Звенящий аккорд

                    Атмосфера на конкурсе мало походила на обычный концерт. Без какофонии оркестра, настраивающего инструменты, с лёгким гулом в зале: здесь сидели либо родственники выступающих, либо местные ценители музыки. Перед сценой и оркестровой ямой — длинный стол с жюри, совсем как на защите диплома. Впрочем, за победу диплом будет защищён автоматом — приятный бонус для выпускников. Леви стоял за кулисами и раздавал последние наставления, одним ухом следя за чужими выступлениями. Первым из его группы шёл Армин, Эрен замыкал. Отыграв, выступающие кланялись и уходили за противоположные кулисы. Вскоре рядом с Леви остались только Микаса и Эрен.       — Не волнуйся, — сказал Леви серьёзно, глядя Микасе в глаза. — Это просто ничего не значащее выступление.       — Перед кучей незнакомых людей. — Микаса заметно нервничала и вытирала мокрые ладони о подол чёрного платья с круглым белым воротником.       — Ты уже выступала перед незнакомыми людьми, и не раз.       — Но не на такой сцене! — Она была на взводе. Вздохнув, Леви взял её за плечи и заставил посмотреть на себя.       — Эй. Ты справишься, — сказал он мягко, осторожно поглаживая плечи. Эрен тактично отошёл в сторону и отвернулся.       — Не знаю. — Микаса ненавидела себя в таком состоянии, но ничего сделать не могла — кто мог подумать, что будет так нервничать?! Приступ паники накрыл впервые с такой явной силой.       — Послушай, — Леви коснулся щеки. — Если что-то пойдёт не так, не страшно. Это не конец света, всего лишь одно выступление. Когда ты сдаёшь экзамен, какой по счёту выходишь?       — Первой, — удивлённо ответила Микаса. Конни на сцене дошёл до завершающих аккордов.       — Вот и причина твоего страха: ожидание. Послушай, пока ни один из выступающих не сыграл лучше тебя. Ни один, слышишь?       — Правда? — От наивного вопроса Леви не выдержал — улыбнулся. Коротко, почти невесомо поцеловал и отступил.       — Правда. Иди, сияй.       Конни ушёл, Микаса вышла на сцену, Леви проводил её взглядом и встретился глазами с Жаном, стоявшим напротив через сцену. Увидел. Конечно, увидел, как он её успокаивает. Эрена поцеловать в знак поддержки, что ли? Леви фыркнул, представив, как бы тот отреагировал.       — Для меня напутствий не найдётся? — Словно понял, что Леви о нём думает.       — А ты боишься? — хмыкнул Леви, с усилием отворачиваясь от сцены, но продолжая находиться там, прямо за спиной Микасы. Выдох-вдох. Успокойся, коснись струн. Играй.       — Нет. Но пара слов поддержки не была бы лишней.       Леви посмотрел на него с возросшим уважением: не стыдиться признаться, что переживает. Пусть даже сказал так, завуалировано.       — Ты уверен в себе и своих силах. — Леви едва ли не ухом дёрнул — Микаса сфальшивила. Не явно, но для него заметно, а значит, для жюри тоже. — Выдохни и покажи им, на что способен.       — На роль второго плана? — Эрен слегка поморщился — Микаса снова допустила ошибку.       — Думаю, в этот раз может быть первый. Смотря как сыграешь, — пробормотал Леви, не в силах и дальше стоять спиной. Повернулся к Микасе и прикусил губу: невооружённым взглядом было видно, как она расстроилась. Словно фигуристка, которой все прочили победу, а она падает. Знает, что по сложности программы с ней никто не сравнится, но первое место уже уплывает из рук. Соберись, хорошая моя, соберись и заверши идеально. Микаса услышала. Расправила плечи, выдохнула и финал доиграла без помарок. Поднялась, поклонилась, ушла: Леви видел, как ей тут же что-то сказал Жан и порывисто обнял.       — Давай, — Леви хлопнул Эрена по плечу, — твой час триумфа.       — Спасибо. — Эрен буквально просиял. Шагнул на сцену с видом победителя. Леви скрестил руки на груди, бросил короткий взгляд на ребят, толпившихся за кулисами. Едва заметно кивнул Микасе. Дослушал Эрена, показал ему большой палец и лишь тогда пошёл за сцену.       — Ну, что, самое страшное позади? — спросил, когда они окружили его, наперебой спрашивая о впечатлениях от выступления. Леви пообещал обсудить всё после объявления результатов. Все потянулись в зал на свои места, а он незаметно сжал ледяные пальцы Микасы. Последние пять выступлений она не слышала: смотрела прямо перед собой, явно проигрывая свои ошибки. Этот взгляд в себя был слишком хорошо знаком — Леви в своё время мог сутками раскладывать по полочкам свои провалы и репетировать до кровавых мозолей, чтобы избежать ошибок в будущем. Такой подход не плох и не хорош, он либо подходит, либо нет. Возможно, Микасе подходил.       Эрен занял первое место неожиданно для самого себя. Второе досталось пареньку из Троста, а Микаса стала третьей.       — Горжусь тобой, — шепнул Леви на ухо, когда Микаса спустилась со сцены. Крепко пожал руку Эрену. Счастливо улыбаясь, он кивнул и полез обниматься с Армином.       — Получается, я уже выпустился? — Эрен вертел в руках грамоту. Они сидели в кафе недалеко от гостиницы, инструменты остались в номерах, волнение — тоже.       — Да. — Леви откинулся на спинку стула и час цедил бокал красного вина — напиваться в компании студентов в планы не входило. По крайней мере, до выпуска. — Вернёмся — вдвоём пойдём к ректору, тебе подпишут зачётку и проставят оценку.       — Отлично, надеюсь? — нахально улыбнулся Эрен.       — Естественно.       Всё было почти прекрасно. Почти, потому что, во-первых, Жан жёг недовольным взглядом, а во-вторых, Микаса слишком погрузилась в себя. Поздравила Эрена искренне и переживала явно не из-за того, что заняла третье место — из-за досадных ошибок. За две недели до Ройса получится избавить её от страха сцены? Вряд ли…       — Завтра в десять чтобы все были готовы. — Леви взглянул на часы и встал.       — Уже уходите? — Жан тоже поднялся, Микаса даже не шелохнулась — не заметила.       — Да, не буду вам мешать. Не напивайтесь, помните, что дорога длинная, а останавливаться, когда приспичит поблевать, водитель не будет. Или будет, но не часто.       Леви был уверен — Жан пойдёт следом. Не ошибся. Они дошли до угла, Леви обречённо выдохнул и остановился.       — Чего ты хочешь? — Жан, насупившись, молчал. В его возрасте хочется действовать здесь и сейчас, а стратегию и тактику продумывать потом, когда наломал дров. Здесь и сейчас он хотел разборок, только понятия не имел, зачем они нужны.       — Сколько лет вы знакомы? Если она до сих пор не выбрала тебя, думаешь, сейчас что-то изменится? — Леви не хвастался, не гордился тем, что Микаса предпочла его. Просто констатировал факт. — Я не отбирал её у тебя. Она была свободна в выборе.       Жан явно ждал других слов. Он готовился обвинять, но теперь угрюмо молчал, глубоко засунув руки в карманы. С детками надо попроще: тщательно разжевать, вложить в рот и дождаться, пока проглотят.       — А если она с вами только потому что вы — Леви Аккерман? — Жан упрямо цеплялся за надежду. Этого вопроса Леви ждал. Хмыкнул, проглотил ядовитое: значит, буду пользоваться своим положением.       — Если тебе проще так думать, пусть будет так.       — Вы её любите? — последний контрольный в голову, который вообще не должен звучать от малознакомого пацана. И на который хочется ответить: не твоё дело.       — Это слишком личный вопрос, тебе так не кажется?       Леви чувствовал жар, расползавшийся по шее и спине. Он даже Микасе этих слов не говорил, почему должен отсчитываться перед мальчишкой?       — Простите, — вдруг буркнул Жан. По лицу прошла волна, на поверхность всплыла растерянность и боль. Как давно он был влюблён в Микасу? Может, потом будет её жилеткой и утешителем… Леви проглотил стеклянный комок, давя ненужную жалость.       — Возвращайся, Жан. Вы отлично выступили, все вы.       Не дожидаясь ответа, он пошёл в гостиницу. Не гадал: придёт Микаса или нет. Пришла. Видимо, все уже были в курсе их отношений, потому что едва перевалило за десять, и Саша явно ещё не спала. На Микасе был белый махровый халат, ни грамма макияжа, свежесть и невинность. Если бы не сосредоточенность во взгляде… Леви тяжело вздохнул, откинул одеяло и дождался, пока она устроится под его боком.       — Такое случается, — сказал тихо. — Или, — он приподнял её подбородок, легко улыбнулся, — ты настолько тщеславна, что шла за победой?       — Ты же знаешь, что нет, — проворчала Микаса, отводя глаза. — Просто… — голос задрожал, — такие глупые ошибки… я же сто раз играла эти отрывки!       — Такое случается, — повторил Леви. — Существует человеческий фактор. Ты можешь разозлиться или, наоборот, слишком расслабиться. Болезнь, похмелье, нервы, с которыми сложно справиться… Будь готова к тому, чтобы упасть. Только поднимайся сразу, не давай времени лежать и жалеть себя. Ты собралась, поэтому стала третьей. В ином случае была бы гораздо ниже. И я не лгал, когда говорил, что горжусь тобой.       Его большой палец неторопливо поглаживал её подбородок. В уголках глаз дрожали слёзы. Микаса держалась недолго: несколько ударов сердца, и уткнулась ему в шею, всхлипнула и горько расплакалась.       — Так глупо! Как можно было так глупо ошибиться?!       Леви ничего не говорил. Просто гладил по спине, давая выплакаться, а когда она уснула, прижался щекой к макушке и бережно поцеловал мозолистые пальцы. В голове всплыл вопрос Жана. Любит ли? Разве оставались хоть какие-то сомнения?       Они проснулись одновременно, за несколько минут до будильника. Микаса сонно улыбнулась, погладила висок, взъерошила длинные пряди.       — Я бы хотела просыпаться так до конца жизни, — проговорила она хрипловатым тихим голосом.       — В гостинице? — улыбнулся Леви, отлично понимая, что она имеет в виду.       Микаса выбралась из постели и ушла в ванную, зашумела водой. Вот так просыпаться до конца жизни… Чем не мечта? Попросить, чтобы переехала к нему? Нет, это перебор. Или нет?..       Когда они спустились на завтрак, ребята уже сидели за столом. Армин и Эрен преувеличенно громко заспорили что заказать, Конни приветливо улыбался, Саша — слегка натянуто, но без явного негатива. Жан молчал и отворачивался. Смешно: эта ночь была самой целомудренной из всех, проведённых вместе, но именно сейчас все стыдливо отводили глаза и слишком громко думали, как именно она прошла. Леви развеселился. Переглянулся с Микасой — их мысли явно сошлись. Комментировать никто ничего не стал. Как никто не сказал ни слова, когда Микаса села в машину к Леви.       — Сейчас они перемоют нам все кости. — Она пристегнулась. От вчерашней печали не осталось ни следа: она улыбалась широко и искренне. Казалось, солнце светит ярче. Луч отразился от часов Леви, прыгнул на её щёку, задрожал на коже.       — Тебя это волнует? — Он вырулил вслед за микроавтобусом с ребятами.       — Нет. Ещё вчера волновало, а сегодня всё равно. — Микаса прижалась щекой к обивке, повернув к нему голову. — Какая разница, что и кто будет говорить, если мы вместе.       — Точно. — Леви на миг сплёл их пальцы.       