Полуликий Король

*******

            Грансург и Мирианна материализовались в вихре вьющихся теней посреди странного мира.             Место земной тверди заняло множество огромных гранитных колонн, отличных друг от друга количеством граней и высотой, но схожих идеально ровными, как просмоленный обеденный стол, и порою достигающими километров в диаметре навершиями. Небо же представилось совершенно чёрным и пустым пространством, но, несмотря на отсутствие солнца, луны или иных источников света, текстуру колонн и их количество можно было разглядеть без каких-либо проблем на многие мили вокруг, но и они по мере удаления терялись во мраке. Это было измерение без неба и земли в привычном понимании этих слов, но нахождение здесь не пугало ни старую ведьму, ни молодого аристократа.             — Пойдём, уверяю, ты будешь в восторге. — улыбнулась Мирианна и сделала пас рукой, после чего в некотором отдалении гранитная твердь принялась трескаться, проседать и разъезжаться в разные стороны, образуя узкий спуск вниз, словно в тёмный подвал.             — И снова лестницы… — уже с досадой вздохнул Карштайн и проследил глазами за грациозно цокающей каблуками по камню женщиной, спускающейся всё ниже, но стоило ему лишь коснуться первой ступеньки, как та пришла в движение и плавно покатилась вниз, хотя вся остальная лестница оставалась неподвижной.             — Не переживай, дорогой, я не заставлю тебя снова испытывать мучения из-за ноги. В прошлый раз мне просто хотелось оценить, притворяешься ты или нет.             — А разве человек, которому перерезали сухожилия в колене и раздробили грудину, может симулировать трудности в передвижении? — поинтересовался Грансург, чья самоходная ступенька уже нагнала Мирианну и заставила юношу дышать ей в спину.             — По обыкновению люди с такими травмами постоянно жалуются на боль и неудобства, да и шина у тебя на ноге — это не панацея, но ты не особо привлекаешь к этому внимание.             — Мне действительно больно и неудобно каждый раз, когда я вынужден ходить, а не сидеть или лежать, но мне просто уже надоело жаловаться на это.             — Вот оно что? «Просто надоело жаловаться»? — изумилась чародейка.             — Да, теперь я жалуюсь на много всего другого, это куда интереснее.             Они спускались так ещё пару минут, пока лестница не закончилась, и оба оказались в просторном зале, напоминающем одновременно библиотечный павильон, пыточную камеру и фармацевтическую лавочку. Заставленное стеллажами с книгами и разномастным хламом, горы которого сами по себе образовывали своеобразные стенки коридоров и перекрёстки, это место пестрило разноцветными вспышками, бликами и искрами, отчего самому Грану лаборатория Мирианны поразительно напоминала аналогичную у Рувика, но от упоминания этого сходства вслух он всегда предпочитал воздержаться. Выслушивать причитания своих людей ему не улыбалось, только если за этим не стояло нечто действительно важное.             Отбивая тростью и каблуками такт по камню, они вдвоём миновали несколько пролётов, пока не оказались перед весьма внушительных масштабов алхимической печью в форме какого-то мифического чудовища, из одних зарешёченных сопел валили клубы водяного пара, из других — едкий чёрный дым, а в «пасти» твари виднелось клокочущее пламя. Этот живой огонь облепил небольшой кипящий котелок, а затем стал вздыматься и обретать форму миниатюрного человека с женскими чертами.             — Мастер, вы вернулись! Как я…! — собравшийся воедино огненный элементаль устремился к Грансургу, однако на его пути встала Мирианна, схватила рукой за подобие шеи и посмотрела презрительным взглядом сверху вниз.             — В чём дело, Кальцифер, опять отлыниваешь от работы? Разве я не говорила, что если испоганишь и это зелье — залью тебя водой?             При виде этой тёмной угрожающей ауры, что вилась вокруг колдуньи, стихийный дух сглотнул и уже было приготовился вновь получить тумаков, но запястья женщины коснулся юноша, и хватка немного ослабла.             — Я думаю, что у неё и в мыслях не было тебя ослушаться, Мирианна. Смотри, пламя ведь ещё горит, так что тебе лучше самой сосредоточиться на приготовлении. Как-то глупо кричать на костёр, что он не размешивает суп внутри котла, который греет, согласна?             В ответ на это она цыкнула языком и отпустила живую искорку, а сама направилась дальше.             — Маааастер Граааааансург, эта старуха опять меня обижает, увааааа! — разревелась огневица и прильнула к его груди, а тот принялся гладить её пылающие волосы.             Несмотря на то, что с виду Кальцифер представлялась живым воплощением жара, воздух вокруг которого искривлялся и высыхал, тем не менее языки пламени, нежно лижущие сейчас пальцы Грансурга, не опаляли его плоть и не заставляли кожу пузыриться или покрываться коркой. Им она ощущалась немногим теплее прямого солнечного лучика, и даже огонь свечи показался бы жарче в сравнении с маленькой пламенной феей.             — Ну-ну, не нужно плакать. Я понимаю, когда твой тяжкий труд не ценят и постоянно пеняют на малейшие твои ошибки — это горько. Сразу пропадает желание заниматься этим делом и дальше.             — Именно!             — Однако же твоим мастером-контрактором является Мирианна, а не я, стало быть она в праве требовать от тебя полной самоотдачи и наказывать за неудачи… — а затем он улыбнулся. — Но я с ней поговорю, чтобы была с тобою помягче. Кальцифер, то зелье, что ты сейчас для меня варишь, имеет огромное значение, оно необходимо моему дорогому другу, которому я многим обязан. Это очень важно.             — Я понимаю, — она кивнула. — Всё будет в лучшем виде, мастер!             — Спасибо. А после того, как закончишь, я выкуплю тебя у твоей зловредной хозяйки и поселю в своём камине — всяко лучше, нежели работать в страшной и громоздкой печи сутками напролёт, правда же?             В подтверждение своих слов он провёл по её щеке внешней стороной ладони, отчего огневица довольно съёжилась, словно от щекотки, и, воспылав праведным усердием, юркнула обратно в алхимическую печку, свет и жар из труб которой повалил с новой силой, а на весь необъятный зал раздалось воодушевлённое и крайне азартное «Уоооооооооооо!».             — «Зловредной хозяйке», говоришь? — хлестнула Мирианна Грансурга саркастичной улыбкой, когда тот нагнал её в одном из коридоров.             — Скажешь, что я несправедливо злословлю на тебя, когда и сама так жестоко обращаешься со своим фамильяром?             — Пока эта тупая поленьица связана со мною контрактом элементалиста, я буду делать с ней, что хочу.             — Даже если ты презираешь своих подчинённых, это вовсе не повод ставить их об этом в известность. Твоё добросовестное отношение — краеугольный камень их дисциплины… Знаешь, с учётом того, что мне приходится тебе это объяснять, не мудрено, что вообще никто тебя не слушается.             — Может и так.             Новые коридоры привели в новое отделение. Это было нечто вроде аллеи, где вместо деревьев от пола к потолку тянулись десятки стеклянных колб, заполненных янтарной блестящей жидкостью… И тёмными силуэтами неких существ. Снизу вверх тянулись цепочки мелких пузырьков, некоторые из ёмкостей искрились электрическими разрядами, а другие оказались уже осушены со следами недавнего использования.             — Снова несколько дефективных образцов? — поинтересовался он, пока они продвигались вдоль рядов колб к широкому пьедесталу, служившему ведьме рабочим местом.             — Да, не обращай внимания. Я допустила при первоначальном конструировании небольшую ошибку, которая вскрылась только сейчас, и от них пришлось избавиться. Поверь, образец, который хочу тебе показать, вполне дееспособен.             Что-то внутри него, — может опыт, а может и природный скептицизм, — подсказывало Грансургу, что, несмотря на полную уверенность в её глазах, эти обнадёживающие слова в очередной раз окажутся неправдой. Мирианна считалась гениальной волшебницей и алхимиком, и её самозабвенное стремление к новым высотам всегда вызывало в нём восхищение, однако человеческие возможности имели границы, и её навязчивое желание превзойти саму природу отдавало некоторой степенью нездорового упрямства. Тем не менее, смеяться про себя над её неудачами всегда поднимало ему настроение, так что отговаривать или запрещать ей играться в божество он смысла не видел.             Они подошли к одной из колб, находящейся в оголовье импровизированной аллеи, где концентрация жидкости была значительно меньше, чтобы находящуюся там сущность можно было разглядеть во всех деталях. Оно напоминало взрослого человека своими пропорциями и соразмерным количеством конечностей, но немного превосходило в ширине плеч, росте и общей массивности, имело длинный, — примерно в длину всего остального тела, — ребристый хвост, как у крупной ящерицы, по которому от кончика до самой головы тянулся гребень подрагивающих шипов с натянутым между ними «парусом» из прозрачных перепонок. Это был очевидный рыбий плавник, что по мере приближения к плечам постепенно расширялся и удлинялся, затем резко сужался, а после вновь приобрела в ширине, формируя на голове своеобразный ирокез. Судя по строению ног, коими тот даже не касался дна колбы, оно должно ходить на неполную стопу, как многие хищники, но вот когда дело дошло до рук, кажущаяся симметрия исчезла, ведь в отличие от левой, довольно-таки развитой и мускулистой на вид, правая выглядела изначально недоразвитой и навечно прижата к грудине.             Смотря снизу вверх на гуманоидную, предположительно, амфибию, что также обратила свою угловатую клыкастую морду на него в ответ, у Грансурга появилось ощущение, что Мирианна не соврала, и в этот раз их действительно ожидает невероятное по своей важности открытие. Женщина прикоснулась к каменной сфере на постаменте кончиками пальцев, и постепенно ёмкость начала осушаться, а рукотворная химера уверенно встала на перепончатые когти, терпеливо дождавшись того момента, пока наполнение её среды обитания не сменилось на воздух. По началу оно прикоснулось развитой рукой к стеклу, и чародейка уже хотела отворить саму капсулу, но затем послышались приглушённые хрипы и всхлипы, заставившие Мирианну осечься.             Существо задыхалось, его широкая грудная клетка начала содрогаться в спазмах, одна из ног нервно отбивала по полу панический такт, и химера, раскрыв пасть, издала пронзительный вопль.             — Выпусти его наружу. — попросил Грансург, чем удивил замешкавшуюся колдунью, но та решила послушаться, и стекло начало подниматься.             Заметив это, тварь склонилась, пытаясь пролезть в неторопливо расширяющуюся щёлку, закричала на манер новорождённого ребёнка и протянула в сторону темноволосого юноши длинную руку… Которая затем упала от бессилия. Существо обмякло и вывалилось с пьедестала под собственным весом на пол, что мешок безжизненного мяса, а затем стало словно бы всасываться само в себя. Прямо на их глазах весьма крепкое на вид рукотворное существо принялось иссыхаться, напоминая прохудившийся бурдюк, стремительно теряющий содержимое, и вскоре оно превратилось в бесформенные, мумифицированные останки.             — И всё-таки нежизнеспособен, как и многие до него. — констатировал Карштайн с некоторой долей жалости во взгляде и в голосе, в то время как Мирианна сложила руки под грудью с выражением жестокости и разочарования по отношению к испустившему дух очередному неудачному эксперименту.             — Я была уверена, что он достаточно окреп и развился, чтобы… Эх, прости, что заняла твоё время на этот мусор, милый.             — Это не мусор, всего лишь неудачная попытка, и я замечу, что прогресс на лицо.             — Нет никакого прогресса. Даже если он не приспособлен к жизни на суше, едва ли он выжил бы и в водной среде — в ней куда меньше питательных веществ, нежели в амниотическом растворе, другая плотность и другая морфология. Какой прок от боевого гибрида, если он не может выжить вне лабораторных условий?             — Ты слишком легко перечёркиваешь то, чего уже достигла, при малейшей оплошности, Мирианна. — он прикоснулся к тёплому стеклу одной из ближайших колб, и тёмный безликий силуэт, плавающий там и напоминающий человеческого младенца, инстинктивно сам положил миниатюрную ладошку на стенку этой искусственной утробы в том же месте. — Я не зоовед и не алхимик, а отличие от тебя, у меня весьма скудное образование в сфере естественных наук, однако же позволишь мне высказать своё мнение по поводу того, чего тебе не хватает в своих изысканиях?             Она с интересом посмотрела на него и кивнула.             — На мой взгляд, ты слишком многое требуешь от своих химер. В погоне за совершенством, из желания создать идеальных «загонщиков мамоно» и «охотников на Героев», как когда-то означила мне свою цель, ты замешиваешь в гибриды чрезмерное количество чуждых друг другу пород и функций, отчего выходит чрезмерно перемудрённый и от того непригодный продукт. Попробуй начать с простых свойств, потренируйся на них, а затем комбинируй. Сначала выживание, затем развитие.             — На постепенное освоение могут уйти годы, десятилетия, века!             — Я никуда не тороплюсь. — спокойно ответил он и положил вторую руку на навершие трости.             — Грансург…             — Мирианна, я никогда тебя ни в чём не торопил. Твои изыскания необременительны для меня в плане расходов, ты всегда с умом подходишь к делу, исполняешь любое моё пожелание и выкладываешься на полную, до последней буквы оправдывая своё звание «Героя Запретных Искусств». Ты спасла этот мир от прежнего Владыки Демонов, это уже непревзойдённое достижение и гонка со временем тобою уже выиграна. Теперь пришла пора успокоиться, перевести дыхание и творить в своё удовольствие, а не по нужде.             — Знаешь, твои нравоучения звучат несколько странно, если учесть, что ты меня на двести лет младше.             — Ты сама принижаешь себя, я и без тебя могу накидать рубленного мяса в кастрюлю и попробовать сварить из этого полноценного ручного дракона. Разница между нами в том, что у тебя действительно может получиться, разве это не удивительно? Я знаю, на что ты способна — это же по твоей милости Адэско и её дети превратились в сверххищников.             — Да уж, улучшение того, что создано природой, мне даётся куда как успешнее, нежели собственные детища. — саркастично усмехнулась она.             — К слову о них: Кассандра и Римус отлично себя показали на практике, и я надеюсь, что скрещивание их с другими представителями своей породы способствует унаследованию внедрённых тобою генов.             — По моим расчётам так и планируется, но не исключено, что в первых десяти-двадцати поколениях обычным делом будет высокая степень мертворождённости и смертности среди молодняка по причине мутаций и несовместимости детишек Адэско с обычными драквальдскими ротвейлерами. Выживет процентов двадцать из помёта, но те, кому удастся приспособиться, постепенно заменят старую породу и образуют собою новый вид. Нужно будет дать этому какое-то другое название…             — С этим повременим. Знаешь, а я ведь довольно давно её не видел, с ней всё в порядке?             — Ну, с момента последней вашей встречи мамочка ласковее не стала, но как достигла размеров лошадиного амбара, так на них и застыла… Правда вот у неё отросла новая голова.             Грансург приподнял бровь:             — Это что, уже третья?             — Верно. Знаешь, поскольку я не планировала ни такого гигантизма, ни подобных мутаций, то начинаю сама сомневаться в своих словах касаемо «Улучшения даются лучше, нежели создание с нуля». Сейчас я за ней наблюдаю и кормлю, дрессирую по возможности, но она как слушалась только Вольфганга, так больше никого другого и не признаёт, даже ментальному поводку успешно сопротивляется.             — Поскольку с её детьми тоже самое, и они с места не сдвинутся, пока это не будет касаться меня, то это у них семейное. В любом случае, надеюсь, что ты меня поняла.             — Попробую умерить аппетиты, хорошо.             — Просто не будь столь высокомерна… И ещё, признай, наконец, что из всех своих изысканий и опытов, Ризлетт — самое совершенное твоё детище, и лучше у тебя всё равно не получится. — он скромно усмехнулся, на что ведьма ответила взаимностью.             — Я никогда этого и не отрицала! В конце концов, она унаследовала от нас самое лучшее и даже то, о чём я не могла мечтать, и это… — она окончательно вернулась в прежнее русло, но вдруг застыла и пристально посмотрела на Карштайна, при этом немного наклонив голову.             — Что-то не так? — задался он вопросом и лишь тогда заметил, как по лицу течёт нечто тёплое и склизкое, капая на воротник рубахи.             Стерев с подбородка это нечто, молодой граф посмотрел на ладонь, измазанную в тошнотворном жёлто-зеленоватом гное, однако не испугался, а лишь дёрнул губами от досады.             — Похоже, опять гноится. Не поможешь мне, а то самому неудобно?             — Конечно, сию секунду! — в её руке возник магический круг, копия которого очертилась немного поодаль на полу, и из гранитных плит вытянулась прямоугольная платформа, что затем в паре мест изломалась под небольшим градусом.             Так появился импровизированный операционный стол, куда из-за плавных изгибов положить голову и ноги было удобнее, чем на просто прямую каменную глыбу, и женщина бережно уложила юношу на «кушетку», затем щелчком пальцев зажгла над ним маленький магический светлячок, от ослепительного сияния которого глаза Грансурга заслезились и закрылись сами собою. Он почувствовал, как и сама плита от этого света начала нагреваться, Мирианна повернула его голову на левый бок и принялась расшнуровывать застёжки маски, чтобы затем увидеть привычную изуродованную половину лица, но сейчас её интересовала не общая плачевная картина, а самое проблемное место — оголённый слуховой канал без ушной раковины, из которого тоненьким ручейком сочилась струйка зловонной порченной крови.             — Пока ты не сняла маску, я и не заметил.             — Мы с тобой давно её не смазывали, так что когда срежу нагноение и прижгу, надо будет заняться.             — Будь добра.             Ведьма сделал ещё один колдовской жест, после чего рядом с ней поднялся ещё один каменный столб немногим меньшего размера, но на этом было разложено множество хирургических инструментов, склянок со светящейся жидкостью, мотки белой ваты, чашки с сильно пахнущем спиртом и многое другое. Сначала схватив длинный пинцет и зажав им небольшой кусочек ваты, она принялась обмакивать её в гной, раз за разом вытирая и просушивая ухо от нечистот, после же этого, когда заприметила мясистую опухоль, являющуюся источником проблемы, взялась за миниатюрный скальпель.             Процедура не была Мирианне в новинку, а потому та сравнительно быстро удалила нежелательный элемент и прижгла при помощи ватки, обмокнутой в чашку с препаратом, отдающим сладковато-пряным запахом. Другим таким же кусочком волокна она обтёрла канал изнутри, после чего принялась уже в третий заход смазывать им внутреннюю поверхность маски.             — И до этого ты не ощущал никакого дискомфорта? Эта язва выглядела, как нечто, от чего будет если не больно, то уж точно неприятно.             — Я чувствовал, что в ухе стало теплее, но больше ничего. Может и заметил бы, если бы она выросла ещё и перекрыла мне слух правым ухом, а так…             — Понятно.             И она задумалась, продолжая обрабатывать маску.             «Суккубус Нострум» являлся с одной стороны весьма любопытным, а с другой — до боли типичным снадобьем. Осязаемая демоническая мана, конденсированная определённым образом в жидкость кислотно-пурпурного цвета, она вызывала сильную токсикацию любого организма, с которым вступала в контакт, пропитывая его тёмной магической силой и практически мгновенно вызывая превращение в инкуба или в мамоно, в зависимости от пола. Страшное химическое оружие в руках идейно настроенных сторонников господства нынешней Повелительницы Монстров над всем миром, которым можно, к примеру, отравить сельский колодец и таким образом спровоцировать локальную вспышку демонической активности и на долгое время осквернить саму землю вокруг, но вместе с тем и прекрасный усилитель магических способностей для самих мамоно, часто используемый особо искушёнными в колдовстве из их числа в ритуалах или чародейских дуэлях.             Всё это уже доказано и описано в соответствующих алхимических текстах, чью подлинность Мирианна самостоятельно подтвердила эмпирическим методом с выборкой в добрую дюжину человек, но из каждого правила бывает исключение… И одно такое лежало прямо перед ней и мирно посапывало под тёплым светом на операционном столе. В обычных условия даже половины небольшого фиала «Суккубьего зелья» хватило бы, чтобы превратить человеческого мужчину в инкуба или альпа с сопутствующим исцелением имеющих недугов или патологий, без альтернативного исхода, но когда нужда заставила её напоить им умирающего в своей постели от полученных ранений маленького Грансурга — тот лишь откашлялся и его состояние немного улучшилось, но не более того. Дальнейшие изыскания позволили ей сделать вывод, что даже столь высококонцентрированная и высокотоксичная демоническая мана оказывает на него максимум дезинфицирующее, анестезирующее и разогревающее воздействие, но не способствует регенерации или полноценному исцелению. Волшебница периодически обрабатывала его раны и маску этой настойкой, чтобы избавить мальчика от невыносимой боли от сожжённой плоти на лице, а также чтобы не допустить сопутствующих таким глубоким повреждениям инфекций, но, как видно, эффективность последнего была ограничена. Также она снабдила его личным запасом снадобья, чтобы Карштайн пил его в те моменты, когда пока что не поддающаяся исцелению лёгочная болезнь, застывшая во времени из-за действия печати «Хора Архангелов», берёт своё и начинает убивать молодого графа изнутри, но и в этом случае были подозрения, что так они лишь снимают симптомы, но не оказывают полноценное лечение, так что для него это был только лишь сладкий сироп от кашля.             