Звенящий аккорд

                    Всё отведённое время Микаса послушно играла, смущённо отводя глаза, но щёки пламенели алым, и губы нет-нет да и складывались в хитрую улыбку. До конца занятия оставалось несколько минут, когда дверная ручка дёрнулась. Леви цыкнул — забыл открыть дверь. Повернул ключ, закатил глаза — Мик. Вытянул шею, подвигал бровями, узнав Микасу.       — Сильно занят?       — Мы уже закончили.       Микаса понятливо остановилась. Пока убирала инструмент, Мик молчал, но молчал слишком выразительно — Леви мысленно скривился.       — До свидания. — Микаса мышкой юркнула мимо них в коридор.       — Интересно, — протянул Мик, качнувшись с пятки на носок. — Это новая программа: заниматься с запертыми дверьми?       — Отвлекают, — лаконично бросил Леви. Достал самокрутку.       — Охуел? — Мик поперхнулся. — Траву в консерватории! Ты ещё герыч по вене пусти и скажи, что это нужно для вдохновения!       — Медицинская, по рецепту. Никто не подкопается. — Леви невесело выдохнул: боль пульсировала в затылке. Либо сейчас попустит, либо скрутит так, что придётся и правда колёсами закидываться. И толку тогда от него не будет, придётся занятие с Жаном отменять. Мик разом успокоился. Только под хмыканье Леви снова повернул ключ.       — Вот видишь. Причин для запертых дверей множество.       — Ну, с Микасой ты вряд ли накуривался. — Мик взял предложенный косяк, затянулся, вернул. Леви пожал плечами, не собираясь отвечать.       — Я не осуждаю, если что. Может, она — то, что тебе необходимо именно сейчас.       — Ага, так и вижу заголовок после моей смерти: «Последняя страсть знаменитого музыканта!» — Леви выдохнул дым, грустно фыркнул. — Скрасит оставшееся время, взамен получит квартиру. Прикинь скандал, если кто-то докопается?..       — Ого. Не слишком масштабно мыслишь? — Мик осторожно на него покосился.       — Шучу, не заморачивайся.       — В каждой шутке…       — Иногда шутка — это просто шутка, без подтекста.       — Она свежая. Красивая, — продолжил Мик, игнорируя Леви.       — Звучит так, словно ты мне зелень на рынке предлагаешь. — Леви покачал головой, сделал глубокую затяжку и задержал дым в лёгких. Выпустил его через нос.       — Я ничего тебе не предлагаю. Ты, судя по всему, уже сам всё себе предложил.       Затушив бычок, Леви опёрся о подоконник и выглянул во двор. Шумно выдохнул.       — Не понимаю, к чему вообще этот разговор, Мик.       — Да ни к чему. Просто скучно стало, решил заглянуть, а тут кто-то со студенткой прямо во время занятия кувыркается.       — Твои догадки, и только.       — Ладно тебе, мне-то всё равно. Только вы бы того, потише себя вели. Здесь слишком много людей с музыкальным слухом.       — Не пизди, никто ничего услышать не мог.       — Потому что вы были тихими? — Мик подмигнул.       — Потому что нихуя не было. Закрыли тему.       Леви не знал, отчего так яростно пытается сберечь то, что между ними происходит, и вместе с тем косвенно подтверждает все догадки Мика.       Происходит. Один раз случайность, два — совпадение, три — закономерность. Считать по тому, сколько раз между ними что-то было? Или по дням? По разговорам? По встречам?       Происходит. Так говорили в старых целомудренных ромкомах, которые по утрам любила смотреть Ханджи за завтраком. Там, где дебильный закадровый смех и ситуации, от которых глаза закатываются под череп.       Происходит. Как будто им по тринадцать, когда подержаться за ручки — уже событие. Леви рассеянно отстучал ритм по подоконнику. Смешно, но именно в этой невинности кроется его интерес к Микасе. Когда всё чистое, неиспорченное, и от того тянет туда его, тёмного, грязного. Может, чтобы отмыться и очиститься. Может, чтобы вспомнить себя такого же, наивного. Восторженного.       