Звенящий аккорд

                    Леви проснулся, когда за окном стемнело. Постель была пуста — Микаса сбежала, пока он спал. К лучшему, пожалуй. Щёлкнул ночник на тумбочке, отразился в окне, залитом дождём.       Научите меня.       Хмыкнув, Леви покачал головой. Самое странное предложение себя и своего тела. Часто ли подобное предлагают тому же Мику?.. Невинность, в которой только-только начала разгораться страсть — слабоалкогольный коктейль. Обычно Леви предпочитал выдержанный коньяк, а не божоле-нуво. Но может, это как раз его вариант — нет у него несколько лет, чтобы ждать. А Микаса ещё станет тем самым элитным напитком, от которого напрочь сносит голову от одного лишь аромата.       Чего только стоит её игра!.. Леви рвано выдохнул и сел, свесив ноги на пол. Поднял с пола штаны и прошёл в гостиную. Халат так и лежал на ковре, рядом — виолончель и смычок. Задумчиво улыбнувшись, он поставил инструмент на подставку, медленно провёл по точёным изгибам. Дерево на ощупь было шёлковым и тёплым. Леви подцепил указательным пальцем струну, издавшую мелодичный звук. Положил смычок на пюпитр, который стоял в углу. Невольно посмотрел на ноты, открытые на той же странице, что и полтора года назад. Петра, видимо, запомнила, прежде чем избавить от пыли. Может, предложить Микасе исполнить на следующем занятии? Леви прикусил костяшку пальца, ярко представив, как она будет играть. Да, посмотреть будет интересно. Послушать — тоже.       Подхватив халат с пола, Леви собрался было в ванную — забросить в стирку. Передумал, надел, подошёл к окну. Мог бы вечность смотреть на ночной город. Сейчас огни размылись, дрожали в темноте. По дорогам проносились машины, пронзая пелену дождя фарами. Лёгкость постепенно уходила, сменяясь привычной тяжестью и ломотой в висках. Леви коснулся лбом стекла, зажмурился. Вдохнул едва заметный запах, исходящий от халата, и зарылся в него носом. Полегчало, но ненадолго: всё же Микаса — не панацея, скорее плацебо, которым приятно обмануться на время.                     Микаса едва смогла дождаться, когда Леви уснёт — а ведь он отключился почти сразу. Ей было душно, влажно и стыдно. Так сильно стыдно, словно после попойки, когда вспоминаешь, что исполнял накануне, и хочется провалиться сквозь землю. Что на неё нашло? Что нашло на них обоих?! Всё было как в лихорадке, хотя горячечный бред и тот милостивей. После него приходит облегчение, а у Микасы его и в помине не было.       Её бил ледяной озноб, а желудок крутило от ужаса. Толком не задумываясь, куда идёт, Микаса брела к автобусной остановке, еле переставляя ноги. Осознание случившегося ещё не обрушилось: эмоций было слишком много, чтобы вычленить хотя бы одну. Повезло — автобус был пустой. Микаса заняла последнее место, положила руки на спинку впереди и уткнулась в них лбом. Дура. Дура-дура-дура, что натворила?! Чем думала? Отчислиться. Прямо завтра отчислиться, переехать в другой город, исчезнуть.       Из-за чего? Подумаешь, переспала с преподавателем. Это, как правильно сказал Эрен, мало кого волнует перед выпуском. Единственный человек, которого волнует на самом деле — она сама. Даже для Леви это едва ли что-то да значило. Подумаешь, секс. Тем более какой: неловкий, с неопытной девчонкой. О таком даже вспоминать стыдно, не то что рассказать кому-то.       Надумала себе. Надо проще относиться к таким вещам. Ведь музыку действительно стала чувствовать сильнее, словно кто-то взял в руки камертон и начал постепенно настраивать изнутри. Горло обдало жаром, сердце сорвалось на бег — глаза Леви полыхнули прямо перед внутренним взором. Глубокие, синие, с прямыми чёрными ресницами. И тонкие, чётко очерченные губы. Микаса зажмурилась и побилась лбом о ладони. Выдохнула. Выпрямилась.       Случилось и ладно. Она извлечёт из этого опыта максимум пользы. И никому не расскажет, никогда и ни за что!                     Жан уже ушёл, Эрен и Армин убирали в гостиной. На полу валялись коробки из-под пиццы и смятые банки. Армин никак не мог найти второй джойстик от приставки.       — Ты где была?! — воскликнул Эрен.       — Гуляла, — отмахнулась Микаса.       — Под дождём без зонта? — Армин озабоченно посмотрел на её волосы, вновь успевшие промокнуть по пути от остановки к дому.       — Ездила по городу в автобусе. Надо было подумать.       — Над чем? — Эрен собрал, наконец, все банки в коробку от пиццы и прислонил её к бедру.       — Над программой. Вам бы тоже не помешало.       — Кого-то укусила муха мамочки. Не волнуйся, ма, всё будет готово.       Микаса закатила глаза и хлопнула дверью в ванную. Порой ведут себя как придурки, как с такими вообще можно жить? С другой стороны, она и правда им не мать, да и не обязана делить жильё вечно. Выпустится, выиграет конкурс и, кто знает, когда-нибудь позволит себе что-то, похожее на квартиру Леви. Высокие потолки, воздух, много свободного пространства и света. Идеальное место, чтобы творить.       Тёплый душ успокаивал. Наконец Микаса позволила себе осторожными шажками вернуться обратно к Леви и вспомнить в деталях всё, что между ними произошло. Каждое его слово вспомнить, каждый жест. Каждый звук. Низ живота резко пронзило, всё затрепетало, стало горячо. Микаса слепо выставила руку, вцепилась в кран — повело. Стук сердца перекрывал шум воды, отчётливо зазвучали чужие стоны, пошлые грязные фразы, от которых кровь буквально закипела. Обещание Леви про следующий раз… Его твёрдое и в то же время гибкое тело, опутывающее собой. Уверенно касавшиеся пальцы. Голова шла кругом.       Руки заскользили по коже, повторяя движения Леви. Прислонившись к запотевшей кафельной стене, Микаса закрыла глаза, приоткрыла рот, и губы начали пульсировать. Между ног стало горячо, средний палец коснулся клитора…       — Микаса, ты там живая? — В дверь постучал Армин. — Всё в порядке?       — Да, а что может быть не так? — Она моментально шагнула под душ, будто Армин мог войти и застать за неприличными действиями. И ладно бы их, эти действия, но мысли… Вот что было на самом деле неприличным.       — Ну, ты там уже полчаса сидишь, не меньше.       — Счёт за воду в этом месяце пополам! — весело крикнул Эрен, судя по звуку — из кухни.       Микаса быстро домылась, обернулась полотенцем, другим просушила волосы и вышла. Заварила большую чашку мятного чая и закрылась у себя. Видеть никого не хотелось. Она даже закрыла дверь на замок, хотя парни едва ли станут тревожить. Потушила свет — только жёлтая гирлянда загорелась на стене — и включила ноутбук. Думала, будет слушать концерты, вместо этого включила интервью. Каждое, данное сразу после концерта, будоражило: именно так он выглядел сегодня. Вспотевший, с ярко блестящими глазами и тяжёлым дыханием. Музыка для Леви была высшей степенью близости, а близость — в какой-то степени музыкой. Его пальцы, стремительно порхавшие по струнам, и те же пальцы, чутко ласкающие внутри — ассоциация завораживала.       Микаса захлопнула ноутбук, отбросила в сторону и упала лицом в подушку. Обхватила её руками и несколько раз с силой ударила ногами по матрасу. Как быть дальше, до сих пор было непонятно. Придётся просто пережить завтрашний день. Хотя… Видимо, она решила катиться по наклонной: сперва подсмотрела, потом предложила себя и легла в постель… Что теперь?                     Занятия сегодня были у Эрена и Саши, остальные слонялись по консерватории, закрывали хвосты или усиленно делали вид, что чем-то заняты. Апрель подходил к концу, на выпускников уже никто не обращал внимания, кроме их руководителей.       — Зачем мы вообще сюда ходим? — спросил Жан.       Они сидели у фонтана перед входом, ковыряли подтаявшее мороженое в бумажных стаканчиках и прислушивались к какофонии, доносящейся из распахнутых окон. Вчерашний дождь напоминал о себе лужами, в которых отражалось солнце и безоблачное голубое небо. Низко носились недавно прилетевшие стрижи. Взгляд Микасы то и дело останавливался на окнах аудитории, в которой преподаёт Леви. Но они были плотно закрыты.       — Чтобы профессор Зоэ видела, что мы ещё тут, — пожал плечами Армин.       — Как будто ей есть до этого дело. Она уже дипломы на подпись Смиту готовит, мы для них все сдали.       — Что, скрипки-переростки, прогуливаем?       Прямо перед ними, заслонив солнце, остановились Райнер, Бертольд и Энни. Они единственные доучились до конца из своей группы.       — А тебе давно балалайку на голову не надевали? — скучающе протянул Жан. Облокотился о колено и подпер щеку ладонью. По сравнению с мощным Райнером Жан проигрывал в мышечной массе. Тем смешнее первый смотрелся с небольшой балалайкой против солидной виолончели.       — Слышала, вы все на Ройса заявки подаёте. Рожи не треснут? — процедила Энни, скрестив руки на груди. Гриф балалайки выглядывал из-за спины, словно тонкий клинок.       — Струнные на конкурсе представлены в огромном количестве. А-а, точно, балалаек же там нет! — заржал Конни.       Вообще ребята дружили. Первые два года все занятия так или иначе на факультете струнных были одинаковыми, и даже когда все разделились, выбрав один инструмент, отношения не испортились. Но подначивать друг друга из-за размеров, наличия/отсутствия смычков, звучания и популярности стало традицией. Студенты с младших курсов устали делать ставки: когда случится эпичная драка. А виновники споров частенько заваливались вместе в «Струны» и пили, продолжая споры до хрипоты и рассвета.       — Что там Аккерман? Его почти не видно. — Бертольд, как всегда, дружелюбно улыбнулся, давая понять, что спор пора сворачивать.       — А он перед тобой выступать и не должен. Это наша личная звезда. — Жан упёрся руками в бортик бассейна и вытянул ноги. — Хотите послушать-посмотреть — приходите на концерт. Может, повезёт билет достать.       Весь день Микаса ждала, когда будет упомянута фамилия Леви, и всё равно оказалась не готова к тому, что тело бросило в холод, потом в жар. Взгляд снова метнулся к окну, застыл — в этот момент створки распахнулись, шторы вырвались на свободу, и получилось рассмотреть силуэты Леви и Эрена. Они стояли спиной ко двору, из окна вылетал едва заметный сизый дым. Пожав губы, она отвернулась.       До вечера в груди тлела робкая надежда: напишет. Ведь у них есть общий чат со всеми номерам, и Леви туда тоже добавили. Только он ни разу не отвечал и, как подозревала Саша, даже не открывал его. При желании Микаса могла бы и сама ему написать, но что?       Надо было репетировать, но на сердце было слишком неспокойно, чтобы сосредоточиться. Микаса то спешила, то, наоборот, застывала в задумчивости, сбиваясь с ритма. Прошёл ещё один день, и она всё больше чувствовала себя несчастной, особенно когда узнала, что Леви посоветовал Конни снять свою кандидатуру с конкурса.       — Он сказал, что я сдам дипломный проект на отлично, но на конкурс с моей техникой не возьмут, только время потеряю. А ещё сказал, что даст рекомендацию и замолвит словечко перед руководителем оркестра в Тросте, там можно сразу рассчитывать на первый состав.       — Ого. Трост — город солидный. И оркестр там хороший, — заметила Саша.       — Я тоже считаю, что это не худший вариант. — Конни не выглядел расстроенным. Наоборот, судя по довольному выражению лица, он чувствовал себя как заключённый, которому в последний момент заменили пожизненное на досрочное освобождение.       — Может, мне тоже поговорить с Аккерманом и попросить рекомендацию? А что, мы все понимаем, что мне дальше первого отбора не пройти. — Саша улыбнулась. Положила голову на плечо Конни. — Поедем вдвоём в Трост. Снимем квартиру, заживём…       — Вот это я понимаю — солидные мечты взрослых людей, — рассмеялся Жан. Хлопнул Конни по колену. — Вообще звучит как план, и это круто.       — Конкуренция меньше, что не может не радовать, — потёр руки Эрен.       Вечером Микаса повторила вошедший в привычку ритуал: открыла пустой чат с Леви. Написать про Конни? Глупо. Спросить как дела? Полнейший бред. Просто сказать: привет?.. Прикусив губу, она быстро напечатала, нажала отправить и зажмурилась. Приоткрыла один глаз — сообщение прочитано. Печатает, печатает, печатает…       Кто это?       Микаса досадливо закатила глаза — конечно, у него нет её номера, а аватарка — виолончель.

