Во мраке бесконечной ночи

Когда ты бессмертное – или почти бессмертное – существо, то мир менялся прямо на твоих глазах. Это незаметно, коли пытаться жить, как обычный смертный. Укрывшись своими заботами и постоянно спеша на встречу смерти. В этом люди и магические существа нынешнего времени схожи: не умели подмечать изменения. Фейри ведь тоже никогда не замечали нового. Возможно, потому что не любили перемен. Лилия – наблюдатель. С тех пор, как ему некуда больше было торопиться, потому что некуда и возвращаться, он начал следить. Делать то, что у него хорошо получалось. Только теперь кроваво-охотничье выслеживание превратилось в простое наблюдение. Наблюдение: безвременное и безпространственное. Бесцельное. Процесс наблюдений всегда трудоёмкий и простому человеку непостижим. Лилия уверен, что в том, что только он мог заметить, находил смысл он один. А ведь сначала ничего не было. Туман, застилающий глаза. Мысли, что жизнь кончена. Всепоглощающая вина. А потом Лилия покинул Долину Шипов. И из проморзглого мрака и разъедающей нутро сырой обречённости появились сначала цвета. Первая земля, на которую он ступил, – Шафтлендс. Лилия помнил: фиалково густые сумерки, когда последние лучи солнца никак не хотели прятаться за горизонт. Город никак не захватывали клубы тьмы. Всё было так по-иному. Всё, отличавшееся от Долины Шипов, Лилия принялся впитывать с той же страстью, что маленький мальчик, которому смастерили деревянный меч. Другая жизнь – другой Лилия Ванруж. Осталось только отыскать это его "другое" место на страницах истории жизни. Шафтлендс – земля, в которой глаза видели больше, чем можно только вообразить. Кристально чистая красота в каждой мелочи. Города большие с широкими улицами, со зданиями, похожими на дворцы, облицованные камнем и резьбой. Будто кукольные домики. Красиво. Лилия, может, на мгновение подумал, что это самое прекрасное место во вселенной. Но древесно-лесная красота Долины Шипов была ближе его душе. Королевство Роз. Приторные запахи, окутывающий со всех сторон. Лилия привык к запаху запекшейся крови, к тлению, к травянистому запаху мха. Теперь вместо этого в нос бил изысканный аромат роз с деликатными нотами клубники. Практически по-детски невинно. Лилии нравилось, будто всё королевство – один большой сладкий сливочный пирог, украшенный земляникой. Королевство Роз отличалось от Долины Шипов. Ведь Долина Шипов никогда не скрывала за сладко-розоватой сказкой острых шипов буквы закона. В Долине Шипов было иначе. Страна Горячих Песков – место, где Лилия ощутил песок, скрипящий на зубах. Иссушающая жара, что в горле не оставалось ни звука, так пересыхало. Только люди там не иссыхали в молчаливые скелеты, а наоборот, словно получали энергию от лучей палящего солнца. Они танцевали, устраивали праздники. Даже торговали на рынках, будто пели. Лилии понравилось там. Люди жили там, словно на празднике жизни, не взирая на порой убийственную жару. Но в Долине Шипов всё же было не так. Саванна Послесвечения – такой незнакомый, иной мир. Эти земли заселяли совершенно разнообразные существа, звероморфы. От храброго и гордого льва до мудрого бабуина. Каждый клан звероморфа жил разрозненно, не объединяясь в единое государство. Наверное, сильного правителя, твёрдая рука которого смогла бы соединить звериный хаос в единое целое, не было. Лилии это казалось знакомо. Ведь Долина Шипов теперь тоже была разрознена. Королевство Солнечного света – мерфолки и люди. И как-то смогли жить в мире после стольких лет вражды. Всего-то нужна была любовь между двумя этими разными народами. Звучало слишком сказочно для правды. Может, любовь всё же могла творить чудеса? Для Лилии это было даже не смешно, а глупо. Все проблемы всегда решались военным путём. Ну или же искусной дипломатией. Ни о каких чувствах даже речи не шло. Но может из-за этого и умерла прежде великая Долина Шипов, став тем жалким подобием, что существовало сейчас? В каждой стране Лилию преследовали одни и те же мысли. Он обошёл весь мир. Побывал даже на земле, которую охраняли красные драконы. Новая жизнь была хороша. Он никогда бы этого не увидел не уйдя. Не узнал бы столько. Не встретил бы столько