В дверь громко затарабанили, закричали голосом Ханджи:       — Леви! Открой, я знаю, что ты здесь!       — Да твою ж!..       Леви шире распахнул окно, разогнал рукой дым. Мик несколько раз взмахнул шторой, помогая проветрить. Ханджи вошла, звонко цокая каблуками. Узкая до невозможности юбка-карандаш облегала каждый изгиб бёдер и бесконечных ног. Глубокое декольте сизой шелковой рубашки закрывал прозрачный белый платок, скорее будоража воображение, а не пряча.       — Вы тут вконец охренели?! — прошипела она, потянув носом. — А если бы это был Эрвин?!       — У меня справка есть, — фыркнул Леви. Очень ярко представилось, как он достаёт её перед багровым от ярости Эрвином, и тот краснеет ещё сильнее. Леви переглянулся с Миком — тот тоже хихикнул. Спрятал смех в кулаке.       — Справка или нет — плевать. Леви, больше никаких наркотиков в консерватории! Ты вообще можешь представить, что будет, если родители студентов узнают?!       — Будут ругаться? — озабоченно спросил Леви. Мик, не выдержав, расхохотался в голос.       — Придурки, — покачала головой Ханджи. Ткнула в Леви пальцем. — Ты, милый, давай-ка бери себя в руки. Через час жду у себя.       — У меня ученик через, — Леви посмотрел на часы, — десять минут. После пары зайду. Кстати, зачем?       — Зайдёшь — узнаешь. — Ханджи вздохнула, посмотрев на Мика. — Ладно он, ты-то куда?       — Мой рабочий день подошёл к концу. Разрешите идти? — Мик шутливо вытянулся по струнке.       — Сегодня, Леви, — проигнорировала его Ханджи. Вышла, впечатывая каблуки в паркет.       — Шикарная у неё всё-таки задница, — протянул Мик задумчиво.       — Ага, — кивнул Леви. Микасе бы такая юбка не подошла — у неё формы объёмнее, если нарочито обтянуть, будет слишком вульгарно и пошло. Тряхнув головой, Леви прогнал лишние мысли и подошёл к столу — впереди ещё два часа занятий.                     Никогда прежде Микаса не чувствовала такого подъёма, когда не просто уверен — тебе по плечу любая цель. Ты точно знаешь, что это так. Воздух вокруг искрил, за спиной трепетали крылья, шевеля перьями на ветру. Пусть временно, пусть прочерком в жизни, но она была рядом с Леви и намеревалась взять от этих чувств всё! Успеет ещё застыдить себя за связь с мужчиной на тринадцать лет старше. За то, что он был её преподавателем. За то, что случилось в аудитории… Но сейчас Микаса наслаждалась каждым моментом, улыбалась не переставая, пока шла домой. Не замечала, как ей оборачиваются вслед парни, не слышала, как сигналят машины. Да, сейчас она была всемогущей, жаль, не представляла, куда применить эту силу.       Дома никого не было, что даже к лучшему: Микаса навряд ли смогла бы сейчас поддержать адекватный разговор. Хотелось всего и сразу: играть, слушать музыку, что-то приготовить… Идея пришла внезапно. Включив камеру и запись на ноутбуке, Микаса села перед ним и взяла виолончель. Всё, что чувствует сейчас, передавала не думая, просто делясь эмоциями, которые разрывались внутри разноцветными фейерверками. Она не понимала, что именно играет, хоть это и не была чистая импровизация. Даже наоборот: обрывки произведений смешивались, сплетались в нить, из которой ткалось новое.       Когда смычок в последний раз ударил по струнам, Микаса вдохновенно откинула голову и выдохнула. Пот заливал лицо, пальцы подрагивали, сердце колотилось. Она потянулась к ноутбуку, нажала на стоп. Несколько кликов — и видео улетело в чат с Леви. Ответ пришёл к вечеру. Микаса успела приготовить ужин, разобрать полку со старыми учебниками и выпить литр чая.