Плевать на весь мир, пока она рядом, а он дышит. И жестокие слова, сказанные у лотосового озера, упали на дно под круглые зелёные листья, когда они целовались на берегу так, словно делают это в последний раз.       — Мне так хорошо, — прошептала Микаса, гладя его щёки, — что хочется задержаться в этом моменте навечно.       — Мне тоже. — Леви не хотел говорить о будущем. Застыть тут, пока время обтекает и не касается. Когда-то он читал книгу о короле, который, встретив свою любовь, застыл. Они простояли, глядя друг на друга, триста лет, а потом очнулись и прожили долгую счастливую жизнь. Леви помнил — их история закончилась трагично, король умер первым, жена пережила ненадолго. Но такого будущего для Микасы он не хотел. Она молодая, сможет понять, что надо вспоминать хорошее, а уж он постарается хорошего дать столько, что воспоминаний на три жизни хватит!       Когда они расстались, Леви долго сидел и смотрел на дом, в котором она живёт, но потом толком не смог вспомнить о чём думал. Помнил только, что мысли были светлые, тёплые. Задумчиво улыбнувшись, он выехал из двора в тот момент, когда в него входили Армин и Эрен. Оживлённо жестикулируя, они о чём-то спорили и не заметили Леви. Неужели ей действительно удобно с ними жить? А с чего взял, что будет удобно с ним? Всё-таки он об этом думает. Раз мысль появилась, придётся развить её до конца, чтобы потом принять верное решение. Пока же… Леви заехал в цветочный магазин, выбрал пышный букет нежно-розовых и белых тюльпанов, взял бутылку шампанского и виски. Надо повиниться перед Нанабой — впервые за всё время их знакомства не поздравил.       В «Струнах» было немноголюдно. Интимный полумрак укутывал дальние столики, на сцене играл саксофонист. Нанаба стояла за стойкой и натирала стаканы, но, заметив Леви, остановилась и притворно нахмурилась. Он подошёл, стремительно притянул к себе и крепко поцеловал. Выдохнул, вручил цветы и шампанское и проникновенно заглянул в глаза:       — Прости. С днём рождения.       — Меня ты так с днём рождения не поздравляешь, — заметил Мик — он сидел в углу, Леви не заметил даже.       — Хочешь, чтобы поздравил? В следующем году обязательно… — Леви осёкся. Протянул Мику бутылку.       — Я бы сказала: не надирайтесь, но чувствую — бесполезно, — вздохнула Нанаба.       Подсобка встретила знакомым мутным светом одинокой лампочки. Леви сел на ящики, взял протянутый Миком стакан.       — Как конкурс? — спросил Мик небрежно, нарезая апельсин.       — Хорошо. Первое и третье место наши. — Леви взял дольку, впился зубами.       — И какое место досталось Микасе?       — Третье.       Оба замолчали. Хотелось поделиться, но Леви не знал ни с чего начать, ни как сказать, чтобы не выглядеть слишком жалким. Чувства подпирали сердце, заставляя то гулко биться. Произнести вслух то, чем живёт и дышит последние дни, оказалось слишком тяжело.       — У тебя к ней серьёзно? — тихо спросил Мик, вновь наполняя стаканы.       Леви вздохнул, посмотрел прямо в глаза и кивнул. Комок встал поперёк горла, перекрыв доступ кислорода. Голос прозвучал сипло:       — Я её люблю.       Мик молчал долго. Жевал губу, думая о чём-то, рассматривал свои руки, стакан, потолок. Потом опрокинул залпом виски, вытер рот и грустно улыбнулся.       — Надо же. А мы всё ждали, когда тебя посетит светлое чувство любви. Даже ставки с Нанабой делали когда-то. Она ставила на какую-нибудь фанатку, я — на музыкантшу… — Мик хмыкнул и покачал головой. — Ну, что сказать? Лучше поздно, чем никогда. А она что?       — Не знаю. — Леви пожал плечами. — Не думаю, что для неё всё настолько серьёзно, но это и к лучшему.       — Не веришь, что в её возрасте можно искренне полюбить? Я тебе так скажу: в этом возрасте любовь самая сильная. Такая, что раз и на всю жизнь запомнится.       — Думаешь, тоже любит? — Вопрос прозвучал робко. Надежда укутала тёплым покрывалом, сердце сладко сжалось.       — Сам спроси. — Мик по-отечески похлопал по плечу и с преувеличенным восторгом протянул: — Наш мальчик наконец вырос!       Хотелось говорить про Микасу. Говорить, говорить и снова говорить о том, какая она. Чтобы Мик знал — невероятная. Самая-самая. Любимая. И он говорил. О таланте, о том, как чувствует музыку, о том, что обязательно станет знаменитой, как покорит мир. Говорил, захлёбываясь чувствами, рисуя её будущее широкими цветными мазками. Будущее, которое он не увидит и не услышит. Боль стиснула так резко, что перехватило дыхание. Леви судорожно вздохнул, в глазах защипало. Беспомощно распахнув рот, он судорожно вздохнул, отвернулся и стиснул зубы. Мик молчал, давая перевести дух.       — Я хочу оставить ей квартиру, — глухо сказал Леви, снова повернувшись. — И машину, хотя она не умеет водить. Научится. Деньги на счетах будут поделены между вами с Нанабой и Микасой.       — Всё продумал, — тихо протянул Мик.       — Как иначе? — Леви горько улыбнулся. — Завтра поеду к адвокату, перепишу завещание.       — Завещание. — Мик вздрогнул. Посмотрел на Леви, будто впервые увидел. Понял. Осознал.       — На похоронах рыдать будешь, — отрезал он. Протянул пустой стакан. — Как думаешь, Микаса согласится ко мне переехать?       Леви перевёл тему так небрежно, словно отбил мячик для пинг-понга. Пусть сердце до сих пор билось слишком быстро, а комок в горле разросся до размеров баскетбольного мяча.       — Переехать? — нахмурился Мик. — Я бы сказал, что ты слишком спешишь, только… По-другому никак, поэтому… Думаю, согласится. Кстати, — он поиграл бровями, — ты не сказал, какая она в постели.       — И не скажу, — отрезал Леви.       — Эй, я тебе про Нанабу в своё время всё рассказал.       — Ты тогда не знал, что у вас с ней серьёзно. Про жену ты бы рассказывать не стал.       — Так Микаса тебе и не жена.       Жена. Леви вдруг стало жарко. Даже в пот бросило. Не однофамилица. Это могло бы открыть ей многие двери без особых усилий. В любом случае многие хотели бы познакомиться с той, кто смогла его окольцевать. После его смерти музыкальный мир в любом случае тряхнёт. И Микаса…       — Леви, — низко протянул Мик. — Ты же не хочешь…       — А если хочу? — прошептал он. Рациональные мысли отступили, взамен пришли другие, щекочущие под солнечным сплетением. Кольцо на её пальце, счастливая улыбка, белое платье и много-много цветов. Откуда в нём столько романтики взялось? А потом первая брачная ночь… Настоящая.       — Я сделаю ей предложение после конкурса Ройса, — твёрдо, больше себе, чем Мику сказал Леви. Сказал и сам поверил, что сделает. Мало времени прошло? Пусть. Его родители три недели до свадьбы встречались. Правда, отец умер рано. Может, это их карма? Леви в карму никогда не верил, но всё когда-нибудь бывает впервые.       — У меня нет слов, — раздельно, почти по слогам произнёс Мик. — Вот это тебя расколбасило.       — Убило и размазало, — усмехнулся Леви. Подтянул колено к груди, упираясь пяткой в ящик, уткнулся в колено подбородком. Стало наконец легко, в голове загудело и захотелось улыбаться без причины.       — Я хочу познакомиться с ней поближе. Приведёшь? Думаю, и Нанаба захочет.       — Приведу. — Леви представил, что Микаса сидит рядом в этой подсобке и смотрит на его первые афиши. Отчаянно захотелось ей позвонить. Услышать голос, увидеть. Приехать и стоять под окнами? Какая находка для журналистов.       Не жалкий. Он не был жалким. Он был как никогда живым и как никогда счастливым.