людей. Не зря была заплачена столь высокая цена за свободу. Только Лилии всё равно чего-то не хватало. Он знал, чего именно, просто не мог никак этого признать. Боялся, что старая боль нахлынет (хотя она бередила душу всегда). Он, генерал – бывший генерал – Ванруж теперь боялся столкнуться со своим главным страхом. Тоской по родине. Лилия пришёл к простому выводу: память его забывать не умела. Ничего. И он помнил все. Начиная от спора с Маленоа и гнева на неё, заканчивая виной и непониманием. Вся эта боль и тоска всё ещё были в его душе, потому что Лилия не хотел признавать, как он осиротел без своей привычной Долины Шипов. Как много он все-таки потерял за эту свободу, которая так нравилась ему. Сейчас эти чувства загнаны в угол, таились там, как крысы, которые порой грызли прочные стенки его души. Время притупляло всё, как вода камень. Но, похоже, всё же не до конца. Особой занозой в сердце стоял до сих пор тот ребёнок, которого Лилия так и не увидел. Он ничего не слышал о Маллеусе, хотя обещал Маленоа его беречь. Лилия, хоть и изгнанный, старался хоть как-то следить. Ловил каждую новость, в которой только мелькала Долина Шипов. Но всё не то. Лилия ждал. Терпеливо ждал, когда же вылупится наследник – об этом бы знал весь мир. Но Долина Шипов оставалась холодна и молчалива, будто жизнь в ней замерла. А Лилия искал, покупал газеты, пробегался глазами по каждому заголовку, ловя заветные слова. Хоть что-нибудь. Но так ничего и не находил. Что изменилось в тот день, Лилия не помнил. Жара, страшная жара. Музыка громкая, отчётливый ритм тамбурина. Базар, по которому обычно бродили бесцельно. День в Стране Горячих Песков тëк так очаровательно привычно. Лилия выпил кофе, на котором ему погадали. Наверное, всем гадали одинаково. Вернее обманывали всех одинаково, говоря о доме, о семье, о детях. Знали бы они, что вряд ли это всё случится в жизни Лилии. Никто так и не дал ему ни ответа, ни даже знака на то, что его действительно волновало. Лилия в этот день почему-то много думал о Дракониях, больше обычного. В какой-то момент, видимо, не выдержал, давние мысли сумбурно оказались на бумаге. Он написал. Баулу. Потому что Лилия больше не мог жить в неведении. Какой-то народ – название которого уже и не упомнить – говорил, что от незнания лучше спалось. Ложь. Лилия абсолютно потерял покой. Он написал. Немного, но этого было достаточно, чтобы уместить все его мысли. По крайней мере для начала. Лилия отправил письмо в абсолютном спокойствии. А уже через час его догнали всякие ненужные мысли: не затеряется ли письмо, придёт ли ответ, что сейчас делалось в Долине Шипов. Лилия ведь так и не поговорил с Баулом в последний раз. Не успел. И не вспомнил о нём. А теперь, двести лет спустя заявлял о себе бесцеремонно и нагло. Лилия понимал, что он теперь и вовсе не знал Баула. Каким он стал? Остался ли прежним? Или теперь это совершенно иной фейри? Лилия ждал ответа. Никуда не уезжал, хотя мог бы. Ведь как тогда письмо бы его нашло? Терпеливо, день за днём, не теряя веры, что вот уже даже завтра он сможет разломить заветный сургуч. Лишь слегка в нём всё ещё был росток сомнений, который пока дальше не рос и не окутывал душу. Но сомнения пропали, когда пришёл ответ. Всё, что ему нужно было знать, Лилия узнал от Баула. И знал, что всё было плохо. Тогда пришлось пойти на мир, потому что воевать у Долины Шипов более не было сил. И Малефисента лично подписала этот мир. Чтобы сосредоточить своё внимание и оставшиеся силы на восстановлении разрушенного. Как жили люди Баул не рассказал, а Лилия так и не поинтересовался. Его беспокоило совсем другое. Полетело второе письмо. Затем ещё одно. Лилии было мало, отвратительно мало той картины, которую он мог получить из писем. Слов не хватало. И ни слова о наследнике, будто это тайна, которую хранила Долина Шипов и каждый её житель. Лилия спросил: ситуация с Маллеусом оказалась плачевна. За эти двести лет наследник так и не появился на свет. Случилось то, чего все боялись. Без любви родителей невозможно высидеть яйцо дракона. Между ними устанавливась особая связь, напрямую зависящая от жизни обоих. Оба родителя маленького принца были