      Издеваешься?

      Понравилось?

      Повторю свой вопрос.

      Хочу, чтобы ты тоже сыграл для меня. Можешь? <

Нет. Я больше не играю.

      Даже для меня?       Микаса отправила и только потом испуганно ахнула. Теперь он точно решит, что она давит и вообще предъявляет какие-то претензии, когда, по факту, они друг другу никто. По крайней мере, о статусе отношений пока никто не говорил, так какого чёрта она ведёт себя, как капризная девица?! Если Леви прямо сейчас решит, что пора завязывать, сама будет виновата.

      Ты завтра занята?

      То, что Леви всё-таки ответил и даже не разозлился, привело в такой восторг, что поначалу Микаса даже не поняла смысл вопроса. А когда поняла, приглушённо взвизгнула.       Нет. А что?

      Хочу пригласить тебя в одно место. Заеду завтра в восемь.

      Буду ждать.       Дар речи окончательно пропал. Микаса прижала телефон к губам, недоверчиво глядя в окно. Леви пригласил её на свидание. Взял и пригласил на настоящее свидание! Хочет показаться где-то вместе с ней! Не верилось, просто не верилось! Как дожить до завтрашнего вечера и не сойти с ума?! Жаль, что пока ни с кем нельзя поделиться — сперва надо дождаться его признания. Она же нравится ему, так? Конечно, горячих заверений в любви не будет, но Микаса их пока и не ждала.       Но ждала взглядов, на которые Леви скупился всё следующее — общее — занятие. Он словно не замечал её, или просто так казалось, ведь остальным доставалось чуть больше внимания, чем ей. Микаса кусала губы и заставляла себя реже смотреть на наклон его головы или точёный профиль. Но пальцы, отбивающие чёткий ритм по плечу, завораживали. И губы притягивали, заставляя сердце биться быстро и нервно. Два часа оказались пыткой, во время которой нельзя ни смотреть, ни касаться. Они правда сегодня идут на свидание? Или та переписка, прочитанная уже сотню раз, ей приснилась?..       — Аккерман, задержись, — остановил Леви, когда все потянулись из аудитории. Сердце рухнуло в желудок, упало ниже и забилось где-то между ног. Миллион самых невозможных и пошлых вещей пришёл в голову и встал ровными рядами. Микаса медленно обернулась и также медленно закрыла дверь за Сашей. Леви, меж тем, не сдвинулся с места — как стоял в дальнем конце аудитории у стола, так и остался.       — Я хотел заехать за тобой, но потом понял, что лучше будет тебе приехать ко мне. Я заказал тебе подарок.       — Мне? — Микаса опешила. Ей никогда не дарили подарков мужчины. Не считая папы и друзей, конечно, но это же точно не в счёт. Те, с кем она пыталась встречаться, даже одинокий цветок не дарили.       — Когда увидишь, поймёшь: явно не мне. — Леви тонко улыбнулся. — В половину восьмого буду тебя ждать. Постарайся не опаздывать.                     Микаса кивнула, но, судя по виду, явно ожидала другого. Леви усмехнулся про себя — на лице всё написано, пусть учится скрывать эмоции. После вчерашнего видео думал — крышу снесло: от желания всё бросить и примчаться к ней даже руки дрожали. Сдержался. Не мальчик уже за девчонками бегать. Хотя стояк слишком красноречиво говорил, что всё-таки до сих пор мальчик, или просто не было прежде схожих эмоций. Упустил момент, когда для них было и время, и место. А сейчас просто не хочет выглядеть жалким.       Он смотрел на неё всё сегодняшнее занятие, проклиная то, что оно общее. И что он должен объяснять какие-то прописные истины и делиться опытом, когда хочется одного: банально тискать Микасу. Реально, как малолетка. Реально от этого прёт. Не зря говорят, что как бы ты ни подавлял в себе желания, когда-нибудь они найдут выход.       