Полуликий Король

******

            Как и многие иные рыцарские ордена, созданные, вскормленные и пропитанные учением Верховной Богини, Ледяная Роза состояла в тесной связи с Церковью, что выражалось во многих аспектах, в том числе и наличием прикомандированных к рыцарям исповедников и боевых клириков. Одни из них неустанно бдили за порядком в обители ордена, замке Сальварион, выполняя роль кастелянов, целителей и проповедников, в то время как другие сопровождали боевые группы в походах, занимая в войсковых формациях позицию огневой и магической поддержки. И сестра-настоятельница Доротея Магдалина принадлежала именно ко вторым.             Когда целью стояло продвижение по сложно пересечённой местности — именно на её плечи ложилась обязанность одаривать лошадей чудом «Лёгкой поступи», дабы копыта не увязли в грязи или в песке. Также сами по себе рыцари вполне успешно сражались против обманчиво-прекрасных чудовищ, именуемых мамоно, за счёт своей воинской подготовки, выучки и подавляющих зло розариев, но иногда на пути вставало особо могущественное чёрное колдовство, развеять которое мог лишь пылающий свет истовой веры. В частности, именно стараниями Магдалины и её сестёр форт Тренкенхофф, когда на него пало бремя стать базой операций ордена, оказался очищен от наводнивших его злобных духов и неупокоенных душ, которые, по слухам, являлись виновниками исчезновения банды налётчиков, обосновавших здесь около трёх лет назад.             Бандиты постоянно отправлялись в рейды, перехватывая караваны, решившие пойти в обход болота, и разоряли близлежащие деревушки, однако в одночасье бесчинства прекратились, а те смельчаки из числа селян, что решались среди ночи пробраться по каменистой дороге к заброшенному форту и посмотреть, что произошло — сами порою не возвращались. Те же из них, кому удавалось совершить опасное путешествие и всё-таки уцелеть, подтверждали, что повсюду были разбросаны пожитки налётчиков и скарб, которым за время своих преступлений разбойникам удалось разжиться — это-то и было странным, ведь реши они сняться с места — без добычи определённо бы не смылись. И ни единого трупа…             Рыцари же во главе с Вильмариной Носкрим собственноручно убедились в правдивости историй о призраках, когда оказались окружены разозлёнными спектрами, тенями и полтергейстами и были вынуждены сражаться за свою жизнь. Кого-то из их оруженосцев из числа молодых аристократов утащили во мрак, откуда потом ещё долго доносились крики ужаса и агонии, но большей частью рыцари выстояли, пока священнослужительницы не дочитали последнюю упокаивающую молитву и не изгнали последнее приведение их этого мира. Экзорцизм подобного масштаба отнял у них много сил и заставил ещё долго восстанавливаться, лишив монахинь возможности принять более активное участие в миссиях Ледяной Розы, но осуждающих подобное развитие событий не нашлось, ведь все понимали, кому они были обязаны своими жизнями и местом, куда можно было вернуться после боя и перевести дух. Самой же Доротее личных сил было не занимать, и казалось, что та не испытывает таких же проблем, как её сёстры, продолжая выполнять свои обязанности по полевой поддержке воинов Верховной Богини… Но стоило ей сегодня вернуться в Тренкенхофф, как её сморило странной болезнью.             Вены вокруг глаз, на шее и на руках вздулись, из ушей и носа потекла кровь, а сама она, не будучи в силах устоять на ногах, присела на скамейку, в то время как её близкой подруге, Люциане Саузаре, пришлось удерживать перед ней ведро, чтобы монахиню не рвало прямо себе на сапоги и платье.             — Ну как ты, Дороти? — она знала, что это был глупый вопрос с учётом скверного самочувствия напарницы, но задать его была просто обязана.             — Всё, буаааааа, нормально… Ум, правда. — блондинка попыталась улыбнуться, но получилось весьма неважно.             — Может ты чем отравилась или…?             — Может быть, но… Вряд ли я тогда бы начала слышать биение, Люси. Извини, что приходится обо мне заботиться.             — Глупости, ты же знаешь, что я бы не смогла по-другому. А что за «биение», о котором ты…? — и не успела она договорить, как их обеих хорошенько встряхнуло.             Убедиться в том, что это была не какая-то судорога или озноб, девушкам позволил старый флагшток, которого подобным толчком вышибло из ниши между кирпичами и обрушило на землю. Проследив за его падением и звонким ударом о брусчатку, они переглянулись, а затем вновь подпрыгнули на месте от аналогичного удара из-под земли, и послышалось паническое лошадиное ржание из стойла.             — Землетрясение?! — Люциана тут же встала и стала искать глазами кого-то среди замельтешивших рыцарей и оруженосцев. — А где капитан Носкрим?

******

            — Вставай, хватит придуриваться! — прорычала Вильмарина и в очередной раз отпнула от себя пленницу ударом в живот, отчего последняя окропила её сапог мазком крови изо рта и отлетела в другой угол тюремной камеры.             Это продолжалось в течение уже какого-то времени, когда Героиня Лескатии пыталась добиться от захваченного суккуба хоть какой-то реакции на избиение. Она уже собиралась казнить мамоно и приготовилась к попыткам сопротивления в виде жалостливых молебен, пустых обещаний или яростной борьбы, но всё, что получила в ответ на занесённый меч — это пустые, безжизненные глаза и отсутствующее выражение лица, словно бы… Словно бы из той с мясом выдрали душу, оставив лишь пустую оболочку. Сначала Носкрим ударила её каблуком по лицу, оставив на щеке глубокую рану и выбив зуб, но мамоно лишь вновь повернула на неё голову со взглядом, будто бы её всё это никоим образом не касается. Затем последовали удары в живот, что не могли бы остаться для неё без последствий, один раз Вильмарина даже подбросила её под потолок и послышался хруст костей и влажное чавканье, отчего демоница всё же-таки начала утробно харкать кровью и всхлипывать, но это было не то.             — Что с тобой не в порядке? Может, ты просто кукла, а кукловод где-то прячется и смеётся надо мною, или же…? — с этими словами она сорвала с шеи золотой крестик, лениво поблёскивающий бликами от факелов, схватила суккуба за воротник, вновь обратив лицом к себе, и вдавила амулет ей в лоб.             Вильмарина прекрасно знала, что их зачаровывают высокопоставленные священники Ордена, и, по их словам, что также доказывалось неоднократно на практике, один лишь их вид лишает нечестивых чудовищ сил и обращает в бегство, а потому справедливо рассудила, что прикосновение к сей святой реликвии должно причинить существу ужасающую боль, если не вовсе обратить во прах… Но ничего не произошло. Бледная плоть не шипела и не пенилась, рот не исторгал вопля невыносимой боли, а единственное, чего удостоилась мечница — мамоно всё же обратила на неё своё внимание, но посмотрела… с жалостью?             — Как это возможно? Кто ты такая, чтобы так…?             — Я, — еле заметно задвигались обветренные губы, обильно смоченные текущей из разбитого носа кровью. — Эмилия из деревни Волген. Вы напали на нас прошлым днём и…             — Почему ты не горишь?! Святой крест должен тебя…             — Не знаю… Да и важно ли уже?             Носкрим выгнула брови в удивлении от подобной апатии, а затем отпустила пленницу, отчего та ушиблась затылком об пол. На подобное она также не среагировала, просто распластавшись на холодном камне.             — Ну хорошо. У меня нет времени разбираться с подобным тебе мусором, так что не обессудь. — она вновь достала свой клинок из ножен, при виде чего по щекам суккуба потекли слёзы.             — Ты убила его.             — Хм?             — Моих родителей, друзей… и моего любимого, Ласло. Никого из них больше нет.             — Это всего лишь кровь за кровь. Вы постоянно нападаете на наши земли, жжёте деревни и города, оскверняете святыни, пожираете людей, так почему мне должно быть не всё равно, кого из твоих дружкой-убийц мы предали справедливой каре?             — Я виновата. Это моя вина, *хнык*, что он погиб… — и слезы потекли сильнее. — Он был хорошим каменщиком, и его приглашали в столицу, но из-за меня он, *хнык*, решил отказаться. Я подвела его, когда призналась в любви и попросила остаться, думала, что нам достаточно быть друг у друга, а-а теперь, он…             И Вильмарина застыла на месте. Она ждала этих слёз, но чтобы монстр так горевал о ком-то, кроме себя — это нонсенс. Это совершенно неправильно, неестественно, это не то, о чём говорили учителя и учили священники, это…             Но пока она размышляла о том, свидетелем чему сейчас стала, изрядно побитая пленница поднялась на ноги и сделал нетвёрдый шаг вперёд. Она держалась за живот, явственно чувствуя боль от сломанных рёбер, и кашляла кровью, но её безжизненные глаза зажглись пламенем решимости.             — Не приближайся! — отступив на пару шагов назад, Носкрим наставила на неё остриё клинка.             — Ты уже, кха-кха, избила меня, была такой смелой, а теперь дрожишь? Людям, нх, так легко вести себя жестоко, когда им не сопротивляются.             — Замолчи, иначе…             — Я виновата в том, что он погиб, но есть всё же то, о чём я не стану сожалеть… Гх, никогда в жизни. Это был наш первый поцелуй.             