мертвы. Странно, что яйцо ещё не сгнило, не дав ребёнку даже шанса на жизнь. Считалось, что это магия Малефисенты давало энергии на жизнь, но только этого было недостаточно, чтобы вылупиться малышу. Это стало последней каплей. Лилия понял: пора возвращаться домой. Ни приказа, ни помилования на такую вольность он не получал. Но ждать, обманываясь, будто ему всё равно, Лилия не мог. Срочно нужно было в Долину Шипов. Благо за два столетия было время на освоение магических азов – путешествовать с телепортацией стало в разы быстрее. Хотя Лилия всё ещё предпочитал традиционный способ – так можно больше увидеть. Но сейчас времени не было. Он очутился на пороге дома Баула. Баул принял его, но перед этим заявил, что Лилия всё же сумасшедший. Спустя столько лет, видимо, всё же стал относиться к нему как к другу, а не как к своему командиру. В тот же день Лилия узнал, что у Баула уже есть жена и дети. Видимо, прошло и правда слишком много времени с их последней встречи. Разговор о яйце получился сухим и безрадостным. Баул снова пересказал эту история, горько заявив, что если ничего не изменится, то, видимо, Ее Величество Малефисента станет последней королевой своего рода. Лилия молча кивнул, а после заявил, что ему нужно увидеть яйцо. Он точно знал, что было что-то, к чему привязан нерождённый принц, раз яйцо до сих пор живо. И дело тут вовсе не в магии его бабки. Нужно просто найти то, с чем у Маллеуса установилась особая связь. Баул отказался вести Лилию к яйцу. Сказал, что это просто невозможно. И не может он нарушить устав и ослушаться приказаний королевы. Лилии пришлось давить, что всё это на благо королевства. Да и ведь Баул его знает – не навредит он яйцу, которое сам же когда-то и спас, променяв его жизнь на жизнь его матери. Баул так и не дал своего ответа в тот раз. Лилия не торопил, хотя понимал, как ценно для них всех время. Но он ушёл, сказав, что как-нибудь ещё вернётся. Вернувшись один раз в Долину Шипов, Лилия уже не сможет оставить её снова. Метался Баул долго – несколько месяцев. Раньше для Лилии, как фейри, это казалось чепухой, а теперь будто вечность. Но всё же в конце концов согласился провести его окольными путями до башни. Лилия пообещал, что его никто не увидит и не поймает. Никто даже не поймёт, что кто-то чужой входил в башню наследного принца. Лилия увидел это яйцо, и в памяти снова всколыхнулись те события. Слишком ярко, будто двести лет как не бывало. Что тогда их уберегло, Лилия точно не знал. Видимо, удача и материнская любовь Маленоа к своему дитя стала оберегом. Сейчас никакой любви не было. Что делать – тоже неясно. Лилия просто сёл, как в ту тёмную ночь, а после спокойно положил руку на яйцо. Тёплое значит живое. Почему-то слишком ясны эмоции, которыми было наполнено это яйцо. И они ненормальны. Одиночество, боль, тоска. Лилия будто слышал печальный драконий рев. Маллеусу было одиноко, поэтому и не вылуплялся. И того, что давала Малефисента было ему недостаточно. Как дать ещё той любви, привязанности и надёжность, если всё это умерло вместе с его матерью много-много лет назад. Он много думал. Это всепоглощающее чувство тоски заставляло думать о своём одиночестве. И пробуждало в Лилии его потухшую совесть. Хотя совесть в нём просыпалась и раньше. И приходила к нему в образе, что странно, не Маленоа (о, нет, она приходила лишь во снах, и уже не винила). А почему-то Лилит. Наверное, потому что она была всё ещё жива, и он, Лилия Ванруж, именно он загубил её жизнь. Спустя столько много лет Лилия ощущал вину за это. Будто бы он должен был как-то это исправить, но не мог. Драконий плач затухал, когда он сидел рядом с Маллеусом, Лилия чувствовал это. Видимо, яйцо узнало и привыкло к нему. Ему хватало, что с ним не разговаривали, не пели и не сюсюкали ему. Простая положенная рука – яйцо согревалось, будто наполнялось теплом. Но Лилия не мог сидеть с ним вечно. Магия даже нерожденного дитеныша дракона оказывалась сильнее магии любого фейри. Полчаса – Лилия чувствовал, как на него наваливалась слабость и начинала кружиться голова. Видимо, слишком много своих сил отдавал этому ребёнку. Совершенно неосознанно, но кто ещё мог бы дать это