      Микаса.

      На этот раз Леви не спешил отвечать, хотя прочёл сообщение сразу. В волнении Микаса вскочила с кровати и принялась расхаживать по комнате. Прижала телефон к груди, глубоко вздохнула, приказывая себе успокоиться. И всё равно подпрыгнула при звуке оповещения.       Что-то случилось?       Микаса застонала от разочарования: и этот ответ он обдумывал несколько минут, серьёзно?! А вдруг он занят? Вдруг не один. Вдруг обсуждает сейчас с другой глупую ученицу, которая навязывает себя учителю?

Нет. Просто хотела с тобой поговорить.

      Вот так. Просто соскучилась. Наивно и глупо, конечно, но Микаса всегда говорила то, что думает, и тут скрываться не видела смысла.       Сразу на «ты»? Смелая.

На «ты» только наедине.

      А ты одна? Где соседи?

А ты один?

      Это важно?       Палец замер перед буквой «д». Микаса вздохнула. Ну нет, так выйдет, что она точно навязывается. Ещё и предъявляет права, будто он ей что-то должен.

      Ты правда поможешь Конни?

      Очень ярко представилось, как Леви усмехается резкой смене темы и качает головой.       Почему нет? Мне несложно.

      Спасибо.

      Отблагодаришь при встрече.       Сердце подпрыгнуло и забилось в горле. Прижав к нему ладонь, Микаса сглотнула и уставилась в экран. Это ведь точно намёк, ей не показалось? Или обычная вежливая фраза?

Как именно тебя отблагодарить?

      Она решила взять быка за рога. Забравшись на кровать, скрестила ноги, гипнотизируя телефон.       Импровизируй, Микаса. Я не буду подсказывать.

      Хорошо. Что-нибудь придумаю.