Она продвигалась вперёд медленно и мучительно, волоча ступни по полу и оставляя длинный алый след, а рука Вильмарины дрожала неожиданно даже для неё самой. Совсем недавно она резала их, как свиней, жгла их логовища и уже устала раздражаться тому, как трудно порою бывает отмывать сапоги и накидку от демонической крови, но лишь сейчас, в этой тёмной камере, удалось посмотреть хоть кому-то из них в лицо, немного поговорить, и это ничем не…             «Хрясь» — именно таким звуком застлало уши предводительнице рыцарей Святой Ледяной Розы, когда демоница резко и из последних собранных сил подалась вперёд и напоролась животом на меч. На этом она не остановилась и сделала ещё пару спешных шагов, чтобы остриё вышло из спины, а подбородок упала на плечо Вильмарины. Воительница же, будто бы толком не осознав произошедшего, так и стояла и смотрела перед собой — лишь рефлекторно приобняла смертницу, чтобы самой удержаться на ногах.             «Это…» — глаза Носкрим задрожали и она опустила взгляд на свою руку, которую наконец одёрнула со спины Эмилии, чтобы увидеть окрасившуюся во что-то красное, тёплое и маслянистое ладонь.             — Зачем ты…?             — У меня, кхах, — она срыгнула сгусток тёмной жидкости ей на спину, а дрожащий голос с каждым новым вздохом становился всё слабее. — Была семья: мать, отец, младшая сестрёнка. Их больше нет. И мужа моего… больше нет. Какой теперь во мне самой смысл, без тех… Нх, кому я нужна? Но знаешь, — и её пальцы сомкнулись на спине своей убийцы, не в попытке как-то ей навредить, а лишь ради того, чтобы облегчить собственный страх перед небытием. — Теперь я… Надеюсь, что встречусь со всеми ними… И с ним.             С того момента, как холодная сталь пронзила демоническую плоть, её кожа начала стремительно покрываться синевато-белым инеем и трескаться, словно гладь обледеневшей лужи. Та кровь, что осталась на пальцах Вильмарины, также просыпалась багровым снегом, стоило ей слегка наклонить ладонь, а после того, как мамоно издала последний звук — всё её тело обратилось статуей из серебристого льда, который тут же обрушился на пол грудой битого хрусталя, как только мечница попыталась вытащить клинок.             У неё было много вопросов касаемо того, что сейчас произошло. Почему несмотря на свою природу плотоядной твари этот суккуб вела себя так, словно обычная деревенская девушка, чья жизнь в одночасье рухнула и рассыпалась ровно тем же самым снегом, которым лежала теперь у ног Носкрим? Почему она выглядела так, что за настоящих кровожадных монстров можно было принять кого угодно вокруг, в том числе и саму Героиню Утренней Звезды, но не её? Кем она была, чего хотела, и была ли она одна такой, или же…             И девушка почувствовала резкий толчок, а темница вокруг неё будто бы накренилась, затем вернувшись в прежнее положение. От этого она была вынуждена сделать шаг в сторону, чтобы не упасть на пол, и слегка пригнулась для большей устойчивости. Мысли о странном происшествии отошли на второй план, когда последовал новый внезапный толчок, а затем послышался приглушённый звон дозорного колокола — сигнал, что форт подвергся нападению. Посмотрев последний раз на кучку мёрзлого мяса, оставшегося от суккуба, Вильмарина выбежала из камеры и устремилась по катакомбам, вместе с тем сжав кулак и прикрыв глаза, чем породила волну морозного воздуха, чтобы погасить горящие факелы и не допустить возможности пожара в погребе, что были не редки при подобных землетрясениях или осадах.             — Люциана, что происходит? — поинтересовалась она у своей заместительницы, когда выбежала из подземелья и они столкнулись лбами.             — Плохо дело, капитан, мёртвые идут!             — Чего?             В ответ на искреннее недоумение командира Саузаре попросила её жестом следовать за собою, и они устремились по ступенькам ближайшей лестницы, ведущей на более-менее целую крепостную стену. Взобравшись на укрепление, Носкрим обомлела: от горизонта до горизонта, сколько хватало взора, туманные зловонные болота искрились ярким бирюзовым светом, и было похоже, будто под гладью вязкой грязи протянулось множество ветвистых корней или вен, пульсирующих живыми капиллярами необузданной энергией. Сам воздух гудел в их ушах и ощущался уже не спёртым, но разряженным… И полнился душераздирающими, холодящими кровь завываниями, принадлежавшими появляющимися из болота существами. Всё в точности, как и сказала Люциана: тут и там из-под кустарников и камышовых зарослей поднимались то голые черепа в проржавевших шлемах, то целые ходячие остовы со свисающими с их рёбер и тазов плащаницами из мха, посреди оголённых грудных клеток горели тусклые зеленоватые лучины — ровно такие же, какие пылали у тех в пустых глазницах, обращённых в сторону обветшалых фортификаций. Кто-то из мертвецов тащил в руках щиты и копьях, кто-то — луки с парой-тройкой гнилых стрел в колчанах на поясах, а у кого-то и вовсе не было верхних конечностей, что, однако, не мешало им шаркающим вялым шагом продвигаться в сторону крепости, то утопая в воде и глине, то вновь всплывая.             — Какие будут распоряжения, госпожа?             — На нас напали некроманты из армии Владыки Демонов? — решила уточнить Носкрим, прежде чем отдавать поспешные приказы, тем более когда её подчинённые внизу даже без её указаний хватали оружие и подтаскивали к проломам в периметре заранее сооружённые «ежи» из брёвен.             — Я ничего подобного не заметила, дозорные — тоже, так что сказать не могу. Может мы разгневали духов Мертвецких топей или что-то вроде того?             — Духи это или нет, но я пока присоединяться к ним не собираюсь и никому из вас не позволю. Занять оборону, а лучники пусть открывают огонь по готовности! — и они вдвоём направились вдоль стены спешным шагом. — Где сёстры-настоятельницы? Вряд ли мы справимся с нежитью без их помощи.             — Они уже среди солдат, читают молитвы и готовятся метать святое пламя, правда вот они не в лучшем состоянии.             И девушки остановились.             — В смысле? Что с ними?             — Поначалу это сказалось только на Доротее, ещё до толчков, но затем каждая из них стала чувствовать себя просто ужасно, будто бы чем-то отравились. Они явно какой-то серьёзной поддержки нам не окажут, и как бы нам не пришлось их самих тащить с поля боя.             Их обсуждение прервали множественные звуки гулких щелчков и звон стали об сталь, а когда воительницы обратили взгляд за стену, то увидели, как снаружи одного из проломов сражались двое: высокая девушка с длинными золотистыми волосами, снаряжённая тяжёлым латным доспехом и орудующая двуручным мечом, Вермут Роснэйр, и фехтовальщица в длинной вельветовой накидке и широкополой шляпе, Оливия Амалтия. К последней из них у Вильмарины были серьёзные вопросы касаемо её недавних необдуманных действий, но те сразу же забылись, стоило ей увидеть, как сгнивший до самых костей зомби, чью черепушку одна из Трёх Мушкетёров Лескатии пронзила своей рапирой насквозь прямо между глаз, вновь поднял руки в надежде вцепиться когтями той в глотку. Он потянулся вперёд с небывалой силой и целеустремлённостью, так что Оливии не удалось удержать его на расстоянии, но вместо того, чтобы позволить повалить себя на лопатки, она намеренно изогнула запястье, подпустив мертвеца ближе, и приставила к его подбородку тот самый «револьвер», за который и получила свой титул в компании Тронмэйл и Кресцентрии. То был образец некоей древней оружейной технологии, пользоваться которым не мог никто, кроме этой троицы, и звучавшие ранее щелчки принадлежали как раз ему, когда дуло орудия изрыгало сгустки твёрдой магии.             «Пам» — раздался очередной выстрел, и череп ходячего разворотило осколками по округе, а его тело повалилось на Амалтию. Сама же она грациозно увернулась, отведя дважды упокоенный труп в сторону, и вновь встала спиной к спине с Роснэйр, которая как раз завершила замах зачарованным полуторником, чем разрубила надвое сразу двух противников.             При виде этого Носкрим с облегчением вздохнула, а затем обернулась на новые выстрелы — туда, где на противоположной стене среди лучников расположились двое других Мушкетёров и неустанно, насколько хватало меткости и сноровки, расстреливали всё ближе подбирающуюся толпу тварей. В отличие от обычных стрел и арбалетных болтов, либо пролетающих между гнилых костей, либо застревающих в ветхой броне, направленные волей зачарованных стрелков пули из чистой маны наносили нежити совершенно непоправимый урон, после которого те уже не вставали, но их, увы, было всего трое, а болотниками полнился горизонт.             — «Эдикт Фрейи»! — послышался истовый крик, принадлежавший настоятельнице Магдалине, и пасмурные облака пронзил яркий луч солнечного света, что ударил по одному из оживших скелетов и стёр того в порошок.             Верно, несмотря на неважное состояние, боевые клирики так же стояли в строю, и либо создавали магические барьеры, чтобы преградить монстрам дорогу и дать рыцарям драгоценные мгновения передышки, либо обливали противника струями и сгустками золотого огня, а кто-то трудился над тем, чтобы полученные товарищами ранения не загноились и не привели к смерти. Один из скелетов обошëл сражающихся с тыла и кинулся на монахиню, но его тут же пригвоздило к земле попаданием увесистой сосульки, которую Вильмарина создала в руке и метнула с поразительной точностью. Затем она обернулась и сделала пас рукой, земля под ногами Оливии и Вермут в одночасье промëрзла и вздыбилась частоколом ледяных пик, насадив несколько мертвецов головами и грудинами на копья, а также отгородив девушек от стремящейся окружить их новой волны.             — Вы вовремя, капитан! — возрадовалась блондинка, а её сестра по оружию лишь скромно дëрнула краем шляпы в знак благодарности.             — Вы обе, отступайте за периметр. Легче держать противника в узком проходе, нежели отбиваться со всех сторон! Живо!             