Во мраке бесконечной ночи

Весть о том, что враг собирался взять столицу её государства, дошла до Малефисенты, когда она занималась работой над академией для волшебников и магов. Это бесспорно её лучшее решение. Учебное заведение для волшебников – прежде подобного мир не видал (даже если на другом конце острова Мудрецов строилась ещё одна магическая академия). Правда, раз уж в них могли обучаться и простые люди, то Малефисента хотела видеть в своём доме только самых одарённых колдунов. Всё было хорошо. По крайней мере, Малефисенте так казалось. Пока к ней не прилетел спешно гонец. Пока она не разломила печать со знакомым вензелем. Пока не прочла письмо, написанное даже не почерком дочери. Тогда Малефисента осознала, что случилось что-то плохое. Только тогда она и вернулась домой, надеясь, что ещё не поздно. Что к ней поспели вовремя. Малефисента никогда и не думала бросать государственные дела. Не ей об этом помышлять, когда она сама вскормила своё государство. Когда часть жизни на это положила. Долина Шипов, хоть и со своими неудачами, казалась ей великой. Недежной, крепкой, непобедимой. Будто бы ничто не могло разрушить этот прочный мир, который Малефисента сама создала и крепко держала в своих руках. По крайней мере, до недавних времён крепко. После свадьбы дочери ей думалось, будто бы она ошибалась. Не ей одной нести на себе тяжкое бремя короны. Что её дочь тоже достойная, все-таки Маленоа – её плоть и кровь. А её вспыльчивость когда-нибудь смягчится мудростью. Малефисента аккуратно доверяла ей свои дела: сначала небольшие и простые, после чуть сложнее. А потом осмелилась оставить её регентом государства, соправительницей. Большая ошибка. То, что Маленоа могла не справиться, Малефисенту хоть и раздражало, но ещё понять можно было. Но что она ни разу не написала матери, что требовалась помощь, возмущало до глубины души. Упрямая и гордая, когда того не нужно. Малефисента даже не знала, в кого её дочь такой уродилась. Главное, чтобы эти качества ребёнку своему не передала. Иначе всё королевство с ним хлопот не оберется. Молниеносное возвращение на родину перенесло Малефисенту отнюдь не в знакомый ей дом. Вернее, это была всё та же Долина Шипов, всё та же столица, всё тот же Розовый замок. Но только теперь всё вокруг казалось иным. Малефисенте уже не доведётся услышать шум снарядов, свистящих над её землёй. Для этого она прибыла слишком поздно. Теперь гремел только гром, сверкая после молнией вдали. Долина Шипов такой, как прежде, уже не будет. Слишком многое произошло за отсутствие правительницы. Аж целая война. И слишком разрушительная. Вернувшись домой, Малефисента тяжело прикрыла глаза. Боль огрела её тяжёлым обухом. Перед глазами маячил разрушенный замок. Её замок. В котором прошла большая часть долгой жизни, в которой было принято немеренно решений, вершивших судьбу других. Теперь всего этого больше не было – лежало в руинах. Малефисента всегда ощущала себя владычицей мира сего. Будто бы ей подвластно всё. Магия лишь укрепляла её уверенность в этом. Какую бы беду она не разрешила? Но что-то подсказывала, что теперь не в её власти будет возродить всё точно так, как было. Разбитое можно склеить, соединить осколки магией, но трещины всё равно будут проглядывать то тут, то там. Малефисента уже не в том возрасте, чтобы активно возрождать снова своё государство. Но теперь рядом с ней была дочь – своенравная, себе на уме, – но твёрдость характера в ней была. У Маленоа это, возможно, выйдет. Если кто-то мудрый и опытный её направит. Сад, в котором всегда алели розы, теперь был потоплен в крови. Бутонов не осталось, только шипы. И кровь. И тела. Кругом смердило смертью. И магией. Магией сильной, магией смертоносной. Из-за силы, которую невозможно контролировать. Малефисента уверена, что большую часть разрушений принесли не люди, а её дочь, которая не смогла полностью контролировать магию. Люди-то, может, и сбежали, испугавшись, но только Маленоа разрушила всё, что только возможно. Наступали предрассветные сумерки, окрашивая