Маллеусу? Иначе никак, может, если давать ему магии, привязанности и сил чуть-чуть, то этого хватит, чтобы он вылупился? Выхода не было – Лилия знал, что он будет возвращаться, чтобы всё же сдержать слово, данное Маленоа. И подарить её ребёнку, её наследию, жизнь. Может он не вернётся в следующем месяце, может будет ждать, опасаясь, что его трюк всё же раскроют. Несмотря на отсутствие лишнего времени, в деле Лилии важна осторожность. Пренебрегать ею нельзя. Как и нельзя кому-либо попадаться на глаза. Поэтому приходить часто не получится. Лилия умел ждать. А мог ли ждать Маллеус? Этим же вопросом задавался не только Лилия. Но и Малефисента, пристально наблюдающая за ним почти с самого его возвращения. Глупо даже предполагать, что что-то могло проскользнуть мимо её чутких ушей. Тем более в её замке. Малефисента, может, и стала старее, но только из ума еще не выжила. Останавливать она его не хотела. Да и не могла. Лилия, правда, был спасителем этого яйца и всего их рода. Да и сам он по неведомой ей причине страшно привязался к яйцу. Так, как не была привязана она сама. У Малефисенты, кроме этого проблемного яйца, своих забот хватало – она правила. Малефисента правила, потому что больше это делать было некому. Она была одна. И теперь уж правила с таким упоением, с каким, наетно, не властвовала даже после коронации. Тогда Малефисенте казалась, что вся жизнь впереди, ей всё под силу. Теперь снова столкнуться с неразрешимой бедой было страшно. Оставшись одна (и с нерожденным внуком на руках), Малефисента стала сильнее беспокоиться о себе. Абсолютную уверенность, что ей никто не сможет причинить вред, развеял её крик над телом дочери. Маленоа была абсолютно уверена в своей неуязвимости – за это и поплатилась жизнью. Рисковать так снова Малефисента не была готова. Малефисента не из тех, кто не учится на ошибках – тем более фатальных – других. Столицу перенесли, Её Величество и её двор спешно въехали в новый замок. Где-то у Мистических гор, где особо часто собирались тучи и били молнии. Замок ещё мрачнее прежнего – у Малефисенты не было причин разбавлять его красками жизни. Тёмный, сырой, но неприступный – таков был её новый дом. Прошло много-много лет. То поражение забылось. Долина Шипов продолжила жить дальше. Только с каждым годом Малефисента всё острее ощущала, как ей тяжело править. Корона стала слишком тяжёлым бременем. Будто её металл впивался в кожу, оставляя глубокие раны, из которых текла кровь. За внешним спокойствием королевства скрывался хаос. Хаос того, что руки Малефисенты, всегда направляющие своё государство по верной дороге, ныне ослабли. И ей никак было не собраться. Королева не то, что в Долине Шипов, в своей скромной маленькой семье не могла навести порядок. Что уж тут говорить о королевстве. Её Долина Шипов – отражение её души. Внук. Принц был желанен и народом, и его бабкой. Все ждали его появления на свет, чтобы с первого мгновения возложить на него великую ношу, нареча наследником. Может, хоть так будет легче. Но он всё не рождался. И Малефисента с горечью поняла, что не всесильна. Она, может быть, и самый сильный маг среди всех земель, но не могла нарушить и изменить законы природы. Драконьи дети вылуплялись только при сильной любви и привязанности. И большом потоке магии. У Малефисенты было только последнее. Привязанности – нет. Как бы не старалась полюбить это яйцо без всяких тёмных воспоминаний, без всяких печально знакомых образов перед глазами. Малефисента до сих пор не могла назвать его по имени. Что уж говорить о любви и нелепом ворковании, свойствененном матерям? Видимо, за неё теперь это будет делать Лилия, раз он так бесстрашно возвращался каждый раз, не боясь быть пойманным. И не боясь кары за нарушенный приказ. Правда, пока никакой кары не было. Малефисента безмолвно наблюдала за ним издали, чтобы её не заметили. Каждый раз королева внимательно наблюдала за реакциями яйца. И спустя долгий-долгий период наблюдений Малефисента поняла, что Лилия – единственный, кто может помочь появиться наследнику Долины Шипов. Для этого требовалось время: сначала Малефисента наблюдала – почти год, потому что Лилия аккуратен (даже чересчур). Приходил