Полуликий Король

******

            — Хаааааааах, замуж хочется. — протяжно и даже с неким призывом проурчала Франкмайер, словно кошка, изголодавшаяся по сметане, и поджала нижнюю губу.             Из деловой поездки в Лескатию, занявшей без малого месяц, она возвратилась лишь вчерашним вечером, однако уже сидела за своим рабочим местом и скучала, протянув руку поперёк стола и улëгшись на неё щекой. Её не особо волновало, что после этого на лице останется красная отметина, да и о длинных чёрных волосах та с утра не позаботилась хоть как-то иначе, кроме как просто собрать их в конский хвост, ведь теперь, когда покинула общество графа Карштайна, еë резко и надолго покинуло желание выглядеть презентабельно перед какими-либо иными людьми.             — На тебя жалко смотреть, Айвис. — улыбнулась серебровласая женщина в белом шëлковом платье с изысканной золотой вышивкой в виде вьющихся змееподобных драконов и зычно ударила по документу перед собой чернильной печатью с оттиском «Отказано». — Неужто ненаглядный посмеялся над твоим предложением и разбил хрупкое девичье сердечко?             — Я с ним об этом даже не заговорила, Фу-Линь. Негоже женщине первой просить руки и сердца мужчины, должно же быть наоборот…             — Тц, а так храбрилась, когда собиралась в поездку! Надела своё любимое «боевое бельë», распустила волосы, намазалась чем только можно — и что по итогу?             — Не забудь ещё про припрятанный фиал с афродизиаком в рукаве. — она развалилась на спинке стула, выражая лицом смертную тоску и безысходность.             — Тем более. Чуть волосы мне не выдрала, стоило ради шутки только заикнуться, что я могла бы отправиться в Лескатию вместо тебя, а в прошлом нашем разговоре так и сказала: «В пекло традиции! Пока буду строить из себя королеву бизнеса — его у меня уведут!». Ну?             — Не трави душу.             — В чём дело, Айви? Если нужен совет в делах любовных, то почему бы мне тебе не помочь, а? — с этими вкрадчивыми словами мочку её уха пощекотал тонкий и раздвоенный змеиный язычок, а вокруг талии в пару колец обернулось длинное и склизкое чешуйчатое нечто.             — Пожалуйста, Софи, не могла бы ты не марать мою одежду своей слизью… — и брюнетка резко повернула голову, чтобы выказать своё крайнее раздражение надоедливой змее прямо в её вытянутое заострëнное ушко. — …ХОТЯ БЫ ПЯТЬ МИНУТ?!             От звукового удара подобной разрушительной силы ламия отшатнулась и прикрыла уши ладонями с ощущением, что начала слышать собственный кровоток посреди головы. А затем взвизгнула и схватилась за кончик массивного змеиного хвоста, в который ради восстановления личного пространства Франкмайер безжалостно ткнула письменным пером.             — Ну зачем ты так-то?! — заскулила мамоно, напоминая собой обиженного домашнего щенка, отпнутого хозяином куда подальше от нечего делать.             — Я уже очень много раз говорила тебе, насколько трудно это отмывать, не так ли?             — Э-это не слизь, а термическое масло, которое моё тело выделяет, чтобы мне не словить ожог от солнца!             — Ну я-то не несуразное хладнокровное-альбинос, в отличие от тебя, так что мне оно без надобности, но спасибо за заботу. — жестоко хлестнула сарказмом Айвис, на что монстро-дева виновато втянула шею в плечи, словно младшая сестра под руганью старшей.             — Ладно вам уже собачиться, ей богу. — женщина сладко зевнула и подпëрла щёку ладонью. — Так что ты там хотела сказать?             Расценив это за долгожданное милосердие, она уже было озарилась улыбкой и открыла рот, чтобы что-то сказать, но за неё взяла слово брюнетка.             — Можно подумать, что у мамоно без мужа так уж и много опыта и умения в том, как надо вести себя с мужчинами?             И в кабинете повисла тишина. Айвис и Фу-Линь надеялись услышать её возмущение в духе «А вот и много!», но ничего не последовало, а когда они удивлëнно посмотрели на коллегу — увидели, что та едва ли не рыдает от обиды. Её поджатые губы дрожали, а малиновые глаза готовы были вот-вот разразиться ручьями слëз… Но она сдержалась, вместе с тем с силой втянув обратно в нос уже вытëкшую соплю.             — Извини меня, Софи, я правда не хотела тебя обидеть.             — Нет-нет, не извиняйся, ты права.             Услышав это и восхитившись стойкостью подруги, Франкмайер решила переспросить:             — Серьëзно?             — Конечно же. Тебе всего лишь не хватает решимости признаться в своих чувствах любимому человеку, но, в отличие от меня, он у тебя действительно «хотя бы есть». — пробурчав это не то с обидой, не то со смирением, она поползла к картотеке и принялась перебирать папки с бумагами в поисках нужных документов. — Какое вообще право что-то кому-то имеет советовать ламия, даже не способная учуять предназначенного ей мужчину?             — К слову об этом, — Фу-Линь вновь отпечатала на листе бумаги отказ в прошении. — Насколько я знаю, у вашего племени с этим ведь всё куда проще, чем у нас, так неужели ты не можешь просто пройтись по улице, смущëнно улыбнуться, похлопать ресницами и заарканить какого-нибудь мужика, да утащить в своё любовное гнёздышко?             — Если бы это было так просто…             — Проще некуда, дорогая. Мужчины — ничуть не менее похотливые и доверчивые животные, нежели мы, если не больше, иначе как объяснить тот факт, что позавчера мне самой удалось подцепить двух крепких вышибал в баре неподалëку и провести с ними всю ночь? И никто никому не платил, хи-хик♥             — Мужчины — не болезни, чтобы их «подцеплять», госпожа Бей-Фонг! — выпалила Софи, даже в сердцах выдернув папку из тумбочки и бросив ту на пол, чем заставила Айвис приподнять подбородок и выгнуть бровь, а Фу-Линь — прекратить надменно ухмыляться. — Простите, я не хотела.             Гнев погас так же быстро, как распалился, она прикрыла глаза, подобрала брошенные документы и вернула их на место.             — А я слышала, что некоторые виды мамоно, в частности суккубы, в большинстве своём просто нападают на мужчин, и там уже не до вкусов и этикета — лишь бы первой добычу заграбастать и ни с кем не делиться. Разве не так?             — Суккубы — отдельный разговор! Это особая, позорная каста нашего сообщества, так что я не хочу об этом. — Софи брезгливо задрала нос, на что Айвис решила поинтересоваться:             — Такое чувство, что ты их ненавидишь или презираешь?             — Вовсе нет, просто то, о чём сейчас сказала госпожа Бей-Фонг — это мнение большинства людей о нас, монстрах в целом, и обязаны мы этим именно суккубам. Эти крылатые потаскухи никогда не думают головой, и именно из-за них у обычного человека сложился стереотип о том, что все мы — жуткие засранки, не считающиеся с чужим мнением и правом на самостоятельную жизнь… А мы не такие! Не все, в любом случае, ясно?             — О, да ты расистка?             — Это было бы расизмом, если бы было слухами и клеветой, но нет: я здесь именно для того, чтобы вести с ними дела, и могу с уверенностью утверждать, что они такие все до единой. Когда просто подхватываешь мужчину за плечи, относишь куда-то на крышу и насилуешь до высыхания слюны во рту — это не любовь, и никогда ею не станет.             — Ясно-ясно, мы поняли, успокойся. — брюнетка уже пожалела о том, что вообще дала почву для этого разговора, однако её коллеги затихать даже не собирались.             — Точно, ты же ведь что-то об этом прежде упоминала. Как ты там это назвала? — женщина прикоснулась пальцем ко лбу с выражением глубокой задумчивости.             — «Дзынь»? — переспросила ламия, отчего уроженка Туманного Континента утвердительно щëлкнула пальцами. — По крайней мере, мать с отцом именно так это и описывали: «Будто ложкой по стеклянному бокалу ударили, прямо в голове». Я склонна им верить, ведь они в браке уже тридцать лет, и свой «дзынь» услышали ещё когда обоим было лет по десять…             — Капитальненько. — в унисон восхитились коллеги, а ламия опустила глаза, позабыв о поисках документации, ведь в голове всплыли образы родителей, какими она их представляла в юношеские годы.             — …а вот свой «дзынь», хах, я пока не услышала. И начинаю думать, что уже и не услышу.             Та продолжила перебирать листы, а они переглянулись, после чего Фу-Линь поругала Айвис:             — А ты говоришь, что у тебя проблемы на любовном фронте. Ты на неё посмотри: мне захотелось сварить миску рисовой каши и покормить девочку с ложечки, лишь бы не плакала.             — Я больше ни слова об этом не скажу, довольна?!             — То-то же.             — Извините, что прерываю ваши сердечные душеизлияния, милые дамы, но я по важному делу к тебе, Айвис. — послышался со стороны голос, а когда бухгалтерши повернули головы, то увидели в дверях тучного и приземистого мужичка с пышными усами и глазами-бусинками, при виде которого было приунывшая брюнетка озарилась радостью.             — Дядя Райнер, как давно я тебя не видела!             — И я тебя, дорогая. — в ответ на воодушевление племянницы мужчина сам добро улыбнулся и, повесив котелок на крючок настенной вешалки, прошёл глубже в рабочий офис их отделения.             — Что-то случилось?             — До меня дошёл слух, что ты подверглась нападению разбойников по пути в провинцию Драквальд. С тобою всё в порядке? Ты не ранена?             — Всё хорошо, спасибо за беспокойство. На самом деле, я уже приготовилась тогда к самому худшему исходу, но благо, что в Лескатии есть доблестные рыцари и гостеприимные вельможи! Даже царапинки не получила, правда пришлось всю прошлую ночь разгружать выплаченное моим клиентом золото и составлять отчëт для Совета.             — Слава богам, — с облегчением выдохнул он и вновь воззрился на юную банкиршу. — К слову об отчёте: Совет поручил мне донести до тебя, что они ознакомились с результатами твоей работы, довольны ими и назначают тебе завтрашним утром встречу, чтобы поговорить о продвижении в ранге.             Стоило ему это сказать, как и без того молодая девушка будто бы лет пятнадцать сбросила, озарившись энтузиазмом.             — То есть, я стану…!             — Мне не сказали, какой работой ты теперь будешь заниматься, это решится в результате завтрашнего собеседования, однако… — он прикрыл глаз и потëр двойной подбородок. — Могу лишь предположить, исходя из твоих способностей, что это может быть аудит, или что-то на том же плане. Ты молодец.             — Спасибо большое, дядюшка. — и она крепко его обняла.             — А я-то тут причём? Ты добралась до статуса представителя Банковского Клана собственными силами, и твоими стараниями Кзавир этим утром стал чуточку богаче, а ты прекрасно знаешь, что в нашем случае «чуточка» означает деньги, которые большинство людей и за всю жизнь не заработают. Ну-ну, успокойся.             — Прости, просто я так возбуждена от этой новости, ух! — она сжала кулачки, выказывая решимость не облажаться. — Но ты всё же не прав, когда говоришь, что не причём. После смерти родителей это ведь ты порекомендовал меня в Счëтную Палату и вы с тëтей Астрид поддерживали меня всё это время, и делом и словом. Я обязательно отплачу вам за заботу, обещаю.             — Что ж, я люблю сюрпризы, так что не говори мне заранее, как хочешь это сделать. — сняв с крючка головной убор, он открыл дверь. — Только не перенапрягайся, хорошо? Силы тебе ещё понадобятся, и тратить их на двух старых людей — не очень целесообразно. Ещё увидимся.             Закрыв за собой дверь и не обратив внимание на приглушëнные визги радости с той стороны, Райнер Франкмайер направился в свой отдел, при этом искренняя улыбка на его морщинистом лице перевернулась и обратилась гримасой недовольства, как по щелчку пальцев. На самом деле, он был в гневе и роптал про себя на этого не так давно подкупленного им идиота, Максимилиана Гюла, что тот, несмотря на их договорëнность во что бы то ни стало воспрепятствовать визиту Айвис в Драквальд, не только не выполнил их часть сделки, хотя уже взял аванс, но и оказался кем-то уничтожен вместе со всей своей семьëй и самим родовым гнездом. В мужчине не было любви или жалости к этим никчемным лескатийским выродкам, однако сердце ныло о самом факте упущенной возможности избавиться от собственной племянницы.             Когда-то Айвис была именно той, с кем он общался на сегодняшний манер без притворства — осиротевшей и несчастной, но подающей надежды на финансовом поприще девочкой, чьë будущее виднелось её родному дяде бытием его подмастерьем, чьими талантами тот мог бы воспользоваться для собственного возвышения, не больше и не меньше… Но она слишком быстро вышла из-под контроля. Больно уж часто она стала фокусировать на себе заинтересованные взгляды более высоких чинов, желающих отобрать у Райнера бразды власти над нею, шаг за шагом она стала подниматься, в то время как он сам уже два десятилетия стоял на одном месте, пусть не обделëнный хорошими привилегиями от своей должности, но ведь и сама Айвис через пару лет начнёт претендовать на его пост, если уже не, и тогда руководство поменяет их местами.             Недопустимо, совершенно немыслимо, и потому единственным выходом осталось убрать её с дороги пускай и самым жестоким и примитивным, но действенным способом. Впрочем, не ему было её жалеть, особенно после того, что Райнер сотворил с родным братом и его супругой ради сохранения своего места. Можно сказать, что дочь лишь наступила на те же грабли, что и родители, а за такое будет справедлива кара — просто нужно было придумать какой-нибудь другой метод, чтобы не повторяться.             За этими мыслями, несколько подняв себе настроение осознанием, что у него ещё есть время всё решить, банкир провёл остаток рабочего дня, а когда освободился от дел, куда более приятных, нежели бесконечная сортировка деловой документации, то на улице уже горели масляные лампы, чтобы кзавирские ночи не казались такими тëмными и глухими. Впрочем, по-настоящему «глухими» их было и без этого не назвать, ведь даже в такой поздний час поток людей и повозок не ослабевал ни на мгновение, так что подобного ему мужчину здесь бы просто не заметили. От конторы до спального квартала путь лежал относительно близкий, так что не прошло и получаса, как он уже постучал в дверь, чтобы жена впустила уставшего и оголодавшего мужа домой и накормила. Однако, шагов не послышалось, как и ворчания старой и вечно всем раздражëнной Астрид Франкмайер, что с одной стороны настораживало, а с другой — отдавалось в его голове блаженной тишиной. Он и сам себе наложит чего-нибудь пожевать, главное — не разбудить эту фурию, иначе проблем не обернётся.             Аккуратно открыв дверь ключом, снятым с цепочки на шее, Райнер сделал пару шагов вглубь прихожей и тут же закрыл рот рукой от ударившего в нос и в глаза мерзкого запаха. Будто бы что-то стухло или прокисло.             — Астрид, мать твою, что ты там спалила опять?! — заворчал он и направился вглубь дома.             Ещё несколько шагов, чтобы оказаться в гостиной… И Райнер замер. Света в помещении не горело, однако пробивающегося сквозь два широких окна сияния уличных фонарей хватило, чтобы глаза мужчины расширились, челюсть отвисла, а ладонь сама собою отлипла ото рта: чуть ли не весь пол вместе с дорогим тосканским ковром был залит густой тёмно-красной жидкостью, а в креслах вокруг чайного столика посреди гостиной сидели двое.             — Н-не может быть… — проныл он при виде жены, что сидела с зажатым в руке кухонным ножом и запрокинутой на спинку головой.             Вдоль обеих её предплечий тянулись глубокие поперечные и продольные раны, из которых некогда и струилась кровь тёплым фонтаном, морщинистая кожа уже некоторое время как побледнела, а глаза остекленели, при том направленные именно на него — на Райнера. В последние мгновения жизни она с мольбой и немым ужасом смотрела в сторону прихожей, откуда должен был вот-вот появиться супруг.             — Знаете, господин Франкмайер, если бы вы не задержались на работе на пару часов, чтобы провести время в компании своей секретарши, то вполне могли бы застать супругу ещё живой. А ведь она ждала вас, надеялась на спасение. — произнёс вкрадчивым и вместе с тем учтивым голосом высокий мужчина в тëмно-алом деловом костюме, что сидел напротив бездыханного трупа и перебирал большими пальцами в чёрных перчатках друг об друга.             Лица его было не видно за чёрной тенью от широкополой шляпы, однако, судя по несколько приглушëнному голосу, незнакомец был в маске.             — Кто ты такой и что ты сделал с моей женой, ублюдок?! — отойдя на пару шагов назад ко входу в гостиную, Райнер дрожащей рукой потянулся за стоящий поодаль шкаф и достал оттуда кинжал, который наставил на незванного гостя.             — Кажется, на лицо все улики, что ей порезали руки, в результате чего та истекла кровью. Или достопочтенная госпожа самостоятельно совершила это над собою по тем или иным причинам, кто уже расскажет? Лично меня более интересует тот факт, что вы храните такие опасные вещи за шкафами, под коврами и в вазах. Это напоминает навязчивую идею, вам так не кажется?             — Довольно мне зубы заговаривать! Говори, кто меня заказал, иначе… — его лицо наполнилось яростью и готовностью ринуться в бой ради спасения собственной жизни.             — Иначе что, месье? Сговоритесь с неким молодым лескатийским дворянином, чтобы натравил на мой дилижанс наëмников? Или любезно поделитесь маршрутом моего путешествия с командой бесчинствующих на море пиратов, чтобы ограбили меня и сожгли вместе с судном? — стоило ему это сказать, как глаза Райнера расширились двумя блюдцами. — Вы из тех людей, кто всегда действует наверняка, а именно чтобы никто не подумал на вас даже в случае неудачи. Весьма странно было бы, если бы вас нашли перерезавшим себе горло, ведь такой человек на подобное не способен, да и ни к чему ему.             И Райнер воззрился на собственную руку, что дрожала теперь не от страха и гнева, но от изгибания супротив его воли. Остриë лезвия начало движение в сторону его самого, и мужчина в панике схватился левой рукой за правую, словно бы обезумевшую. Он кряхтел и тужился, пытаясь остановиться, но холодная острая сталь вонзила в жирную водянистую плоть на его шее, и рука потянулась в сторону, прочерчивая длинную линию поперёк глотки, а из-под кожи хлынули струи горячей артериальной крови.             Долговязый незнакомец в маске сопроводил взглядом падение бездыханной туши банкира на пол, а затем, будто бы невзначай дëрнув плечами, встал с кресла, вышел из помещения и сдëрнул со стоящей в прихожей вешалки свою накидку. Было довольно странно, что хозяин дома по возвращении не заметил этот предмет чужой одежды, оказавшийся прямо у него на виду, но да ладно. Достав из внутреннего кармана бордового пиджака небольшое пëрышко, киллер аккуратно провëл им по ране испустившего дух старика, отчего пух побагровел, а затем тот вынул из кармана с другой стороны небольшую колбочку со светящейся лучиной внутри. Мужчина откупорил пробирку и наклонил на бок, позволив «светлячку» вынырнуть из ëмкости и просыпаться несколькими искорками на лицо Райнера, чтобы тот в мгновение ока вспыхнул, как кучка сухой осенней листвы, после чего живое пламя потянулось несколькими ветвистыми щупальцами по полу, мебели, стенам и потолку.             К тому же времени, как весь дом четы Франкмайер объял пожар, мужчина в маске был уже далеко — достаточно далеко, чтобы собравшиеся вокруг кострища зеваки не заметили белоснежную ворону с привязанным к когтистой лапе крохотным тубусом, что взмыла в ночное небо и скрылась за высокими крепостными стенами. Это было весьма удачным совпадением, что Еë Пылающее Высочество разузнала о виновнике недавних расстройств её многоуважаемого брата именно сейчас, когда у Айзека в Кзавире была на примете ещё пара-тройка «жирных» контрактов на убийство, ведь если бы госпожа приказала вернуться в город, когда все заказы выполнены и он уже смылся, ему бы пришлось подчиниться, сколько бы времени для этого не пришлось потратить.             «Скормить собственного брата и его жену пиратам, оставив племянницу без родителей, а затем заказать и её саму, когда начала представлять конкуренцию — насколько же человек может низко пасть из страха за свой достаток и из зависти перед теми, чей потенциал куда выше его собственного? Что ж, пока такие люди существуют — нужда в нас никогда не иссякнет. Прискорбно, но прибыльно, увы.» — подумал он и, поплотнее натянув перчатки на тонкие длинные пальцы, отправился к следующей своей цели. Ночь ещё только началась.

