Звенящий аккорд

                    Времени оставалось меньше и меньше: Леви отчётливо ощущал, как оно утекает сквозь пальцы. Понимал, что слишком давит на Микасу, но, раз она согласилась, не видел смысла откладывать. Тело вновь стало слушаться, но врач не дал никаких утешительных прогнозов, впрочем, Леви и не ждал. Аневризма стала больше, ещё немного, и достигнет критической отметки.       Ещё немного. Леви повторял это, как мантру, мчась по городу в потоке машин. Спасибо деньгам и людям, которые их любят — он без труда уговорил мэра расписать их в ратуше. Потом, после конкурса, он устроит ей пышную свадьбу. И будет белое платье, торт и голуби, которые непременно насрут кому-то из гостей на пиджак. Будет всё, что она пожелает, а пока пусть просто станет его женой. Леви не знал, отчего это так важно, ведь завещание, исправленное, уже лежало у адвоката, и тот подтвердил, что никаких причин его оспаривать не будет. Леви по-прежнему находится в твёрдом уме и трезвой памяти. Но штамп в паспорте, оказывается, значит гораздо больше, чем все привыкли считать.       Она ждала дома. Дома. За дом эту квартиру Леви никогда не считал. Перекати-поле, он колесил по свету с концертами, было не до обустраивания быта и витья постоянного гнезда, когда ты — перелётная птица. Теперь захотелось фотографий в одинаковых рамках, разноцветных подушек на диване и книг, которые, возможно, никогда не прочтёшь, но которые так хочется купить.       — Нас распишут завтра, — сказал он, обнимая Микасу и кладя подбородок на её плечо. Она вздрогнула, отстранилась и посмотрела в глаза.       — Прости, что давлю. — Раскаяния в Леви было на ноль целых ноль десятых и какую-то долю тысячных. — Обещаю, устроим свадьбу после конкурса.       Микаса не ответила. Прикусила губу, скупо кивнула.       — Можно я позову Армина и Эрена?       — В таком случае мне придётся звать Мика и Нанабу, а там и Ханджи. И твои друзья подтянутся… — Леви мягко погладил её щёку. — Нет, Микаса, нам сейчас не нужна огласка.       — Понимаю. — Она вдруг улыбнулась. — Знаешь, неважно. Просто пойдём и сделаем это завтра.       Всё это было для неё важно, Леви отлично понимал. Как понимал, что и для него свадьба имеет значение. Чуть больше недели, сразу после конкурса они сделают всё как надо. Подготовятся, устроят банкет и выездную церемонию где-нибудь на берегу реки. И чтобы священник читал торжественные клятвы, в которых обычно нет смысла для окружающих, но очень много — для жениха и невесты…       Леви переплёл их пальцы, потянул Микасу за руку, привлекая внимание.       — Давай репетировать. Вообще-то у тебя выступление на носу. Оно важнее какой-то там росписи в ратуше.       Она играла практически виртуозно. Прикрыв глаза, Леви слушал и плыл на волнах музыки, слегка шевеля в воздухе пальцами. Он знал не обо всех конкурсантах, но те, кого успел послушать, и в подмётки Микасе не годились. И нет, это было объективно. Уж чего-чего Леви не мог терпеть, так это кумовства в работе.       — Уже лучше, правда?       Микаса играла третий час практически без перерыва. Успела вспотеть, волосы облепили лицо, глаза горели фанатичным огнём.       — Отлично, — с улыбкой сказал Леви. — Отдыхай, а то завтра пальцы распухнут, и я не смогу надеть кольцо.       — Ты купил кольца? — Казалось, Микаса до этого даже не думала о них.       — Конечно. Только пока придётся их не надевать.       — Вот ещё! Своё я буду носить на цепочке. — Микаса отложила смычок на пюпитр, отставила виолончель и поднялась. Устало потянулась. И вдруг в одно движение оказалась рядом с ним. — Покажи.       — Завтра увидишь.       — Ну, покажи! Это же моё кольцо! — Она ощупала карманы его джинсов, как будто он держал коробочку там. На самом деле, догадываясь о любопытстве Микасы, Леви оставил кольца в машине.       — Завтра. — Леви щёлкнул её по носу.       — Завтра я получу не только кольца, — вдруг ухмыльнулась Микаса. — Но и тебя.       — Я и так твой.       — Ты знаешь, о чём я.       — Догадываюсь. — Он невольно сглотнул. Собственное правило с одной стороны вдруг показалось глупым и старомодным, а с другой — разве он не был прав? Разве теперь она не станет его целиком и полностью? Вот оно, предвкушение первой брачной ночи. Склонив её голову к себе, Леви посмотрел прямо в глаза и тихо низко протянул: — На тебе не будет завтра свадебного платья, но выбери свадебный комплект белья, хорошо? Закажешь с моей карты.       — Ого. Да вы — развратник, Леви Аккерман.       — Ты до сих пор этого не поняла?       О свадьбе Мику он всё-таки сказал. Предупредил, что они заедут с Микасой после росписи в Струны и строго запретил делать вид, что знает. Иначе вышло бы нечестно по отношению к Микасе. Но не сказать другу не мог. Утром курьер принёс заказ, и Микаса таинственно заулыбалась.       — Не покажу, — сказала, прижимая пакет к груди.       — Не надо, — покладисто согласился Леви. — Вечером и так увижу.       Странно было ощущать, что это — по-настоящему. Оба в джинсах и рубашках, они стояли перед столом, а мэр торжественно, но рутинно говорил привычную речь о ценности семьи, любви и верности. Кольца Леви выбрал простые — тонкие золотые ободки без гравировки. Никогда не любил эту вычурность и склонность носить обручальные кольца, усыпанные камнями. Это символ, и только. Но Микаса пришла в восторг. Смотрела на руку, как будто ничего красивее в жизни не видела. А потом был поцелуй. Скромный и быстрый. Им вернули паспорта со штампами, отдали свидетельство о браке и пожелали всего хорошего.       — Не разочарована? — спросил Леви, когда они вышли на улицу, крепко держась за руки.       — Нет, — просто ответила Микаса. — Какие теперь планы? Домой репетировать?       — У тебя сегодня выходной, отдыхать тоже надо. Так что поедем в Струны, познакомлю тебя с друзьями поближе.       — Сегодня? — Она смутилась.       — Боишься? Не волнуйся, они не кусаются. К тому же нечестно, что я твоих знаю, а ты моих — нет.       — Но твой друг преподаёт в моей консерватории, — возразила Микаса.       — И что? Твой муж — тоже.       — Мой муж. — Микаса заулыбалась. Склонилась к уху и повторила: — Мой муж.       Таким тоном, что волосы на загривке встали дыбом. Леви подавил желание схватить её и прямо сейчас утащить домой. В лучшем случае — не выпускать из постели до следующего утра. Жаль, что налёт цивилизации впитался гораздо глубже, чем Леви мог себе представить. У Микасы праздник, а его желания подождут. Подождут же, правда?       Он начал в этом сомневаться, едва сели в машину. Обтянутые голубой тканью длиннющие ноги Микасы притягивали взгляд — будто впервые их увидел, в самом деле! Тонкие музыкальные пальцы, лежавшие на колене, будоражили сознание. Леви не смотрел. И гнал из головы паршивые мысли о завтра. Пока у них есть «сегодня», и пусть весь мир подождёт!                     Микаса никогда не была в «Струнах» днём. Пустые залы, пара музыкантов, импровизирующих на сцене чисто для себя, запах средства для мытья полов с примесью хлорки. Приглушённый свет из узких окон под потолком — она вообще раньше не знала об их существовании!       — Леви! Вот уж кого не ждала в это время!       Из подсобки вышла светловолосая девушка. Нанаба — вспомнила Микаса. Вездесущая хозяйка «Струн» и бармен по совместительству. Она дружелюбно улыбалась и, не скрываясь, рассматривала Микасу. Захотелось спрятаться за Леви. Микаса даже отступила на шаг, встала за его плечом, но он нашёл её пальцы, ободряюще пожал и повел шеей.       — Я обещал познакомить вас с Микасой. — Показалось, или Леви хитро прищурился? — Мик уже освободился?       — Разбирает бухгалтерию. В консерватории сегодня выходной.       Мик. Вот так, запросто, к профессору. Микаса вдруг почувствовала себя чужой. Лишней. С Леви границы давно стёрлись, она совершенно забыла, что он — её преподаватель. Но с профессором Захариусом… Да, он всегда был простым и почти доступным, что не отменяло факта субординации. Хотя, если подумать, до выпускного всего ничего, скоро эти люди будут просто друзьями Леви, и только. Микаса улыбнулась, надеясь, что вышло максимально дружелюбно, и протянула Нанабе руку. Та пожала с неожиданной силой, показалось — хрустнут кости.       — Надеюсь, ты не будешь обижать Леви, — сказала с преувеличенной серьёзностью. Микаса опешила. Показалось — Нанаба ей угрожает. Но вот она легко и непринуждённо улыбнулась и подмигнула: — Он у нас ранимый мальчик, будь с ним поласковей.       — Нана!.. — угрожающе протянул Леви.       — Что? — Она сделала огромные глаза. — Я до сих пор помню, как ты ныл, разбив свой первый телефон!       — Нашла, что вспомнить. — Леви скрестил руки на груди.       — Такое не забудешь! — Нанаба поиграла бровями, глядя на Микасу. И вдруг заныла с интонацией, похожей на Леви: — Твою ма-ать! И что тепе-ерь?! Ёбаный асфальт! Почему ты не упал на подушку-у?       Микаса отчётливо представила причитающего Леви и, не сдержавшись, хмыкнула, заслужив мрачный взгляд синих глаз.       — Ебучий случай! С хуя ли ты такой хрупкий?       Голос Мика раздался прямо за спиной. От неожиданности Микаса подпрыгнула и отскочила в сторону. Его огромная ладонь лежала на плече Леви, глаза улыбались, в уголках рассыпались тонкие морщинки.       — Не бойся, не кусаюсь, — добродушно ухмыльнулся Мик. — Рад, что Леви наконец решил представить тебя официально.       — А то вы до этого не были знакомы, — ядовито бросил Леви и потянул Микасу на себя. Обнял одной рукой. Микаса вдруг с ужасом подумала: они не сняли кольца! Но кажется, ни Мик, ни Нанаба не обратили на это внимания. И вообще оказались очень простыми в общении. К вечеру Микасе казалось, что они знакомы всю жизнь. Неловкость исчезла, хотя общие воспоминания Леви и друзей порой заставляли чувствовать себя лишней. Она смотрела на него и не узнавала, впервые видела таким открытым и расслабленным. Никогда не думала о его возрасте, но сейчас он стал моложе лет на десять точно.       Когда Мик и Нанаба отвлеклись — ей позвонила по видеосвязи мама, и оба погрузились в разговор — Микаса положила голову на плечо Леви и потёрлась носом о шею. Он повернулся, улыбнулся, поймав взгляд.       — Я тебя люблю, — прошептала Микаса и смутилась, когда его глаза полыхнули огнём. Спрятала лицо в плече. Он обнял, притянул к себе и шепнул на ухо:       — Может, поедем домой?       Взгляды встретились. Микасу бросило в жар от обещания в его глазах. Казалось бы — чего стесняться, между ними случилось уже всё, что можно. Почти всё.       — Эй, голубки! Может, вас оставить наедине на час? — хохотнул Мик. Микаса резко покраснела и отпрянула от Леви. Заинтересовалась своим бокалом с вином.       — Когда-нибудь мы обязательно воспользуемся твоим щедрым продолжением, — лениво протянул Леви, по-хозяйски обнимая Микасу. — Но сейчас мы поедем домой.       — Ах, молодость-молодость! — Мик смахнул несуществующую слезу. Нанаба пихнула его в плечо:       — Я не поняла, кто тут у нас в старики записался?       — Даже не знаю, родная. Может, мне тоже найти кого-то помоложе, чтобы поднять моего павшего воина?       — Сегодня утром твой воин был живее всех живых, но, если продолжишь в том же духе, он упадёт навсегда, потому что я тебе его сломаю.       Голос Нанабы лился сладким мёдом, но Мик побледнел и отчётливо вздрогнул.       — У вас ещё час до открытия. Мик, надеюсь, ты успеешь доказать Нане, что шутил!       Не дав опомниться и как следует попрощаться, Леви потащил Микасу из подсобки, широко ухмыляясь.       — Пойдём скорее, они сейчас начнут друг другу доказывать, кто прав.                     Охваченная волнением, всю дорогу до дома Микаса молчала. Смотрела на темнеющий город, мыслями блуждая в вечере и первой брачной ночи. Смешно, определённо смешно придавать такое значение сексу после всего, что было между ними. И в то же время трепетно и жарко. Микаса тайком вытирала вспотевшие ладони о джинсы и косилась на профиль Леви, словно высеченный из мрамора. Муж. Правда муж? Всё закрутилось так быстро, что она до сих пор не могла понять, где правда, а где вымысел. Гладила большим пальцем кольцо, смотрела на схожий отблеск на пальце Леви, и сердце билось быстрее, хотя, казалось бы, быстрее некуда.       Сердечный приступ обеспечен — так решила Микаса позже, стоя в ванной и рассматривая себя в зеркале. Молочно-белый кружевной комплект белья смотрелся непривычно — она почти никогда не покупала бельё такого цвета, разве что пару лифчиков для белых рубашек. Помимо комплекта на ней были белые чулки с широкой резинкой, но это всё было предсказуемо: Леви наверняка ждёт подобного. Чего он точно не ждал, так это узкого венка из белых и синих искусственных роз, и двухслойной фаты до лопаток. Надев её, Микаса застыла, на глаза навернулись слёзы. Невеста. Правда невеста. Без праздника и поздравлений, подарков и фейерверка. Настоящая, только для одного человека, самого важного на свете.       Прикрыв глаза, Микаса вздохнула, счастливо улыбнулась зеркалу и вышла. Леви ждал в спальне. В длинном махровом халате, он перемещался по комнате, зажигая маленькие круглые свечи. В ведёрке со льдом лежало шампанское, оно же пузырилось в высоких бокалах. Тёплый свет плясал на тонком ободке кольца. Услышав её шаги, он выпрямился, повернулся. Взгляд промчался по фигуре сверху-вниз, губы задрожали.       — Ты… — Он отчётливо сглотнул, покачал головой. У Микасы тоже не было слов. Ни одного. Как они пришли к этой ночи? Леви молча протянул руку, Микаса молча коснулась пальцев. Сердце билось в горле, в носу щипало. Хотелось плакать, хотя для слёз не было никаких причин. Просто чувств стало слишком много, они мешали дышать.       — Ты… — снова сказал Леви, но не смог продолжить. Погладил щёку, верхнюю губу. В синеве его глаз плескалась нежность и что-то ещё, глубинное, невысказанное. Он поцеловал нежно, сладко. Дрогнули ресницы, пряча беззащитную, распахнутую настежь душу. Микаса не представляла, чем заслужила его, но прямо сейчас давала себе обещание, что будет рядом до конца, когда бы он ни наступил.       