Звенящий аккорд

                    Голос Ханджи ещё звенел в воздухе, когда Леви нехотя оторвал голову от подушки. Микаса дёрнулась, испуганно закуталась в одеяло, глаза стали огромными.       — Одевайся, — бросила Ханджи и вышла из спальни.       — Спи дальше, малыш. — Леви чмокнул Микасу в нос. — Не переживай.       Судя по её виду, сказать проще, чем сделать. Давно пора забрать ключи, в конце концов, долго она будет приходить к нему как к себе домой?! Раздражённо думая об этом, Леви надел домашние штаны и вышел, прикрыв за собой дверь. Да, при первом взгляде на гостиную можно было подумать что угодно: разбросанные по полу халаты, две бутылки от вина, затушенный окурок в пепельнице и смазка на диване. Такое ощущение, что кто-то вчера отлично развлекался. Впрочем, именно так и было. Но, судя по виду Ханджи, её мысли были далеки от приятных и радужных.       — Я ждала тебя к девяти, — процедила она, нервно расхаживая по гостиной.       — Не помню такого, — ровно ответил Леви, скрестив руки на обнажённой груди.       — Телефон проверь! — рявкнула Ханджи, но тут же понизила голос: — Ты что творишь? Совсем страх потерял? С детьми спать, Леви, серьёзно?!       — Она совершеннолетняя. И находится здесь по своей воле. И не пошла бы ты со своими нотациями!       Ханджи покачала головой с совершенно нечитаемым видом. Показалось, или в её глазах мелькнула жалость?       — Я буду внизу. Эрвин ждёт нас через полчаса.       — Зачем?       — Телефон проверь.       Ханджи ушла, громко хлопнув дверью. Леви вздохнул и взъерошил волосы на затылке. Нашёл телефон — тот валялся на полу, почти под диваном. Три сообщения о том, что сегодня утром надо заехать в консерваторию и забрать документы. Точно. Он совершенно забыл, что на следующей неделе должен отвезти ребят в Стохес, на конкурс. Не сильно важный, однако самое то, чтобы привыкнуть к большой сцене. Сегодня необходимо забрать у Эрвина характеристики, расписаться в их получении, отправить их в Стохес, чтобы студентов внесли в списки. Они, конечно, уже там есть, это чистая формальность, но если её пропустить, до конкурса не допустят. Этот разговор с Ханджи напрочь вылетел из головы.       Леви вернулся в спальню — Микаса, ожидаемо, не спала. Села, встревоженно наблюдая за ним.       — Мне надо съездить в консерваторию. Я туда и обратно, спи.       — Я уже выспалась. — Она вдруг смутилась и опустила глаза. Вспомнила, как вела себя ночью? Леви тонко улыбнулся, подошёл, приподнял за подбородок.       — Тогда я вернусь и мы повторим то, что начали вчера. Договорились?       Предсказуемо она вспыхнула, что-то согласно промычала. С рассветом дерзкая львица превратилась в робкого котёнка. Леви решил не смущать её дальше. Принял душ, оделся, поцеловал перед уходом, ещё раз заверив, что вернётся быстро. Машины Ханджи уже не было, на что Леви лишь философски пожал плечами. Если решила, что его волнует чужая реакция на собственную личную жизнь, она глубоко заблуждается.       И вообще меньше всего хотелось думать о Ханджи. А вот о Микасе в его постели — очень даже. Когда у него в последний раз оставались девушки не только на ночь, но и после, утром? Вчерашний вечер как ожившая мечта безумного романтика, до сих пор наполнял теплом и заставлял улыбаться. Леви аккуратно припарковался рядом с жёлтым кроссовером и вошёл в консерваторию. Несмотря на субботу, студентов было достаточно. Только на этаже, где находился кабинет ректора, было пусто. Глубоко вздохнув, Леви постучал, дождался ответа и вошёл.       — Ты опоздал, — холодно сказал сидящий за столом Эрвин. Ханджи стояла у окна.       — Нет. — Леви посмотрел на часы. — Мы договаривались на десять, сейчас без трёх минут. Давай свои бумажки, и я поеду.       — К студентке?       — Уже доложила, — поморщился Леви. — Да, к студентке, которая через месяц станет выпускницей. Я не учил её с первого курса, я вообще по сути не состою в штате. Какие-то проблемы?       — Проблемы?! — взорвался Эрвин, с силой хлопнув ладонью по столу. — А если об этом узнают родители учеников? Ты хоть представляешь, какой будет скандал?!       — Блядь, да кому какое дело?! Она совершеннолетняя! Если у тебя в постели паутина, убери её, нехуй в мою постель лезть!       Леви замолчал, тяжело дыша. Эрвин всегда был моралистом, но чтобы настолько… Перебор даже для него.       — Леви, — начала было Ханджи.       — Заткнись. Где документы?       — Держи. — Эрвин протянул тонкую папку. Ехидно спросил: — Может, мне вам ещё и отдельный номер в Стохесе снять?       — Было бы неплохо, — в тон ответил Леви.       — Ты не подумал, как к этому отнесутся остальные ученики?       — Надеюсь, у них, в отличие от тебя, хватит ума не лезть.       Леви вышел, подавив желание хлопнуть дверью. Ханджи выскочила следом, цокая каблуками. Поймала у окна, схватила за локоть и резко развернула.       — Послушай меня, ты знаешь, что это неправильно. Мы оба знаем.       — Мне казалось, стадию ревности мы давно прошли. — Леви холодно смотрел на неё снизу вверх. — Какое тебе дело, кто она: Микаса, или любая другая.       — Дело не в ревности. — Ханджи покачала головой и грустно улыбнулась. — Подумай, что с ней станет, когда ты…       Леви дёрнулся. Реальность догнала и ударила по затылку, да так, что пол зашатался. Осторожно, словно тот стеклянный, Леви коснулся подоконника.       — Сейчас ты покажешь ей сказку, а потом погрузишь в ад. Ты этого хочешь? — безжалостно продолжила Ханджи. — Дело не в возрасте или скандалах, Леви. Дело в самой Микасе. Отпусти, пока не стало слишком поздно.       — Всё сказала? — хрипло вытолкнул Леви. Вскинул пустые глаза. — Спасибо за беспокойство, я как-нибудь сам решу, что лучше делать.       Он ушёл не оборачиваясь, только ноги двигались больше по инерции, чем по желанию хозяина. Машинально заглянул в деканат, отдал секретарю подписанные документы. Также автоматически завёл машину и тронулся с места. Как приятно было прожить несколько часов, не вспоминая, не думая. Позволить себе помечтать о будущем…       Некоторые надежды рождаются уже мёртвыми.       Леви сидел под домом, смотрел на свои окна и не мог заставить себя подняться. Никто ведь не заставляет его расстаться с ней прямо сейчас. Можно дождаться конкурса Ройса, а потом, кто знает, вдруг ей самой станет не до него. Сперва можно съездить в Стохес, провести вместе три дня. Да, он всегда успеет с ней расстаться, надо лишь придумать весомую причину. И лучше после конкурса исчезнуть. Решив так и поступить, Леви вышел и прихватил с пассажирского сиденья бумажный пакет с булочками. Разрешил теплу растечься по груди, пока поднимался. Тихо открыл дверь, точно зная, что Микаса уже не спит. Но кто запретит сделать сюрприз? Он прошёл в спальню и застыл.       Микаса стояла у комода, в его майке, и держала в руках снимки МРТ. Злость на то, что она рылась в его вещах, взвихрилась ядовитой пеной. Запузырилась на губах коротким:       — Пошла вон.       — Леви, это…       — Это пиздец, Микаса. Не думал, что ты будешь шарить по шкафам, пока меня не будет. Мне опасаться за часы и запонки, или тебе просто некуда было их положить?!       — Я не рылась в твоих вещах! Я искала какие-нибудь штаны!       — У меня целая гардеробная! Откуда штаны в комоде? — Он в три шага пересёк спальню, вырвал снимки. — Собирайся и выметайся. Видеть тебя не хочу.       Обида расплескалась в её глазах, вылилась в горькое:       — Хорошо. Если ты хочешь.       — Я недостаточно ясно выражаюсь? Такси будет ждать внизу.       Он не мог на неё смотреть. Вышел на кухню, поставил пакет с булочками, который всё это время держал в руках, на стол. Сглотнул, заметив две кружки и свежезаваренный чай. Что ни делается — всё к лучшему. Если надо рвать, то это идеальный повод. Леви вызвал такси, вздрогнул, услышав, как закрылась входная дверь. Вздохнул и потёр глаза. Ничего, это пройдёт. Она ему потом ещё спасибо скажет, когда на кладбище придёт.                     От голоса Ханджи Микаса заледенела. Захотелось раствориться в матрасе и зарыться с головой в одеяло. Странно, но осуждения в её глазах Микаса не увидела, только жалость. Осуждение было направлено на Леви, но тому, кажется, было плевать. Микаса питалась его уверенностью в том, что они не совершили ничего плохого. А когда он поговорил с Ханджи и вернулся, последний страх ушёл. Вытянувшись на кровати, Микаса смотрела, как Леви одевается, представляя, что будет видеть это ещё много-много дней, месяцев, может даже лет, кто знает. То, что происходило с ними, было странным и невероятным, а ещё — красивым. Слишком рано было говорить о чувствах и озвучивать их вслух, но Микаса знала, что влюбилась, окончательно и бесповоротно.       Леви ушёл, она приняла душ, вновь надела его майку и убрала в гостиной. Халаты отправились в ванную, бутылки в мусор. Она помыла бокалы и тарелку, поставила чайник и вернулась в ванную почистить зубы. Пока водила по ним пальцем, рассматривала своё отражение в зеркале и представляла, какой её видит Леви. Считает ли он её красивой? И если да, то насколько?       Размышляя, Микаса из интереса открыла шкафчик за зеркалом и нахмурилась — слишком много оранжевых баночек с таблетками. Многие наполовину опустели, в некоторых всего две-три капсулы. Сплюнув, Микаса повернула к себе первую баночку — название ни о чём не сказало. Здесь не было ни одного знакомого лекарства, всё слишком замудрённое. Она не помнила, чтобы хоть раз Леви принимал при ней таблетки. Но про траву говорил — лечебная. Выходит, не слишком уж и шутил? В этом причина его ухода из музыки? Он болен. Насколько серьёзно?       Схватив телефон, Микаса нашла нужный контакт и быстро набрала сообщение. Прислонилась к стиральной машинке и закусила губу, ожидая ответа. Тот пришёл быстро:       Откуда ты знаешь такие названия? Это ведь не тебе выписали?       Гриша Йегер, отец Эрена и Зика, уже год как жил в Марли — уехал по программе обмена опытом. Талантливый нейрохирург, он всегда тепло относился к Микасе.

