Полуликий Король

*******

            «Бордель» — весьма грубое слово для обозначения места, где люди, имеющие пару-тройку лишних золотых монет, могут купить себе несколько часов или ночей плотских наслаждений, выражая самые низменные позывы своих душ, а тех, кто эти услуги всем желающим любезно предоставляют, нередко называют настолько же беспардонно «шлюхами». Как бы близки к истине эти понятия не были, в более цивилизованных слоях общества как в целях вуалирования своего отношения и намерений, так и ради элементарного этикета привычно использование более деликатных слов, на подобии «дома терпимости», «жриц любви» и так далее.             Для обычного крестьянина, чернорабочего или солдата, в чьих умах и чреслах постоянно зреет неудовлетворëнность и возникает желание излить накопившееся через край желание, всё это является не более, чем словесной эквилибристикой и показной интеллигентностью, ведь с их точки зрения если что-то выглядит, как курица, пахнет курицей и кудахчет — это, скорее всего, и будет являться курицей… Однако, будь у простого люда доступ в те злачные места, которые аристократы, богатые купцы и высокие воинские чины называют домами терпимости, а не просто борделями или притонами, они бы поняли разницу.             Старый барон Вальтер Вальмонди, известный сердцеед и обольститель, никогда бы не пригласил своего дорогого внука в какую-то дешëвую ночлежку и не доверил бы его в руки таких же простеньких девчушек, отдающихся городским стражникам в тавернах за парочку медяков, так что приезд Грансурга было решено отметить в «Бархатном кинжале» — самом богатом и известном доме терпимости в Мардеке, столичном городе баронства. Здесь самые искусные и виртуозные женщины обслуживали самых состоятельных мужчин, и ради того, чтобы беседа деда с внуком прошла безупречно, заведующая «Кинжалом» мадам выделила им не то что отдельную ложу, но и весь четвёртый этаж, который, впрочем, и без того всегда был зарезервирован под любовные похождения барона и тех, кому он благоволил. В конце концов, в отличие от подпольных клубов и притонов, деятельность которых зачастую сопряжена с криминалом, и чьё существование всегда находилось под угрозой прекращения самым жестоким и кровавым образом от рук властей или конкурентов, подобные «Кинжалу» заведения находились под полным контролем, налогообложением и защитой государства в лице властвующего в этих землях феодала, так что сопротивляться прихотям четы Вальмонди у здешних куртизанок не было ни стимула, ни желания.             — В-ваша Светлость, прошу Вас… Мне больше невмоготу! — сладким голоском простонала девушка в прозрачном платьице, на чьи кудрявые огненно-рыжие волосы упали пальцы старого развратника.             — М-мне тоже, милорд, это же мы должны вас обслуживать… — вторила ей такая же красавица-блондинка.             — «Дают — бери, бьют — беги», девочки, так что хватит причитать и получайте удовольствие. — ухмыльнулся мужчина… И продолжил гладить их головы, улëгшиеся ему на колени.             Это правда, во времена своей молодости Вальтер славился совершенно неуëмным либидо и неиссякаемой выносливостью, когда дело доходило до постели, и даже ужасающий гнев баронессы Мерцеллы Вальмонди, своей ревнивой и авторитарной жены, не мог пробудить в душе дворянина хоть сколько-нибудь сознательности и сдержанности, но то были свершения давно минувших лет, и сейчас, когда шевелюра навеки поседела, а больная спина и колени напоминали о себе с садистской периодичностью и жестокостью, он открыл в себе другой талант. Быть может и не такой резвый, как прежде, но ничто не мешало ему продолжать желать мягкости пышных женских округлостей и тепла нежных губ, так что он продолжал посещать такие заведения, если не ради удовлетворения тела, то во имя услады души, а руки, уже привычные к доведению самых привередливых и пресыщенных своей распутной работой особ до оргазма прежде себя самого, обрели поистине магические способности доставлять им наслаждение простым поглаживанием по голове, чем он и заставлял млеть двух красоток прямо сейчас. Скорее всего, обычный опыт, обратившийся неугасающим мастерством.             Они лежали и стонали на диване, обложив его с двух сторон, а за всем этим с улыбкой наблюдал Грансург, расположившийся на софе напротив и упокоивший подбородок на набалдашнике трости.             — На мой взгляд, ты слишком их балуешь. Им наверняка и самим хочется взяться за дело и отработать свою плату, а ты их этого лишаешь.             — Не желаю это слышать от себя самого пятьдесят лет назад! — возразил Вальтер на замечание внука и указал себе за спину. — Говоришь мне позволить им поработать, хотя сам заставляешь барышень изнемогать от нетерпения.             