не слишком часто. После она думала, ждала, размышляла. Но когда поняла, начался ещё более сложный период – принятие. Малефисента долго – непозволительно долго – не могла принять, что всё же она бессильна и с этой проблемой должен будет разбираться кто-то другой. И не просто кто-то другой, а её бывший верный генерал, которого она же сама и отправила в изгнание. Малефисента нарушала собственные приказы. Ожидание и наблюдение за Лилией десять лет – совсем немного для фейри, но слишком много для невылупившегося детёныша. Ждать дальше невозможно, потому что в какой-то момент яйцо уже отказалось принимать магию королевы. Видимо, ребёнок выбрал с кем окончательно установить связь – с Лилией. Но магии Лилии, очевидно, будет недостаточно, да и сам Ванруж не выдержит без угрозы для своей жизни столько магического влияния от драконьего яйца. Итог намечался неутешительный – дитя может погибнуть, если в ближайший год не вылупится. Драконьи яйца не приспособлены к тому, чтобы ждать своего рождения два века. Дети либо вылуплялись, либо умирали, так и не увидев белого света. Малефисента пыталась перехитрить законы природы. Не вышло. Лилия был последней надеждой. К нему был странным образом уже привязан её внук, он навещал его. Связь между ними, вероятно, была особая. Малефисента надеялась, что Лилия выполнит её приказ, даже если подданым Долины Шипов он давно не являлся. Хотя, может быть, он к ним себя и причислял. Малефисента тяжело вздохнула, подготавливая себя к этому разговору, которого не ждала двести лет. Она толкнула тяжёлую дверь в башню, где хранилось её главное драконье сокровище. Лилия, сидящий у яйца, резко вскочил, оборачиваясь. Мгновения – он понял, кто перед ним. И к появлению Её Величества он точно не был готов: - Ну здравствуй... Лилия. - Ваше Величество... – он замолчал. А что ещё сказать? Двести лет прошло, а ничего не изменилось. У Лилии было много слов, но все сказать нельзя. А сказать что-то требовалось. – Я рад видеть вас в добром здравии. Хотя бы не врал ей. Малефисента подошла к нему ближе. Лилия присел обратно, внимательно за ней наблюдая. Королева мешкала: сесть ли ей за ним следом к яйцу или остаться стоять. Выбрала последнее: - Ты, нарушая мой указ о твоём изгнании явился сюда... - И не один раз. Вы ведь знали об этом, не так ли, Ваше Величество? – Лилия догадывался, что не совсем уж тайны были его посещения. Слишком уж легко он обходил любую стражу. Случайно так выйти не могло. - Разве что-то может проскользнуть мимо меня, Лилия? Он услышал горький смешок и обернулся. Возможно, он давно не видел королеву Долины Шипов, но она очень поменялась с их последней встречи. Посерели острые черты лица, появилось больше морщин, чёрные тяжёлые одежды сильнее омрачали. Монарх – отражение народа и страны. Лилия давно не был в Долине Шипов, но точно знал, что всё было хуже, чем было когда-то давно. Всё хорошее в Долине Шипов было так давно, будто это просто был сон: - И что теперь? – запретить ему появляться Малефисента не сможет. Лилия, даром, что фейри, уже давно не в её власти. Он склонял голову только из-за бесспорного уважения. - Мне нужна будет твоя помощь, Лилия. Я отменяю свою приказ об изгнании. В тот день... – а Малефисента помнила то утро, будто бы оно случилось вчера. Помнила каждое своё действие и решение. Что тогда ей казалось единственно верным, теперь было глупой ошибкой. – я сделала неверный шаг. Все обвинения с тебя сняты, я велю восстановить... - Я помогу вам, Ваше Величество, – она так и не сказала, что ей нужно. Но Лилия и так всё прекрасно понимал. Всю Долину Шипов заботил лишь один Маллеус. Лилию тоже заботил этот ребёнок и его безопасность. – пока не знаю как. Дайте мне пару дней подумать. Возможно, мне потребуется чужая помощь... – Лилия пока точно не знал, что ему надо делать. Лишь где-то на задворках души теплилась какая-то мысль, которую он таил не один год. Но это ещё даже не план. – Я помогу, но больше мне ничего от вас не надо, Ваше Величество. Побыв один раз свободным полностью, Лилия больше не хотел возвращаться к службе и армии. Раньше он жизни без этого не представлял, а теперь он не представлял житья в армии. Снова