Они кивнули и послушались приказа, устремившись к пролому, в то время как некоторые зомби принялись перелезать через образовавшуюся преграду. По пути Вермут ещё пару раз взмахнула двуручником, располовинив троих противников, а четвëртому снеся голову ударом рукояти наотмашь, а Оливия ловким подкатом проскользнула под ногами пятого, при этом практически мгновенно разрядив в него три выстрела, отчего труп рассыпался кучкой костной золы. Стоило им ворваться во внутренний двор, как двое оруженосцев с превеликой натугой заслонили проход парой «ежей», которые девушки не долго думая принялись использовать в качестве импровизированной бойницы, с которой по наступающим можно было бы безнаказанно палить из револьвера и колоть мечом, словно копьëм.             Бой развернулся по всему форту и окрестностям, с каждой минутой грохот ударов становился всё интенсивнее, кого-то из рыцарей и оруженосцев завалило толпой беснующейся нежити, раздирая на кусочки и перекусывая глотки, из сияющих трясин восставало всё больше чудовищ, а сама Вильмарина ощутила, как воздух наполнился сыростью от чьего-то зловещего присутствия. Их с Люцианой с головой накрыла массивная тень, всё шире распространяясь по двору, а когда девушки обернулись себе за спину — увидели огромное грязно-бурое нечто, нависшее над крепостной стеной. Казалось, что само болото ожило, сгрудилось в одном месте и вытянулось ввысь в подобии титанического слизня или улитки без раковины, чья студенистая туша пестрила скрюченными деревьями и беспомощно трепыхающимися застрявшими в ней зомби.             — Это что, грязевая слизь? — с долей безнадëжности в голосе вопросила Носкрим.             — Я думаю, что это скорее болотный элементаль…             — Не важно! — тут же распалилась она в ответ на занудство Саузаре. — Нежити уже конца и края не видно, а часть наших и без того устала после рейда, долго мы не продержимся. Люциана, труби отступление, оставить форт!             Согласно кивнув, блондинка сложила ладони перед лицом, между ними образовалась магическая усиливающая печать, пройдя через которую повторённые слова из простого крика переросли в неистовый рёв, будто бы грохот артиллерийской батареи, дабы донести приказ до каждого, в то время как Вильмарина загнала меч обратно в ножны и выставила руки перед собою. Воздух загудел, по спине Люцианы прошла полна мурашек и та выдохнула облачко белого пара — прямо сейчас её командир исторгала и собирала в одной точке огромное количество магической силы, обращаемой в миниатюрным буран одной лишь её силой воли, камень и металл начали покрываться инием, а морозная сингулярность приобрела форму огромной сосульки.             Почувствовав нечто неладное или просто повинуясь ощущению свежей чужой маны, элементаль пришёл в движение, вместе с тем сгрудившись в передней части «туловища». Саузаре сразу поняла, что тварь собирается выстрелить потоком себя же в Вильмарину, и уже хотела её одёрнуть, но в тот момент, когда в сторону девушек ударил поток воды и грязи, ледяное копьё навелось на то место, где у существа должна быть голова, и устремилось в цель, подобно одной из пуль, коими стреляли Мушкетёры; снаряд рассёк струю нечистот, как нож рассекает масло, и вонзился монстру в верхнюю часть тела. На всю округу раздался обрывистый треск, будто бы кто-то топчется по не успевшей толком замёрзнуть луже, и через несколько секунд на месте живой манифестации болотных топей возвышалась огромная обледеневшая гора.             Послышалось искреннее ликование воительниц и оруженосцев, подбадривающих своего капитана, и казалось, что эта демонстрация силы защитницы человечества над целым стихийным бедствием вселила в их сердца решимость продолжать бой и надежду увидеть завтрашнее утро, однако Вильмарина лишь глубоко выдохнула и пала на колено. Чтобы заморозить столь огромного противника, ей пришлось вложить в этот удар чудовищное количество собственной маны, и Носкрим ощутила нарастающую слабость и сонливость — слишком много времени она провела в недавнем походе, не позволяя себе слишком надолго смыкать глаза или ослаблять бдительность на вражеской территории. Она выдохлась.             — Эм, командир, а с другими так сможешь? — Люциана поддержала её, перекинув руку через плечо, и указала пальцем туда, где в месте наиболее интенсивного сияния бирюзовых жил болото завихрялось в двух местах, постепенно вытягиваясь в аналогичных слизнеподобных существ. — Трусливо бежим?             — Организованно отступаем. — слабо усмехнулась она, хотя поводов для улыбки было просто не разглядеть.

На следующий день.

            — О-о-о-о-охххххх! Хох, как приятно вернуться и вздохнуть полной грудью, вдали от этих старых ворчунов… — сладко потянулась Друэлла и направилась по коридору в свои покои в сопровождении беловласой женщины, облачённой в чёрное платье горничной.             — Я рада, что вы добрались без происшествий, Ваше Высочество. Слышно ли что-то от Повелительницы, какие-нибудь распоряжения? — услужливо поинтересовалась гувернантка, последовав за госпожой.             — Ничего особенного, Изабель, разве что «Не нужно слишком торопить события!». Право-слово, что от неё ещё можно услышать? Ты и сама прекрасно знаешь, что она не в восторге от моих методов, требует всё делать мягче и плавней, дипломатичнее, но я вот спрошу: «А куда ещё мягче?».             — Наверняка это всё просто от того, что она вас искренне любит, миледи. Иной раз вы и меня заставляете поволноваться, а уж как ей-то должно быть тяжело с вами…             — Ты моя главная горничная или её, я не пойму?! — остановилась лилим и обернулась на наглую суккубу, в ответ на что та весело улыбнулась и склонила голову в почтении перед капризной госпожой.             — Конечно же ваша, миледи, иначе и быть не может.             — Вот и веди себя, как тебе полагается. Если я жалуюсь на то, что моя мать пытается подавить мою потребность к самореализации — ты должна меня утешать и подначивать, а не вставать на её сторону, будто бы я самая проблемная дочь в семье! Есть ведь ещё Мари и Эстер, я не хуже них!             — По сравнению со своими младшими сёстрами, вы — просто образец терпения и терпимости, Ваше Темнейшество. Вы несколько лет планомерно подготавливали почву, чтобы привести Веридию к согласию, доказали истинность своего пути местным дворянам вполне демократичными методами, и порой решительный удар железным кулаком по ослабленному врагу — это куда милосерднее, нежели просто дать ему истечь кровью… Эм, образно говоря.             — Вот именно. «Власть достаётся тому, кто сможет её взять» — так было и так будет всегда, и если им не хватило сил, чтобы отстоять свои глупые убеждения и наигранную чистоту — это их вина, не моя. Разве это не справедливо?             — Даже люди руководствуются этим законом, так что осуждать вас за это никто не смеет. Но теперь жители этой страны счастливы под вашим правлением, моя принцесса, и они получили то, чего никогда не знали и не узнали бы без вашей благодушной помощи. Правда вот… — красавица остановилась, отведя взгляд и слегка прикусив губу, явственно давая понять, что на восхваления её долго не хватило и пришло время горчинки.             — Изабель?             — Ранее королевство жило в основном на доходы от экспорта минеральных руд, одежды и пшеницы с остальными орденскими государствами, но после завоевания Вашим Высочеством этот рынок безвозвратно закрылся, и сейчас здесь полыхает бешенная инфляция, а вы пока что не преуспели в перенаправлении товаропотока в дружественные нам земли…             — Изабель. — попросила Друэлла настойчивее.             — …и поскольку после обращения в мамоно и инкубов у ваших новых подданных на первых порах и с непривычки имеются «куда более важные дела», нежели вернуться к работе и попытаться несколько снизить урон от кризиса своим посильным вкладом в экономику, а мы никогда не заставляем их работать через «не хочу», то…             — Изабель!             — Да, моя госпожа? — как ни в чём не бывало улыбнулась женщина.             — Напомни, почему я держу тебя при себе?             — Потому что леди Миранда и леди Куроферуру никогда не предпринимают попыток указать вам на очевидные просчёты в вашей политике и неэффективность вашей экономической модели, и достопочтимой четвёртой дочери великой Повелительницы Демонов нужен кто-то, чьё мнение каждый раз будет резать её сердце, что ржавой ножовкой?             — Я как будто и не приезжала из Баал-Берита…             Хоть лилим и обладала невообразимой по меркам смертных силой и полубожественным могуществом, да и сама по себе статусом превосходила главную горничную, как луна бы возвышалась над придорожным булыжником, но сказать что-то против справедливой критики не могла, как не могла сопротивляться этой ауре материнства, что исходила от белокурой красавицы. Друэлла могла подсчитать, что старше Изабель почти в два раза, но даже на толику не обладала таким опытом и стержнем, как представшая перед ней прислуга.             Это было унизительно… Но вместе с тем и в какой-то мере придавало ощущение тепла и уюта, так что выражение «Будто бы и приезжала из Баал-Берита» являлось жалобой лишь отчасти.             — К слову о госпоже Куроферуру: она просила сообщить, что совершила некоторое невероятное открытие, даже первостепенной значимости, что требует вашего немедленного внимания.             — Хорошо, тогда позови её и… — устало вздохнула лилим и прикрыла один глаз рукой от накатившей безнадёги, но гувернантка встала в пол оборота и указала ладонью направление.             — Она ждёт вас в вашем рабочем кабинете. Со вчерашнего дня.             Они проследовали в означенное место, а когда вошли в просторное помещение, где Друэлла с момента воцарения в королевской столице, крепости Тамвиаль, обычно занималась бумажной рутиной, чтобы хоть немного поправить материальное положение своих новых владений и разобрать иные вопросы — увидели девочку около девяти лет, на которой из одежды были разве что тёмные чулочки, тонкие трусики и нечто вроде воротника из чёрных пушистых перьев, а на груди, помимо набитой на белую кожу ветвистой татуировки, красовался амулет в форме вертикального демонического глаза с рубином, напоминающим огромное гранатовое семечко. Она расположилась на диване, перекинув одно козлиное копытце через другое и сложив покрытые густым чёрным мехом руки в подмышки, а сама мирно посапывала без задней мысли.             Хозяйку этих мест не прельщало такое попустительское отношение собственных подчинённых, пусть даже и столь доверенных и высокопоставленных, так что лилим неслышным шагом подошла к нахалке, лизнула указательный пальчик, а затем воткнула палец той в ухо. Веки бафомет от такого сразу же раскрылись, а зрачки и радужки сузились едва ли не до точек, и она подпрыгнула на месте, но не успела приземлиться, как Друэлла ловко подхватила её за один из двух закрученных рогов, да так на весу и обратила лицом к себе.             — Ох, миледи, вы уже вернулись? — слабо усмехнулась малышка.             — Звучало так, будто бы я заставила тебя ждать.             — О, нет-нет, ничего такого!             — Ясно, а то я уже распережевалась. — девушка слегка её подбросила, отчего козочку завертело вокруг своей оси, пока та не шмякнулась обратно на софу, а сама лилим проследовала к своему креслу. — Ты хотела рассказать мне о чём-то «первостепенной значимости», так что я слушаю.             — Да, конечно, только… — та искоса глянула на гувернантку. — Это не для лишних ушей.             — Изабель здесь не лишняя. — хлестнула лилим в сторону колдуньи. — Принеси нам чаю, пожалуйста.             — Сию же секунду. — поклонилась суккуб и направилась в сторону кухни.             — Что там у тебя?             Бафомет взяла с чайного столика возле себя стопку бумаг и подала повелительнице, чтобы та вчиталась в эту писанину.             — «Спонтанное воспаление геомантических жил»? — оторвала она глаза от письменного отчёта и обратилась к той, кто его ей предоставил.             Помощь матери в кое-каких государственных делах заняла весьма прилично времени и хорошенько вымотала её, так что Друэлла вовсе не чувствовала себя отдохнувшей, но всё же вернулась к своим собственным заботам — и лишь затем, чтобы столкнуться с очередным странным исследованиями одной из своих приближённых. Будучи основательницей и предводительницей собственного ведьмовского Шабаша, присягнувшей на верность идеалам четвёртой принцессы Маккая и ей лично, Чёрная Коза всегда излагалась в большей мере непонятными терминами, делилась весьма и весьма неординарными наблюдениями, и этот раз не стал исключением.             — Совершенно верно, Ваше Высочество. Как вам известно, передовой отряд ордена Святой Ледяной Розы обосновался на переправе через Мертвецкие топи некоторое время назад, откуда они совершали нападения на близлежащие поселения, вы сами приказали пока их не трогать…             — Ну?             — Однако прошлым днём они сами подверглись атаке орды нежити, восставшей из болот, и были вынуждены ретироваться.             — И это не твоих рук дело, я так понимаю.             — Мы с Каш’ти обследовали это место, и выяснили, что виной тому — резкое вспученье канала природной магической энергии в этом районе. На самом деле, земля и тина там буквально сияют от переизбытка маны, а воздух густой, как сметана, так что определить это было не сложно.             — Ты так говоришь, будто бы это обыденность. — Друэлла со скепсисом выгнула бровь.             — Никто из нас не уверен, что такое вообще возможно, госпожа, однако реальность на лицо. Не верить своим глазам — это прерогатива приверженцев учения Ордена Верховной Богини, а я предпочитаю оперировать фактами. С подобными природными явлениями мы ещё не сталкивались, но в превратность стихии поверить куда легче, нежели в то, что кто-то обладает могуществом творить такое с самой землёй и по своему желанию прокладывать эти жилы под самой поверхностью, что аж рукой зачерпнуть можно.             — Понятно, — она вновь вчиталась в текст донесения. — А та нежить, что поднялась из болот, она не…?             — Поскольку массовое воскрешение было спровоцировано именно резким всплеском природной маны, а не инкантациями человеческих некромантов или нашими личами — эти мертвецы не являются мамоно или инкубами, они полностью «дикие», впрочем какой-либо ощутимой угрозы не представляют.             — «Для нас не представляют», ты хотела сказать? — поправила её Друэлла и встала из-за стола, что наливающей ей чаю Изабель пришлось спешно отойти.             — Нет, как раз-таки «вообще не представляют».             — Но ведь они напали на святых рыцарей, ты сама сказала.             — Они кого-то из них жестоко убили, это верно, но после отступления орденцев продолжили заниматься тем, чему самозабвенно отдавались при жизни, и в погоню не пустились. Рыцари просто оказались меж двух огней, окопавшись в форте, который две павшие армии, лескатийцев и веридийцев, по очереди штурмовали и обороняли в своё время, и сейчас разлагающиеся остовы продолжают на каком-то примарном инстинкте рубить и колоть друг друга мечами и копьями, собираться в боевые порядки, пытаться стрелять из уже развалившихся осадных орудий и так далее.             — Сколько времени понадобится, чтобы наполнить их демонической силой и привести в порядок?             — Госпожа…             — Сколько, я спрашиваю. — со сталью в голосе произнесла Друэлла, которую явно не прельщала вся эта абсурдная ситуация.             — Мы с Каш’ти подсчитали, и если этим займётся её ковен личей — это отнимет пару месяцев, но если за дело возьмётся Её Высочество — пару дней, не больше. — смиренно поклонилась она.             — Хорошо, тогда я тут же отправлюсь в топи, и…             — Я бы посоветовала пока с этим повременить, миледи. — возразила Куроферуру, когда лилим уже отвернулась, расправила крылья и потянулась к широкому окну, чтобы вылететь из кабинета и свершить задуманное.             — Повтори-ка?             — Лескатийцы использовали заставу Тренкенхофф в качестве базы рейдерских операций на наши земли, но более у них этого не выйдет: ныне они планируют войну с Вашнааром и не станут стягивать остатки своих и без того не богатых сил к болотам просто ради того, чтобы отбить какие-то руины, особенно если присмотрятся к ситуации и поймут, что с этого направления им никоим образом не угрожают, а истребить безумную нежить потребует куда больше ресурсов, чем они в итоге с этого поимеют. Но! Если окажется, что вся эта мертвечина вдруг стала мамоно и инкубами — это уже заставит людей озаботиться тем, не собираемся ли мы в скором времени напасть. А мы собираемся, если правильно понимаю ваш замысел, Темнейшая?             — И ты предлагаешь мне просто проигнорировать это?             — Пока что да. Мы всегда успеем заразить демонической энергией эти топи, но сейчас это больше нам навредит.             — Ты сама-то себя слышишь, Куро? А что, если бы ты сама оказалась в числе этих несчастных и была вынуждена без сна и отдыха сражаться, как это делают они, при этом осознавая, что те, кто может принести тебе спасение, не делают этого только из своих корыстных побуждений? — возмутилась принцесса на свою придворную заклинательницу, но та лишь сложила руки на груди.             — Я понимаю причину вашего негодования, но поскольку воскрешение было спровоцировано не некромантическими ритуалами, то их души не вытянуло из Хельхейма и не приковало обратно к своим бродячим костям. По факту это просто куклы, кого за ниточки дёргает сама природа, как бы странно это не звучало. Да и кроме того, едва ли они стали бы возлагать на нас свои надежды на избавление, даже если бы осознавали себя — это же люди, не забывайте. А вот мы очень сильно ослабнем, и вы это прекрасно знаете, не так ли?             — Ты имеешь в виду, что…             — Моя принцесса, тысячи и десятки тысяч зомби, что там сейчас сражаются — это мужские трупы, и поддавшись вашему влиянию они станут инкубами. Вы же догадываетесь, какая реакция будет у наших воительниц, если рядом с ними буквально на расстоянии вытянутой руки возникнет орава из множества бесхозных мужчин? Ряды нашей армии поредеют на глазах, наши силы просто растают, и о ваших дальнейших планах по продвижению вглубь материка можно будет забыть на десятилетия, если не на века. Вы готовы отложить нашу победу ещё на несколько эпох?             — Я… — Друэлла хотела что-то сказать, однако додумалась до того, что ей пытается донести бафомет, и от этого её сердце сжалось, а пальцы впились в спинку рабочего кресла. — Этим решением, если поступлю по-твоему, я предам своих же подданных, всех кто мне доверился. Как мне тогда смотреть им в глаза?             — Ради общего блага иногда приходится идти на жертвы, вы убедили меня в этом давным-давно, поэтому мне тоже тяжко, но я не предлагаю это не подумав. На самом деле, подобная мысль мне даже в кошмарном сне бы не пришла в голову, но я каким-то образом до неё дошла и обдумала. В любом случае, выбор за вами. Вы — наш генерал, и на что бы вы не решились — мы все вас поддержим. Я уж точно.