Мирианна не знала, в чём кроется причина такого поразительного иммунитета к воздействию демонической маны, но с её точки зрения то было в случае Грансурга вовсе не исключительным преимуществом, а фатальным недостатком. Отличия мамоно от человеческих женщин порой могли быть весьма значительны, как в рамках внешности, так и в плане сознания, в то время как обычного инкуба от человеческого мужчины отличить представлялось едва ли возможным во всех смыслах, если не знать наверняка, так что юный Карштайн остался бы тем, кем являлся, но со здоровым телом и, быть может, не разбитой вдребезги душой…             — Вот, так должно быть лучше. — улыбнулась она, бережно натянув на него маску и зафиксировав застёжки.             — Спасибо тебе. Я бы обратился к доктору Лихтхаммеру, но он категорически против использования «этой гадости», а лучшего средства у него нет. Иногда мне кажется, что современная медицина направлена на то, чтобы калечить людей, а не делать их жизнь лучше… Хотя насчёт его методов я бы сказал, что это весьма любопытно.             — Не нужно много ума, чтобы протирать хирургические инструменты спиртом и заставлять чихоточников дышать парами эвкалипта. Но ты прав, по сравнению со своими коллегами, в нём есть того, чего многим не хватает: желание помочь. К слову, Гран, пока ты здесь, не могла бы я…?             — Я бы удивился, если бы ты не попросила. — усмехнулся он и протянул ей руку.             Чародейка филигранным движением полоснула ногтем большого пальца по его ладони, отчего поперёк раскрылась тонкая красноватая линия, а затем лениво потекла кровь. Мирианна простёрла его руку над широкой керамической чашей и стала терпеливо ждать, пока алая жидкость не начала наполнять дно ёмкости.             — Мне не сложно жертвовать тебе свою кровь на эксперименты, однако я в толк не возьму, на кой она тебе сдалась. Если ты добавляешь её в свои пробирки при создании химер, то не в этом ли кроется причина дефектов? Может, попробуешь без неё?             — Нет-нет, это основополагающий компонент!             Он вопросительно изогнул бровь.             — В твоих жилах, как представителя рода Карштайн, течёт чистая кровь древних королей, и этот факт наделяет её большим сакральным значением и мистической силой. Она не порченная, если ты об этом, и обладает удивительными свойствами, а кроме этого является гарантом того, что мои гибриды, когда перестанут сдыхать при рождении, начнут руководствоваться принципом кровного родства и видеть в тебе вожака. Это значительно упростит возможность контролировать их и организовать в то, ради чего я и работаю — войско чудовищ, способных сокрушить любую людскую или демоническую армию и нацию. Когда я преуспею — ремесленные успехи твоих дорогих Мастера-Инженера и Мастера-Кузнеца сгинут в небытие за ненадобностью и отсталостью, вот увидишь.             — Люблю, когда мои подчинённые зажигаются идеей здоровой конкуренции. — он скучающим взглядом проводил одну из багровых капелек, упавших в чашу, а затем снова обратился к ведьме. — Кстати, Мирианна, не могла бы ты кое с чем мне помочь, раз уж я помогаю с исследованиями?             — Конечно, что угодно. — удовлетворившись добытым объёмом, она направила свою магическую силу, чтобы срастить края ранки и не оставить на его ладони даже следа забора крови.             — Не так давно, буквально вчера, со мной связалась Изабель и доложила о череде невероятно любопытных событий, и сдаётся мне, что ты к этому имеешь некоторую причастность.             Она тут же застыла, будто бы пойманная отцом за руку нашкодившая девчушка, и медленно встретилась с ним взглядом.             — Не хочешь поведать мне о том, что ты делала в Мертвецких топях, раз уж там разразился такого рода катаклизм?             — Эм, что ж, это… — женщина неловко постукала кончиками указательных пальцев друг об друга. — Извини, я допустила ошибку.             — Прежде чем извиняться, изложи мне состав вины, пожалуйста. Случившееся для меня неочевидно.             — Да, верно. Сейчас. Как ты знаешь, у меня довольно обширная магическая библиотека с самыми разными исследованиями и текстами, и мой недавний вояж на Дзипангу вместе с расшифровкой трансмутационных сутр пробудил во мне интерес к геомантии. В этом разделе описаны довольно-таки скромные по своей силе и масштабности заклинания, а мне захотелось чего-то…             — «Чего-то более апокалиптичного»?             — Не так, «Чего-то более приспособленного под военные нужды». Опытным путём я совместила несколько имеющихся у меня формул, чтобы создать высокоуровневое заклинание, каким можно было бы влиять на саму земную кору, в качестве испытательного полигона избрала эти пустынные болота на ничейной земле, и по моим расчётам поперёк топей должен был разверзнуться глубокий каньон до самого магматического слоя… Но, как видишь, расчёты оказались неверны. Согласись, зачем тебе понадобится армия, когда одним лишь щелчком пальцев можно ровнять с землёй города или целые регионы, прокладывать по границам своих территорий непроходимые пылающие ущелья и передвигать горы с одного места на другое?             И при этих её словах он закрыл лицо рукой от ощущения нарастающей безысходности.             — А в итоге?             — А в итоге я лишь протянула линии природной маны из недр почти под самую поверхность, восстало воинство нежити, напитанной ею — и вот.             — Я вынужден просить тебя более к такому не прибегать. Мне хочется дожить свой век и умереть в постели во сне или на виселице, но не от того, что одна полубезумная ведьма разорвёт мир на части.             — Не беспокойся, более я таких опасных экспериментов проводить не буду… — она осеклась под его яростным взглядом. — Клянусь!             — Хорошо, с этим разобрались, но у меня к тебе ещё вопрос. Изабель сообщила, что мамоно также заинтересовались этим инцидентом и одна из лилим решила обратить дикую нежить в инкубов и дать им убежище, однако её остановила предводительница Шабаша под предлогом того, что этим они «сильно ослабят самих себя».             — Ты хочешь знать, можешь ли доверять своей маленькой крыске в их стане? Мне стоит проверить её слова?             — Не будет лишним, но сомнений по поводу её искренности у меня нет. Изабель не предаст, пока в моих руках её душа. Меня интересует, почему мамоно из числа радикалов решила сдержаться, убедила в этом свою госпожу, и обоснованы ли её опасения?             — Ох, полагаю, что основания для этого действительно веские. — Мирианна потёрла подбородок. — Малышка Друэлла и её ручная чёрная козочка — стальной хребет их радикального движения, именно они пропагандируют стремления Фианны в агрессивной вариации и собирают вокруг себя легионы последователей с похожими взглядами на жизнь… Но в сути своей они одиноки. Армия четвёртой принцессы Маккая лишь с виду кажется неостановимым стихийным бедствием, хотя в действительности она полна слабых звеньев, а их идеология дырява, как червивый сыр. По-настоящему идейных и верных своим убеждениям, как сама Друэлла, там по пальцам пересчитать, и несоизмеримо больше среди них тех, кем движет только лишь нужда найти мужа. Они сражаются за себя и за право удовлетворить свою похоть и потребность к материнству, на какое-либо воинское сестринство или на более высокие и глобальные цели им плевать, а стало быть это не настоящая армия, а стая уличных кошек. Пусть и когтистых, разъярённых и заражённых чумными блохами, но всего лишь кошек.             — И если восставшие на Мертвецких топях вернутся к жизни, то они превратятся в рыбную лавку, на аппетитный запах которой вся стая сбежится, забыв о первоначальной задаче?             — Они определённо планируют падение Лескатии, просто не могут по-другому, поскольку это станет и прекрасным примером превосходства монстров над силами Ордена, и плацдармом для распространения этой чумы по всему остальному континенту, но для такой грандиозной завоевательной войны необходимы солдаты, обученные и дисциплинированные. А солдаты разбегутся, как только получат желаемое. — с этими словами, всё ещё потирая пальцем ямочку под губой, она с хитринкой покосилась на своего господина. — Подумываешь воспользоваться их слабостью?             — У меня свои собственные планы на будущее этих земель, и если я хочу оградиться от вмешательства этих рогатых недоразумений — придётся выполнить их работу за них же. У тебя имеется способ обработать демонической силой эту нежить и погнать туда, куда укажешь? — поинтересовался Грансург, на что Мирианна протянула руку в сторону, в открывшийся пространственный разлом, и достала оттуда небольшой металлический кубик, испещрëнный загадочными символами, сияющими мягким лиловым свечением.             — О да, конечно же имеется! Почему бы не использовать силу одной сестры, чтобы спутать карты другой, хм~?             — Однако меня беспокоят возможные последствия. Не сделаем ли мы этим хуже себе, а не им?             — В перспективе новообразованные семьи породят на свет ещё больше мамоно, чтобы уже те, не разжившись второй половинкой, встали под знамёна Друэллы, но на восполнение настолько колоссальных потерь, какие мы можем им сейчас нанести, у них уйдут столетия, так что едва ли это теперь на что-то повлияет. Они уже упустили шанс заполучить свой триумф, а второго может никогда так и не представиться. Кто бы мог знать, что мой просчёт обернётся такой удачей, верно?             Он не ответил, погрузившись в свои мысли, и лишь когда закончил внутренний монолог, вернулся вниманием к ожидающей его отмашки ведьме:             — Хорошо, можешь действовать, но после того как закончишь, свяжись с Изабель и вытяни из неё воспоминания о том, что случилось тогда, за закрытыми дверями. Было бы любопытно понаблюдать за реакцией подданных лилим на то, как их солнцеликое Демоническое Высочество запросто идёт на сделку с совестью ради собственной выгоды и в разрез с их коллективными интересами. Хочу взглянуть на её методику подавления общественного недовольства, может чего полезного для себя почерпну в плане дипломатии.

*******

            Мирианна вполне успешно исполнила всё, о чём они с Карштайном договаривались пару дней назад, и это, даже несмотря на горечь от лицезрения очередной мертворождённой химеры, грело ей душу и заставляло улыбаться… Пока сегодняшним днём её не привели на испытательный полигон, чтобы поглазеть на то, что безумный одноглазый учёный вновь выдумал.             Всё счастье будто корова слизала, и теперь она в числе «приёмной комиссии» с Грансургом, Ризлетт и капитаном Шнайдером стояла на огороженном высоким частоколом пустыре и наблюдала весьма фантасмагоричное зрелище: нечто, напоминающее огромную перевёрнутую вверх дном миску для похлёбки, рассекало по полигону на завидной даже для бегущего человека скорости и выводило зигзаги, с переменным успехом объезжая расставленные манекены и бочки. Некоторые препятствия всё же оказались сбиты, раздавлены или разломаны в щепки, но даже это показывало неостановимость агрегата — настолько незначительные преграды ему были не почём, а если бы на пути оказался человек, то и его бы…             В качестве завершающего манёвра «миска» остановилась, а затем полностью обернулась вокруг своей оси, чтобы из люка, расположенного, по всей видимости, в лобовой проекции почти у самого навершия устройства, показался Рувик.             — Ну, как вам испытание ходовых качеств моей малышки, а? Пока что управление не идеально, над подвеской требуется ещё поработать, как и над обзором с машинного отделения, но всё же…             — Что… — начал Рудигер.             — …это… — продолжила Ризе.             — …за херня? — закончила их общий вопрос Мирианна, и все посмотрели на Грансурга, который в ответ лишь ласково улыбался и одобрительно хлопал своему технологу в ладоши, зажав трость в подмышку.             — Это действительно было впечатляюще, мастер Ханикатт. Хоть вы и направили мне чертежи своей боевой машины, но я, признаюсь, даже с их учётом не сумел разобраться, как оно способно перемещаться и выдавать такие виражи.             — Ох, с того момента я ещё кое-что подкорректировал в конструкции, мой лорд, так что те схемы теперь неактуальны, но буду рад пояснить. Видите ли, в процессе разработки мне пришла идея использовать для ходовой части несколько бобин, которые бы внутри крутило несколько человек, таким образом приводя обе пары колёс в движение и этим же задавая направление каждой оси, но затем я подумал, что это чрезмерно хлопотно и требует слишком длительного периода обучения координации… Да и слишком многочисленный экипаж грозится лёгким выведением машины из строя. Ну, понос там или что-то другое. — он выбрался из люка, плавно съехал вниз по наклонной поверхности округлого корпуса и, встав на ноги, поправил ремень штанов. — Потом я поставил на неё паровой двигатель, и показалось, что это идеально, но на практике работа внутри из-за такой высокой температуры и влажности — просто невыносима, да и риск взрыва в случае избыточного давления в котле не радовал. Как итог: система рычаговых и усилительных шин и шестерёнок, чтобы вся конструкция приводилась в движение одним-единственным машинистом за штурвалом, причём без непомерных нагрузок на опорно-двигательный аппарат, в отличие от самого первого варианта.             Мало кто из присутствующих что-либо понял, но Грансург задумался:             — Она явно весит несколько тонн, и чтобы управлять ею нужна действительно сложная и комплексная система… Не высок ли риск поломки в таком случае?             — Она может сломаться, как и любой другой механизм, но это решаемо обучением машиниста её внутреннему устройству и наличием необходимых для полевого ремонта инструментов и запасных частей, это много места занять не должно.             — Хм, и каких скоростей оно способно достигать?             — Как видите, я довольно щуплый для своего роста, но даже с моей комплекцией и неприспособленностью к тяжёлому физическому труду скорость под двадцать километров в час не будет проблемой. Если за штурвал сядет действительно могучий человек, как капитан Шнайдер, или если в срочном порядке придётся ретироваться с поля боя от чего-то действительно страшного, то и до сорока разогнать можно. Предела напряжения системы я не знаю и сам, но думаю, что и это не рекорд.             — Поразительно…             — И для чего оно предназначено? — подала голос Ризлетт. — Если это новый вид транспорта, то сомневаюсь, что она станет предпочтительнее повозки или кареты, а лошади явно быстрее.             — Нет-нет, скорость и манёвренность здесь не основополагающие характеристики. Это всего лишь демонстрация, чтобы избавить вас от скепсиса касаемо её подвижности. Позвольте мне теперь показать вам то, что поставит человека на одну ступень с Богами.             После этого началось другое испытание, ради которого несколько солдат подкатили на полигон орудие, чей внешний вид, тем не менее, уже выбивался из привычности, даже без оглядки на махину, на которую его нацелили. Сами по себе подобные орудия представляли всего лишь выплавленную или выкованную из металла трубу на деревянной тележке-лафете, куда засыпался порох и забивалось пушечное ядро с одной стороны ствола для последующего выстрела, и недостаточно развитые в промышленном плане государства, как сама Лескатия, были вынуждены закупать их у более богатых и прогрессивных, данный же образец отличался от стандартного паттерна большей длиной ствола и наличием нескольких рычагов.             Когда потянули первый рычаг, то с задней стороны станка в землю с глухим звоном ударили два массивных металлических клина; очевидно, эта конструкция предназначалась для большей устойчивости, ведь при каждом выстреле аналогичные орудия подпрыгивали и откатывались от первоначальной позиции, а остановить их и поставить в желаемое положение требовало как значительных физических усилий всего орудийного расчёта, так и времени, не говоря уже о зарядке для повторного залпа. Второй рычаг открыл на верхней части ствола в том месте, где обычно устанавливался зажигательный фитиль, две отличные по размеру отъездные крышки; в одну из них артиллерист засунул небольшую «тарелочку» из чего-то, напоминающего пробковое дерево, а в другую — сферический снаряд. Переведение этого же рычага в изначальное положение эти крышки закрыло.             — Машина взята на прицел, Мастер-Инженер, расчёт готов к стрельбе. — отрапортовал командир расчёта в защитной маске, после чего Ханикатт поднял кулак над головой.             — Ладно, ребята, разбомбите это исчадие в груду металлолома! ОГОНЬ!!!!!             Переглянувшись между собой от удивления, что господин в таком ключе отозвался о собственном же изобретении, стрелки дёрнули плечами, и один из них резко потянул за третий рычаг. Рудигер и Грансург от такого даже не шелохнулись, поскольку не раз и не два наблюдали за ведением огня пушечных батарей, — а одному из них супротив подобного приходилось даже прорываться во главе кавалерийского отряда, — в то время как Ризлетт и Мирианна от громогласного хлопка инстинктивно закрыли уши и чуть пригнулись. Пронаблюдать полёт самого ядра не представлялось возможным не только из-за скорости вылета из дула, но и из-за поднявшихся клубов порохового дыма, но последствия выстрела оценить было не трудно: от удара в корпус «миска» немного пошатнулась, но не более, а снаряд раскололся и разлетелся во все стороны вместе со снопом искр, выбитых трением металла об металл.             На том был не конец, и артиллеристы снова и снова дёргали рычагами, то открывая крышки и заряжая в пушку ядра с тем, что заменяло горсть пороха, то закрывая и производя новый выстрел. Во время этого можно было заметить, как земля под колёсами лафета будто бы расходится рябью от принятия на себя ударной волны и даже трескается, что не осталось без последствий, и во время последнего залпа орудие всё же немного подпрыгнуло и отодвинулось назад, уже не удерживаемое разрыхлённой почвой. Это сказалось на траектории полёта снаряда, так что вместо лобового удара ядро проскользило по касательной и пробило ограждение испытательной площадки.             Больше огня не последовало, и Рувик обратился к своему работодателю:             — Как вы можете видеть, милорд, видимых повреждений от столь интенсивного обстрела мой танк не понёс вопреки тому, что угол для наводки выбрали оптимальный для наибольшего ущерба… Хотя, из-за погрешности в стабилизации пушки мы смогли увидеть и что будет при попадании в броню под неудобным углом, что даже лучше, ведь в реальных боевых условиях именно под такими углами вражеской артиллерии и придётся по нему стрелять.             — Поразительно… — молодой граф был действительно изумлён. — Вы назвали своё детище «танком»?             — Охо-хо, верно-верно! Изначально я подумывал дать этой модели наименование вроде «Черепахи» или «Броненосца», ибо в этих поразительных животных я и почерпнул вдохновение для сего проекта, но затем пришло осознание, что называть свои боевые машины, тем более настолько могущественные, в честь зверей — это как-то, хм, — он задумался. — Безвкусно? Поэтому «Танк»! Согласитесь: ёмко, громко, легко запомнить.             — Действительно. — Грансург обратил взгляд на то, чем сей тест и проводился. — Как я посмотрю, ради испытания устойчивости к повреждениям вы пересобрали и саму пушку? Десять выстрелов за две минуты — это просто уму не постижимо…             — По началу мне в голову пришла идея именно танка, как несокрушимой единицы мобильной артиллерии, этому проекту уже несколько лет, но после первых же расчётов и набросков возникла мысль, что это было бы весьма тупо и неосмотрительно: создавать подобную машину лишь для того, чтобы кто-то из членов экипажа постоянно из неё вылезал и заряжал через дуло. Катапульты — тоже не вариант, слишком громоздкое орудие, да и выглядело бы нелепо. И я решил доработать схему устройства тех орудий, что мы закупаем в Мираглианно, пересобрал казённую часть, усилил остов, а также пришёл к выводу, что чем сыпать порох по старинке, будет лучше заранее спрессовать его вперемешку с древесными опилками в компактный диск, вставить в казённик и ударом бойка поджечь. Как видите, это немного увеличило силу самого выстрела, а следовательно и точность…             — Вы говорите обо всём этом чересчур легко и непринуждённо, будто бы это нечто само собой разумеющееся, — к ним подошёл Шнайдер. — Но разве сама по себе эта пушка с вашими улучшениями уже не представляется чем-то, что изменит ход целых войн? Длительное заряжание, трудоёмкая наводка, низкая точность — всё это причины, почему лафетные орудия никогда не выходили за пределы вспомогательной роли в полевых сражениях и осадах, а в морских сражениях они так широко распространены лишь из-за отсутствия приемлемых альтернатив… Но это… — старый воин с опаской покосился на «незначительное» изобретение Рувика.             — Прямо сняли с языка, капитан. Мастер Ханикатт, я уже представляю тот хаос, что воцарится на поле битвы, когда туда вкатятся хотя бы два ваших танка, недосягаемые для стрел, копий и пушечных ядер, при этом вооружённые вот такой могучей артиллерией, но не кажется ли вам, что такая мощь избыточна? Даже если просто снабдить обычные батареи усовершенствованными пушками вашего авторства, то этого уже будет достаточно, как думаете?             — Ну, не то чтобы я не рассматривал такой вариант, Ваша Милость, — с этими словами инженер как-то неловко почесал висок. — Но я просто решил, что нет смысла обеспечивать наши пехотные части таким ширпотребом, когда вместо этого есть органная модификация, и…             А пока учёный с графом обсуждали дальнейшие перспективы и функционал как улучшенной пушки, так и самого танка, остальная троица пыталась обмозговать услышанное и увиденное, чтобы в итоге, выйдя из фрустрации, возопить:             — «ОРГАННАЯ МОДИФИКАЦИЯ?!»