******

            — Л-Лисия, мне страшно… — проскулила девочка, лишь крепче ухватившись за подол платья своей сестры.             — Всё хорошо, Эми, я с этим разберусь. Каким-то образом. — попыталась она её обнадëжить, но надменный и злорадный вид трëх дворовых мальчишек этому явно противоречил.             — О да? И чë ты сделаешь, патлатая? Родакам нажалуешься? Ах, да, некому жеж! — процедил сквозь два по-грызуньи выпирающих верхних зуба неопрятный хулиган, и его словам вторили смехом и подбадриванием ещё двое, что рылись в это время в отобранном у сирот мешке.             При звуке их зубоскаленья девочка с длинными пшеничными волосами, Эмия, зажмурилась и едва ли не рыдала, а Лисия, ощущая её испуг и отчаяние, уже задавалась вопросом, стоит ли ей вообще сдерживаться. Будь настоятельница здесь — та сказала бы, что дети не должны ссориться и драться, но именно в такие моменты, как сейчас, просто хотелось показать ей этих дебилов избитыми до беспамятства и выброшенными в груду мусора. В ней нарастал гнев от осознания своей беспомощности, потому что понимала: даже если бросится в драку и попытаться отобрать с таким трудом купленные продукты — их трое, каждый на голову выше неё и на пару десятков килограмм тяжелее, так что единственной, кого изобьют и выкинут на свалку, будет сама Лисия, а если не повезëт, то и Эми достанется…             Однако затем, как по мановению руки, бессильная ненависть в ней сменилась немым ужасом, обращённым, впрочем, не на мальчишек, а на то, что выросло за их спинами, словно гора.             — Чë? Куда пялишься, маляв… — главарь их банды рявкнул на девочек из желания ещё над ними поиздеваться, но и сам замер, стоило ему повернуть голову, чтобы посмотреть за спину.             Он тут же взвизгнул, неумело отскочил, шмякнувшись на задницу, и указал своим дружкам за спины.             — Флинн, ты чего это?             Теперь пришло и их время удивляться и замирать, когда на макушки упали чьи-то лапы, тяжëлые и когтистые, словно гигантского кондора, что неожиданно спикировал на них в эту подворотню и избрал своим обедом. Незнакомец, что повернул их головы друг на друга, а затем задрал вверх, чтобы пацаны в полной мере оценили нависшую опасность, представился рослым и широкоплечим воином в угольно-чëрной броне, от которой веяло какой-то потусторонней тëмной аурой. Поверх доспеха лохмотьями висел серый расстëгнутый балахон без рукавов и капюшона, а лицо скрывал шлем, чья маска напоминала голый череп своими глазницами и костлявым впалым носом, но вместо улыбки оголëнных зубов на ровном забрале красовалась сеть как поверхностных царапин, так и сквозных зарубок, отчего, впрочем, облик существа не становился менее устрашающим.             Оружия при нём дети не заметили, но даже без своей знаменитой косы, собирающей души, этому Мрачному Жнецу не составило бы труда поднять двух хулиганов над землëй и свернуть им шеи. Осознание этого факта заставило тех начать ныть, пускать сопли и слюни и молить о прощении, а на штанах самого Флинна образовалось тёмное пятно, отдающее стойким запахом мочи. Мальчишки выронили мешок, принадлежавший девочкам, тут же были подхвачены за воротники и подброшены в воздух, чтобы приземлиться аккурат возле своего заводилы, при этом один из них шмякнулся крайне неудачно, разбил нос и губу и теперь паниковал уже от потёкшей крови.             Рыцарь подошëл ещё на несколько шагов, вновь навис над всей пятëркой и демонстративно-резко подался вперёд, словно в броске кобры, отчего хулиганы тут же дали дëру с низкого старта и через пару секунд исчезли из переулка, хотя их пронзительные визги было слышно ещё какое-то время. Лисия и Эмия же не нашли в себе сил сойти с места, хотя по их дрожащим коленкам тоже уже струилось нечто тëплое и постыдное, и они просто обняли друг дружку и зажмурились, чтобы не видеть, что с ними будет дальше.             — Друг мой Тодеуш, любите же вы детей малых шугать, право-слово. — раздался хриплый голос из-за спины великана, и оттуда, словно бы всегда там и прятался, вышел человек с тростью… По которому, как Лисии показалось, целый лошадиный табун протоптался.             Может из-за сутулой осанки, а может это им так просто померещилось, но он виделся ростом по грудь своему компаньону и в разы худее, словно высохший мертвец, всю голову вдоль и поперёк обматывали тугие и уже пожелтевшие бинты, но если за левую сторону лица они просто держались, особо не скрывая относительно свежие синяки, ссадины и рассечённую губу, то правая была замотана наглухо, что разглядеть что-либо под обмотками было просто невозможно. Не будь на нём старого и потëртого кожаного камзола с полой до колен и пары украшений на пальцах, то его вполне можно было бы принять за бродягу или ветерана войны, всеми забытого и брошенного в этой самой подворотне, куда дети случайно забрели по пути домой.             — Простите моего товарища, если он вас напугал. — легка улыбнулся брюнет, отчего девочки как по щелчку прекратили дрожать, но недоверия и страха не убавилось. — Он довольно силëн, но немного, хм, «необщителен». Это были ваши друзья?             — Да никогда в жизни! — выпалила Лисия.             — Тогда извиняться ещё и перед ними смысла не вижу. — он с трудом наклонился и подобрал яблочко, выкатившееся из мешка. — Это ваше?             — Д-да, настоятельница дала нам денег, чтобы мы купили продуктов на пару дней, но мы… Ну…             — Заблудились и набрели на сих беспризорников?             Они смущëнно кивнули, отчего юноша устало вздохнул.             — Что же, мы сами здесь проездом и, к моему стыду, несколько заплутали. Судя по вашим платьям, вы из местного церковного приюта, и мы могли бы друг другу помочь: мы сопроводим вас до кельи, а ваши настоятели могли бы указать нам направление.             — М-мы сами сможем дойти! — возразила Лисия, памятуя о том, что Саша ей строго-настрого запрещала общаться с подозрительными незнакомцами, а этот дуэт просто сочился жутью.             — Правда?             Он обратил взгляд себе за плечо, и до девчушек дошло, что хоть незнакомцы и спугнули эту дурацкую троицу — на них из теней продолжало злобно пялиться множество глаз, людских и животных, желающих если не сделать с ними что-то нехорошее, то уж точно отобрать еду. Судорожно закивав в ответ на предложение о помощи, они собрали разлетевшиеся по округе овощи и фрукты и направились восвояси под присмотром хромого забинтованного человека и зловещего рыцаря с глазами зомби. Стоило им лишь выйти на широкий проспект, чтобы девочки смогли сориентироваться на местности, как до приюта оказалось буквально рукой подать, просто как-то так вышло, что девочки запутались в поворотах и не свернули в нужный.             — Это здесь. — буркнула Лисия и указала на двери двухэтажного деревянного здания, на крыльце которого стояло ещё несколько детей, как мальчиков, так и девочек, а посреди них возвышалась девушка лет девятнадцати, взгляд которой выражал беспокойство и испуг.             — Эмия, Лисия, слава Богине! Рынок же совсем рядом… Только не говорите мне, что вы опять вляпались в неприятности? — монахиня в чёрных одеждах, чьи длинные волосы напоминали собой бурную морскую волну, соскочила со ступенек и побежала к своим воспитанницам, но дорогу ей заступил человек с тростью.             — Именно так, настоятельница. Мы нашли их, когда они чуть было не ввязались в драку, лишь бы отобрать продукты, за которыми вы их, по всей видимости, послали, и могу ли я поинтересоваться, что вы себе позволяете?             Его тон был твёрд и груб, отчего священнослужительница выгнула брови и невольно сложила ладони на груди.             — П-прошу прощения…             — Даже если вы работаете в этом приюте одна и самостоятельно за всем присматриваете — это не повод посылать маленьких детей в одиночку, когда они могут легко заблудиться, набрести на недоброжелательных людей, что и случилось, и если не получить увечий, то оказаться в другом конце города, где никого и ничего не знают. Вы об этом подумали?             — Я… — она не нашла, чем оправдаться, да и сама понимала, что не имеет права чем-то возражать, ведь он был прав.             Жестокое выражение лица брюнета затем смягчилось, когда он почувствовал, как маленькие пальцы вцепились в штанину, а в бедро упëрлась светлая макушка.             — Пожалуйста, не ругайте маму, она не виновата.             — Эми… — хотела она что-то сказать, как слово взяла Лисия.             — Это наша вина, господин, Саша здесь не причём. Мы постоянно ходим на рынок, просто в этот раз не туда свернули, это я не уследила, не она.             — Вот оно как? — в ответ на её признание он надавил кулаком по русым волосам, отчего девчушка поджала губы и схватилась за пострадавшую макушку. — Тогда это невероятная удача, что то, что я сейчас сделал — единственное, как вы пострадали, юные леди.             — Это больше не повторится, ух!             — Будем надеяться.             Дав обещание кивком, они побежали в дом, чтобы отнести мешок на кухню.             — Милые девочки, не правда ли? — улыбнулся он своему телохранителю, на что тот согласно кивнул и пробурчал нечто неразборчивым металлическим скрежетом из глубин гортани, и вернулся к монахине. — Прошу меня простить, настоятельница, за несправедливую злобу.             — Нет-нет, что вы? Вы всё правильно сказали, это мне стоит извиниться! — и она с глубокой благодарностью низко поклонилась, на что молодой человек показал ладонь.             — Не стоит. Мы были рады помочь, а сейчас, с вашего позволения, мы пойдём.             — Прошу вас, подождите. — забеспокоилась Саша, когда брюнет уже повернулся в пол оборота. — Вы помогли Эмии и Лисии добраться домой невредимыми, хотя могли бы просто пройти мимо…             — Это было бы не по-человечески с нашей стороны, всё в порядке.             — Поэтому позвольте мне вас отблагодарить, хотя бы чаем угостить?             Он бы хотел отказаться, но, увидев эти наполненные рвением и чистым душевным порывом глаза, решил не затягивать всё ещё сильнее пустыми отказами и уговорами. Она явно бы не отступилась.             Юноша кивнул и последовал за девушкой в приют, в то время как Тодеуш предпочёл подождать на улице… А затем обратил внимание, как спрятавшиеся при его появлении дети набрались смелости повыглядывать из окон и углов на него, как на огромного оловянного солдатика.             — Простите ещё раз, что вам пришлось взять на себя труд защитить моих воспитанниц и сопроводить сюда. — священнослужительница принялась аккуратно разливать по керамическим кружкам воду, вскипячëнную в чайничке на небольшом костерке возле камина. — Я Александра Фуллмун и, как вы уже поняли, руковожу этим приютом.             — Так вы здесь действительно работаете в одиночку? — поинтересовался брюнет, а затем повернул голову в сторону открытой двери, когда по коридору с грохотом и смехом пронëсся табун детских ножек.             — Только на это время. Всего нас четверо, и мои сëстры были приглашены в паломничество на север, в Дрезмор, но это не займёт много времени. Вы абсолютно правы, что отпускать девочек было опасно, но всё же они сами вызвались, чтобы мне не пришлось оставлять остальных без присмотра.             — Они очень ответственные, это редкость в таком-то возрасте.             — Но Лисия слишком вспыльчива…             — Я ничего подобного не заметил, всего-навсего желание защитить младшую сестрëнку, а это следует уважать. Будь она на пару лет постарше — спасать нам пришлось бы уже тем мальчишкам от неё.             — А вы, господин… — она сама присела за стол напротив него.             — Мэйхем. В тех краях, откуда я родом, фамилии у крестьян не в ходу, но даже после того, как удаëтся выбиться в люди, всё равно особой популярностью они не пользуются. Так что просто Мэйхем.             — Я даже не знаю, что и думать, господин Мэйхем. Вы беспокоитесь о них, словно о родных дочерях, а…             — А вас они называют «мамой», хотя я сомневаюсь, что это на самом деле так. Полагаю, это от того, что детям легче воспринимать взрослых, кому они не безразличны, за родителей, а мы сами слишком сентиментальны и одиноки, чтобы не проникнуться к ним теплыми чувствами и желанием защитить. Простите, что дал волю эмоциям и накричал на вас ни с того, ни с сего, это было невежливо с моей стороны.             И Саша поймала себя на ощущении, что щëки едва ли не буквально горят от смущения, а губы сами собою изогнулись в улыбку. Хоть и выглядел мрачным и отрешëнным, но его слова были наполнены теплотой человека, словно бы всю жизнь заботящегося о других, равно как и она сама. Они продолжили беседу, за которой девушка потеряла счёт времени.             — Получается, вы в Лескатии лишь проездом?             — Верно, путь свой держу я, как и ваши сёстры, на север, а в Альсаре мы лишь на пару дней, пока наш извозчик не закончит со своими делами и не повезёт нас дальше.             — Не будет ли грубостью полюбопытствовать, кем вы работаете, господин Мэйхем?             — Я содержу небольшое бюро ритуальных услуг. По мне, наверное, это видно? — и от его слов зеленовласка искренне удивилась:             — Значит, вы занимаетесь погребением умерших? Никогда бы не подумала.             — Но кто-то же должен, так ведь? У нас весьма широкий профиль, хоть и сами мы — небольшой домишко на окраине кладбища с парой-тройкой работников, не считая меня и моего друга. Порою мы помогаем констеблям определить причину смерти найденного утром несчастного горожанина, вытачиваем надгробия на заказ, иногда и с нежитью приходится повстречаться и помочь упокоиться, но в основном те, кого приходится хоронить, зубами не клацают и ногами не дёргают.             — А цель вашей поездки…             — Вы действительно очень любопытны, сестра Фуллмун. Всё вам расскажи, всё вам доложи. — усмехнулся он и прикрыл глаз, а монахиня смутилась от осознания того, что позволила себе слишком много.             — Простите меня, пожалуйста.             — Причина моей поездки сугубо деловая: хочу договориться в местными властями и обустроить новый филиал. Нам говорят, что мы хорошо выполняем свою работу, так почему бы немного не расшириться и не показать коллегам и конкурентам, как надобно грамотно и почтительно заниматься таким бизнесом? Как бы цинично это не звучало, ха-хах.             — Понятно. Вы занимаетесь благородным делом, в действительности благородным, господин Мэйхем. Каждый человек заслуживает уважительного погребения, чтобы Всевышняя могла рассудить его душу по справедливости.             — Верно, «по справедливости». — задумчиво проговорил юноша, отчего девушка сама несколько поникла, восприняв потерю настроения своего благодетеля за собственную вину.             Воцарилась тишина, и они принялись допивать свой чай, что за это время уже успел остыть и потерял во вкусе. Затем он поднял взгляд на настоятельницу:             — Хотите у меня ещё что-то спросить?             — А? — она дëрнулась от неожиданности. — Д-да нет, ничего такого, правда…             — Ещё никто не смотрел на меня такими глазами без желания узнать, что может быть спрятано под этими бинтами. Но я вас разочарую, здесь ничего сверхъестественного — всего лишь один маленький наивный мальчик и стая голодных дворняг. Полагаю, можно с уверенностью сказать, что мы поладили, и я пришёлся им по вкусу.             — Богиня! Вы так пострадали из-за диких собак?!             — Это была целиком и полностью моя вина. Стоило тогда послушаться отца, повести себя тише и не пытаться подружиться с одной из них, быть может и обошлось бы…             — Извините, я не хотела бередить старые раны.             — Пустяки.             — Господин Мэйхем, не могли бы позволить мне по-настоящему отплатить вам за помощь своим воспитанницам и попытаться излечить ваши раны? Прошу, вы не разочаруетесь.             И вновь кухня застыла в безмолвии, когда она встала из-за стола и коснулась солнечного сплетения от желания исполнить именно то, о чём и попросила. По лицу Саши можно было с уверенностью утверждать, что стоит ему согласиться — и она проводит его на кровать в своей келье, приготовит целебную настойку и сложит руки в горячей молитве, дабы вернуть всё, как было до той роковой поры… Но он лишь утробно покашлял в кулак и покачал головой.             — Премного благодарен вам за гостеприимство и саморетянство, но боюсь, что ничего уже не исправить. Прошло то время, знаете ли, когда увечья были свежи, не загноились и не огрубели, и я сомневаюсь, что у вас получится. Без обид, госпожа настоятельница.             — Я куда способнее, чем кажусь на первый взгляд. Будучи одной из числа Героев Лескатии, я пользуюсь благосклонностью самой Верховной Богини и способна обращать даже самые страшные раны…             — Не хотелось бы навлекать на себя Её гнев тем, что её верная слуга потратила часть драгоценной благодати на простого бродягу-могилокопателя. Я ведь не солдат и не рыцарь, мои шрамы — напоминание о глупости, а не о доблести, чтобы столь о них беспокоиться, да и мало ли по улицам шастает подобных мне уродов и калек? Неужто вы решились и всем им помочь тоже?             — Это… — она оробела. — Я…             — Ни к чему такие беспокойства, сестра-настоятельница. Ваше дело — спасать и воспитывать юные жизни, а моё — через десяток-другой лет хоронить их в земле, и не такому, как я, вас отчитывать и отнимать драгоценное время. Ещё раз благодарю.             Он с трудом поднялся из-за стола и нетвёрдой походкой поковылял к выходу, стуча по деревянным половицам тростью и волоча давным-давно отнявшейся правой ногой. От осознания того, что чем-то его обидела, Саша сделала пару шагов следом, протянула руки и уже разжала губы, чтобы вновь и в который раз попросить прощения и настоять всё же-таки на своём, но замерла, когда он остановился в дверном проёме.             — Вы добрая, бескорыстная и искренняя женщина, госпожа Фуллмун. Мне очень жаль.             И он вышел в коридор, чтобы продолжить свой путь, а она осталась там же, где и стояла. Это было странное и вязкое чувство в груди, оплëтшее сердце в тот момент, когда «Мэйхем» ушëл, и Саша подошла к окну. Там она увидела, как её воспитанники со всех сторон обступили рыцаря, пришедшего вместе с её новым знакомым: кто-то из них кутался в лоскуты его серого балахона, кривлялся и показывал другому язык, кто-то висел на его локте, как на качелях, а кого-то тот усадил себе на плечи, отчего во дворе царил просто безудержный смех. Впрочем, стоило брюнету выйти из приюта во двор, как воин аккуратно поставил детей на землю и последовал за ним, чтобы оба они размылись тенями в потоке толпы горожан.             Ей потребовалось некоторое время, чтобы успокоить разыгравшееся сердце, и ничего иного, кроме как начать чистить свежекупленный картофель к обеду, ей в голову не пришло, но так можно было хотя бы отвлечься полезным делом.             — А птицы уже улетели? — донëсся откуда-то из-за спины тоненький голосок, а когда Саша обернулась, то увидела Эмию со старшей сестрой, выглядывающих из-за угла шкафа с посудой.             — «Птицы»?             — Угу, — кивнула Лисия. — Тот, в бинтах, был похож на ощипанную ворону, а другой — на огромного чëрного кондора, правда же?             — Что за глупости? Мало того, что вы заставили меня волноваться, не случилось ли чего, так ведь и действительно случилось! Вы хоть представляете, как я за вас…?             Закончить их отчитывать ей было не суждено, ведь негодницы тут же выбежали из укрытия и с визгом вцепились в воспитательницу, на что ей пришлось присесть на корточки, чтобы крепко обнять перепуганных дочерей.             — Прости, мы больше не будем!             — Будем впредь осторожны, только не ругайся!             При звуке их плача никакой с таким трудом собранной строгости в ней более не осталось, и Саша начала слегка покачиваться, вместе с тем поглаживая их волосы, чтобы успокоить.             — Ну разве я могу на вас ругаться, м? У нас для этого есть Гретхен, и когда она вернётся — я всё ей о вас обязательно расскажу, — она зычно вздохнула и выдохнула. — А до тех пор я просто рада, что вы невредимы. Поможете мне на кухне?             — Угу.

******

            — Господин Геллерт, нх… Не могли бы немного помедленее? — простонала она сквозь слëзы, а затем продвинулась чуть вперёд от более сильного толчка.             — Ещё чего! Если уж нам по традиции до свадьбы нельзя трахаться обычным способом, то ты сама предложила мне свою задницу, помнишь? Если тебе это так нравится, то могла бы проявить больше энтузиазма!             И она взвизгнула от того, что он с силой шлëпнул ей по ягодице, оставив пылающую красную отметину. По её щекам текли горькие слëзы, а сил стискивать зубы от острой боли, пронизывающей нутро от копчика до желудка, уже не было, как не осталось их и для того, чтобы поддерживать себя на четвереньках, так что теперь она упиралась в подушку лбом.             — Н-нравится, Ваше Высочество! Просто я вымоталась от вашей, ах, ненасытности…             — Так уж и быть, кончу в тебя. Скажи мне спасибо.             Это был низкорослый и тучный дворянин в богатых одеждах, на чьëм прыщавом лице расцвела мерзкая улыбка мясистых губ, и его руки протянулись к её плечам, чтобы сомкнуться на шее и не сильно придушить. Из-за этого ему пришлось навалиться ей на спину всем весом, отчего ноги девушки подкосились, и она распласталась на диване, вместе с тем выгнувшись колесом из-за того, что он потянул её голову на себя. Ощущение удушья смешалось с агонией от неподготовленного анального секса и болью в позвоночнике, слëзы потекли лишь сильнее, а затем он кончил с противным и протяжным рыком, словно лесной боров. Это был один слабый и короткий выстрел ей прямо в кишку, которого Адель даже не различила за всем творящимся безумием, а затем, полностью обессилевшая и почти задушенная, рухнула на диван, когда он достал себя из неё.             — Признаюсь честно, Ивенштайн: хоть ты и худосочная похотливая шлюшка, каких поискать, но задница у тебя что надо. — он одобрительно похлопал её по уже посиневшей от отëков ягодице и хлебнул из бокала с вином. — Ну и бурда же у вас тут, тьфу!             — С… Спасибо вам… З… За похвалу, милорд. — тихонько прохрипела блондинка.             — Ладно, я пошëл. Не задерживайся на своей работе слишком допоздна — думаю, что этим вечером меня хватит ещё на парочку заходов. — проворчал толстяк, натягивая штаны и застëгивая пряжку пояса.             Несмотря на, по его словам, «отвратное качество выпивки», он всё же выхлебал чарку до дна, вытер рукавом пурпурный ручеëк с уголка рта и направился к выходу из этой комнаты отдыха для персонала, даже не посмотрев на то, в каком состоянии оставил свою невесту. Сама же она не подавала никаких признаков жизни, кроме дрожащих плечей и тихих всхлипов.             — Как же он заколебал постоянно приходить сюда и занимать комнату на весь обеденный перерыв. — если бы дочь рода Ивенштайн могла повернуть голову, то она бы увидела, как в дверь вошли две девушки чуть старше неё в той же униформе, кидая через плечо презрительные взгляды на удалившегося отсюда герцогского отпрыска. — Адель, почему бы тебе не сказать своему ненаглядному, чтобы он… Адель!             