Звенящий аккорд

                    Попасть в замочную скважину с первого раза не получилось. Леви тяжело выдохнул, опёрся о стену и снова ткнул ключом. Попал. Всё-таки они перебрали, давно он не был таким тяжёлым. Едва стащил кеды, постоянно вздыхая, поплёлся через гостиную в спальню, но споткнулся о ковёр и упал на пол. Больно приложился щекой, перед глазами полыхнуло и стало темно.       Когда снова открыл глаза, было слишком светло, даже ярко. Голова будто обручем стиснута, на зубах скрипит песок, от боли не продохнуть. Попробовал пошевелиться, но руки и ноги слушались нехотя. Парализовало? Ледяной страх прошиб снизу доверху. Леви замычал, сжал длинный ворс ковра и с усилием приподнялся. Тело будто задеревенело, мышцы покалывало, они гудели и ныли. Подтянувшись к дивану, Леви обречённо посмотрел на него, понимая, что забраться не сможет. Телефона рядом не было, наверное, остался в коридоре на комоде. И что делать?       Он с трудом представлял, как себе помочь. Просто лежать и ждать, когда пройдёт, хотя может, не дождётся, попросту сдохнет от боли. Заливаясь потом, он снова лёг, медленно перекатился на спину. Так оно и будет, да? Даже не увидит, как выступит Микаса. Ничего для неё не успел, ничего не сделал. Сдохнет на полу после пьянки. Какого хуя вообще пил?!       Леви судорожно выдохнул, накрыл ладонью глаза и всхлипнул. Жалость к себе захлестнула, накрыла цунами, затопила каждую клетку. Слёзы хлынули резко, Леви зарыдал громко, горько, всхлипывая и кривя губы. Жить. Пусть недолго, но ещё жить. Дышать, ходить, говорить — жить. Существовать в этом мире, а не в чужой памяти… Подобная истерика уже случалась с ним. Тогда, в прошлом. Когда узнал диагноз. Тоже надрался, но тогда ещё было время. А сейчас что, закончилось?.. Почему именно сейчас?! Блядь, да почему сейчас?! Леви захлёбывался в слезах, пряча лицо в ладонях, когда запястья что-то коснулось. Он испугано одёрнул руки и увидел огромные глаза Микасы. Она сидела на коленях, перепуганная. Даже плащ не сняла.       — Леви, — позвала жалобно, а он вдруг потянул на себя за плечо, уложил на груди и резко обнял, всё ещё прерывисто всхлипывая. Не один. Пришла. Что бы ни было, больше не один. Она не шевелилась. Тепло дышала над ухом, пока он непрерывно гладил спину, шею, затылок, перебирая волосы. Пока успокаивался и выравнивал дыхание. Где-то рядом должен был находиться стыд, но нет, Леви не стыдился за то, что Микаса застала в таком состоянии. Когда наконец затих, она коротко поцеловала в висок и села.       — Что случилось? — спросила без тени улыбки.       — Не знаю, — честно ответил Леви. Осторожно согнул колено, протянул руку: — Помоги сесть.       Хватка у Микасы оказалась неожиданно крепкая. Усадив его, она помогла подтянуться к дивану, чтобы опереться спиной.       — Я плохо чувствую тело. — Леви слабо пошевелил пальцами. — Было хуже. Не знаю, с чем это связано.       — Вызывать врача?       — Успеется. — Он качнул головой и поморщился: мозг догнал череп и с силой врезался в него. — В прикроватной тумбочке таблетки. Принеси две.       Пил он жадно и долго: похмелье никуда не делось. Начало морозить, кожа покрылась липким мерзким потом. Микаса забрала стакан, поставила на стол и посмотрела так, будто что-то просчитывает.       — Тебе надо в душ, — сказала наконец.       — Было бы славно, — криво усмехнулся Леви. Частичный паралич, аневризма увеличилась от удара и теперь сильнее давит на мозг, простое похмелье, помноженное на падение с высоты собственного роста — не всё ли равно? Помыться всё равно надо.       