небо в мирный сиреневый. Добрый знак. Совсем скоро взойдёт солнце. Ночь не могла быть вечной. Малефисента любила ночь, её приятный мрак и успокаивающую тишину. Но сейчас ей необходимо было солнце. Знак того, что начался новый день – с ним и новая глава для Долины Шипов. Пусть эта завершилась трагично, но всё исправить ещё возможно. И Малефисента еще увидит, как её государство снова становится великим. Будто почуяв присутствие своей госпожи, её неожиданно нашли слуги. И начали виться вокруг неё, исходясь в речах. Хоть что-то осталось как прежде. Малефисента слушала их, про себя ужасаясь тому, что они говорили. И как она могла пропустить подобное? Как Маленоа смела об этом не написать?! Но беспокойство не отразились на лице Малефисенты. Лишь гнев: - Остолопы! Почему вы сразу ничего не доложили?! – будь она сразу здесь, исход битвы был бы иной. Но ничего не сказали, и теперь Малефисента недовольно склонялась над своими слугами, вжавшими головы в плечи, грозилась пустить молнии. - Госпожа Маленоа не велела. Королева Малефисента выглядела разозлённой. Возможно, верным решением всё же было ей написать. Но тогда бы злилась Маленоа, которая, как и мать, была страшна в гневе. Прислуживать приходилось обеим. Слушаться тоже обеих. Хотя и неясно, что делать, если их приказы противоположны: - Где сейчас Ее Величество Маленоа? – Малефисенте не понравился этот тревожный взгляд, которым перебросились слуги. Не могла же её дочь получить ранение от какого-то воина. Она слишком сильная для подобного. Только если... Только если её магия оказалась сильнее контроля. И Маленоа бездумно отдала всё без остатка, растратив даже жизненные силы. Но это худший вариант. В таком случае она должна была умереть. Но не могла Маленоа умереть. На вопрос: что случилось с её дочерью? – слуги промолчали. Беспокойство сильнее одолели Малефисенту. На требование дать ей ответ немедленно слуги снова переглянулись, а после глухо попросили следовать за ними. Малефисента взглянула на дорогу из сада дальше – она была вся залита кровью. Они свернули к главным воротам. Перед которыми можно оценить весь ущерб разрушений. То, что раньше было замком Роз, стало не более чем руинами. Высокие башни надломлены, будто их снесли одним тяжким небрежным ударом. На витражах трещины, где-то их нет вовсе. То мрачное великолепие, что представлял из себя королевский замок раньше стал унылой заброшенной разрухой. Там, где раньше текла жизнь, теперь властвовала смерть. Малефисента с горечью взирала на свой дом. Так много воспоминаний было в нём. В нём билось не только её сердцо, но и сердце всего государства. Люди не взяли столицу, но разрушили королевский дом. Унижение, чтобы фейри знали, что им не выиграть. Что даже не заняв столицу, люди разрушили царскую семью внешне. Но хотя бы не изнутри. Семью Дракония не разрушить, не изничтожить изнутри. Ни один огонь не сожжёт их род, ни один яд не выест. С тех пор, как они с боем вырвали из чужих рук свой престол, никакая напасть не смогла бы их сломить. Людям, выбравшим себе царя стихийно, этого не понять. Им не узнать, что такое царская сила и стойкость. Малефисента взращена мраком ночи Долины Шипов, закалена холодным ветром с гор. Её дочь Маленоа – огонь, сжигающий врагов на своём пути, буря, наводящая страх. Малефисента не видела Маленоа, хотя ощущала её магию вокруг себя. Взмахивая тёмным плащем, королева прошла во внутренний двор замка с видом, будто всё было, как и прежде. Будто бы она всё ещё правила сильным государством, а её дом не был разрушен. Но посередине разрушенного двора лежало безжизненно что-то громадное и шипастое. Малефисента не поняла, что это, пока её не посетила страшная догадка. Сразу же из некогда парадного двора повеяло могильным холодом. Время вокруг остановилось. Ветер затих. В утренних, вмиг потемневших небесах затаился в ожидании гром. Лишь светлячки продолжали порхать вокруг Малефисенты, наполняя все вокруг мутно-зелёным светом. С каждым мгновением королева, затаив дыхание, узнавала в этом огромном, холодном, шипастом