******

            — …ненавижу ступеньки. С одной стороны, каменщики не зря едят свой хлеб, а с другой — могли бы и позаботиться о людях с ограниченными возможностями, фух. — устало выдохнул Грансург и слегка оттянул воротник камзола, чтобы дать запревшей коже хоть немного подышать.             В ответ на его замечание Морнвальд проскрежетал нечто нечленораздельное, словно бы у того в глотке находилась ржавая железная шестерёнка, а не гортань, и его господин слегка улыбнулся:             — Благодарю, мой друг, но мне не по нраву, когда меня носят на руках.             Рыцарь вновь что-то проскрипел, что понять всегда получалось лишь у самого Карштайна, и посмотрел вниз высокой лестницы, которую им пришлось преодолеть, чтобы добраться до входа в Альсарский кафедральный собор — самый крупный, древний и значимый храм Ордена Верховной Богини на территории Лескатии. Этот день уже тянулся к закату и был, без сомнений, крайне щедр на приятные и не очень, но всё же в равной степени неожиданные знакомства и события, начиная встречей с очаровательной настоятельницей сиротского приюта и заканчивая неудачной попыткой просветиться касаемо интересующих его вопросов в столичной библиотеке, удалось даже лично решить острый вопрос о логистике, однако основополагающая цель лежала впереди и могла потребовать чего-то большего, нежели просто удача.             С этой мыслью, как только отдышался и стёр пот со лба, молодой граф направился вперёд, но дорогу ему и его спутнику заступили двое высоких широкоплечих воинов в расписной позолоченной броне и с белыми длинными накидками, укутывающими вычурные наплечники. То были вооружённые алебардами рыцари-храмовники, чьей основной задачей всегда являлась защита мест первоочередного религиозного значения и охрана высокопоставленных чинов духовенства, а их доспехи были испещрены зачарованными символами, нанесением которых, как поговаривали, занимались сами ангелы. Правдивость этого суждения Грансурга не интересовала, но их присутствие вселяло в его сердце надежду добиться аудиенции с тем, кому те служили.             — Сегодня собор закрыт для посещения распоряжением Его Преосвященства Носкрима, вам путь закрыт. — громогласно отчеканил один из тамплиеров, и они перекрестили древки в знак воспрещения.             — Слава Богине, что он здесь! — с облегчением выдохнул брюнет и слегка улыбнулся. — Моё имя Грансург Карштайн, и я был бы вам признателен, достопочтенные господа, если бы вы передали Его Преосвященству мою просьбу об аудиенции. Это крайне важно.             — Обо всём «крайне важном» епископ предупреждает нас заранее, а если приказа от него не последовало, то и вам здесь делать нечего. Проваливайте!             — Прошу вас… — жалобно вопросил юноша, но вперёд него вышел Тодеуш, чей вид и наглый шаг заставил храмовников встать в стойку, перехватив оружие двумя руками и направив на наглых нарушителей.             В следующий момент из золотой маски правого стража, выполненной в виде лика одного из великих и благочестивых Святых прошлого, раздался сдавленный хрип вперемешку с хрустом костей и звуком сминающегося металла, когда возникший перед ним Мрачный Жнец в один тик сердца пробил ударом выпрямленной ладони кирасу, кольчугу под ней и грудную клетку на вылет. Второй же тамплиер лишь только успел вздрогнуть от неожиданности и выпучить глаза, как Морнвальд достал руку из туши первого и позволил тому рухнуть на мраморную брусчатку бесчувственным трупом; выдержка и выучка взяли верх над испугом, и гвардеец нанёс молниеносный колющий удар по чёрному рыцарю, но тот в ответ лишь слегка повернул корпус, пропустив алебарду мимо своей головы, схватился когтями за древко и потянул в сторону с такой силой, с какой храмовнику было не совладать — и заострённый обратный конец оружия вонзился ему прямо в глаз, пробив как шлем, так и черепушку. Пальцы воина тут же ослабли, отпустив древко, и он повис на своём же оружии, словно мокрая тряпка на сушильном шесте…             И оба гвардейца пришли в себя в холодном поту. Они всё так же стояли в стойке готовности и держали двух вторженцев на мушке копейного острия, однако уверенности заколоть их в случае ещё одного шага на встречу в храмовниках уже не нашлось: их колени и пальцы дрожали, тела пробил озноб, по спинам бегали мурашки, а веки просто отказывались смыкаться, опасаясь выпустить представшего перед ними Тодеуша из вида хотя бы на мгновение. Сам же капитан не предпринимал никаких действий, однако от его безжалостного немигающего взгляда и зловещего силуэта веяло совершенно невообразимой враждебностью и жаждой крови, которые и послужили причиной того, что гвардейцы увидели и ощутили собственную жестокую гибель.             Впрочем, претвориться сценарию предчувствия в реальность не позволил Карштайн, вставший между своим телохранителем и его без пяти секунд жертвами для забоя.             — Молю вас, не нужно насилия! Мы не настаиваем, чтобы нам встретиться с Его Преосвященством или звали его сюда, всего лишь просим доложить ему о нашей просьбе. Я могу передать документы вам, чтобы он получил их из ваших рук, а сам буду ждать, сколько понадобиться — лишь бы убедиться, что епископ был осведомлëн. Прошу, кроме него мне более не к кому обратиться.             Увидев этот жалкий, затравленный взгляд, они поразились такому контрасту с его телохранителем, отчего вопросительно переглянулись, после чего один изрëк:             — Я сообщу епископу о вашей просьбе, ждите здесь.             Тот, кого Морнвальд в их воспалëнном воображении убил вторым, устремился вглубь собора, к вящему неудовольствию и панике первого, а через некоторое время вернулся, но уже в компании ещё шести таких же гвардейцев, а самое главное — сопровождая человека преклонных лет в белых одеждах, чью голову подобно короне венчал расшитый золотой вязью головной убор. Морщинистым лицом он был похож на обыкновенного деревенского рыбака или старого фермера, простую житейскую радость которому приносило вязание рыболовных корзин или жатва свежей пшеницы, однако богатству одеяний и блеску дорогих украшений мог бы позавидовать иной князь или герцог. При виде его Грансург спешно пал на колени, всё же придерживаясь трости, чтобы не завалиться на правый бок, и его примеру последовал Тодеуш, встав на колено и склонив голову.             — Граф Карштайн, как давно я вас не видел, — радушно улыбнулся Виллэм Носкрим и подошëл к своему просителю. — Мне сообщили, что вы проделали столь долгий путь из Драквальда, чтобы встретиться со мною. К сожалению, с учëтом прошлых недоразумений указом кардинала вам воспрещён вход в собор, и у меня нет полномочий, чтобы ему противиться, хоть я и понимаю, что вы не были ни в чём повинны перед учением Всевышней, поэтому я счёл самым верным выйти к вам лично.             — Это большая честь для меня, Ваша Светлость, что вы благословили меня своим вниманием и присутствием, и простите, если отвлëк вас от ежедневной службы, но иного выбора у меня не было.             — Ничего страшного, однако было бы благоразумнее, предупреди вы меня заранее о своëм визите. Хотя бы ради соблюдения этикета, вы же благородный аристократ Лескатии. И встаньте, пожалуйста.             — В таком случае мы с гонцом добрались бы к вам одновременно, у меня не было времени отлагать нашу встречу. — прокряхтел он, пока рыцарь аккуратно помогал ему выпрямиться.             — Понимаю. — он сложил руки за спину. — И что же послужило причиной вашему беспокойству и желанию аудиенции?             — Не так давно, — Грансург под пристальным взором епископской стражи достал из перекинутой через плечо Морнвальда сумки связку бумаг и протянул их священнику, что тот принял и начал просматривать. — До меня дошли слухи, что по просëлочной дороге, ведущей от Ортранда по моим землям до самой границы с Карастэном, некоторые крестьяне и караульные видели, как мужчина в инквизиторской мантии преследует некую женщину с длинными золотистыми волосами и заострëнными ушами, и у меня сразу возникла мысль, что это может быть какой-нибудь эльфийский лазутчик. С им подобными я никогда ранее не встречался, однако не думаю, что обычный человек способен бежать с такой скоростью, чтобы его не смогла догнать лошадь.             — У вас острый глаз.             — Я сразу же поручил своим людям разузнать об этом побольше и взять у свидетелей показания, причём не только на своих землях, но и попросил посодействовать барона Вальмонди в составлении отчёта, который и пришёл предоставить вам лично, Ваша Светлость. — и вновь он поклонился.             — Судя по описанному, эта предполагаемая эльфийка вместе с преследующим её судьëй пересекли границу с Карастэном, но на этом всë?             — У меня нет полномочий просить о содействии Багровую Королеву, как и не имеется связей с кем-то из тамошних дворян, чтобы разузнать у них о дальнейшем развитии событий или выслать на помощь кого-либо из своих рыцарей. Я бы не простил себе, если бы своей самодеятельностью обострил отношения между нашими государствами, и не мне вмешиваться в дела Святой Инквизиции, поэтому посчитал, что необходимо оповестить вышестоящее лицо.             — Эх, — грустно вздохнул Виллем и отдал донесение одному из телохранителей. — Обладай вашим благоразумием и компетентностью остальные люди благородных кровей — человечество давным-давно бы объединилось в железный кулак Верховной Богини и стëрло бы всю смуту и всю нелюдь с лица этого мира. Я сообщу о вашем содействии куда следует, лорд Карштайн, а в награду ходатайствую о том, чтобы с вас сняли клеймо, нанесëнное вашим отцом, и…             — Благодарю, Ваше Преосвящество, но вынужден попросить этого не делать.             — Хм? — даже удивился Носкрим, выгнув брови. — Отчего же?             — Грехи моего отца и моей семьи простираются куда дальше, нежели моё бренное тело, они излишне тяжелы, чтобы я мог искупить их простым исполнением своего долга, как сделал сейчас. Я верю, что исцелить мои увечья способна лишь Всевышняя, и лишь она определит, когда время придёт — в тот день она сама отдаст своë повеление на это. Простите, если я вас оскорбил.             — Это не оскорбление, мой друг, ну что вы. Подобная стойкость и дисциплинированность дорогого стоит.             — Если бы «стойкость»… — юноша прикоснулся пальцами к покрытой на вид недавними побоями левой стороне лица и отвёл взгляд, в ответ на что пастырь ещё сильнее изумился.             — К слову, вы выглядите весьма побитым и уставшим, граф Карштайн. По прибытии в столицу вы ввязались в драку, или же кто-то проявил к вам неуважение? Скажите мне — и я тот час же найду виновных, потому как поднимать руку на любого дворянина в Святом Королевстве — означает бросать вызов самой Всевышней.             — Нет, это… Мне стыдно признаться вам, владыка, но новые раны на моём лице — следствие моего же решения. — увидев непонимание в глазах живого Святого, Грансург решил пояснить. — Мне время от времени удаëтся набраться сил, чтобы покинуть свои покои, однако в этот раз, вместо того, чтобы пустить их на нечто полезное — я вновь поддался блуду. Поддавшись слабости, я попытался найти утешение в ласках продажных женщин, но у меня… — он смутился. — Ничего не вышло, и это отрезвило меня и заставило попросить судью Монкада привести меня в чувство. Избивать самого себя, знаете ли, не очень удобно, да и я не настолько силëн, чтобы меня на такое хватило, так что…             — Каждый способен поддаться зову низменных инстинктов и пойти на поводу у своих пороков, но лишь единицы — осознать ошибку и попытаться её исправить. Я уверен: ваше флагелянство будет оценено Ею по достоинству, и не удивлюсь, если одним прекрасным утром вы вновь сможете встать на правую ногу и взглянуть в зеркало без этих неудобных бинтов, милорд.             — Мне остаётся только верить и пытаться стать лучше себя нынешнего. Могу я ещё кое о чëм вас попросить, вернее доложить, раз уж речь зашла о судье Монкада?             — Конечно. — кивнул Носкрим, но стоило заметить, как граф Драквальдский с опаской озирается на окружающих храмовников, явно опасаясь начать при них новую тему, как епископ подал знак рукой, чтобы стража отступила на несколько шагов назад.             Сама же Грансург подошëл к нему несколько ближе, опустив при этом голову, и стал говорить полушëпотом, дабы быть услышанным лишь священнослужителем.             — У меня есть основания полагать, что Его Честь в какой-то мере не чист на руку. У меня имеются свои собственные глаза и уши, и они подсказывают мне, что тех, кто в полной мере заслуживают сгинуть на костре, огонь так и не настиг, просто их карманы стали немного легче. Я считаю, что это опасно для интересов Церкви.             — Весьма серьëзное обвинение в адрес представителя Святой Инквизиции, лорд Карштайн. Имеются ли у вас доказательства, чтобы подтвердить подобные высказывания?             — Из доказательств — лишь мои наблюдения и интуиция, этого несравнимо мало, да и я прекрасно понимаю, что не обладаю полномочиями в подобном деле, всё это гораздо выше меня… Но, как и в случае с предполагаемой эльфийкой, я просто посчитал своим долгом вам сообщить, а призывать или указывать — и в мыслях не было. Всё на ваш суд.             — Занятно. А из вашего раскаяния про побои я вынес для себя, чтобы вы с ним сдружились…             — Когда дело касается недобросовестной службы принципам Ордена и самой Верховной Богине — дружба не имеет значения. Виновный должен быть наказан, но права обвинять у меня нет.             — Хорошо, мне нужно время скомпоновать ваши показания и отчёты для разговора с кардиналом, также я переговорю с ним касаемо ваших опасений, и мы проверим приставленного к вам агента на чистоту рук. Можете отныне спать спокойно.             — Премного благодарен.

Несколько дней спустя.