обременять себя долгом, тяжестью оружия в руке, привкусом крови на губах. Снова запрещать себе мелкие радости и прочее всё, что у него теперь появилось. Нет, служба и генеральский чин многое Лилии дали в жизни, но вольная жизнь уже дороже. Лилия вернулся в Долину Шипов, по которой тосковал глубоко в душе все двести лет. Хотя он вернулся уже десять лет назад, когда впервые написал Баулу. Вернулся совсем другим, с новым взглядом на этот мир, ведь генерал Ванруж умер тогда вместе с Маленоа той ночью. Теперь уж совершенно новому Лилии придётся искать способ дать жизнь последнему напоминанию о Маленоа – её ребёнку. Над тем, как Маллеусу помочь вылупиться, Лилия думал все десять лет. Идея была. Не сказать, что она гениальна, но всё же это лучше, чем совсем ничего. Если нужна забота, привязанность и магия, а Лилия мог дать только первое, то ему необходима была магия. Точнее защита от магии ребёнка (как бы глупо не звучало), ведь у самого Лилии магия была. Нужна была сила, которая не позволит ему испытывать перенапряжение магических волн. В общем-то, ему нужен был проводник, который сможет без риска принимать магию, исходящую от яйца, но сам ребёнок не станет отрицать чужую магию. Лучше бы, чтобы кроме магии Лилии больше и не было магической энергии. Лилия, конечно, знал подходящий вариант, но вероятнее всего она швырнет в его чем-нибудь. Да и Малефисента вряд ли согласится вернуть Лилит... Хотя прошло много лет, и королеве уже совершенно неважно ничего, кроме жизни её наследника. К тому же, дело это опасное, жалеть Лилит она вряд ли будет. А сама Лилит, может, и согласится вернуться. Если, конечно, предложить ей взамен что-то ценное – магию, например. Но это всё нужно ещё как-то объяснить Малефисенте и получить её согласие. Интересно: мечтала ли когда-нибудь Лилит о возвращении?

***

Лилит не признавала истоптанных лесных троп. Хоженых-перехоженных. Смердящих людьми, лошадиным навозом и совершенно без лесной насыщенной тяжести и гнилости. Если уж идти, то только вглубь, где только птиц и слышно. В прежней жизни Лилит, наверное, могла бы и порой услышать волков. Здесь же волков не бывало, люди отпугивали животину. Лилит совершенно привыкла к своей жизни и уже не мечтала по ночам о побеге в другую жизнь. Лишь иногда только позволяла себе потосковать по магии. Пожалеть об очередной сломанной чашке, что всё же её нельзя удержать магией. И даже починить ею нельзя. Приходилось быть бережливее. И всё же не разрывать отношений с людьми. От них, хоть и отчасти, но всё же зависела её жизнь. Для них, конечно, Лилит ведьма, но это совершенно не то пренебрежительное "ведьма", которое люди выплевывали сквозь зубы пару веков назад. Теперь это просто клеймо её странности. Лилит ведь вполне разумно для них странная: живёт на отшибе, незаметная, молчаливая, злая. Так ещё и в травах разбиралась. Как же ещё назвать её? Только ведьмой. Пару раз кто-то клевещил на неё на рынке, обвиняя во всех бедах. Особо склочным – такие всегда почему-то мерзкие и противные – Лилит добродушно подкинула на порог разбитое зеркало. После этого все притихли. Покаяний от неё не просили, поэтому Лилит чихала, кем её там считали. Когда-то же ведьмой была, значит, правы. О том, что у неё никакой магии не было, им лучше не знать, а то перестанут бояться. Лето слишком благодатно влияло на людей. Встретили её радушней обычного. Лилит даже получила кулёк вчера собранных ягод. Уже приятно. Держа подмышкой тонкую книгу, она шла к своему излюбленному за эти столетия месту. Спокойное, тихое, тише только её дом. Но в хижине тишина гнетущая, будто скорбная. Лилит больше нравилось наблюдать за природой. В ней всё было живо, но спокойно размеренно. Лилит не помнила точно в какой именно момент ей надоело жить, ничего не зная. Наверное, когда смирение накрыло окончательно. Книги стали её побегом из этой вечной ссылки. Правда, их было немного, но Лилит цеплялась в их корешки, как в своё единственное спасение. В какой же глуши она жила, что ей попадались бумаги о времени до ссылки. Но хотя бы что-то большее, что позволяло снова чувствовать. Мир изменялся. Лилит это знала по тем крупицам знаний, которые могла