Детство у Леви не было простым, но и сложным тоже не назвать. Обычная семья, где мать-одиночка растит сына. Дядя, заглядывающий раз в месяц, нехватка денег. Желание выбраться из нищеты и счастливый билет в виде таланта, который внезапно разглядел дядин знакомый, подсунув гитару десятилетнему пацану. Для музыкальной школы уже было поздновато, но Леви взяли. И закрутилось. Конкурсы, гранты, стипендии, слава. Корона, которую надели, его не спросив, но к которой он быстро привык. О каких отношениях и серьёзных чувствах могла тогда идти речь?..       Ханджи он встретил уже в консерватории. Закрутилось, потому что похожи и интересы одни, и поговорить всегда есть о чём. Но трепета от захватывающих с головой чувств не было ни у него, ни у неё. Леви всегда считал это нормой. Все эти разговоры о любви, лишающей разума, считал выдумкой, которая создана художниками, музыкантами, писателями, чтобы попытаться показать и передать нотами, буквами, красками то, что не дано передать словами. Кому-то — давать, делиться, а кому-то просто брать. Леви относил себя к первым, оттого энергия, которой так яро делилась Микаса, сшибла с ног. Впервые захотелось стать ведомым, хотя бы на время.       Хотелось удивить, показать жизнь, которая может быть, которая у неё обязательно будет. Попросить, чтобы не совершала его ошибок, не сосредотачивалась лишь на музыке, ведь когда она уйдёт, станет слишком тихо. Хотелось вызывать восторг, питаться им, как долбанный вампир кровью, кайфовать от того, что ей, Микасе, хорошо. С ним хорошо, из-за него.       Время тянулось слишком медленно. Солнце садилось, заливая гостиную розовым светом. Войдя в гардеробную, Леви потянул на себя узкий ящик, в котором на тёмно-синем бархате лежали часы. Выбрал подходящие, заодно взглянув на стрелки. Посмотрел на своё отражение в зеркале в полный рост. Классические чёрные брюки и однобортный чёрный пиджак могли бы выглядеть слишком официально, если бы не серая рубашка с воротником-стойкой, не застёгнутая на две верхних пуговицы. Засунув руку в карман, Леви взъерошил волосы и вздохнул, качая головой. Бросил взгляд на длинный чехол, висящий на полке.       Микаса не опоздала — пришла минута в минуту, словно стояла под дверью и ждала, когда можно будет войти. В том же сером простеньком платье, которое было на ней утром. Леви молча посторонился, пропуская внутрь, дождался, когда разуется, сказал коротко:       — Идём.       Горло сжалось, любые слова сейчас были бы лишними и ненужными. Он вошёл в спальню, из неё дальше — в гардеробную. Обернулся через плечо. Микаса стояла напротив кровати и терзала губы.       — Идём, — мягче повторил Леви. Ещё одного недосекса он не переживёт. По крайней мере, не сейчас.       Микаса приглушённо ахнула, увидев ряды обуви и одежды, уходящие вглубь длинной комнаты. Леви снял чехол, расстегнул змейку и протянул вешалку Микасе.       — Это тебе. И это. — Он кивнул на обувную коробку с логотипом известного бренда.       — Зачем? — выдохнула Микаса, благоговейно ведя пальцами по струящемуся серому шёлку.       — Потому что хочу и могу? Не знаю. Просто так. Одевайся, я буду в гостиной.       Не особо она подарку обрадовалась. Или Леви привык к другим реакциям на свои знаки внимания. Восторженного визга, вешанья на шею… Нет, от Микасы он этого не ждал. А когда она вышла, почувствовал, будто это ему только что подарили самый драгоценный подарок.       Платье полностью скрывало грудь и шею, но оставляло открытыми руки и плечи. Шёлк матово переливался, огибая фигуру, и расходился в стороны, когда Микаса делала шаг — практически от бедра начинался разрез. Изящные лодочки с закруглёнными носами делали ноги ещё длиннее. Волосы Микаса убрала наверх, но несколько прядей выпали и лежали на плечах.       — Ну как тебе? — спросила она тихо. Нервно провела ладонями по бёдрам, расправляя невидимые складки.       — Главный вопрос — как тебе, — ответил Леви, поднимаясь с дивана. — Обувь не жмёт?       — Нет. Ты угадал с размером. — Микаса смущённо улыбнулась, потёрла шею, пряча глаза. — Это, наверное, очень дорого.       — Не дёшево. Тебя это волнует?       — Нет. — Она посмотрела на него.       — Вот и умница. — Леви выдохнул, расслабился наконец. — Держи, — протянул маленький клатч. Хорошо, что его сунула продавец в бутике, где покупал платье. Сам бы не догадался.              На улице было прохладно. Леви досадливо поморщился про себя — надо было подумать о верхней одежде для Микасы. Но в машине она быстро согрелась, расслабилась, откинулась на сиденье.       — Куда мы поедем? — спросила, когда он тронулся с места.       — Увидишь. — Леви приподнял уголок рта. Включил музыку — плейлист сто лет не обновлялся, он даже забыл, что там. Под ненавязчивый джаз они пробирались по вечерним улицам, маневрируя в потоке машин. Было… хорошо. Другого определения Леви не смог бы подобрать. Просто хорошо ехать под светом уличных фонарей, смотреть на Микасу и слушать музыку, которую совершенно не хочется анализировать.       — Это Музыкальный театр? — Микаса удивлённо уставилась на тёмное здание, у которого они остановились.       — Он самый, — кивнул Леви, доставая из багажника футляр с виолончелью. Протянул руку Микасе, сплёл их пальцы и повёл вверх по широкой мраморной лестнице к входу. Подобрав подол, она шла за ним так доверчиво, что, реши он вести её на расстрел, было бы то же выражение лица.       — У меня такое ощущение, будто у тебя не виолончель в руках, а автомат, — нервно хихикнула Микаса, когда Леви открыл дверь и впустил в тёмный коридор с заднего входа.       Договориться на самом деле было большой удачей — сезон ещё не закончился, каждый день спектакли. Но сегодня с утра была санобработка, и театр закрыли до следующего вечера. А Порко… Порко — давний должник, которого не зазорно попросить об одолжении.       — Так что мы здесь делаем? — В огромном тёмном холле Микаса говорила приглушённо, почти шёпотом.       — Увидишь, — в тон ей ответил Леви, уверенно проходя через сплетение рабочих коридоров. Сколько раз сам по ним ходил — не счесть. — Ты же хотела услышать себя на академической сцене?       Он открыл небольшую дверь, и свет впереди моментально вспыхнул. Леви довольно улыбнулся — Порко тоже любит пунктуальность. Они оказались на сцене, сбоку. Она была пуста, только один стул стоял в центре.       — Иди, — шепнул он, подтолкнув Микасу.       Всунул в её руку футляр. Сам спустился и сел в первом ряду, с напряжением и предвкушением, будто он сам там, на сцене. Смотрел, как Микаса аккуратно достаёт его виолончель и ставит на подставку. Как разминает пальцы и обвивает ногами чёрные изгибы… Сердце у него колотилось с грохотом, душа будто разделилась надвое, и одна часть сейчас была перед глазами, на большой сцене перед оркестровой ямой.       Прожекторы били прямо в Микасу, каждый звук взлетал к потолку — акустика тут всегда была потрясающей. Микаса забыла обо всём, и о Леви тоже. Он понимал её восторг и даже испытывал лёгкую ревность из-за того, что она так быстро забыла и о подарке, и о нём самом. Но вот зазвучали первые ноты, и Леви тоже забыл обо всём. Даже о том, что хотел попросить сыграть конкретное произведение. Он только смотрел на неё, на пылинки, кружащиеся в свете софитов вокруг обнажённых плеч, и чувствовал себя одной из этих пылинок.       Микаса играла не спеша. Без страсти, вдумчиво. Склоняла голову, прислушиваясь к каждому звуку, явно анализируя. Здесь, на лучшей сцене Парадиза, в средоточии оттенков звука, всё звучало иначе. Леви за тем и привёл сюда Микасу: дать понять, каково это — слышать себя так.       