и безжизненном нечте дракона. Когда-то давно, когда драконы ещё свободно жили среди людей и других волшебных существ, один из них, видимо, благословил их семью. И кроме огромной магической силы их род получил и драконью форму – высшую и самую сложную форму колдовства. Отсюда и фамилия из семьи – дань уважения к праотцам. Дракон всегда покровительствовал их династии в самых сложных и опасных ситуациях. Это благословение должно было помочь, но сильная магия непременно влекла за собой и беду. Лишь поэтому никто из семьи Дракония не заходил так далеко. Кроме Маленоа. Как и всегда в своей жизни, решения она принимала категорично, импульсивно. Ставя всё и не думая об опасности. Малефисента должна была её остановить от этого, но рядом её не оказалось. Единственное, что могло бы остановить её дочь от подобного (но, видимо, не остановило), – её яйцо. И, возможно, генерал Ванруж, которого её дочь очень любила и к которому прислушивалась: - Госпожа, – Малефисенту заметил кто-то из её советников. Удивительно, что не сбежали, испугавшись войны. Искусные политики никогда не любили войны, считая её высшим проявлением грубости. Но вот он некстати рядом, а Малефисента чувствовала, как её начинало мутить от запаха крови и смерти со всех сторон. Смерти её дочери. Малефисенту никогда не пугала смерть. Она её видела своими собственными глазами. В маленьком возрасте казнили её мать. И после ещё тогда принцессу преследовала отрубленная голова в кошмарах. После умер её муж. И Малефисента носила траур. И горевала, как и должна супруга. Теперь, защищая свой дом, умерла её дочь. Если так подумать, то смерть преследовала Малефисенту всю жизнь. Верить в смерть не хотелось. Всегда сдержанная, холодная Малефисента чувствовала, как у неё в тревоге заходилось сердце. Никто, кроме неё, не мог бы этого прочувствовать. Если Маленоа умерла, то её мать оставалась в этом мире совсем одна. Оставалась в разрушенном прежнем мире одна. И всё восстанавливать по мелким осколкам ей придётся самой. Поэтому Малефисента верила, что возможно ещё не поздно. Что всё ещё можно исправить, а её дочь спасти. Не могла же королева из рода Драконии умереть так просто и быстро, верно? Тёмные одеяния тянулись по выжженной пламенем земле вслед за шагом Малефисенты. Шла специально медленно, потому что если побежит, то уже не сможет сдержать себя. У неё кружилась голова, в ушах стучало, не смолкая, сердце. Остальное всё стало вмиг неважно. Для Малефисенты оставалось только тело дочери. Это действительно была Маленоа. И действительно не дышала. И её уже никак не спасти. Малефисента не в силах менять реальность. Теперь она даже не сможет увидеть в последний раз лицо своей дочери – та умерла драконом. Может быть, это к лучшему: видеть труп дочери – совсем невыносимая боль. Но ведь и этот огромный дракон – тоже её дочь. И как не думай, её уже не вернуть: - Маленоа... – Малефисента прикрыла глаза. Смерть единственной дочери – последнее, чего она ожидала, вернувшись домой. Никто никогда не ждёт смерти своего дитя. Маленоа редко слышала от своей матери слова любви, ещё реже – просто беспричинной нежности. Её мать была женщиной строгих нравов, держащей свои чувства всегда под властью рассудка. Но это никогда не значило, что Малефисента её не любила. По своему. Как умела. Издалека, тихо, не понимая желаний дочери, но делая для неё так, как считала лучше. Малефисента никогда не была идеальной матерью, но это не значит, что сейчас ей не больно. Ей казалось, что она разучилась плакать. Жизнь долгая, в ней было многое. И ничто не могло сломить Малефисенту. Но теперь, опускаясь перед трупом дочери на колени, проводя в последний раз рукой по жёсткой черной чешуе, она чувстовала, как слезы сами просились. Пожалуй, она имела право на слабость, чтобы сейчас без лишних глаз попрощаться последний раз с дочерью. Нет и никогда не было крика болезненнее и страшнее, чем крик матери, потерявшей своего ребёнка. Боль могла быть долгой – вечной, – но страдания для Малефисенты теперь были под запретом. Она