Микаса сосредоточенно кивнула и вдруг начала раздеваться. Леви не удержался: заинтересованно приподнял бровь.        — Раздеться можешь? — спросила она деловито, снимая джинсы.       — Лучше бы это сделала ты, — пробормотал Леви, начиная понимать, куда она клонит. Оставшись в одном белье, Микаса ушла в душ, включила воду. Вернулась и разделась догола. Леви прошёлся взглядом по телу и хмыкнул — впервые не стоит на обнажёнку. Тяжело поднялся с помощью Микасы, положил руку на её плечо. Деревянные ноги едва шевелились, он шаркал, как старик, чувствуя себя мешком с картошкой. До ванной они шли минут пять, не меньше. Внутри уже парило — кажется, кто-то перестарался с температурой. Чертыхнувшись, Микаса прислонила Леви к стеклу кабинки, зашипела, когда вода попала на руку, и быстро настроила температуру. Усадила Леви на небольшую деревянную скамейку и взяла мочалку.       — Не скажу, что этого не было в моих фантазиях, — пробормотал он, покорно поднимая руку. — Только выглядело всё немного иначе.       — Мы обязательно осуществим эти фантазии, когда придёшь в себя, — пообещала Микаса, намыливая его грудь и спускаясь ниже.       — Слушай, ну, помыться я вроде и сам могу, — вяло запротестовал Леви, когда она начала намыливать член, юрко скользя по нему пальцами.       — Сиди и наслаждайся, — отрезала она, спускаясь по ногам к ступням. Села перед ним и, поставив стопу на колено, начала мылить пальцы.       — Такая фантазия у меня тоже была, — вздохнул Леви, глядя на её голову между своих ног.       — Я смотрю, ты снова стал собой. — Микаса хмыкнула и легко встала. Взяла подмышки, подняла и шагнула под душ. Леви поднял глаза: вода текла по лицу, блестела на губах. Он коснулся её шеи, склонил к себе и сказал:       — Я тебя люблю.       Целоваться под водой оказалось не слишком удобно.       Когда они прервались, он выключил воду. Микаса молчала. Поспешил признаться? Нет. Ещё час назад думал, что не успеет. Успел.       — Правда? — неожиданно робко спросила она.       — Правда, — улыбнулся он, поглаживая щёку. — Выйдешь за меня замуж?       Если рубить, так с плеча. Завтра у него может не быть, надо жить сегодняшним днём. К чёрту конкурс Ройса, пусть хоть кто-то посмеет сказать, что она может победить по блату. Глаза Микасы распахнулись, как и рот. Это выглядело даже смешно, не будь он так напряжён в ожидании ответа.       — Ты серьёзно? — протянула она. Наверняка решила, что головой как следует приложило. Может, так оно и есть, только приложило не вчера, а уже давно. Может, даже при первой встрече.       — Не спеши с ответом, — сказал он наконец.       Заторможено кивнув, Микаса потянула его из кабинки. Холод ощутился практически сразу. А ещё — таблетки стали действовать, заклинило в сон. Пока Микаса вытирала его и помогала надеть халат, Леви постепенно начал отключаться. Он ещё помнил, как она ведёт его в кровать, но не увидел, как укрывает, подталкивая одеяло.                     Когда Леви не ответил на утреннее сообщение, Микаса решила — вчера перебрал с Миком. Но время шло, а в последний раз он был в сети в три часа ночи. Беспокойство начало свербеть в затылке, вынудив позвонить. Трубку никто не взял. Может, на беззвучном, — Микаса всё пыталась себя успокоить. Да и зачем ему лезть в телефон, если только проснулся? Чтобы написать ей — тут же подумала и похолодела. Позвонила снова — бесполезно.       — Ты чего такая напуганная, — спросил Эрен, когда зашёл на кухню. Микаса встрепенулась, вскинула глаза и выпалила:       — Леви не отвечает!       — И? — Эрен полез в холодильник. — Мало ли что.       — Он всегда отвечает, а сейчас не берёт трубку! И в сети был в последний раз в три часа!       — Хорошо погулял. Завидую.       — Эрен!       — Что?! — Эрен повернулся, держа молоко. — Переживаешь? Съезди к нему. Вот увидишь, он просто спит.       Микасе очень хотелось на это надеяться. Просто спит. Значит, она приедет и разбудит. Что там пьют от похмелья? Минералку, апельсиновый сок, бульон? Поставит на ноги, а потом поругает, что напрягает организм. Или не будет ругать, зачем?       Автобус как назло едва тащился, собирая все светофоры. В холле его дома Микаса поздоровалась с консьержем и бросилась к лестнице. Сердце стучало быстрее с каждой ступенькой, тревога нарастала. Микаса добежала до нужной двери и машинально дёрнула ручку перед тем как позвонить. Не заперто. Сердце остановилось. Она толкнула дверь, вошла и едва не взвыла от облегчения — нет тишины. Живой. Прислушалась и похолодела — рыдает.       Леви лежал на полу, в явно несвежей одежде. Запах перегара, казалось, стоял тяжёлым облаком. Страх прошёл, пришло облегчение, и не отпускало до того момента, как Леви не уснул. Микаса надела трусы и его футболку, легла рядом, положила щёку на ладони, и пришла отдача.       Сегодня он мог умереть. Она могла прийти и найти тело, уже остывшее. И всё. Микаса укусила кулак, глуша рыдания, зажмурилась на миг. Представила. Затряслась мелко-мелко, не в силах сдержать слёзы. Сквозь пелену слёз смотрела на спокойное лицо Леви, на то, как бьётся вена на виске, проступая сквозь белую кожу и задыхалась от боли. Несправедливо. Почему он? Сколько у них времени?! Очень мало, ведь какую ещё можно найти причину, чтобы предложить пожениться?       Стать женой Леви. Слёзы стихли, Микаса вытерла их и робко улыбнулась. Об этом она не мечтала — времени не было. Да и как о таком мечтать, они ведь так мало знают друг друга! Муж. Взгляд коснулся его лица, пробежал от тёмных прядей по ресницам, носу, губам. Муж. Не рановато ли для свадьбы? Но разве у них есть время? Только зачем жениться? Достаточно просто быть вместе. Зачем узаконивать отношения, у них и так фамилия общая.       Я тебя люблю.       За всем, что случилось, признание померкло, но сейчас вспыхнуло и налилось красками. У Леви всё так: стремительно и бескомпромиссно, но Микасе нравилось. Она хотела также: если что-то решил, иди до конца. И пройдёт до конца с ним, столько, сколько нужно. Потянувшись к его губам, Микаса едва коснулась и прошептала:       — Я тоже тебя люблю.       Спать не хотелось, день был в самом разгаре. Микаса выбралась из кровати, пошла на кухню — надо что-то приготовить, но холодильник наверняка пустой, ведь они уезжали на несколько дней. Так и есть, в холодильнике нашлись только груши. Взяв одну, Микаса забралась на стул с ногами и полезла в доставку. Леви до сих пор спал, когда привезли продукты.       Хозяйничать на чужой кухне… До Микасы дошло, что она копается в чужих ящиках, когда на плите уже кипел рис, а она шустро лепила тефтельки. На чужой ли?.. Если она согласится, эта кухня станет её. Понимание прибило к полу, фарш выскользнул из руки. Леви хочет оставить ей квартиру? Губы снова задрожали: насколько всё плохо? Микаса всхлипнула, прикусила губу и продолжила лепить тефтельки. Всё будет хорошо. Обязательно будет хорошо. Хорошие люди заслуживают хорошего. Она повторяла это по кругу, машинально обжаривая тефтельки, складывая их в кастрюлю и заливая рубленными томатами. Потом занялась салатом, перемыла посуду, расставила всё по местам и не позволила ни одной плохой мысли пробиться сквозь непрерывное: всё будет хорошо.       