Насколько серьёзны дела у человека, который принимает такие таблетки?

      По одним назначениям диагноз поставить не могу. Мне нужно глянуть снимки.       С сумасшедше колотящимся сердцем Микаса вернулась в спальню. Рыться в чужих вещах было стыдно, но она открыла комод и в верхнем ящике почти сразу нашла стопку снимков. Солидную стопку снимков. А ещё — историю болезни. Она успела сделать только одну фотографию, когда вернулся Леви.       Обнять его и никогда не выпускать. Сказать, что всё будет хорошо. Заплакать, в конце концов, — что там обычно делают в подобных случаях? Она отлично понимала, как это выглядит со стороны. И не могла найти в себе злость за его слова. Не могла, и всё тут. Леви был прав, а она вторглась в чужое пространство без разрешения.       Оделась быстро, понимая, что разговаривать сейчас бесполезно. Он обязательно выслушает её. Выслушает же, правда? Только надо дать немного времени. Что, если его у них как раз и нет? Страх всё же пришёл. Накрыл с головой, когда Микаса села в такси. Посмотрела в окно, надеясь увидеть Леви, но никто не подошёл. И тогда её накрыло окончательно. Подбородок задрожал, пришлось зажать рот ладонями, чтобы сдержать рыдания. На миг показалось, что она никогда его больше не увидит. Едва не бросилась обратно, но машина уже тронулась с места. Водитель вздохнул, бросив взгляд в зеркало. Микаса плакала почти беззвучно. Только слёзы лились и лились, и из носа потоком текла вода.       — Приехали, девушка, — сказал таксист, остановившись у её дома. Микаса кивнула, вышла, тыльной стороной ладоней вытерла щёки.       — Ты где была? Микаса, что случилось? — с порога набросился Эрен, но осёкся, заметив заплаканное лицо. — Что случилось? Всё в порядке?       Он схватил её за плечи и вытащил на середину комнаты. Внимательно осмотрел.       — Микаса! Мы уже думали в полицию звонить! Исчезла вчера, никому ничего не сказала, трубку не брала! — Армин тоже тщательно её рассматривал.       — Всё в порядке, — устало ответила Микаса. Чувство вины перед друзьями обожгло: и правда, вчера как выключила звук, так не брала в руки телефон до этого утра, а во время переписки с Гришей даже не посмотрела на пропущенные звонки. О том, что собирается на свидание с Леви, тоже ничего не сказала.       — Где ты была? Так друзья не поступают. Могла бы просто предупредить, что не будешь ночевать дома. — Эрен скрестил руки на груди.       — Я взрослая девочка и сама решаю, ночевать дома или нет, — огрызнулась Микаса.       — Никто не говорит, что ты должна перед нами отсчитываться. Но хотя бы сказать, что не вернёшься, могла бы. — Армин повторил позу Эрена и укоризненно покачал головой.       — Простите. Я забыла. — Микаса виновато улыбнулась. — Мир?       — Мир, — проворчал Эрен. — Почему плакала? Он тебя обидел?       — Кто? — она задержала дыхание.       — Тот, у кого ты ночевала.       — Нет. Всё в порядке.       — Не скажешь, кто это? Мы его знаем?       — Это допрос? Я могу пойти к себе, или притащите стул и включите лампу?       — Она нервная, — заметил Армин.       — И злая, — кивнул Эрен. Они переглянулись. Микаса закатила глаза и пошла к себе. В комнате рухнула на кровать и обняла подушку. Всё произошло слишком быстро. Концертный зал, ужин, ночь, которую они провели вместе, секс… Боги, она об этом даже успела забыть! Всё отступило под новостью о болезни Леви. На снимке, который она успела сделать, мало что можно было понять. Оставалось верить, что Гриша Йегер сможет хоть что-то рассмотреть. С другой стороны, что Леви какой-то врач, даже талантливый? С его деньгами можно обратиться к любому. Получается… что-то неизлечимое? Микаса резко села, прижала руку к груди. Нет. Не может же быть всё так плохо! Он не выглядит смертельно больным.       — Ого! Ты что, олигарха подцепила? — крикнул Эрен из-за двери.       — Кого? — Микаса выглянула из комнаты.       В его руках был огромный букет розовых роз, тот, что оставила у Леви. Большой бумажный пакет, из которого выглядывал чехол с платьем, стоял на полу. Что-то подсказывало, что туфли тоже там. Таким образом он дал понять, что больше не хочет видеть ничего, что с ней связано? Просто избавился от ненужного барахла? Или показывал, что в силе не только его подарки, но и их отношения?..       — У нас нет такой большой вазы, чтобы поставить цветы, — заметил Армин.       — В ведро поставлю. — Микаса забрала тяжелый букет и пакет. Невольно улыбнулась, вспомнив вчерашний вечер. Нет, Леви мог бы отправить одежду обратно в магазин, а цветы просто выкинуть. Вместо этого прислал курьера.       Настроение прыгало от восторженного при мыслях о прошедшей ночи, то падало, когда Микаса думала о болезни Леви. Гриша молчал, наверное, был на операции. И неизвестность постепенно начала нервировать и пугать. Ещё и парни постоянно пытались выяснить, где она познакомилась с богачом и как его зовут.       — Леви! — воскликнул Армин. Микаса распахнула рот, собралась возмутиться, но заметила, что Армин смотрит в телефон. — Впервые в чат написал, надо же. Я думал, он вообще оттуда удалился.       — В понедельник уезжаем в Стохес, — прочитал Эрен. — На три дня. Круто.       Саша уже рассыпалась в восторгах, Жан задавал уточняющие вопросы, а Микаса смотрела на аватарку Леви, точнее, её полное отсутствие, и не знала, что написать.