получить. Привычное ей рухнуло ещё давно. А что было дальше – трудно восстановить. И сначала так хотелось всё это узнать. Ведь Лилит прекрасно понимала, что жизнь – гораздо шире её лачужки. Даже в Долине Шипов что-то изменилось. Эти изменения будто витали в воздухе, но их невозможно разобрать. Но ведь так страшно узнать обо всём этом. Ощущать себя ещё меньше и неказистее. Лилит прежде страдала от одиночества, предпочитая выпасть из жизни, отрешиться от него. Но, выпав из времени, оно уже не захотело принимать обратно. Лилит осталась в своём знакомом и понятном ей конце пятнадцатого столетия, совершенно теряясь в том, что называли "сейчас". Сейчас... Сейчас где-то начало девятнадцатого столетия. И Лилит не знала, что это могло бы значить. Во что верили сейчас, чему молились. Ещё проще – что было нынче в моде, что навсегда устарело и ушло в закат. Какие изменения прошли мимо неё. Чувствовалось, что много. Даже отношение к ней было иное. Прежде бы Лилит, может, и сожгли. Теперь об этом даже не думали. Иногда – совсем редко, чтобы не было так обидно – Лилит думала, как повернулась бы её жизнь, родись она сейчас. Может быть, ей бы разрешили учиться магии. Может быть, никто бы не взглянул, что она не совсем фейри. Может быть, ей бы не пришлось сбегать из дома. Всё было бы по-иному, но тогда это была бы уже и не Лилит вовсе. А кто-то другой, незнакомый. Но такие мечты – пустое, потому что никогда не случатся. Жизнь – сложная штука, но ее тяжесть всегда равномерна плечам, на которые она ложится. Значит Лилит её жизнь по плечу. Сегодня было настроение подумать об этом, пока она плела себе косу, вплетая себе маленькие жёлтые цветы, растущие то тут, то там. Во рту кисло разливался вкус ягод. Так думать о другой жизни приятнее. Только у Лилит уже не было сил игнорировать эти очевидные глаза с ветви старого сухого дерева и шорохи в кустах. О том, что она здесь не одна, она прекрасно знала с самого начала. И была спокойна лишь потому, что дети. Об этой детской забаве, на которой решительно ставили крест взрослые, – выследи ведьму, попробуй с ней заговорить и, выжив, вернуться геройски – Лилит прекрасно знала. Даже посмеивалась: смелых для разговора пока не нашлось. Видимо, часто детишек перед сном пугали ею и её выдуманными злыми кознями. Хотя какой-то один ребёнок однажды, лет пятьдесят назад, кинул в неё шишку – Лилит в ответ подкинула его семье труп крысы чтобы лишний раз попереживали. Больше храбрецов не было. После того случая она долго не слышала этой, будто мышиной, возни за её спиной. Но любопытство в детях снова пересилило страх. Вообще-то Лилит даже нравились детишки. Кроме наглых. Эти вроде ничего, по крайней мере не кидались вслед шишками. Хотя если вечером окажется, что они прилепили ей репейника на платье, то она в следующий раз заведёт их в такую глушь, что после в лес будут бояться ходить. Но пока из кустов раздавался девичий укоряющий шёпот. Наверное, брат и сестра: - Я ведь прекрасно всё слышу... – Лилит резко поднялась и в пару шагов оказалась у кустов. Резкого шороха и крика она не услышала, а после убегающих детей не увидела, значит, от неожиданности замерли в страхе. Лилит поймала за руку девочку, вытаскивая её из кустов. Маленькая ещё, лет десяти отроду. С жидкими косичками и длинном платье. Когда-то так выглядела и Лилит. Дети – родись они хоть тысячелетия назад – будут всегда чем-то неуловимо похожи. Но больше всего Лилит поразили волосы. Белые, отливавшие серебром. Это означало только одно – ребёнка или его предка благословил кто-то с корнями фейри. А Лилит здесь фейри ни разу не видела. Она огляделась, пристально вглядываясь в дерево. Раз здесь брат этой девочки, значит, его волосы должны быть точно такие же. И он сразу нашёлся. Точнее его абсолютно такие же серебрянные волосы. Лилит давно не видела благословленных ночью, луной и фейри. Фейри старались не трогать людских детишек, после того, как их давным-давно (ещё даже до рождения Лилит!) запретили воровать. В тот момент тёмные феи утратили всякий интерес к человеческим отродьям: - Это дерево сухое, ветка в любой момент может... – послышался хруст, а дальше ветка треснула, с грохотом падая