Она играла, а он слушал, дыша через раз.       — Хороша. — Порко сел за спиной, на кресло рядом с Леви опустился букет. — Твоя ученица? Слышал, ты пошёл в преподы.       — Быстро слухи расходятся, — тихо ответил Леви, не отрывая глаз от сцены.       — Красавица. Познакомишь?       — Занята. — Леви посмотрел на цветы. — Спасибо. Я твой должник.       — Какой там. Это я с тобой до конца жизни не расплачусь, — хмыкнул Порко и хлопнул Леви по плечу. Откинулся на спинку кресла и больше не произнёс ни слова, пока Микаса не завершила игру.       — Потрясающе, — выдохнула она, смахнув пот со лба. Леви взял букет розовых роз и подошёл к краю сцены. Протянул, представив неожиданно ярко, как она склоняется перед очередным поклонником, принимая тысячный букет. Пусть их будет миллион, но Леви станет первым, кто подарил ей цветы на этой сцене.       — Ты прекрасно играла, — сказал он просто. А потом притянул за затылок и поцеловал.       Микаса не знала, куда деть букет. Они сидели в ресторане, и было видно — она не подозревает, что в подобных местах всегда приносят вазу. Леви сделал заказ сам, лишь уточнил, что она любит: рыбу или мясо. И взял белое вино к рыбе, поглядывая на Микасу из-под ресниц. Обилие приборов нервировало, но она честно спрашивала что и для чего — это было так мило, что Леви постоянно глушил в себе разрастающееся тёплое чувство, которому до сих пор нет названия.       — Почему Музыкальный театр? — спросила Микаса, когда от сибаса остались одни кости.       — Ты ведь понимаешь. — Леви пожал плечами. — Это твоя сцена.       — Ты так во мне уверен?       — Не потому, что мы спим вместе, — хмыкнул он.       — Мы пока не спим. — Микаса сверкнула глазами, и Леви отчётливо почувствовал, как сжалось сердце.       — Разве? — спросил он небрежно.       — Я ждала, что это случится сегодня. — Микаса нарочито рассеянно поковыряла салат в тарелке. Стрельнула взглядом, вызвав новый приступ тахикардии. — Я готовилась.       — Даже так? — Леви приподнял бровь, игнорируя тяжесть в паху. Отпил вина, обратил внимание, что Микаса почти не пьёт. — Вино не нравится?       — Я не особо его люблю, — призналась она нехотя.       Леви поднял руку, подзывая официанта. Попросил счёт, шепнул что-то на ухо.       — Ты останешься у меня? — спросил, пока ждали. Микаса кивнула. Леви с удовольствием заметил румянец на щеках.       Официант вернулся с пакетом. Пока Леви расплачивался, Микаса забрала букет, прижала к себе и зарылась в него лицом.       — Нравится?       — Очень. — Микаса кивнула. — Мне никогда не дарили цветы. Ну, папа, конечно, дарил, и друзья. Но это другое.       Леви думал, что исчерпал лимит самодовольства, но нет, снова захотелось вздёрнуть нос. Так, по-детски, но с одним чувством — я крут!       Они ехали к его дому под тот же джаз, но сейчас он звучал иначе. Не расслабленно — обещающе.       — На банкетах ты будешь часто пить вино. Надо к нему привыкать. — Леви начал, едва Микаса села на диван и поджала под себя ноги. — Ты не любишь вино. Но пива не жди. Что покрепче тоже не нальют.       — У вина странный вкус. — Микаса почесала ступню.       — Сейчас я покажу, как и с чем его пить, чтобы полюбить, — пообещал Леви и ушёл на кухню.       Винный шкаф давно никто не открывал, и бутылки в нём могли бы покрыться пылью, если бы лежали в погребе. Леви достал пару бутылок, нарезал сыр и груши, поставил всё на поднос и вернулся в гостиную. Остановился, невольно улыбнулся: поджав под себя ноги, Микаса спала.       Осторожно поставив поднос на низкий столик, Леви достал из шкафа плед, укрыл её и сел напротив, вытянув ноги. Всегда можно полистать новостную ленту, вдруг найдётся что-то, что сможет перевернуть его жизнь?.. Почему-то сейчас надежда была слишком велика.