Они тут же бросились к ней, а когда перевернули на спину, то увидели перед собой разбитую и сломленную девушку, чьих сил хватало разве что на немой плачь и гримасу ярости.             — Я… Я больше не могу так… Кх, кх, кх, и так день за днём, а сегодня вечером — снова.             Она закрыла глаза ладонью, чтобы не видеть их наполненные жалостью взгляды, а коллеги начали хлопотать, чтобы если не облегчить её страдания, то хотя бы привести её саму и место их «увеселений» в презентабельный вид.             — Получится встать? Может, тебе стоит сегодня взять отгул, а твоих клиентов я могу взять на себя, если хочешь.             — Не нужно, спасибо за заботу, кх! — она было улыбнулась, но затем скукожилась, когда притронулась клочком полотенца к заднему проходу, чтобы попытаться вытереть то, что герцогский сынок туда наспускал.             Ей понадобилось некоторое время, чтобы вытереться и одеться, но даже тогда, когда встала в полный рост — на неë было без слëз не взглянешь, как и на её походку. Однако, при виде этого убогого зрелища подруги лишь переглянулись между собою и скорбно покачали головами: в них не было к ней презрения или пренебрежения, ведь они сами с готовностью бы легли под такого выродка, если в конце пути светила богатая и сытая жизнь представительницы герцогской семьи… Но всё же, чисто по-женски, им было её жаль, потому что такие страдания не стоили никакого статуса.             Аделаида Ивенштайн, будучи четвёртым ребёнком и единственной дочерью баронского рода, не могла похвастаться выдающимися формами или магическими и боевыми качествами, однако полученное финансовое образование и какое-никакое влияние семьи позволили ей найти своë место в этой арендной фирме, расположенной в самом сердце Святого Королевства Лескатия. Сама она никогда не видела себя чем-то большим, нежели товаром, который родители могли бы обменять на увеличение собственного достатка и влияния на кровавой политической арене Теократии, и не так давно «достойный покупатель» на неё нашёлся в лице младшего отпрыска одного из герцогских домов, Тайкона Геллерта. Нужно ли было особо много говорить, что единственной причиной, по которой девушка всё ещё терпела подобные унижения и агонию сквозь слëзы, было желание отца и матери скрепить династический союз кровью своей дочери, их общими с этим напыщенным свином детьми и десятками лет её тихой ненависти к своему будущему мужу?             Более-менее оклемавшись, Адель вышла в широкий зал, разделëнный невысокими перегородками наподобие павильонов, где её коллеги получали, одобряли или отвергали контракты на аренду как простых орудий труда, так и разнотоннажных повозок, которым порой предстояло отправиться в далёкие земли и никогда не вернуться обратно, а за длинной стойкой администрации, напоминающей барную, хлопотали старшие менеджеры, утверждающие свежие контракты своей печатью или взимающие плату за услуги, а то и вовсе неустойку или компенсацию за порчу имущества. Народу из числа купцов и предпринимателей здесь всегда было прилично, однако в эту пору каждый сотрудник трудился в поте лица в плотном графике, ведь поговаривали, что Его Королевское Величество собирает войска на границе с Вашнааром, а для таких перемещений всегда требуется много транспорта. Тем не менее, павильон Ивенштайн оставался пуст, никто не ждал её возвращения с «затянувшегося перерыва», и девушка с облегчением вздохнула, сложив бумаги в стопку и разровняв её об стол зычным ударом, а затем застыла, словно статуя, потому что за гомоном народа уловила знакомый голос. Он несколько отличался от того, к которому ещё с малых лет привыкла, но сомнениям места не нашлось — это был он.             Блондинка медленно повернула голову и увидела, как возле одного из окошек стоит молодой человек: несколько ссутулившийся, опирающийся на трость, облаченный в видавший лучшие времена кожаный камзол брюнет с короткими слипшимися волосами, чья голова едва ли не полностью была замотана в бинты. Он выглядел едва ли не более побитым жизнью, нежели сама Аделаида, и та прислушалась к их с администраторшей, вышедшей из-за стойки к посетителю, разговору.             — Стало быть, мне отказано?             — Именно так, лорд Карштайн. Мне очень жаль, но все повозки уже заранее были забронированы, так что вам следовало обратиться с заявкой на неделю ранее — тогда бы мы для вас что-то и оставили. — женщина в позолоченных очках-половинках отчеканила, словно молотом по стальной заготовке, и во взгляде её виднелось лишь намерение поскорее его выпроводить.             На самом деле, телег и дилижансов под подобные нужды у них было предостаточно, но ей явно не прельщало самолично общаться с подобным человеком, однако деловой этикет обязывал оказывать лескатийским дворянам подобную честь. Даже таким ничтожным, как он.             — Что ж, весьма прискорбно. Я планировал уберечь своих людей от путешествия на восточную границу, но похоже, что им всё-таки туда отправиться придётся — хотя бы ради того, чтобы доставить всю пищу и амуницию на собственных горбах. Горестно. — он покачал головой, а высокий чёрный рыцарь по левое плечо обратил взгляд немигающих глаз на женщину.             — Вам не следовало сюда заявляться, лорд Карштайн. Вы сами прекрасно осознаёте своё положение и отношение к вам короны и понимаете, что нашей фирме гарантированы большие неприятности от сделок с вами, поэтому… — закончить ей не дал громогласный шаг латного сабатона, которым Тодеуш обозначил, что ей пора бы заткнуться, пока не случилось чего трагичного.             Женщина от такого сглотнула и посмотрела на его хозяина с немой просьбой отозвать гончую к ноге.             — Всё в порядке, капитан Морнвальд, любите же вы попугать государственных служащих. — юноша остановил своего телохранителя, прикоснувшись ладонью к его нагруднику. — Простите, госпожа Эльзен, что побеспокоили вас по такому пустяку. Я уж и забыл каково это: приехать в Альсар, будучи здесь совершенно чужим. Так что, если вы не против, то мы отклан…             — Это просто возмутительно! — раздался на весь зал девичий крик, и все четверо, включая наблюдавшую из-за угла за всем этим Ивенштайн, обратили внимание на молодую девушку в пышном платье, которую сопровождало двое ухоженных дворецких.             — Ваше Высочество! — администраторша тут же склонила голову в знак почтения при встрече с наследницей герцогского рода Батори, и её примеру последовал Грансург. — Рады видеть вас в нашей скромной конторе. Прошу прощения, должно быть все менеджеры были заняты и заставили вас ждать — я лично вас обслужу, и…             — Я только что пришла, медовая твоя башка, и меня глубоко возмущает факт того, что вместо быстрой подписи договора об аренде с одним из дворян Теократии ты канючишь и действительно отнимаешь моё время. В чём дело?             — П-прошу прощения, госпожа, но у нас действительно закончились повозки, которые надобны лорду Карштайну.             — Хооооо?! — она задрала нос, и от взгляда этих жестоких фиалковых глаз администраторша съёжилась, будто ведром холодной воды облитая. — Я сюда явилась лично, чтобы запросить сорок пять повозок для своих нужд — и вы хотите сказать, что у вас их больше не осталось? Я проделала весь этот путь зря?             — К-конечно нет, для вас у нас будет сколько угодно…!             — Граф Карштайн, — обратилась юная герцогиня к брюнету, отчего тот наконец поднял голову. — Сколько вам нужно было транспорта для доставки своих припасов?             — Двадцать единиц, миледи.             — Хорошо, значит я запрошу шестьдесят пять. — хмыкнула она, а женщина ойкнула.             — Но Ваше Высочество, на то был приказ короля Кастора, чтобы…             — А это тут причём? Эти двадцать мне нужны для другого — и ты сама сказала, что для меня у вас найдётся сколько угодно, разве нет? Или, быть может, если у вашей захудалой конторки нет того, арендой чего вы официально занимаетесь, то мне стоит обратиться к отцу с просьбой вас проверить на чистоту рук?             — Мы немедленно всё подготовим, сию же секунду! Разрешите идти?             — Проваливай, старуха, и поручи заверение договора кому помоложе, а то пальцы больно у тебя не крепкие.             Женщина тут же исчезла, как ветром сдуло, а девушка подошла к Грансургу и его компаньону.             — Нижайше благодарю вас за помощь, герцогиня. — он снова поклонился, чем заслужил её благосклонную улыбку, надменности и властности в которой было несравнимо меньше, нежели секунду назад.             — Не стоит благодарности, граф Карштайн, правда. Почему бы нам не присесть после долгой дороги, особенно в вашем затруднительном положении?             Она проводила его и усадила на диван в небольшой рекреации, куда на стол люди из персонала фирмы тут же поставили графин с лимонадом и пару фужеров, чтобы скрасить беседу двух высоких господ.             — Даже не знаю, как выказать вам свою признательность, миледи.             — Не сочтите за то, что я подслушиваю, но уловила краем уха суть вашего с этой кошёлкой разговора. Драквальд решил заместить своё участие во вторжении в Вашнаар материальной компенсацией в двойном размере снаряжения и еды, я правильно поняла?             — Всё верно. — он кивнул. — Жизни моих солдат мне не принадлежат, так что и жертвовать ими я смысла не узрел. Как верный слуга престола, я обязан откликнуться, если наш король и Сенат решили так, однако, я считаю, куда большую помощь в этом деле окажут две тысячи лескатийских солдат, нежели тысяча драквальдских.             — Всего тысяча? Моему отцу указ пришёл на двадцать тысяч пехотинцев, целую артиллерийскую батарею и на четыре десятка рыцарей.             — Серьёзная сила.             — В соответствии с серьёзным статусом, куда же без этого? — девушка весело усмехнулась в кулачок и положила руку на его колено. — Отрадно видеть, что хотя бы некоторые из нашей аристократии относятся к нашему же народу с куда большим почтением, нежели остальные. Я арендую для вас караван под своё попечительство, но хочу, чтобы бы он вернулся в столицу по итогу в целости и сохранности. Не хочется, знаете ли, портить репутацию отцу.             — Я бы в жизни себе не простил, допусти я такое по отношению к нему и к вам, Ваше Высочество.             — Просто Джезебет, прошу вас.             — Ох, как-то неудобно.             Они продолжили милую беседу, за которую аристократка успела выпытать у него о самочувствии матушки, о делах в графстве и о его собственном состоянии, не приминая при этом углублять их близость как простой помощью в разлитии прохладительного напитка, так и нежно поглаживая его колено и прижавшись грудью к плечу — к вящему неудовольствию украдкой наблюдающей за этим Аделаиды. Она не могла поверить, что такой как он, спустившийся на самое дно их иерархической цепочки, пользовался расположением столь высокой персоны так беззаботно и непринуждённо. Будто бы и не прошло этих мучительных пяти лет и всё было нормально, как прежде. Будто бы она здесь была единственной, кто жестоко пострадал и кто остался за бортом. Будто бы…             — Это может быть лишь моей паранойей, лорд Карштайн, — Джезебет сделала вид, что пьёт из бокала, при этом прикрыв один глаз, а вторым посмотрев на своего собеседника по левую руку. — Но ваша бывшая невеста пялится на нас с особой злобой, прямо-таки ядовитой желчью мироточит.             Грансург понял, о чём она говорит, и даже знал, откуда за ними наблюдают, но вида не подал.             — Простите, Ваше Высочество, но вы, по всей видимости, ошибаетесь. Леди Ивенштайн помолвлена с господином Тайконом, и он представился мне достойным человеком, чтобы счесть его куда более выгодной партией, нежели подобный мне мещанин. Я бы хотел поздороваться с ней, пригласить куда-нибудь на ужин и предаться тёплым воспоминаниям, но боюсь, что таким образом просто дам повод для недопонимания. Мне с человеком его статуса и достоинства не тягаться… Да и не хотел бы я бередить старые раны — её, не свои.             — Она невероятная дура и растяпа, раз уж сама выпустила из рук такое золото, но ваше благородство меня просто восхищает. В таком случае, почему бы вам не пригласить вместо неё меня? Посчитаем это расплатой за то, что воспользовалась правом сильного и вступилась за вас перед заведующей этим тараканником.             — Это меньшее, чем я смог бы вам отплатить, моя госпожа, но если вы не против, то здесь неподалëку имеется один хороший ресторан.             И они оба встали с дивана и в сопровождении своей прислуги удалились прочь, в то время как Адель, спрятавшись за стену, зажала рот рукой, чтобы тот предательски не открылся и не исторг плачь горечи и отчаяния.             Когда-то у неё было всё, о чём только могла мечтать, и возлюбленный мужчина, заполучить которого вожделели десятки, если не сотни подобных ей дочерей знатных семей — и она уже не могла понять, в какой момент всё это исчезло. Когда не воспрепятствовала тому, чтобы тот сблизился с принцессой Франциской и дочерью епископа Носкрим сильнее, нежели со своей собственной невестой? Когда его отца обвинили в предательстве заветов Ордена Верховной Богини и обезглавили, выжгя анафему прямо на лице его сына? Или когда её охватил ужас и отвращение при взгляде на его увечья и звуке его мольбы о помощи? Похоже, что всё вместе, обе их жизни оказались сломаны по чье-то злобной воле, и теперь ей оставалось лишь плакать, съехав спиной по стене и обхватив колени.             После же того, как молодой граф сдержал своё слово и угостил изрядно проголодавшуюся герцогиню в качестве благодарности за неоценимую помощь, сама Батори покинула его, подарив на прощание тёплый поцелуй в щёку, чем, как ей показалось, смутила брюнета, и отправилась по своим делам. А дела её были таковы, что пришлось зайти в на вид непримечательный пансионат, что готов был развалиться по досочкам от неосторожного чиха, простучать по одной из дверей ритмичную комбинацию и, получив ответ, зайти внутрь.             Здесь, в бликах разожжённого камина её ждала девушка в белом фраке, при виде чьих стальных глаз сердце дворянки едва ли не в пятки ушло, и она громко сглотнула.             — Присаживайся, Джезебет, и поведай мне об успехах своей инициативы, раз уж пришла. — пальцы в чёрной перчатке выпрямились и указали на обитое кожей кресло, что стояло напротив такого же, на котором сейчас сидела Ризлетт.             — Всё прошло в точности, как я и рассчитала, миледи. — розовласка тут же перетекла в кресло и закивала. — Они не решились дать вашему брату возможность арендовать караван под свои нужды, так что мне пришлось сыграть по своему обыкновению.             — Твоя репутация избалованной и крикливой принцесски делает тебе хорошую службу. Оказанная тобою помощь вполне сойдёт за очередной акт бунтарства, но с дочерью герцога Батори не осмелятся спорить.             — Также там была эта дурочка, Ивенштайн, которую было очень весело довести до слёз парой колких фраз.             — Она что-то сказала Грансургу? — враждебности в её голосе и взгляде слегка прибавилось.             — Не посмела даже показаться на глаза. Самое большее, на что её хватило — это просто прятаться и слушать, как лорд Карштайн хорошо о ней отзывается. Думаю, этим он ранил её сильнее, нежели удалось бы мне при всей своей резкости.             — Она сама избрала свою судьбу в тот день, когда потребовала разрыва помолвки. Никто не смеет предавать моего брата и надеяться на счастливую жизнь под этим солнцем, так что не стоит удивляться, если вдруг, после того как он получит от них необходимое, их контора посреди бела дня воспламенится, а ставни и двери окажутся заперты снаружи.             — Вы очень жестоки, госпожа.             — Забудем пока об этом, есть дела поважнее. Спасибо, что помогла ему сохранить достоинство, Джезебет, я очень это ценю.             — Ох, мне было в радость провести время в компании мастера Грансурга! — тут же воодушевилась красавица, словно бы и не было разговора о предательстве и готовящемся массовом убийстве в отместку за него.             — Только не сильно предавайся мечтам. — тут же осадила её Ризлетт, сложив руки в замок на колене. — Скажи мне, пожалуйста: когда ждать отчёт о делах в Ордене Ледяной Розы, и почему их маршрут не так давно совпал с Франкмайер?             — Ах, ох, — запаниковал она. — Отчёты от них должен быть со дня на день, я сразу же их вам предоставлю, как только получу на руки, а что до маршрута…             — Твои агенты ленятся.             — Н-ну они ведь тоже не могут быть везде, сделайте на это скидку, молю вас. В тот отряд их не зачислили, и Аламерия сама узнала об их зоне патрулирования только по возвращении в Сальварион.             — Это была спонтанность?             — Скорее всего Носкрим-младшая потрудилась. Вероятность заподозрить их — нулевая, так что у этой идиотки могли просто гормоны разыграться, я так предполагаю.             — А ты уверена, что Кресцентрии можно доверять? «Сумрачные механизмы», знаешь ли, на коленке не собираются, их у меня было всего два — и один мы отдали ей. В твоих же интересах будет, если не за зря.             — Она не предаст. Не тогда, когда жаждет отомстить Ордену и Теократии за наглую ложь о гибели её мамочки-вампирши и папочки-человечка… И не тогда, когда в случае нашей победы ей уже не придётся скрываться, ведь подобные ей обретут статус не уродов и изгоев, а всего лишь среднестатистического меньшинства, над которым никто уже не посмеет глумиться.             — У меня чуть завтрак обратно наружу не попросился от лицезрения их слезливого воссоединения.             — У вас нет сердца, принцесса. — устало выдохнула Батори.             — Свою сердечность мне есть кому демонстрировать, но не этим демоническим червякам. К слову о них: что ты думаешь над нашей целью, Джезебет? Тебя устраивает, что мой брат хочет сделать из Лескатии мамоно-дружественную страну в обход многовековым традициям борьбы с нелюдью?             — Если это очередная проверка моей лояльности нашему делу, то я её не провалю, госпожа. Я прекрасно понимаю, что никакого мнения у меня в этом вопросе быть не может.             — Правильный ответ, однако на этот раз мне просто стало интересно, как на тебе скажутся подобные перемены, ты ведь во многом повязана.             — Что ж, если хотите услышать мои мысли… — она прикоснулась пальцем к ямочке под губой, выражая задумчивость. — С одной стороны, несмотря на все свои выдающиеся внешние данные и любвеобильность, мамоно — никудышные куртизанки, можно даже сказать «одноразовые». Много денег с них не получить, и весь наш сутенёрский бизнес разорится в первую пару лет.             — Верно, ты ведь подмяла под себя едва ли не каждый бордель, кабак и постоялый двор в стране. Наша маленькая Мадам Кримсон, ещё и наследная герцогиня и дочь целого министра юстиции. — с добрым сарказмом улыбнулась Ризлетт, а Джезе смутилась. — А с другой стороны?             — А с другой же стороны, никто не продаёт себя в публичный дом от хорошей жизни. Овдовевшим матерям как-то нужно кормить своих детей, а осиротевшим девочкам — заботиться о младших братишках и сестрёнках, платя за их будущее собственным здоровьем и непорочностью. Мои девочки многое умеют и многому обучены, не только ноги перед солдатнёй раздвигать, но увы, жизнь не всегда предоставляет нам то, к чему мы готовимся, так что если им доведётся обратиться в мамоно — они хотя бы найдут себе достойных и надёжных мужей, которые никогда не поднимут на них руку, защитят и подарят светлую, сытую жизнь. А до тех пор заниматься всем этим приходится мне.             — Если проституция исчезнет, то исчезнет и крупный источник дохода для тебя, Батори.             — Однако счастье моих работниц того стоит… Тем более вы обещали, что за моё содействие должность отца со всеми его привилегиями унаследую я! — с надеждой напомнила розовласка.             — Твой вклад неоценим, так что ты получишь по заслугам, можешь не сомневаться. Но что до твоих родителей?             — Им пора на покой. Они уже стары, изнурены бесконечными интригами в Сенате и моим воспитанием — причём последнее у них, как вы понимаете, вышло из рук вон плохо.             — Как самокритично. — даже умилилась убийца.             — Я перевезу их на свою виллу, где они будут окружены заботой прислуги, наслаждаться видом девственной природы и нянчить внуков.             — У тебя же нет детей, да ты и не собиралась, насколько знаю.             — Планы постоянно меняются.             — Ясно, — кивнула седовласка. — Знаешь, твоим сотрудницам очень повезло, что их мадам такая требовательная и ответственная. Надеюсь, они ценят это также, как и я.             — Я стараюсь, Ваше Темнейшество, однако в последнее время получается не особо успешно.             — Кто-то бесчинствует в твоих борделях?             — Эээээм, можно и так сказать. В последнее время клиенты навострились на анальные утехи, что весьма болезненно без смазки, но этим кретинам плевать. Им хватает средств снять себе трёх шлюх за раз, но раскошелиться хотя бы на маленькую баночку, чтобы смягчить процесс — деньги внезапно кончаются. Уроды! Хоть это и действенный способ предотвратить беременность, но всему же есть пределы.             — Полагаю, неприятно.             — Однако ваш брат никогда не пренебрегает ни смазкой, ни защитой. Его галантность и обходительность даже с проститутками сделала его желанным гостей в каждом моём заведении, и мне ведь не пришлось даже ничего никому приказывать, а уж его умения — это просто что-то с чем-то…             — Я не хочу этого слышать. — раздражённо отмахнулась она. — Учти одно, Джезебет: если я пойму, что твои слова про «понянчить внуков» и «смену планов» подразумевают, что ты метишь не только в министры, но и в королевы — при моём-то брате, когда он сам отнимет бразды правления на континенте, — отсутствие смазки будет меньшей из твоих проблем, а толпа насилующей тебя солдатни — меньшим из возможных зол.             — У-у меня и в мыслях не было, госпожа! — она встала с кресла и низко поклонилась.             Удовлетворившись таким ответом, Ризлетт прошла мимо неё и, не дойдя до двери из комнатушки, растворилась в тенях, а Джезебет выпрямилась и почувствовала, как спина у неё уже мокрая от холодного пота. Принцесса Преисподней непрозрачно намекнула, что попытки подбивать клинья к её драгоценному младшему братику могут очень плачевно закончиться для всех, кто только помыслит попытаться, будь то сама Батори, либо кто-то из её сотрудниц. Граф Карштайн, конечно, производил впечатление воспитанного, нежного и надёжного мужчины, будучи на два года старше самой герцогини казался ей совершенно неотразимым, а об его подвигах в постели «жрицы любви» начали даже слагать настоящие легенды… Но её собственной жизни это не стоило.             «Кошмар! А если она узнает, что ради издёвки над Ивенштайн я гладила его ногу и даже нащупала то самое заветное, то я покойница!» — подобные панические мысли заставили её рухнуть на кресло и ощутить нарастающий жар во лбу. — «Пожалуйста, мастер Грансург, не распространяйтесь о нашей встрече своей сестре, как вернётесь домой! Умоляю вас!».