на траву. Мальчик, конечно же, вслед за ней. Лилит прикрыла глаза, молясь, чтобы он не начал вопить. – Сломаться... – нахмурилась, отпуская девочку и наклоняясь к мальчику, осматривая его руку. Царапина несерьезная, даже не стоило переживать. Лилит шумно вздохнула, выпрямляясь. – Ну, и кто вы такие? - Мама запрещает с тобой общаться. говорит, что ты – вурдолакова дочка. - А если это действительно так? – чтобы дети не баловались днём и скорее закрывали глаза ночью, чего только родители не придумывали. Лилит уверена, что почти в каждом доме городка была своя страшная история про неё. Про ведьму страшную, с ужасным носом и горбом. Или про дите вурдолачье, которое ест людей, а кости их обгладывает и собирает в уголке. Её саму в далеком-далеком детстве пугали чем-то подобным. Лилит не обижалась. Меньше народу к ней бегает – ей же лучше. Но детки уже осознали, что их обманули. Не было никакого горба, ни злобного смеха пробирающего душу. Их не пытались сварить живьём в котле или сразу же уничтожить проклятьем. Хотя, возможно, ведьма пока только притворялась добренькой. По крайней мере, она показалась им не плохой. Что девочка неуверенно и произнесла: - Ты красивая.... И добрая. Наверное. - Правда? – Лилит ехидно улыбнулась, как не улыбалась давно. – Уверена, ваши родители говорили другие вещи. - Но если они говорили правду, то ты должна была нас съесть! - Какой смышленный мальчик. Но я особо не голодная, повезло. – Лилит, глядя на этих детей, пыталась понять, как же их могла благословить сама ночь. А главное – кто дал это благословение. Не было здесь фейри, она бы знала, чуяла их присутсвие. – Как тебя зовут? - Финн. А это Фиона, моя сестра. - Можно было догадаться... А я Лилит, – она присела и протянула им руку. Но после поняла, что это была ошибка. Ни один разумный ребёнок не захочет жать ей руку, испугается. Как минимум, скверны на руках. Лилит прекрасно понимала. Хотела уже убрать её, спрятав ладони в рукавах платья, но мальчик всё равно уверенно пожал её. И сестру заставил. Та жала руку с большей опаской. Лилит тихо усмехнулась, поднимаясь. – Откуда же вы такие беленькие взялись? - Мама говорит, что однажды нашу далекую-далекую бабушку спасла добрая фея. – Лилит нахмурилась, перебирая в памяти подобные истории. Раз это передавалось из поколения в поколение, значит было давно. Какое-то похожее воспоминание уже крутилось в голове. – И после этого у нас все в семье такие – это её подарок. - Вот оно как... – Лилит вспомнила ту девочку. Неправильно говорила мама этих детей. Хотя что уж спорить: прошло ни одно столетие. Теперь только Лилит была живым свидетелем тех событий. А её никто не спрашивал, как было тогда. И она не могла рассказать, что ещё тогда весь их род был благословлен ночью. Теперь это просто становилось всё явнее. Лилит усмехнулась своим мыслям. – Ну бегите, а то мама вас потеряет. Фиона её боялась, видимо, брат втянул её в эту авантюру против её воли. И теперь, когда Лилит их спокойно отпустила (и всё же правда не съела), она облегченно выдохнула. Здорово, конечно, будет потом хвастать всем, что они общались с настоящей дочерью вурдолаков и остались живы. И что вовсе она ни такая уж и ужасная. Вполне ничего. Просто слегка странная, раз жила одна, ещё и в лесу, где жили всякие лесные твари. Поэтому Фиона больше не хотела навещать Лилит. В отличие от её брата: - А можно завтра тоже прийти? Мы уже не будем прятаться. – Фиона не хотела ни прятаться, ни приходить сюда завтра. Она бы вообще не хотела сюда идти. Но Финн постоянно таскал её с собой, переодически ещё и высмеивая, говоря, что она трусиха. Она надеялась, что Лилит грубо скажет им больше не попадаться ей на глаза. Но вместо этого она хитро – видимо, по-ведьмински – прищурилась, придирчиво разглядывая их. Наверное, решая, достойны ли они этого. А после кивнула, тряхнув чёрными длинными волосами: - Если найдете дорогу. Зачем они влезали в чужую жизнь – ещё и такую странную, – Фиона не знала. Наверняка Лилит было, чем заняться ещё, кроме как болтать с ними. И вообще она сказала это точно из вежливости, а в следующий раз прогонит. У Лилит должно было быть полно своих ведьмо-вурдолачьих дел.