            Инквизитор Луис Монкада обливался холодным потом, сидя на диване в кабинете Грансурга. Это не было его перманентным состоянием в таком месте, ведь молодой граф всегда вëл себя воспитанно и учтиво, не давая повода своим подчинëнным, в числе которых находился и сам судья с недавних пор, подумать о нëм плохо… Однако его старшая сестра не отличалась ни терпением, ни обходительностью, и её младший брат порою казался единственным человеком, чьë присутствие отвращает её от кровавого буйства со множеством случайных жертв.             И действительно, пока Грансург не скажет «Фас!» — эта бешеная собака не сойдëт с места и воли окровавленным клыкам не даст, только не при нëм. Только вот его сейчас здесь не было, граф уехал в столицу около недели назад, и Ризлетт, будто бы глотнув свежего воздуха, принялась вымещать на представителе Святой Инквизиции всю ту ненависть и пренебрежение, что к последнему испытывала. Буквально ни одного дня с момента отъезда её брата в Альсар она не упускала возможности Луису что-либо сломать или обо что-нибудь крепко приложить — к примеру сейчас он держался за ужасно ноющую ладонь, за которую Ризлетт прибила его к столу ударом обычного письменного пера пару дней тому назад, и благо, что личная гувернантка Карштайна, Дарика, более добросовестно относится к пожеланиям и повелениям хозяина, так что она пресекла дальнейшую экзекуцию и заблаговременно обработала страшную рану.             — Что-то не так, Ваша Честь? — поинтересовалась Ризлетт ледяным голосом у мужчины, сидящего напротив, отчего тот дëрнулся, словно бы его кузнечным молотом по хребту огрели, и его лицо побледнело.             — Н-ничего, госпожа! Я… Я просто ожидал, что лорд Карштайн уже вернулся из поездки, раз уж вы вызвали меня в поместье…             Мужчина выглядел совершенно забитым и сломленным, и носи он какую-нибудь рванину вместо ухоженного чëрного пальто — сошëл бы за обычного уличного побиральца или душевнобольного.             — Он должен прибыть с минуты на минуту, а у вас ведь сформировался для него доклад, вот я и посчитала, что пригласить вас заранее будет не лишним. Или у вас другие серьëзные дела?             — Нет-нет, ни в коем разе! Я буду рад поприветствовать его после долгой дороги и предоставить полученные сведения — это наверняка придётся ему по душе.             — В ваших же интересах, если так.             Их диалог затих, и теперь в мертвой тишине, обрываемой лишь паническим постукиванием его пальцев друг об друга, Луис чувствовал на себе взгляд наполненных леденящей душу яростью серых глаз. Так продлилось ещё какое-то время, пока до них не донеслись звуки останавливающейся кареты, а затем, чуть погодя, приближающийся стук обуви и знакомой трости об пол. От этого мужчина сразу же озарился, а когда дверь отворилась, чтобы в помещение вошли Грансург, Тодеуш и Дарика — тот уже стоял в низком почтительном поклоне перед графом и его сопровождающими.             — Приятно видеть вас в добром здравии, судья Монкада… — было улыбнулся брюнет, но затем заметил нечто неприглядное. — Что с вашей рукой? Да и сами вы выглядите не в лучшей кондиции.             — Простите, мой господин, это недоразумение. Я знаю, что подобные путешествия даются нелегко, и не хотелось бы вас утомлять, но не могли бы вы подтвердить перед своей сестрой, что я избил вас перед отъездом по вашей же просьбе, ради правдоподобности?! Прошу, я больше так не могу. — и он захныкал, поджав раненную ладонь.             — Вообще-то, я её об этом уже предупредил, и она сказала «Я понимаю». — посмотрел он на блондинку с некоторым недовольством, уже явно догадавшись о том, что здесь творилось в своё отсутствие. — Подойди, пожалуйста.             Луис подумал, что тот зовёт его, но к Грансургу подошла девушка в белом фраке, а затем послышался звонкий шлепок. Юноша встряхнул кистью от колючего ощущения, потому как кожа словно возгорелась от нанесённой пощёчины, а Ризе прикоснулась кончиками пальцев к своей слегка покрасневшей от удара щеке.             — Я же вроде бы произношу привычные восприятию буквы и слова, сплетаю их в понятную речь, а не просто губами хлопаю, как какой-нибудь окунь, верно?             — Да. — коротко кивнула она.             — Тогда не заставляй меня повторяться без надобности, это никому не по нраву.             — Этого больше не повторится, обещаю.             — Славно. На этом инцидент исчерпан? — требовательно вопросил он у обоих фигурантов, после чего, получив синхронный скромный кивок, проковылял к своему рабочему столу, где служанка помогла ему устроиться на любимом кресле и принялась аккуратно разматывать намертво забинтованную голову. — Что-то ещё?             Монкада по началу оробел, однако затем ощутил некоторое воодушевление от увиденного и взял со столика между кушетками небольшую прошитую пружиной стопку бумаги, вроде книжечки-блокнота, чтобы вручить хозяину.             — Недавно вы попросили меня добыть сведения о перемещениях всех людей со статусом Героя по территории, подконтрольной Ордену, и я хотел бы поделиться результатами своей работы. Конечно же, я не следил за каждым из них лично, у Инквизиции для этого полный штат собственных специалистов, но мне удалось воспользоваться своими связами и вклиниться в этот информационный поток, так что теперь у вас будет достаточно необходимых знаний… Для чего бы то ни было. Это отчёт за прошлый месяц.             — Превосходный уровень профессионализма, Ваша Честь. Мне жаль, что моя сестра принялась мешать вам выполнять моё поручение своими глупыми выходками, но надеюсь, что вы не в обиде на неё. — он посмотрел на Ризлетт, на что та понурила взгляд, всё ещё пристыженная пощёчиной, и вернулся к чтению доклада. — Хм.             — Что-то не так? — забеспокоился следователь.             — Нет, просто наткнулся на новую знакомую.             Луис заглянул туда, куда тот указывает пальцем, и слегка выгнул брови:             — «Александра Фуллмун»? Вы пересеклись с нею в столице?             — Нам с капитаном Морнвальдом довелось заглянуть в приют, который она содержит, и госпожа Фуллмун показалась мне необычайно добросердечной и ответственной, но несколько наивной девушкой. Можете что-нибудь о ней сказать?             — Что ж, я с ней лично не знаком, так что знаю не больше, чем написано в отчёте. Она никогда не была замечена в каких-либо махинациях, дети из её приюта также никуда «мистическим образом» не пропадают, Церковь периодически выделяет сносное финансирование, но саму её, как ни странно, не отправляют на фронт в поддержку рыцарям, да и единственный её талант — предрасположенность к святой магии. Её часто просят о помощи аристократы, когда нужно исцелить заболевшего отпрыска, помочь в сложных родах или отпеть отходную по членам знатной семьи, однако нередко проявляет милосердие и к беднякам, так что она желанный гость в столичном лазарете, где заботится о больных и раненных.             — У меня сложилось впечатление, что её держат поодаль от грязной сути собственной же веры… — задумался Грансург.             — Так оно и есть. С нашими агентами она не пересекается, взяток с вельмож за свою работу не берёт, благодарностью нищих не злоупотребляет и в каких-то сомнительных делишках не замечена. Судя по тому, что о ней говорят внутри нашей агентурной сети, её не собираются посвящать во все «тонкости», а значит и повышения на более значимые чины ей в жизни не видать… Но её официально нарекли «Героем Милосердной Улыбки», и свой титул она полностью оправдывает, у неё определëнно имеется потенциал, но она — из того вымирающего вида честных верующих.             — Даже так? Весьма занятно. — удивился Грансург и перевёл взгляд на вставшую рядом с инквизитором сестрицу. — Что думаешь, Ризе?             — Если за ней не замечено грешков — это значит лишь только то, что Инквизиция поленилась взяться за неё всерьëз и копнуть поглубже. У всех есть скелеты в шкафу — достаточно лишь отыскать, в какой подвал эта Фуллмун скинула свой.             — И ты думаешь, что сможешь что-то на неё найти? — слегка улыбнулся Грансург, а Ризлетт прикрыла глаза и кивнула. — Тогда мне не нужно тебе говорить, чтобы ты её и пальцем трогать не смела, пока ведëшь расследование, так ведь?             Она снова кивнула, а Луис решил вернуться в разговор:             — Это не моë дело, милорд, но неужели она вас чем-то обидела, что вы проявили к ней такой интерес?             — Это праздное любопытство, судья, ничего более. Я просто хочу убедиться, что мои навыки определять чужие мысли и стремления не заржавели. Моя сестра склонна видеть во всём только плохое и искать подвох, однако моя интуиция подсказывает, что госпожа Фуллмун — действительно нежный и добрый человек, и не нужно из кожи вон лезть, чтобы отыскать на неё рычаг давления и принудить к повиновению. Полагаю, достаточно будет угрозы или показательного акта насилия над её дорогими воспитанницами, чтобы заставить сотрудничать. Скажем, окунуть руку милой Лисии в бочку с подожжëнным пирокластом, чтобы настоятельница потеряла волю к сопротивлению?             — Вы чудовище, лорд Карштайн… — проскулил инквизитор от подобных жестоких высказываний, а затем ойкнул, когда Грансург, чью голову Дарика уже размотала, обернулся к нему своей обгоревшей половиной, в то время как «целая» сторона стараниями Монкады выглядела не многим лучше.             — С добрым утром, Ваша Честь!             — Извините. — и он отвëл взгляд, про себя отметив, что Ризлетт, возможно, справедливо возненавидела самого Луиса после случившегося.             — Стоит извиняться за ложь, а не за правду, но мне импонирует ваша способность к сочувствию. Возможно, скоро вы сможете поделиться ею со своим напарником.             — «Напарником»?             — Я ездил в столицу в том числе и по этой причине. Мне удалось успешно доложить епископу Носкриму о нашей небольшой афере, а поскольку он доверчивый старый имбецил, то он сделает всё как положено: я предполагаю, что скоро в наших краях объявится инквизиторская процессия, чей путь пролежит в Карастэн.             — А, вы о той полуэльфийке, которую приютили?             — Она пришлась очень кстати. Я попрошу Её Величество Харкер им посодействовать и провести по следу иллюзии, которую Мирианна так старательно сплела, а на обратном пути один или два инквизитора остановятся у нас, чтобы проверить вас, исходя из моего доноса.             И Луиса пробило на холодный пот, а голос задрожал:             — В-вы решили меня з-з-заменить?!             — Хотел бы — заменил бы вам уже известным способом и не шëл бы на такие ухищрения, дышите носом. — Грансург нацепил маску. — Мне просто нужен кто-то ещё, чьи липовые отчёты начальству будут совпадать с вашими для лучшей достоверности.             — Фух. — с облегчением выдохнул он и сглотнул. — Значит я всё ещё нужен.             — Ваши услуги мне по карману, и за эту информацию о Героях вы получите дополнительное вознаграждение, так что не беспокойтесь. Да и кроме того, если я лишусь вас, то кто тогда будет писать для меня такие прекрасные картины?             — Я понял, мой господин, надеюсь, что ваш план осуществится в полной мере. — мужчина благодарно улыбнулся и низко поклонился в ответ на оценку своего творчества.             — Перед моим отъездом Вы обещались показать одну из своих последних работ, не так ли?             — Я почти закончил, но из-за недавнего ранения руки задержался, прошу прощения.             В ответ Карштайн вновь неодобрительно взглянул на Ризлетт, а затем прикрыл глаза.             — Тогда я попрошу доктора Лихтхаммера вас осмотреть и подлатать, под его шефством у вас не должно даже шрама остаться. Ещё раз извините за неудобство.