снова осталась единственным оплотом, единственной силой Долины Шипов. А ещё... Единственной для своего маленького, ещё нерождённого внука. И Малефисента стала единственной, благодаря которой он не умрет. Она просто не позволит этому дитю умереть. Тяжело поднявшись, чуть шатаясь, Малефисента величественно выпрямилась, возвращая к себе остатки своей гордости и силы. Она взмахнула рукой – из завалов к ней прилетел королевский посох с магическим камнем. Эту реликвию людишкам не позволили унести. Поворачиваясь спиной к телу Маленоа, Малефисента стукнула посохом о землю: труп принцессы обвили те же тернии, что и руины замка. А после на них выросли алые розы. Это последнее, что Малефисента могла сделать для своей дочери. Больше она не мать. Теперь она только королева. У которой есть только долг: - Где мой внук? – бросила Малефисента глухо советнику. Теперь яйцо Маленоа стало её первым и важнейшим приоритетом. Малефисента не вечна, как бы ей не хотелось, её время когда-то уйдёт. Только отныне её место займёт не её дочь, а внук. Который, как бы не твердили другие, сможет явиться на этот свет и без материнской любви. Малефисента справится с этим. Её магии достаточно, чтобы восполнить любовь. - Мы не знаем, Ваше Величество. Скорбь утихла, стоило Малефисенте услышать эти слова. Она уступила место праведному гневу! Единственной обязанностью всех в этом замке в случае беды – защищать королеву и королевскую семью. Как бы глупо это не звучало – защищать сильнейших магических созданий. Но невылупившийся наследный принц был уязвим. Защищать его следовало вдвойне, раз его мать выбрала защищать государство. Хотя Малефисента до сих пор не понимала: почему никто не остановил её дочь от гибели: - Что значит "вы не знаете"? - Мы... – советник и слуги рядом вжали голову в плечи. Малефисента пылала гневом. Справедливым гневом. Никто ведь и правда не знал, куда делся наследник с тех пор, как Маленоа вышла на бой. Да и как-то не до этого было. Страх за свою жизнь и королевы затмил всем тогда разум. Было не до одного яйца. – Мы, кажется, потеряли его во время битвы. Выражение лица королевы практически не изменилось – осталось таким же каменно-непроницаемым. Но можно было уловить это тонкое изменение: в дернувшейся от гнева брови, в загоревшихся негодованием зелёных глазах. Вполне вероятно, что сейчас шли последние секунды жизни. А дальше Малефисента ударит молнией в своих нерадивых слуг. И это будет вполне заслуженно, ведь семью Дракония они не сберегли. Но пока молния ударила лишь где-то вдалеке: - Что?! Каким образом вы его потеряли? На вас простая обязанность была: защищать Маленоа и ее ребёнка. Вы ни с чем не справились! – она бы всех их казнила, да только такой суд у них не устраивался уже очень давно. Но Малефисента была бы рада казнить всех, кто довёл ситуацию до такого. – Где генерал Ванруж? Лилия Ванруж был назначен её дочерью главнокомандующим. И его основной обязанностью было вести битву. Более того, он должен был не допустить подобного. Ещё ни разу столицу Долины Шипов не грозились захватить. Ещё ни разу люди не убивали королеву государства. Какой позор не только для всего их рода, но и для страны. Генерал Ванруж не справился со всеми своими обязанностями: не отбил, не выиграл, не защитил. Не спас её дочь: - Мы его тоже не видели. - Быть такого не может. Как это не видели?! А где он был? – может Малефисента совсем ничего не понимала. Неужели, её дочь просто отправили на гибель. И никакой битве вовсе и не было. А кто тогда все эти выжившие солдаты, сейчас сползшиеся на её громогласный голос. Малефисента злилась, и утреннее небо уже окрасилось фиолетовым. – Позовите гвардейца Зигвольта! Не успели слуги и подбежавшие к королеве оставшиеся её советники, как где-то рядом раздался раскатистый голос: - Здесь, Ваше Величество. - Где ваш генерал? – ей следовало понять, что случилось. Может, Лилия погиб во время сражения или сейчас где-то рядом. Малефисента не верила, что он мог бросить её дочь. Она же знала, что он тоже любил Маленоа. Но Зигвольт