Руки обвились вокруг его шеи. Всхлипнув, Микаса ответила на поцелуй, прошла языком по нижней губе, встретилась с его языком. Леви стиснул в объятиях, подтолкнул к кровати, упёрся в неё коленом. Глаза в глаза, застыть на миг перед тем как упасть в новые поцелуи, жадно шарить широко раскрытыми ладонями по телу, пить друг друга, задыхаться от желания. Хотеть большего, но теряться, отрываться, ловить путанный взгляд и снова нырять в поцелуи.       Халат давно валялся на полу, лифчик и трусы — тоже. Обнажённые тела скользили друг по другу в одном ритме. Оба успели изучить друг друга: не до конца, но достаточно, чтобы знать самые чувствительные точки. Страха не было, предвкушение затопило каждую клетку, да так, что кровь громыхала в ушах. Микаса тёрлась о Леви, приподнимала бёдра навстречу его ладони. Горячие пальцы коснулись лобка, спустились к клитору, начали привычно уже ласкать. И также привычно один проник внутрь, нежно, неторопливо. Микаса сладко выдохнула, развела ноги шире, но напряглась, когда к одному пальцу добавился второй. Внутри стало тесно, пальцы двигались туго, медленно.       — Расслабляйся, — шепнул Леви, задыхаясь. — Дыши глубже.       Внутри полыхал пожар. Микаса чувствовала — безумно хочет продолжения. И в то же время чувствовала страх, который нарастал с каждым движением пальцев. Хотя не страх даже — сладкий восторг, который охватывает, когда стоишь на краю обрыва перед тем как прыгнуть с тарзанки в пропасть. Леви лёг между ног, влажно, протяжно поцеловал, вытянулся на одной руке, второй помогая себе. Давление у входа сперва ощутилось как что-то слабое, почти незаметное. Но вот плоть начала расходиться, впуская член, и Микаса невольно перестала дышать, впилась в его предплечье. Послушно выдохнула, глядя в потемневшие глаза. Выдохнула снова, заставляя себя расслабиться. Не выходило. Леви двигался дальше, медленно, но безостановочно. Внимательно следил за выражением её лица, проталкиваясь глубже. Плавно двинул бёдрами, вошёл до конца, и только тогда Микаса перевела дыхание.       — Жена, — улыбнулся Леви, хотя улыбка вышла болезненной. Его лоб блестел от пота, губы подрагивали.       — Муж, — вернула улыбку Микаса, подозревая, что выглядит сейчас не лучше. Ей было странно. Не больно, просто непривычно. Когда Леви начал двигаться, дыхание участилось. Встречая его толчки, Микаса ловила напряжённый взгляд, понимая, что сейчас не сможет до конца расслабиться. И вместе с тем рассыпаясь от каждого движения, чувствуя себя наконец единой целой с Леви. Когда он лёг на неё, сладко дыша на ухо, ускоряясь, она обвила его торс ногами, вцепилась в волосы на затылке. Крепко стиснула, когда он застыл и низко застонал.       — Ладно, — проворчала, когда он скатился с неё и лёг рядом. — Признаю, ты был прав, теперь я чувствую себя твоей по-настоящему.       — Потому что ты теперь правда моя. — Леви всё ещё тяжело дышал, мокрые пряди облепили лоб. — Знаешь, — продолжил он, — я думаю, после конкурса нам надо будет поехать куда-нибудь на побережье.       — Зачем?       — Хочу любить тебя под шум волн и шелест пальм. — Он хмыкнул. — Романтично звучит, правда?       — Правда. — Микаса повернулась на бок, подпёрла щёку ладонью, облокотившись о матрас. И вдруг ткнула пальцем в плечо: — Ты точно настоящий?       Леви не ответил. Потянулся, расправил смятую фату. Погладил венок.       — Я очень хочу увидеть тебя в свадебном платье, — сказал с обезоруживающей искренностью. В глазах вновь запекло.       — Увидишь, — пообещала Микаса и в эту секунду поверила в каждое своё слово.