Сколько одежды с собой брать? И какую?

      Написала наконец. Выдохнула.       — Явно что-то для выступления надо взять. — Армин почесал затылок. — А так, думаю, и джинсов хватит.       Я не знаю, сколько тебе нужно одежды на три дня, Микаса.       Захотелось написать:       Нисколько. Рядом с тобой я вообще готова её не носить.       Жаль, что чат был общий. Микаса почти набралась смелости и открыла их переписку, но палец замер над клавиатурой — Леви что-то печатал. Рассеянно прислушиваясь к обсуждению Эрена и Армина, которые уже полезли смотреть достопримечательности Стохеса, Микаса забралась в кресло с ногами и замерла.       Прости, что нагрубил. На самом деле я так не считаю.

Знаю. И ты прости, что полезла не в своё дело.

      Больше ничего не будет, Микаса. Между нами.       Вот. Он это сказал. Руки моментально заледенели и мелко задрожали. Микаса с силой прикусила щёку и тихо ушла к себе — парни не заметили.

      Почему?

      Ты видела снимки.

      Ты болен. Всё плохо?

      Да. Мы не должны были всё это начинать.       Микаса с возмущением посмотрела на экран. Но они уже начали! Неужели он думает, она испугается какой-то болезни! Будет ухаживать, если надо, следить! Он ведь совсем её не знает, не знает, от чего отказывается!

      Я не согласна.

                    Леви тяжело вздохнул и отбросил телефон в сторону. Он сидел на полу, прислонившись к дивану, и смотрел на тени, ползущие по стене. Свет включать не хотелось. Упрямая. Конечно, так просто не согласится, но он-то сможет держать себя в руках. Короткий роман со студенткой — если бы Леви писал мемуары, этот эпизод включил бы обязательно. Просто чтобы знали, что была в его жизни такая девушка, благодаря которой он снова почувствовал вкус этой самой жизни. Съездить в Стохес, а потом сократить их взаимодействие до необходимого минимума. До конкурса чуть больше трёх недель. Леви переживёт. И не такое переживал. Даже если эта тяжесть в груди — что-то новое, он обязательно с ней справится.