******

            — Хххх, нхххх! Фух, блин, как же достать-то? — принялся восстанавливать дыхание молодой юноша довольно-таки субтильной комплекции и невысокого роста и завёл за ухо прядь тëмно-фиолетовых волос, постоянно норовящих залезть в глаза.             Хотя в Государственной Библиотеке Альсара он был частым гостем и мог уже не стесняться попросить о помощи библиотекарей, что-то всё же заставило его пренебречь советом пододвинуть подкатную лестницу к нужному стеллажу с фолиантами, ведь в противном случае ему бы не пришлось вставать на мысочки сапог и тужиться в попытке дотянуться до нужного тома. Цель казалось такой близкой, её уже можно было коснуться кончиком указательного пальца, но недостаточно, и, чтобы не потерять равновесие, Иви вернулся на полную стопу и опустил руки вместе с тяжëлым выдохом.             — Ладно, похоже придётся сходить хотя бы за стремянкой… — сокрушился он и уже повернулся направо, однако не рассчитал и обо что-то хорошенько приложился лицом.             Это было странно, ведь пространства между шкафами имелось предостаточно, да и в этой секции он не помнил ни о каких стендах — так откуда же здесь взяться чему-то железному, что могло бы от столкновения с незадачливым юношей издать глухой металлической звон?             Отойдя на пару шагов назад и потирая ушибленные лоб, щëку и нос, Иви наконец открыл глаза, чтобы увидеть, как перед ним возвысился некто в чёрной рыцарской броне с балахоном поверх. По сравнению с ним юноша выглядел и даже почувствовал себя размером с блоху, отчего инстинктивно съëжился, ещё больше увеличив разницу, однако великан в ответ на вид дрожащей перед ним недоросли не стал того бить или что-то ему говорить, а повернул голову и протянул руку к верхней полке, куда только что мечтал добраться сам Мистив. Рыцарь ухватился двумя заострëнными когтями и достал на обозрение весьма увесистый том в белом переплëте.             — Ох, эм, б-благодарю, сир. — проблеял он, посчитав, что незнакомец протягивает ему книгу, но тут же осëкся, когда тот повернулся и ушëл восвояси, прихватив заветное писание с собою.             Иви не знал, как на это отреагировать, с досадой или с облегчением, но первое пересилило второе, и он аккуратно проследовал за мужчиной до конца секции, остановился и прижался к стеллажу. Здесь, посреди просторной рекреации, предназначенной для чтения, за одним из столов расположился весьма и весьма побитого вида молодой человек с тёмными волосами, в стареньком камзоле-плаще и чья голова была практически полностью замотана в уже растерявшие свою стерильностью тёмно-жёлтые бинты. На столе перед ним находилось ещё несколько книг, и воин вручил ему в руки найденную, на что тот ответил благодарностью, раскрыл переплëт и принялся читать.             «Блин, она уже занята… Надо было тогда всё же взять лестницу, идиот!» — корил себя юноша за нерасторопность и даже от досады ударил кулаком по стеллажу, а затем спрятался, чтобы обратившие в его сторону взгляды незнакомцы его не увидели.             Мистив зычно сглотнул и потратил некоторое время на то, чтобы привести мысли в порядок. Всё, в принципе, было нормально и не стоило переживать, ведь он не сделал ничего плохого, не искал каких-то запретных знаний или что-то в этом роде, так что стоило, наверное, выйти из импровизированного укрытия, поздороваться с ними и попросить одолжить книгу ненадолго, чтобы можно было выписать себе необходимые выдержки и отдать обратно. С этой мыслью Иви выпятил грудь, набрав в неё воздуха, и сделал шаг из секции, но тут же остановился, стоило увидеть лишь забинтованного человека за столом, в то время как второй куда-то пропал…             — Э-эй! Что такое?! — высоким тембром взвизгнул юноша, когда что-то потянуло его за воротник вверх.             Это был тот самый чёрный рыцарь, что вопреки на вид громоздкой броне подобрался к нему со спины совершенно бесшумно, схватил за шиворот, оторвал от мраморной напольной плитки и потащил к своему напарнику. А у Иви душа в пятки ушла от ужаса: он, конечно, был низкорослым, болезненным на вид, хлипким и поперёк себя тоньше берëзовой веточки, однако и в нём имелись какие-никакие килограммы — если уж не от «могучих» мышц или жира, то хотя бы от костей и органов, — но его несли на вытянутой руке без какой-либо натуги, как узелок с пряниками.             — П-простите, я за вами не следил, честное слово! — запаниковал книгочей, а затем оказался поставлен на ноги перед столом изувеченного человека.             — Это я вынужден просить прощения за своего друга. У него некоторые проблемы с коммуникацией, так что иногда он ведёт себя так, хм, беспардонно. Извините ещё раз. — с трудом, на дрожащих ногах встав из-за стола, брюнет поклонился, а верзила отошёл на пару шагов, отвернулся и пошёл в следующую секцию, чтобы найти чего полезного и там.             — В-всë в порядке, ну что вы! — он панически замахал руками, а калека сел обратно за стул, доверив себя гравитации. — Я просто удивился, что кому-то ещё помимо меня могут быть интересны святые писания о божественных чудесах. Вы странствующий чародей?             — Вовсе нет. В противном случае, мне бы пришлось сдавать экзамены на магическое мастерство и знания теологической науки, что я с успехом бы провалил. Увы, но моя жизнь и без того полна бед и разочарований.             — Оу… — и тут Иви почесал затылок и отвёл взгляд от охватившей его неловкости. — Я, эм… Меня зовут Ирвинг Мистив, но для простоты можно «Иви». Меня так зовут и родители, и сослуживцы.             — Понятно, приятно познакомиться, господин Мистив. Я бы назвался, но боюсь, что моë имя вам ни о чём не скажет, так что можно просто «Гран».             — Тоже очень приятно. — кивнул синевласый и обвëл взглядом разложенные на столе книги.             — Если этот справочник вам нужен, то я могу его вернуть.             — А, н-нет-нет, мне не срочно, честно.             — Тогда мы с вами можем вместе его прочесть, окажите мне честь?             Гран пододвинул книгу чуть левее, чтобы было удобнее читать с двух стульев, а затем погрузился в данное на переплëте содержание, явно ища нечто конкретное. Ирвинг же от такого смутился и хотел было отказаться, однако его любопытство пересилило застенчивость, и тот, снова извинившись, присел рядом со своим новым знакомым. Сам фолиант был написан на старом тарском наречии, который юный волшебник прекрасно понимал, но судя по взгляду брюнета, тому он давался с некоторым трудом.             — Вы ищите нечто конкретное, Гран?             — Да, насколько я понял, здесь описываются весьма могущественные ритуалы белой магии, но вот…             — Хм? — Иви подвинулся ближе с явным интересом.             — Не могу найти чего-то похожего на то, что я недавно видел. От этого пострадал мой хороший товарищ.             — Пострадать от знаний Верховной Богини? — изумился юноша.             — Может, вы мне поможете? Я вижу, вы довольно подкованы в таких вещах, господин Мистив. Не существует ли среди этих писаний такого заклинания или обряда, который мог бы запретить человеку залечивать раны, полученные до этого?             — Не думаю, что такое существует, если честно. Но даже если и есть — разве подобное заклятие не свойственно больше для демонов, чтобы, не знаю, продлить мучения своих врагов и изломать им жизнь, или что-то вроде того?             — Хм, полагаю, что так. — задумчиво приговорил Гран, отчего Иви выгнул брови.             Интерес его нового знакомого не выглядел праздным, а вполне себе научным, отчего Мистив сам усомнился в своих словах. Определëнно, подобного толка магия являлась скорее проклятием и не имела места в числе божьих чудес никоим образом, однако если сам Ирвинг об этом не знал, то это не значило, что этого не могло быть в принципе, особенно когда в результате их разговора Гран даже не подумал сдаться и продолжил водить пальцем по строкам в надежде найти ответ.             Иви и сам лишь с большим вниманием углубился в чтение, его этот вопрос заинтриговал, так что они стали помогать друг другу, переводя слова или целые выражения в интересующих параграфах. И в какой-то момент он поймал себя на мысли, что изучение старого фолианта идёт куда быстрее, нежели то было бы в одиночку, ведь несмотря на свой не особо богатый внешний облик, Гран проявлял начитанность и даже поправлял заклинателя, чем порой смущал и удивлял проницательностью.             — О, кое-что нашёл! — он запустил пальцы вглубь переплёта и сразу же нащупал нужную страницу, куда и перевернул им обоим на обозрение. — Правда вот… Здесь описывается чудо заморозки болезни, чтобы подпавший под смертельное проклятье или интоксикацию впал в сон, а все его жизненные процессы приостановились. В таком состоянии кровь застывает в жилах, как и потоки духовной энергии, что препятствует распространению по ней ядов, инфекций или демонической маны, а повреждённые части тела «замерзают» и становятся не подвержены ни ухудшению, ни исцелению. Похоже на то, что вы ищите, Гран?             — Полезное заклинание, если кто-то оказывается смертельно ранен, но помочь ему здесь и сейчас не представляется возможным. Это бы дало необходимое время перенести его в подходящее место, найти способ привести в порядок, подготовить всё необходимое и «разморозить», чтобы тут же излечить. Но всё же не то. — брюнет покачал головой, а его сочитатель потёр ямочку под нижней губой.             — Магия ведь пластична, и если на то будет благословение церковных сановников, а следовательно и Её самой — это чудо можно было бы развить в то, о чём вы говорили. Но признаюсь честно, я даже не представляю, ради чего, и более того — сколько сил и месяцев на это нужно потратить, чтобы вывести необходимую формулу, нужно…             — Эй, что вы здесь делаете? Кто разрешил вам сюда приходить и делать, что вздумается?! — послышался за их спинами встревоженный голос, и парни обернулись, чтобы увидеть на другом конце рекреации пожилого хлипкого старичка с моноклем и в стареньком пиджачке.             То был главный библиотекарь этого учреждения, и выглядел он крайне раздражённым и недружелюбным. Иви искренне удивился и даже подскочил на месте, ведь он никогда не видел господина Беккера настолько озлобленным, ему показалось, что злость во взгляде обращена именно на него, и юноша было хотел начать извиниться за что-то, в чём провинился, но на плечо ему упала рука Грана, и тот сделал шаг вперёд.             — Прошу прощения, я надеялся, что останусь незамеченным.             На этих его словах Мистив выгнул брови от удивления, а затем увидел, как вновь из неоткуда появился тот самый рыцарь, заступил старику дорогу, схватил того за грудки и с силой приложил спиной об угол стоящего за ним стола. Злобы в нём тут же стало с гулькин клюв, а вот взыгравшей в пояснице болью и страхом наполнились глаза, и обветренные губы, обрамлённые серой щетиной, задрожали.             — П-пожалуйста, не надо! Я всего лишь работаю здесь по милости Его Величества, это моя обязанность следить за порядком и не допускать сюда нежелательных личностей, на которых есть запрет… — взмолился библиотекарь, показывая раскрытые ладони в знак того, что уже уяснил своё место.             — Право-слово, капитан Морнвальд, любите же вы пугать старых людей до сердечного приступа. Отпустите господина Беккера, пожалуйста.             Тодеуш отошёл на шаг назад, выпрямив согнувшегося старика, и отпустил воротник его пиджака, а к ним обоим подошёл нетвердой походкой Гран.             — Вы справедливы в своём беспокойстве, уважаемый, никто права появляться здесь мне не предоставлял, однако я нагло пренебрёг запретом, и теперь все мы в незавидной ситуации. С одной стороны вина моя, но с другой и ваша, потому как вы проморгали моё здесь присутствие, и я мог бы за это время найти то, чего не следует. Если об этом узнают сверху — накажут ведь не только меня, вам так не кажется?             — Вы можете просто уйти, как и пришли. — мужчина потёр дряблую шею, с опаской поглядывая на Морнвальда. — Никому здесь не нужны неприятности, так что если сделаете, как я сказал, то и я никому ничего не доложу, это не в моих интересах.             — Стало быть, мы договорились? — он протянул ему руку, на что мужчина лишь поправил свой монокль.             — Просто уходите.             — Благодарю за понимание. — улыбнулся изувеченный юноша, кивнул и направился в сопровождении своего телохранителя восвояси, затерявшись в тенях между стеллажами.             — Господин Беккер, вы в порядке? — тут же подбежал к нему Иви, пребывающий в полнейшем шоке от увиденного.             — Ох, лорд Мистив… Прошу прощения, что вам всё это пришлось увидеть. Могу я просить вас забыть о том, что здесь сейчас произошло? От этого зависит, останется ли моя голова на плечах.             — К-конечно, сэр. На самом деле, если меня спросят об этом, то я просто не найду слов, чтобы это описать…             — И не нужно. Поверьте, вам в это лучше не ввязываться, если не хотите, чтобы проклятье рода Карштайн перекинулось ещё и на вас. Обычно это плохо кончается, для каждого, кто бы не оказался поблизости. Я пришлю сюда двух своих помощников, чтобы они убрали этот бардак и освободили вам место, сию же минуту.             — Не нужно, спасибо! Я… — он посмотрел на стол с раскрытым фолиантом. — Это как раз то, что я искал. Я сам всё уберу, обещаю.             Библиотекарь посмотрел на него со смесью отцовского укора и скепсиса, но не посмел сказать рыцарю ордена Святой Ледяной Розы что-либо против, а затем ушёл. Ирвинг ещё какое-то время стоял на месте и поглядывал туда, где скрылся его новый знакомый, пытаясь уложить в голове случившееся за эти полчаса.             «Проклятье рода Карштайн? То есть, это был граф Грансург Карштайн?»