замялся. Малефисента поняла, что её снова не устроит ответ. - Не знаю, Ваше Величество. За всё сражение я его ни разу не увидел... Быть такого не могло. Малефисента знала Лилию не одно столетие. И подобное звучало как бред. Чистой воды вымысел. Даже если не привязанность к Маленоа, то Лилия был верен государству. Ему неведом страх, незнакомо предательство. Малефисента ему доверяла. Верила, что он не мог предать. Ситуация была хуже, чем казалась. Гораздо хуже. Дочь мертва, единственный возможный наследник исчез, а вместе с ним и главный генерал: - Найти мне моего внука. Если с будущем королём Долины Шипов что-то случится, я вас всех изнечтожу! – если они и это не выполнят, то Малефисента не побоится растерзать их на кусочки. – И найдите Лилию Ванружа, не мог же он под землю провалиться! Королева взмахнула посохом – слуги вмиг полетели выполнять. Рыскать по прилегающим к замку территориям. Если поиски будут безутешны, то Малефисента готовилась искать своего внука с помощью магии. Всё в этом мире можно найти, если очень искать. Взмахнув чёрным плащем, королева вошла в свой разрушенный замок. Ей нужно было оценить масштаб беды. Во внутреннем дворике так и оставалось лежать безжизненное драконье тело, укрытое шипами и розами. Когда Лилию Ванружа привели вместе с драконьим яйцом, Малефисента окончательно взяла себя в руки. Она приняла свою судьбу. И если уж ей выпали такие тяготы, то они уж ей точно по плечу. Когда-то ведь это всё равно закончится? Малефисенте принесли яйцо, будто оно – самая хрупкая вещь в мире. Для фейри теперь так и было. Если бы с этим яйцом что-то случилось, то не только бы их жизням пришел конец, но и будущему королевства. Теперь оставалось лишь верить, что скоро появится новый наследник, который снова вырастет под воспитанием Малефисенты. Успокоившись наконец о наследнике, королева занялась другой своей проблемой – главным генералом Долины Шипов. Которого не было на поле битвы. Конечно, Малефисента собиралась его выслушать, но это не отменяло того, что в ней кипела злоба к нему. Знай она точно, что Лилия – предатель тут же бы убила его. Но в Малефисенте была слишком сильна вера, что Лилия не такой: - Генерал Ванруж, – одного взгляда на него достаточно. Уставший, измученный, где-то на броне кровь. Лилия стоял перед ними всеми, прекрасно понимая, что ему скажут. Что бросил, что оставил, что не защитил. Именно это всё крутилось на языке Малефисенты, когда она тяжело оперлась подбородком на руку. – потрудитесь объясниться, почему вы покинули всех перед сражением, а после вас нашли вместе с моим внуком и... - Я сам вернулся, а не меня привели, – это было бы ещё большим позором, если бы Лилию Ванружа, главного генерала королевства, прославившегося своей тактикой и хитростью, теперь бы привели, как пленника. - Почему вы вообще уходили? Вы сбежали? - Нет, – Малефисенте важно было это услышать. Она не могла простить Лилии, которого знала очень давно, что его не было на этой битве. Она ему это и не простит. Но ей важно было узнать, что он не сбежал, испугавшись. Хотя бы это как горькое утешение. - Почему вы не вели свою армию? - Мне был дан другой приказ. - Кем был дан? - Королевой Маленоа, – Лилия всё же поднял на Малефисенту глаза. Алые, в них ни раскаяния, ни горечи, уже ничего. Сколько бы Малефисента не вглядывалась, там ничего не было. Пустота. Безнадёжность. Будто Лилия уже смирился со своей судьбой. Будь Маленоа сейчас жива, то всё бы сложилось по-другому. Малефисента сейчас бы ругала её за глупость, за то, что она рисковала собой и своим дитя, но не казнила бы виновных. Но Малефисента – король на празднике смерти, где надо решить: будет ли новая жертва. Ещё неясно, какой приговор выносить Лилии. Первая мысль была казнь, после эмоции и боль утихли. Он бросил Маленоа на битву с людьми, где на абсолютную победу одной её магии не хватило. Но он же спас её яйцо – единственное, что теперь осталось от Маленоа. Но, возможно, останься Лилия здесь – никого бы спасать не пришлось: - Ваш главный приказ, генерал Ванруж, защищать