Леви не спал. Посмотрел сразу, как только вошла, улыбнулся.       — Ты как? — спросила она первым делом и зачем-то коснулась лба.       — Кажется, жить ещё буду. — Он облокотился о кровать, приподнимаясь. Повёл носом. — Домашняя еда?       — Надеюсь, понравится. — Микаса внезапно смутилась. Сумбурное, сумасшедшее утро так отличалось от домашней расслабленности дня. Халат на груди Леви распахнулся, обнажив ключицы и грудь. Не сдержавшись, Микаса коснулась её, положила ладонь над сердцем. Посмотрела в глаза, привычно уже задохнувшись от глубокой синевы.       — Я тоже тебя люблю, — сказала просто. Глаза вспыхнули, ладонь легла на затылок. Второй раз за утро Леви потянул её на себя, но в этот раз для поцелуя. Нежного, осторожного, ласкового. Когда он прервался, даже дыхание не сбилось.       — Почему ты хочешь, чтобы мы поженились?       Этот вопрос Микаса задала, когда Леви оделся и с её помощью добрался до кухни. Двигался он уверенней, но всё равно до сих пор скованно. Тяжело вздохнув, он посмотрел на неё.       — Хочу, чтобы у тебя было будущее после меня.       Значит, правильно угадала. Подбородок затрясся, пришлось стиснуть зубы.       — А ещё, — он помолчал, продолжил с неожиданной робостью: — я хочу, чтобы ты переехала ко мне.       — Когда? — Микаса совсем растерялась. Голова пошла кругом.       — Сегодня, — твёрдо ответил Леви.       Переехать? Что ж, в этом был смысл. А ещё она всегда будет рядом, не придётся бояться тишины и неотвеченных звонков.       — Хорошо, — просто ответила она и продолжила есть, как ни в чём не бывало.       — Микаса, — позвал Леви после паузы. — А что насчёт свадьбы? Это важно для меня.       — Можно я ещё подумаю? — попросила она жалобно. Сколько людей после его смерти скажет о её корысти? Кто обвинит в том, что она знала и специально женила на себе? Сможет ли она выдержать этот скандал? Микаса не боялась осуждения незнакомых людей, но кто может гарантировать, что оно не перейдёт в ненависть и откровенную травлю? Леви рядом уже не будет… На глазах задрожали слёзы — который раз за этот день?!       — Эй, — Леви потянулся, погладил по щеке. — Даже если ты откажешься, я оставлю тебе то, что собираюсь оставить. По завещанию. Но я хочу, чтобы ты стала моей женой.       Как сладко заныло сердце, Микаса даже не думала, что так бывает! Все сомнения и страхи разом отпали, стало хорошо и легко.       — Если я соглашусь, — медленно протянула она и хитро улыбнулась, — это значит, что ты наконец лишишь меня девственности?       Судя по выражению лица, об этом Леви думал в последнюю очередь. Он нахмурился, словно потерял нить разговора, а потом полыхнул взглядом.       — Да.       — Тогда я согласна.       Леви склонил голову набок, так, что прядь волос коснулась ресниц. Многообещающе улыбнулся, раздел взглядом.       — Секс — единственная причина, по которой ты согласилась?       — Конечно. Не хочу, чтобы меня назвали корыстной. На всех интервью буду рассказывать, какой ты страстный любовник.       — Наградишь посмертно славой любителя малолеток. — Леви сделал вид, что хмурится.       — Дам эксклюзивное интервью о твоих предпочтениях в постели.       — И анального секса.       — И ещё одно эксклюзивное — о том, чем мы занимались в аудитории.       — Вот этого лучше не надо, Эрвин не переживёт скандал.       — Видишь, я прекрасно заработаю, даже играть не придётся.       Они пересеклись взглядами. Улыбки померкли.       — Иди сюда, — позвал Леви. Усадил на колени, обнял и уткнулся губами в изгиб шеи. Крепко обнял и хрипло проговорил: — Никуда от меня не уходи. Никогда.