******

            Старый форт Трэнкенхофф представлял из себя поистине пугающее зрелище. Когда-то давно построенный на утолщении узкой полосы твëрдой каменистой породы, пересекающей поперёк бескрайнее болото между двумя весьма неспокойными королевствами, Лескатией и Веридией, изначально он задумывался своеобразным таможенным пунктом, преодолеть который торговым караванам было необходимо, если купцы предпочитали сэкономить лишнюю неделю на путь из одного государства в другое. Удачное расположение, что за всю историю существования крепости, впрочем, сыграло с ней злую шутку как минимум дважды, когда соседствующие державы улучали шанс воспользоваться сложной обстановкой соседа и пойти друг на друга войной, справедливо рассудив, что Трэнкенхофф является как просто хорошим плацдармом для атаки, так и неприступной «пробкой» в деле обороны.             Доказательства тех кровавых дней лежали буквально на поверхности торчащими из топи древками пик и истлевших знамëн, сожжëнными остовами катапульт и кусками кирас или иных элементов брони, до сих пор не утонувшими со своими мёртвыми владельцами лишь по той причине, что вся зыбучая масса грязи под ними и без того была наполнена телами и обломками. Сами же фортификации в нескольких местах обвалились и покрылись влажным моховым ковром, крепостные ворота, когда-то снесëнные с петель неоднократными попаданиями камней и ударами осадных таранов, проржавели и навеки застыли искорëженными кусками дерева и металла, а звук приближающихся копыт, как правило, теперь мог принадлежать разве что патрульному лескатийскому отряду, занявшему Трэнкенхофф в качестве наблюдательного пункта.             Торговое сообщение между двумя государствами по этой, казалось бы, важной артерии давно прекратилось по политическим причинам, но сейчас, когда одно из них наводнили зверолюды и подобные им чудовища под предводительством Повелительницы Мамоно, обратив Веридию в придаток Демонического Царства Маккай, рыцарями ордена Ледяной Розы форт вновь укреплялся и переоборудовался под базу карательных операций. Разделяясь на несколько небольших групп, воители преодолевали тропу в сторону падшего королевства, выслеживали бродячих неподалёку нелюдей и нападали на небольшие деревушки, теперь наводнëнные монстрами в женских обличьях. И Вильмарина Носкрим, Герой Утренней Звезды, вернувшись во главе одной из таких групп после очередного рейда, была недовольна.             Несмотря на запустение, царящее в форте до того, как лескатийцы разбили здесь лагерь, небольшая подземная часть цитадели сохранилась в достойном состоянии, чтобы её можно было использовать под погреб, что рыцари и делали до сего момента, ведь целью их пребывания здесь вовсе не подразумевалось, что в давным-давным пустующих тюремных камерах вновь заведутся пленники, однако не успела девушка слезть с лошади, как ей сообщили об обратном. Теперь же она в компании двух своих подчинëнных отбивала спешный шаг по тёмным коридорам, освещëнным разве что тусклым светом, пробивающимся внутрь сквозь совершенно небольшие окошки.             — Напомни мне, Тиша, когда это я говорила брать живыми хоть кого-то, если это не человек, выживший после вторжения армии Повелительницы Демонов?             — Это… — попыталась оправдаться еле поспевающая за ней девушка с короткими вьющимися каштановыми волосами, но ответить ей не позволила сама Носкрим, пока что не закончившая их отчитывать по пути к пункту назначения.             — И таких мы пока что не встречали, а теперь я узнаю, что вы захватили суккуба и приволокли её сюда. Ради чего?             — Капитан, простите нас, но мы подумали, что это был ваш новый приказ… Ик! — ответила вторая, и они обе тут же запнулись, напоровшись на спину внезапно остановившийся героини.             Та посмотрела на них через плечо и изрекла:             — С какой стати? Кто вам передал этот «новый приказ»?             — Госпожа Амалтия, это была она. Собственно, — они переглянулись между собою. — Именно она демона и захватила. Мы удивились, но перечить не стали, ведь…             — Оливия? — удивилась Носкрим, и разыгравшийся в ней пожар негодования слегка поутих, чтобы дать возможность подумать головой. — Но зачем ей…?             Задумавшись над происходящим, её в миг осенило, и Вильмарина, слегка замешкавшись, вновь обратилась к сёстрам по оружию:             — А ведь верно, я помню, что выносила на обсуждение этот вопрос на совещании, что неплохо было бы отловить парочку мамоно, чтобы выведать у них полезные сведения, правда вот это был не приказ, а просто мысли в слух. Видимо, Оливия восприняла всё буквально и поторопилась, но это, впрочем, моя вина.             — Вот оно как? — с облегчением выдохнула Тиша. — Мы уже побоялись, что разгневали вас, миледи. Сержант действительно иногда бывает очень вспыльчивой и любит браться за дело, даже не дослушав до конца.             — Точно-точно, — закивала вторая. — Я тоже это заметила, но разве это не значит, что она просто очень ревностно подходит к нашему делу?             — Ладно, с этим разобрались, но я не думаю, что это достойно благородных рыцарей нашего ордена — обсуждать своего непосредственного начальника с командиром, девочки. — с какой-то долей осуждения сказала Вильмарина, в ответ на что они вытянулись по струнке и задрали подбородки.             — Просим прощения, госпожа, больше не повторится!             — Возвращайтесь наверх и подготовьтесь к следующему патрулю, дальше я сама со всем разберусь.             — Вы уверены, что вам не нужна помощь? Всё-таки это суккуб, а они очень коварны…             — Это приказ. — обдала она их ледяным тоном, отчего воительницы ощутили бег реальных мурашек по спинам и рукам, вспомнили о своём реальном месте в ордене, синхронно развернулись и побежали туда, откуда явились.             Дождавшись, пока от них тут останется лишь гулкое эхо удаляющихся сапог, Вильмарина обречëнно выдохнула и направилась вперёд уже более спойоным шагом. И пока шла — задалась вопросом, зачем одной из её доверенных помощников заниматься такой самодеятельностью. Носкрим пришлось подыграть этой абсурдной ситуации и налету выдумать некое «совещание» и «рассмотрение новой стратегии», чтобы не допустить прилюдного подрыва авторитета одного звена их командной цепочки перед другими, но факт оставался фактом: после того, как разберëтся с пленницей, нужно будет схватить этого горе-Мушкетëра за грудки, приложить спиной об стену и вызнать ту бредовую идею, которой Амалтия руководствовалась во время последнего рейда. И лучше бы той привести в оправдание своих действий достаточно веские аргументы, потому что в противном случае придется отослать её в Сальварион и вынести это на суд совета офицеров.             За этими мыслями она вошла в казематы под фортом, миновала несколько секций, отведëнных под продуктовые погреба, и предстала перед двумя другими представительницами ордена, кого оставили в качестве охраны одиночной камеры с неожиданной заключëнной.             — Смирно! — скомандовала одна из них, и они обе выпрямились, разведя руки по швам.             — Вольно. Лидия, Карла, всё в порядке? Проблем не было?             — Никак нет, госпожа. С тех пор, как нас сюда вчера поставили, пленница не сказала ни слова, да и в принципе ни звука не издала. Просто сидит в углу и всё.             — А чего-то странного в остальном погребе не замечали?             — Со времён вашего прошлого визита ящики больше не летали и никто в тенях больше не завывал, миледи.             — Прекрасно. Вы обе можете идти и передохнуть, мне ваша помощь здесь не понадобится.             — Как будет угодно. — они обе кивнули с пониманием того, что примерно минут через десять никого охранять больше в принципе не придётся, так что направились к выходу, отдав капитану связку ключей.             Посмотрев им вслед, а затем на грубый железный ключ от камеры, Вильмарина отворила сначала первую дверь, после неё вторую, и лёгким движением, прежде чем зайти внутрь, достала из ножен на поясе обоюдоострый прямой меч, чья позолота на гарде и кровоток блеснули от наполнившей оружие магической силы. Она подняла меч над головой на манер факела, и голубоватое сияние осветило тёмную камеру, где в самом дальнем углу сидела, на первый взгляд, обычная деревенская девушка в простеньком платье, однако в лучах святого клинка Носкрим увидела длинный свернувшийся в кольцо на холодном полу кожистых хвост с наконечником в виде сердца, два тёмных крыла с изрешечёнными и перебитыми перепонками и небольшие рожки, венчающие голову в подобии головного убора.             Вопреки ожиданиям, при приближении Вильмарины демоническое отродье ни коим образом не отреагировало ни на близость к легендарному клинку, ни на зачарованный святыми чудесами нагрудный крест, хотя буквально сегодня же при новом столкновении с мамоно эти артефакты обращали их в бегство. Почуяв нечто неладное, она остановилась, перехватила меч обратным хватом и занесла для удара… Но замерла, стоило пленнице медленно поднять на неё голову и встретиться взглядами.             — Что за…?