*******

            Многие люди в странах, принадлежащих учению Ордена Верховной Богини, слышали о существовании организации, именуемой «Святая Инквизиция», однако лишь единицы из них могли похвастаться воспоминаниями о встрече или общении с представителями онной, уже не говоря о лицезрении методов, которыми те пользуются для исполнения своей работы. По расхожему мнению общества они представлялись мрачными, нелюдимыми и загадочными охотниками на демонов и искоренителями запретных и опасных знаний, одного лишь появления которых в каком-либо поселении или городе уже порой хватало, чтобы у местных жителей начали возникать подозрения и опасения о том, что их соседи или члены семьи могли впутаться в нечистое дело.             Эта паранойя с ходом поколений приобрела статус культурного феномена, ибо нередки были случаи, когда эти доблестные и жестокосердные борцы со злом снисходили до того, чтобы предъявить широкой общественности неопровержимые доказательства вины того, кого на глазах его друзей и родных тащат на костёр. Подобный подход создал им репутацию бескомпромиссных, но справедливых судей, что обычно не ошибаются в своих вердиктах и не боятся запачкать руки кровью единиц, дабы тысячи могли жить в спокойствии и благоденствии… И невдомёк им было, что такие уличения в содействии тёмным силам в малом проценте случаев являлись подлинными, а не сфальсифицированными ради безнаказанного убийства.             Инквизиторы были частью Церкви, её боевым крылом, а потому обладали особыми полномочиями за рамками обычной феодальной иерархии тех государств, где работали, и нередко пользовались такой властью либо в личных интересах, либо в интересах своего начальство, которое также во многом было не чисто на руку. «Настоящего короля определяет размер его авторитета, а не корона на голове или мантия на плечах» — так всегда рассуждала об этой ситуации Сигрид Познер, с чёрным цинизмом смотря свысока на любого, кто находился вне структуры Инквизиции, и даже на тех, кто занимал всего лишь на ступень ниже положение в самой организации, однако было бы глупостью изрекать эту позицию вслух, а она глупой себя не считала.             Многим представляющая в облике исполнительной и не по годам смышлёной молодой девушки, Сигрид заслужила себе репутацию человека, предпочитающего слушать, а не говорить, и не требующего больше того, что предлагают, хотя и это являлось не более чем привлекательной фарфоровой маской. В сути своей корыстная и безразличная, она никогда не вела счёт тех купцов, чью коммерческую карьеру загубила ради щедрого вознаграждения от их конкурентов, как и никогда не предавала значения будущему очередной семьи, чьего отца-кормильца до смерти запытала по указке мелкого недобросовестного священника в отместку за то, что жена-крестьянка не пожелала изменять мужу с противным и порочным старикашкой в церковных одеждах. Таких историй в её жизни насчитывались десятки, и подобным положением вещей она, как находящаяся на наиболее высокой позиции в пищевой цепочке, была довольна, но помимо всяческих «подработок» иногда Познер приходилось исполнять и свои прямые обязанности, к чему девушка благоразумно относилась со всей ответственностью.             Именно по этой причине сейчас она спускалась по винтовой лестнице вглубь подземелий, проложенных под лескатийской столицей, удерживая одной рукой факел, а второй прощупывая сырой камень, чтобы ненароком не навернуться со скользких ступенек. Спёртый воздух играл разнообразными запахами, от аромата плесени и крысиного духа до вони крови и нечистот, и не возникало сомнений, почему именно это место использовалось в качестве тюремного комплекса Святой Инквизицией: одно только краткосрочное пребывание здесь даже не в качестве арестанта можно рассматривать за пытку, уже не говоря об участи тех, кому принадлежали истошные вопли агонии и ленивые стоны отчаяния, и всё это было дополнительным стимулом для самой Сигрид придерживаться пути истязателя, чтобы не оказаться на месте истязаемого. Идя по мрачному коридору, она без какого-либо сочувствия ударила факелом протянутую сквозь решётку руку молящего о пощаде, отчего последний залился плачем из-за полученного ожога, и через несколько пролётов и залов оказалась перед не примечательной деревянной дверью.             Скромно постучав и получив разрешение войти, девушка отворила дверь и оказалась в небольшой комнате, что несколькими столами с лежавшими на них человеческими телами напоминала морг. В какой-то мере таковым помещение и являлось, ведь большинство трупов, оставшихся от «изысканий» инквизиторов, поступало сюда, в руки штатного некроманта. Это был плюгавый и сгорбленный старик в чёрной мантии с капюшоном и толстыми очками на кривом носу, что сидел к гостье спиной за своим рабочим столом и в свете нескольких ламп записывал что-то пером в один из рабочих журналов.             — Я получила от тебя весточку, Дитер. Что удалось выяснить по моей заявке?             — Верно, госпожа Познер. Рад, что вы так скоро пришли. — мужчина покинул рабочее место и подошёл к одному из столов с покойниками так, чтобы тот оказался между ним и инквизиторшей. — Это заняло довольно много времени, в конце концов в вашем деле замешано немало жертв, но мне удалось воззвать к их душам и просмотреть последнее, что они видели.             — Излагай. — она сложила руки под грудью.             — Случившийся около месяца назад пожар, поглотивший замок Фельсвик и населяющий его род Гюла, не был случайностью, а оказался последствием мощного взрыва, во время которого на городскую стражу напали две демонессы. Если исходить из символики на их одеждах и татуировках на коже — принадлежат они к воинству лилим Друэллы.             Услышав это, фиалковые глаза следовательницы округлились, а челюсть немного отвисла, хотя губы остались сомкнуты.             — Ты… не мог ошибиться? Насколько знаю, мамоно со времён восшествия на престол Маккая нынешней Повелительницы Демонов избегают такого рода насилия. Они охотятся на мужчин, но не ради пропитания, и обращают женщин в себе подобных, но чтобы самолично ворваться на крепостную стену и всех там поубивать, — Сигрид окинула взором изуродованные тела и лица мертвецов, чью гибель ей и было поручено расследовать. — Тем более с такой жестокостью…             — Я согласен с вами, госпожа, однако не вижу в этом ничего противоречивого. Если сопоставить всё то, что мы знаем о монстрах нынешней эпохи, и то, что я видел глазами усопших, то здесь явно что-то нечисто. Будто бы… — Дитер немного протянул последнюю фразу, явно намекая синевласке на что-то, до чего сам уже ранее додумался.             — Кто-то натянул на себя демонические личины?             — Предполагаю, что это маскировочная иллюзия, созданная магией теней; в исполнении тонкая и искусная, но легко различимая из-за небрежности иллюзиониста. Либо убийцы не предполагали, что воспоминания жертв станут просматривать, либо просто не придали значения реалистичности своей конспирации и не озаботились обеспечить саму причину, по которой мамоно могли бы совершить такое, но в таком случае и скрывать свою личность не было необходимости, выживших же всё равно не осталось.             — Стало быть, имеем дело с могущественным умбрамантом, да? — она потёрла подбородок. — Ты не можешь распутать наваждение и разглядеть сущность нападавших?             — К сожалению, нет. — старец покачал головой. — Их глаза увидели то, что увидели, и ни их память, ни они сами, призванные сюда лично, ничего иного не расскажут. Я изложил всё, что удалось узнать, в отчёте, и хочу передать вам. На этом моя работа окончена.             Стянув с одной из стопок тоненькую папку, обитую кожей, тот вручил её в руки судье, и Познер прочла всё то, что старому чародею удалось разузнать.             — Благодарю за посильную помощь, Дитер. Мне срочно нужно составить отчёт руководству с учётом твоих изысканий, так что вынуждена откланяться.             — Всего доброго.             Закрыв за собой дверь, Сигрид ещё раз взглянула на документ, после чего направилась восвояси. И без содействия некроманта было понятно, что убитых без убийцы не бывает, как и столь мощного взрыва не может быть без подрывника, но от абстрактного «Теперь мы хотя бы знаем, что один из преступников владеет тёмной магией для сокрытия личности» сильно яснее не стало.             Если бы виновниками по какой-то причине действительно стали мамоно из числа радикальной фракции под патронажем печально известной лилим, то вопрос стоял бы в том, что им понадобилось от лескатийских графов или на их территории, получили ли они то, ради чего всё это устроили, и где они сейчас. На монстров эту трагедию вполне можно спихнуть, чем высший эшелон Церкви наверняка и займётся, если вообще сочтёт нужным хоть что-то пояснять, но это лишь пропаганда для широкой общественности, в то время как настоящие фигуранты так и остались неизвестны, и их Познер ещё предстоит разыскать.             «Что ж, если от свидетелей каких-либо полезных улик или примет добиться не вышло — придётся исходить из обратного, а именно понять, кому главные жертвы пожара, дворянская семья Гюла, могли насолить достаточно, чтобы желать им полного истребления…» — и на этих мыслях её одолела безысходность.             С момента получения ордера на расследование массового убийства и пока Дитер копался в пробитых насквозь чем-то острым мозгах мертвецов, Сигрид уже навела справки о графах, их истории и отношениях с другой лескатийской аристократией — и с уверенностью могла сказать, что круг заинтересованных охватывал примерно всю Лескатию и пару окрестных государств. Настолько же мерзких засранцев стоило ещё поискать и если копнуть хоть немного глубже поверхности, то станет ясно, что мотивов предостаточно у любого, на кого пальцем не покажи. В ином случае это можно было бы использовать в свою пользу и заняться вымогательством у потенциальных подозреваемых в обмен на то, что их милостиво вычеркнут из следствия, но так никого в итоге и не найти… Однако приказ последовал сверху, а стало быть не сносить ей головы, если отвлечётся на такую мелочь. После — можно, но не сейчас.             «Родовая вражда — страшная вещь, и я не удивлюсь, если старая обида наложилась на какую-то свежую, чтобы стать мотивом для преступления, но почему-то у меня такой ощущение, что копать стоит не столь глубоко. Что-то сравнительно недавнее, что-то достаточно вопиющее, чем они могли бы заслужить гибель в огне…» — и она остановилась.             — «В огне», да? Кажется, имел место несколько лет назад один инцидент, где засветился их наследник, Максимилиан, а повинен он в… — а затем её посетило осознание. — Карштайны.             — Самые вероятные виновники, верно. — послышался у неё за спиной знакомый голос, а когда девушка обернулась, то увидела женщину с пронзительными голубыми глазами, облачённую в высокие кожаные сапоги, жокейские брюки, рубаху с пышным жабо и чёрную накидку.             Свою по обыкновению громоздкую широкополую шляпу та держала в руках, так что вьющиеся локоны золотых нитей спокойно поблескивали бликами от света окружающих их факелов.             — Госпожа Лэ’Бланк, прошу прощения, я не знала, что встречу вас здесь! — тут же собралась Познер перед лицом одной из самых высокопоставленных представителей Святой Инквизиции и пала на колено в глубоком почтении.             — Всё в порядке, дорогая, ты мне не помешала. На самом деле, я всё ждала, когда ты, наконец, докопаешься до сути порученного тебе дела. — ласково улыбнулась она и жестом попросила младшую коллегу подняться на ноги.             — Вы… — синевласка была поражена до глубины души. — Вы сами взяли шефство над этим расследованием, миледи?             — Не только я, Сигрид. За его ходом наблюдает, считай, вся наша организация, если уж не весь Орден.             — Чт…? — она почувствовала, как что-то провалилось на дно желудка.             — Грансург Карштайн — интересная личность, но вместе с тем и невероятно опасная. Его судьба не могла сложиться в отрыве от истории его семьи, и после смерти своего отца одной из самых, пожалуй, смертоносных угроз для каждого из нас стал он. Ты правильно воспользовалась своей дедукцией: графский род Гюла оказался стёрт с лица этого мира по его воле в отместку за причастность к случившемуся пять лет назад, когда юный Карштайн многого лишился. Скорее всего, подобные случаи расправ продолжатся, но уже иными способами.             — Н-но если вы… И всё остальное руководство уже знаете, то зачем настолько важное дело отдали мне? Если все уже точно знают, что вина лежит на нём, то почему он ещё не на костре?             — Потому что он нужен. У высших кругов на него свой замысел, и твоё расследование — не более чем испытание способностей, чтобы проверить, подходишь ли ты под это дело. Ты прошла.             — Ох… Эм… — она металась, не зная, что сказать и как реагировать. — Х-хорошо, м-миледи, тогда что от меня требуется?             — В скором времени тебя зачислят в поисковый отряд, и все вы направитесь на западную границу, как раз через Драквальд, чтобы попасть в Карастэн и найти улики касаемо деятельности одной эльфийской лазутчицы на территории Лескатии и пропажи аналогичной группы инквизиторов, преследующих ту до земель Багровой Королевы. — при виде того, как побледнело лицо юной протеже от этой ужасающей новости, женщина улыбнулась. — Не беспокойся, карастэнцы уймут свой зуд в клыках и трогать вас не станут. От тебя в этом расследовании ничего не зависит, поскольку твоя главная задача — при возвращении отделиться от группы и остановиться во владениях Карштайнов на неопределённый срок в качестве прикомандированного наблюдателя, соответствующий ордер тебе выпишут. Там уже есть один твой коллега, и от вас обоих требуется сообща разузнать о деятельности графа всё, что только возможно, до мельчайшей детали; имеются подозрения, что они замышляют нечто грандиозное и чрезвычайно для нас опасное, но и мы не всеведущи, а этот пробел, сама понимаешь, необходимо закрыть.             — Я поняла, госпожа! Сделаю всё от меня зависящее. — учтиво поклонилась Познер, одновременно приложив руку к сердцу.             — Хорошо. В случае успеха твой ранг повысится на ступень или на две, а что за этим обычно следует, ты прекрасно знаешь и сама. Можешь идти, тебе стоит начать собирать вещи для путешествия.             Девушка вновь поклонилась и уже направилась к выходу из подземелья, но сделав пару шагов остановилась и обернулась на тихий оклик высшей следовательницы. Последняя же приложила указательный палец к сомкнутым губам в качестве намёка на соблюдение молчания по поводу всего того, что Сигрид только что узнала, в ответ на что она сама поправила более скромную треуголку у себя на голове, кивнула и направилась прочь.             Постепенно её шаги всё отдалялись, пока не перестало звучать даже эхо от них, и образ той, кого инквизитор Сигрид ошибочно приняла за одну из своих наставников, начал искажаться и разравниваться. Блондинистые завитушки волос распрямились, удлинились и потемнели до такой степени, что в свете факелов стали отдавать чёрно-винной палитрой, свободная походная одежда слилась воедино одним чёрным пятном, а затем расплылось по изящным изгибам её тела тонким вечерним платьем. Добрые голубые глаза также обратились пылающими глазами хищника, и Азалия изогнула уголки тонких губ в злорадной ухмылке.             Хоть падший Архангел и обещала не вмешиваться в дела мира смертных, но подчистку за некомпетентными действиями подчинённых своего возлюбленного и главной фигуры в игре между Небесами и Пандемонием она за полноценное вмешательство не расценивала. В конце концов, «Не пойман — не вор».