королевскую семью. Какой бы приказ вам не был бы дан Ее Величеством, прежде всего вы должны были защищать королеву. А теперь она мертва... - Мне был дан приказ защищать Мал.... - Вы должны были спасти её! – Малефисента уже не знала, кто в ней говорила: мать или правительница. Или они сходились во мнении. Что нельзя было позволить Маленоа умереть. Малефисента убеждена, что это ошибка Лилии. – И вы этого не сделали, Лилия. - Что вы мне предлагали сделать, Ваше Величество? Потерять и королеву, и её ребёнка? – он брался спорить, потому что никак по другому. Видно, Маленоа знала, что ей суждено умереть. Неизвестно, что тогда было бы с Маллеусом. Но корил ли себя Лилия за то, что он всё же оставил поле боле – неизвестно. Малефисента не видела, какой взгляд горечи он бросил на тело Маленоа, когда её увидел. Королева многого не знала. А теперь и слушать не желала. Лилия её понимал. Во всех смыслах понимал. Как генерал, он проиграл. Потерял королеву. Потерял дочь Малефисенты. Если уж она сможет ему это простить, то другие – вряд ли. За подобное полагалась казнь, потому что рассматривалось не иначе, как предательство. Лилия не чувствовал себя предателем. Проигравшим – да. Но предателем никогда. Он не даст себя казнить, как изменника. Уж лучше как некудышного генерала: - Я предлагаю вам выиграть, но это уже невозможно, генерал Ванруж. - Это и тогда было невозможно. – все в этом зале знали, что всё вело к сокрушительному поражению. Просто никто не мог оценить его масштаб. Но никто не хотел брать на себя ответственность за это. А то можно и жизнью поплатиться. К тому же, королева Малефисента уже нашла виновного. Остальные сохраняли тяжёлое молчание. – Ваше Величество, самое тяжёлое своё решение я уже принял. Вы вольны выбирать мне кару, как вам угодно. Малефисента видела, что Лилию не пугала смерть. Он смотрел на неё со смирением. Но убивать его не входило в планы королевы. Хотя в глубине души она допускала принцип "жизнь за жизнь". Но за жизнь дочери она хотела не жизнь Лилии. Столько лет безупречной службы – этим он выиграл в этой битве со смертью. Малефисенте до того, как нашли и Лилию, и её внука, советник пытался нашептать обвинительный приговор Ванружу. Но она и теперь находила это бессмысленным. Лилия, наверное, сделал всё, что мог. Но всё же в Малефисенте пока всё ещё были слишком сильны эмоции. Пока она не могла видеть Лилию перед собой. Слишком сильно это бы напоминало о поражении и смерти дочери. С годами Малефисента стала лиричнее, тяжелее взять свои чувства под контроль. Она тяжело поднялась, глухо стукая посохом о пол: - Лилия Ванруж, я снимаю вас с должности главного генерала армии Долины Шипов. Кроме того, я изгоняю вас со двора и из столицы. Моим высочайшим повелением вы более не в праве появляться здесь, – Лилия готовился к любому приговору. Смерть, помилование, отстранение. О ссылке, изгнании он не думал. Он положил всю свою жизнь ради Долины Шипов. Помыслить уйти он даже не мог. Но молча кивнул. Идти было некуда. Другой жизни, за пределами службы у Лилии не было. Он о ней мечтал, однажды во сне её видел. Но всегда думал, что это так и останется мечтой, о которой помыслить лишний раз нельзя. И вот теперь неожиданно свалилась такая возможность. Было ли это наказанием или наоборот благословением? Лилия ничего не знал: его прежняя жизнь рухнула. И на обломках старого он должен был построить что-то новое. Либо до скончания веков перебирать судорожно осколки старой жизни. Лилия знал, что он уйдёт из Долины Шипов. Он не сможет здесь остаться, когда всё будет напоминать о былом. Воспоминания и так будут душить, но со временем от них можно будет сбежать. Если только не видеть этих знакомых лесов, этих тёмных ночей, не ощущать на коже злых ветров и не слышать их протяжного свиста. Лилии следовало вычеркнуть всё старое – проще перечеркнуть всю жизнь, – чтобы найти себе новое место. Была ли у него надежда? Может быть. Лилия не хотел жить во мраке печальной ночи, не видя дня. Даже если сейчас лучей солнца и не было вовсе.