      Леви не стал отвечать. Не хотелось прерывать разговор вот так, на середине, но и тема исчерпала себя. В двусмысленных пошлостях Микаса была не сильна, поэтому решила не рисковать и не выставлять себя совсем уж невинной девочкой. Пусть видит, что она взрослая девушка, уверенная в себе. Пусть с небольшим опытом, но знающая себе цену.       Уверенность испарилась перед дверью в аудиторию. Микаса вошла и разочарованно выдохнула — никого не было. На столе лежал телефон, слабо пахло табаком — наверняка Леви недавно курил. Сев, Микаса достала виолончель и решила начать с разминки, разогревая пальцы. Она сидела лицом к двери, поэтому сразу увидела, когда вернулся Леви. Не сказав ни слова, он одобрительно кивнул и начал расхаживать по аудитории, внимательно слушая.       — Надеюсь, это была разминка, а не основная часть, — сказал, когда она остановилась. — Слишком неровно.       — Конечно, разминка. Я не разучилась играть за несколько дней.       — Хочется в это верить. Потому что, — Леви подошёл к ней и приподнял подбородок костяшкой указательного пальца, — не жди поблажек только потому, что я с тобой сплю.       — Мне не нужны поблажки. — Микаса пыталась выглядеть спокойной, но от его близости участился пульс и сбилось дыхание. Между ног стало мокро. — Я всего добьюсь талантом.       — Не делай ставку на один талант. Упорство и стремление тоже играют немалую роль.       — Я упорная. — Она моргнула, приоткрыла рот, когда большой палец Леви надавил на подбородок.       — И прилежная? — тихо спросил он. Микаса кивнула. Облизнула палец кончиком языка, медленно вобрала его в рот и неторопливо пососала. Глаза упёрлись в пах — он слишком явно стал возбуждаться. Отложив смычок, она накрыла член ладонью, сжала. Леви склонил голову набок, демонстративно обернулся на дверь, потом приподнял бровь, ожидая, что она будет делать дальше.       — Я не сказала спасибо, — шепнула она, поддевая пуговицу и спуская молнию.       — Интересный способ, за находчивость хвалю. Только, — он хмыкнул, — я бы запер дверь.       — Может быть. — Микаса достала член, посмотрела нагло: — Но я не ты.                     Она смелела на глазах. Это точно та мышка, что краснела от малейшего намёка на секс? Если так стремительно раскрепощается, что будет дальше? При одной только мысли кровь загустела. Леви прикрыл глаза и шикнул, когда она взяла его в рот. Зарылся в волосы на затылке, плавно толкнулся глубже.       В коридорах было тихо — занятия шли полным ходом. Пиликали скрипки, бодро и задорно звучало пианино, а в их аудитории было только шумное дыхание и влажные чавкающие звуки. Сладко резало внизу живота, каждое движение вглубь её рта увеличивало удовольствие. Леви держал Микасу за виски, неторопливо трахая, позволяя самой регулировать глубину, но не темп. Она впилась в его бёдра, открыла рот шире, пытаясь заглотнуть дальше.       Леви смотрел, как обхватывают плоть вывернутые губы, и видел — ей нравится. На щеках румянец, глаза прикрыты, ресницы дрожат. Старается, сосёт неумело, но ему достаточно того, что это она. Был свой особый шарм в том, чтобы научить не только музыке. Ещё несколько дней назад сопротивлялся, а сейчас позволяет отсосать в разгар рабочего дня в незапертой аудитории.       — Микаса, — процедил он хрипло, — Микаса, хватит, я сейчас кончу…       Он собрался отстраниться, но она наоборот плотнее обхватила губами, задвигала головой активнее. Леви выругался, запрокинул голову, когда яйца начали поджиматься, выплёскивая сперму в приглашающе открытый рот. Мокрая головка мазнула по губам, оставила белёсый след на щеке. Микаса демонстративно проглотила, вытерла рот тыльной стороной ладони. Леви застегнул змейку, пуговицу, посмотрел в тёмно-серые глаза. Завелась.       — Хочешь тоже, — хмыкнул, погладив по щеке. Микаса кивнула. Она тяжело дышала, грудь поднималась и опускалась, губы полыхали алым.       — Сыграй. Если мне понравится — получишь награду.       Он даже отошёл. Скрестил руки на груди.       — Сейчас? — прошипела Микаса.       — Собери всю нерастраченную страсть и отдай музыке. — Леви сел, закинул ногу на ногу. — Давай, я слушаю. Ты же сюда играть в первую очередь пришла?       Микаса грозно полыхнула взглядом: такой раз увидишь — ожог на всю жизнь на сердце. Рвано выдохнула, поджала губы и заиграла. Страсть бурлила и полыхала в крови, плыла в воздухе, дрожала, оседая на ресницах. Музыка будоражила, уводила за собой, заставляла забыть обо всём на свете. Леви прикрыл глаза, отдаваясь мелодии, покачивая головой в такт. Ему не надо было смотреть на Микасу — просто слушать, пропускать через кровь, дышать звуками. Микаса играла долго. Одна композиция, вторая, третья — вся программа на конкурс, поданная с энергетикой, от которой волоски на руках встают дыбом. Когда она наконец остановилась, Леви сам едва мог дышать.       Мокрая, тяжело дышащая, она была такой сексуальной, что банально перехватило дух. Леви сглотнул, встал и первым делом запер дверь. Повернулся к Микасе. Убрал из ослабевших рук виолончель и смычок, сел на стул и потянул её на себя. Усадил на колени спиной.       — Закрой глаза, — шепнул на ухо, и она послушно опустила ресницы и положила голову ему на плечо. Ладони прошлись от колен вверх, повторяя изгибы, поднимая подол простого серого платья выше. Опустились на грудь, взвесили каждую. Снова спустились вниз. Леви прихватил губами кожу на шее, влажно целуя, непрерывно поглаживая.       — Сейчас ты — моя виолончель, — низко протянул он, запуская руки под платье. По внутренней стороне бёдер, к краю трусов. Пальцы проникли под бельё, отвели в сторону. Леви стянул платье с плеча, смял грудь, нежно поглаживая клитор. Микаса развела ноги шире, выдохнула, потёрлась о его член. Она горела, громко дышала, подстраивалась под движение его пальцев. Запустив руку за его голову, повернулась, нашла губы.       Леви облизывал её, слабо толкаясь, возбуждаясь от одних только звуков, которые она издаёт. Как мычит, сдерживая стоны, как глотает дыхание.       — Я хорошо играла? — спросила она между поцелуями.       — Очень. — Он оттянул нижнюю губу своими, усилив нажим пальца на клиторе. — Будешь ещё лучше.       — Только не… не говори… — Она всё-таки застонала. В тишине аудитории звук получился оглушительным и томным. — Не говори… что сейчас остановишься… и снова заставишь играть…       — Это хорошая идея, малыш, — задыхаясь, проговорил Леви, — но не сейчас.       Он не сразу заметил, что начал вскидывать бёдра навстречу. Член тёрся между ягодиц, сердце сбилось с ритма. Микаса всхлипывала, змеёй извивалась на нём, ловила губы.       — Леви… Леви, я… Леви…       Он накрыл её рот своим, досуха выпивая первый стон, и вдруг вздрогнул всем телом. В трусах стало тепло и липко — оргазм накрыл с головой, внезапный, быстрый. Микаса поёрзала на нём, продлевая наслаждение. Довольно выдохнула.       — Если за каждую хорошую игру ты будешь так хвалить…       — Не надейся, что это войдёт в привычку, — хмыкнул Леви, ссадил её с колен на соседний стул и цыкнул, глядя на джинсы. Хорошо хоть тёмно-синие, пятно не заметно. Но, твою мать, кончить в штаны?! Серьёзно? Микаса хитро посмотрела на него, поправила платье, вернув его на плечо. Промолчала, малявка, и на том спасибо.       — Если это похвала, — продолжила она с ленивой улыбкой, — мне бы хотелось узнать и о наказании.       — Накосячишь — узнаешь, — мрачно пообещал Леви. Посмотрел на часы. — У нас ещё сорок минут, играй.       — Что, прямо сейчас?       — Какие-то проблемы? — поинтересовался он невинно.       — Нет, — вздохнула Микаса. Да, он бы и сам сейчас с удовольствием полежал, но пришлось достать сигареты и отойти к окну. Сумасшедшая она. Почти как он когда-то. Подумать только — устроить такое в аудитории. Но и он тоже хорош — нахуя повёлся? Леви качнул головой, задумчиво улыбнулся, слушая её игру — спокойную, расслабленную. И подумал, что сейчас, в мокрых трусах, с сигаретой после секса, который и сексом-то назовёшь с натяжкой, с Микасой за спиной, ему как никогда комфортно.