******

            Это была безлунная, пасмурная ночь, когда журчание недовольных туч более чем прозрачно намекало, что в скорости должна начаться гроза. В такие ночи лесные животные предпочитали прятаться по норам, птицы с головой зарывались в свои гнёзда, укрывая крыльями маленьких птенцов, да и люди не осмеливались покидать дома и лачуги, от греха подальше запирая домашний скот в амбарах. Никому не хотелось попасть под ливень или заблудиться в холодном лесу, однако для кого-то даже подобная погода не представлялась серьёзной помехой и те пользовались сгустившейся тьмой для своих собственных целей.             В этой темноте было не различить сгусток клубящихся теней, несущийся по воздуху, словно пришпоренная лошадь по дороге, и оставляющий за собою вьющийся хвост густого дыма, то вздымаясь высоко над кронами деревьев, то припадая к земле устремившейся за добычей лисой. Живая тень то изворачивалась под неестественными углами, чтобы обогнуть вставшее на пути раскидистое препятствие, то разделялась на несколько меньших сгустков, затем собираясь воедино, и держала свой путь к крутому склону горы, возвышающейся над лесом, как пугало над полем пшеницы. И в тот момент, когда концентрированный мрак миновал последнее деревце — на небольшую вытоптанную полянку перед утёсом ступила длинная стройная нога в тёмном чулке и босоножке, принадлежащая высокой женщине в лёгком вечернем платье. Образ её постепенно формировался из дыма… Как и облик юноши в чёрном костюме, которого та заботливо удерживала на руках, словно грудного ребёночка.             — Как-то унизительно… — грустно проговорил Грансург, в ответ на что Мирианна довольно усмехнулась.             — Да брось ты, не каждый же день удаётся полетать, как птица. Многие о таком могут только мечтать, знаешь ли.             — Птиц от полёта, насколько знаю, не тошнит. Отпусти меня, пожалуйста. — он позеленел, а когда ведьма аккуратно поставила того на ноги — согнулся, предпочтя глубокое дыхание опорожнению желудка.             В таком положении он провёл пару минут, пытаясь привести расшатанный вестибулярный аппарат в порядок, а затем выпрямился и мизинцем завёл слипшуюся от пота прядь волос за ухо.             — Насколько помню, это должно быть здесь.             — У тебя хорошая память, дорогой. — кивнула женщина и сделала пас рукой, после чего толща камня задрожала, поплыла и рассеялась клочками тумана, открыв их глазам вид на глубокую пещеру, буквально выплавленную в скале.             — И ты всё-таки уделила внимание моей просьбе касаемо найденной кобольдами золотой жилы. А как же «Если меня не будут отвлекать по пустякам», или как ты там выразилась?             — Не ёрничай, это было не так уж и просто, скажу я тебе. — хмыкнула она в ответ на его укол. — Сама я целую неделю плавила бы эту шахту, но благо, что Ханикатт не особо следит за запасами той жутко пахучей гадости, которую замешивает днями и ночами, что аж не заметил пропажи одной бочки… Или заметил, но предпочёл закрыть глаза на это.             — Он бы не стерпел, поверь мне. — брюнет ещё раз оглядел вход, обрамлённый будто бы расплавленным и застывшим воском. — Стало быть, ты использовала пирокласт?             — Пришлось хорошенько извернуться, но да, использовала.             — Возникли какие-то проблемы?             — Я не знаю из чего такого он варит этот дёготь, но стоило его поджечь, как мой контроль развеялся, и всё пролилось на землю. Я попыталась ещё пару раз, безрезультатно, а затем решила сначала набрасывать его на породу и только потом поджигать. Сработало, как видишь, но прожечь удалось неглубоко — основные залежи всё ещё не тронуты.             — Поразительно…             — Это просто моё предположение, Грансург, но по всей видимости пирокласт Рувика горит на таких температурах, которые попросту выжигают ману при соприкосновении… — она задумчиво потёрла подбородок, поймав изумлённый взгляд юноши. — Насчёт демонической или природной маны сказать не могу, нужно будет испытать на деле, но я, знаешь ли, опасаюсь, что у меня может не найтись барьерных заклинаний против этого, чтобы в случае чего защититься или прикрыть тебя.             — Хм, значит нужно будет тщательнее соблюдать технику безопасности.             — Это ведь не шутки! Наука, стремящаяся превзойти магию — это же… — и тут она присмирела. — У меня сложилось впечатление, что ещё лет десять-двадцать этого его безудержного полёта фантазии под твоим покровительством — и этому миру больше не будет нужды в волшебниках, Героях и Повелителях Демонов.             — Именно ради этого, дорогая Мирианна, я и держу его при себе. Именно. Ради. Этого. — проговорил граф и поковылял вглубь пещеры, а ведьма устремилась за ним, щелчком пальцев воспламенив маленький, но очень яркий светлячок, чтобы тот освещал им путь. — Ты ведь пригласила меня не просто для того, чтобы пожаловаться, что не поспеваешь за моим Мастером-Инженером?             Она с недовольством пробурчала что-то невнятное, а когда они остановились посреди широкой и наиболее ровной полости, наконец изрекла:             — Я расшифровала какую-то часть тех сутр, что прихватила с Дзипангу, и сумела разучить по ним трансмутационное заклинание для манипулирования золотом. Хотела, чтобы ты оценил.             С этими словами она раскрыла ладонь — и перед ней возникла лениво вращающаяся в воздухе печать из застывшего жёлтого света. Панеглифы в ней были хоть и не понятны Грансургу, но инородностью не отличались, однако затем магический ореол задрожал и изломался, обретя форму равностороннего восьмиугольника, а сама ведьма начала пальцами выщëлкивать из структуры отдельные символы. Те, впрочем, не стали исчезать, а принялись видоизменяться в иероглифы восточного происхождения и возвращаться на своё место, чтобы затем печать утратила сходство с самой собою.             После этого ушей Грана донёсся звук течения, а когда тот оглянулся, то увидел, что вся пещера покрылась ветвящимися золотистыми «корнями», из которых наружу стали пробиваться потоки жидкого, словно бы и вовсе газообразного чистого золота. Металл переливался и струился по воздуху, будто подводные течения у морского дна, и одна из «змей» обернулась вокруг трости юноши, поднялась к его руке и начала распространяться по одежде, покрывая собою пуговицы, запонки, а также сначала сложившись в цепочку на правом запястье, после чего затвердев в произведение ювелирного искусства.             — Ну что, твой любимый Мастер-Инженер ведь на такое не способен?             — Только моя любимая придворная заклинательница. — улыбнулся он, отчего женщина наконец-то ощутила вкус триумфа.             Она сделала парочку пасов руками, а потоки вещества собрались в одном месте, затвердели и рухнули на землю глыбой чистейшего драгоценного металла.             — Могу я попросить тебя отдать этот небольшой кусочек мне для опытов? У меня намечается интересное исследование, и золото в нём — основополагающий компонент.             — Конечно, что угодно. К слову, я бы хотел посмотреть, чем ты сейчас занимаешься, Мирианна, что так надолго пропадаешь.             — А я уж думала, не спросишь. — загадочно ухмыльнулась она, и их обоих с ног до головы поглотил круговорот вьющихся теней, чтобы перенести в другое место.