Там, куда старик показал, находился занавешенный прозрачными шторками дверной проём, служащий входом в ложу, и оттуда на двух высоких господ выглядывало несколько пар изумлëнных и вожделеющих глаз. То были другие куртизанки, предусмотрительно подготовленные управительницей «Бархатного кинжала» ради утех конкретно графа Карштайна, и они, стоило отдать им должное, в соответствии с положенным этикетом не навязывались господину, хотя очень хотелось, а терпеливо выжидали, когда тот сам их позовёт. Обычно, как они знали, это случилось бы с минуты на минуту, но в этот раз во взгляде аристократа в маске не было и капли заинтересованности в присутствии дам.             — У меня сейчас нет настроения для всего этого, но я не решился тебя разочаровывать и просить простой встречи в поместье, потому что знал, как ты любишь здесь бывать, дедушка. Прости.             — Вот как? — искренне удивился мужчина и сделал жест, сигнализирующий выжидающим своего выхода «ночным бабочкам», что в их услугах сегодня не нуждаются. — Что-то случилось, Гран? Обычно ты не пропускаешь ни одной юбки мимо себя, а твоя мужская сила сделала тебя знаменитостью и самым желаемым гостем во всех борделях Лескатии и даже за её пределами…             — Раньше так оно и было, не спорю, но сейчас у меня немного поменялись приоритеты. Есть одна женщина, с которой, я понял, мне нравится проводить время, и не только в постели, и появилось желание беречь силы для неё. Нельзя же вечно заниматься распутством и транжирить себя на кого попало.             От таких разговоров Вальтер даже подобрался и со словами «А ну-ка, девочки» стряс двух куртизанок со своих колен, чтобы те не мешали.             — И кто же она? Мне уже стоит называть её своей внучкой?             — Это Дарика, так что можешь. — учтиво кивнул он, а губы старика изогнулись в широкую улыбку.             — Да неужели? Так вы всё-таки с ней… Хм, понятно. Уж не по этой ли причине ты не так давно отправил к нам Ризлетт, чтобы побыть наедине со своей служанкой, и о вас не узнала твоя ревнивая сестрёнка?             — Она и так знает, хоть и не особо довольна этим обстоятельством, так что нет, Ризе я отослал не из-за этого. В конце концов, я — граф Драквальдский, а не какой-то шкодливый мальчишка, чтобы в собственном же доме прятаться от кого бы то ни было, будь то старшая сестра или мать. Нет, я сделал это ради Дарики. Ты сам прекрасно знаешь, и мне не нужно тебе объяснять, что женщины — ничуть не менее похотливые и развратные существа, нежели мы, мужчины, если нас в этом отношении не превосходят, а что может быть более заманчивым и возбуждающим для южной красавицы с горячей кровью, вроде неё, как не ощущение «интрижки любовницы за спиной у ревнивой жёнушки»? Дарике бы не понравилось, что я о нашей интимной жизни говорю вслух, но расчёты оказались верными, и в ту ночь было уже не понять, кто кого имеет, а на утро мои онемевшие бёдра бы не дали солгать — поимели меня. После этого уже встал само собой разумеющийся вопрос: «Зачем с такой женщиной мне распылять свои силы на других, если на неё не всегда-то хватает?». Как думаешь?             И тут Вальмонди громко хлопнул в ладоши и показал на Грансурга раскрытой ладонью, светясь от осенившей его гордости перед двумя куртизанками, принявшимися разливать вино по их бокалам:             — Вот это мой внук! До последней клеточки, до последнего волоска! Знаешь, многие ведь меня называют развратником и извращенцем, но и это всё — не просто так. Хоть твоя бабка не с юга, но и у неё есть свои тараканы в голове.             — Ты имеешь в виду… — попытался он расшифровать подпрыгивающие брови деда.             — Как думаешь, каждый раз, когда до Мерци доходил слух об очередных моих похождениях — она меня просто избивала? О нет, член мой болел после такого всегда сильнее, чем челюсть, так что можешь считать, что я просто специально её провоцировал ради…             — Я не хотел этого слышать. И знать этого тоже не хотел. Вообще. — взмолился он, спрятав лицо в ладонь.             Действительно, после обретения таких знаний хотелось вставить себе в ухо раскалённую кочергу и помешать ею мозги в голове, чтобы обо всём этом позабыть.             — Да ладно тебе, что естественно — то не безобразно! — с живостью рассмеялся старик и отхлебнул вина. — Так что? Твои намерения насчёт малышки-Дарики серьёзны?             — М? — отвлёкся он от воспоминаний чертежей боевых машин Ханикатта, к чему прибег ради отвлечения собственного внимания от слов старика.             — Из твоих слов я рассудил, что своей «единственной» ты уже решил сделать её, но что насчёт остальных? Мне казалось, что вы были близки с Вильмариной и Франциской… А, ещё помню Адель, милая девочка.             — Не так давно мне довелось побывать в столице и как раз с нею повстречаться. Выглядела она… — он задумался. — Не особо-то счастливой.             — Не мудрено. Не припомню, чтобы Геллерты хоть когда-то отличались достоинством своих отпрысков, не говоря уже об учтивости и галантности по отношению к своим вторым половинкам, приходящим из других семейств, а уж этот жирный пездюк-Дайкон — ну, натуральная жаба. Незавидная участь — быть с ним посвязанной, а вот если бы она осталась с тобою, то…             — Но она ушла. — отрезал юноша с некоторой резкостью и жестокостью. — Она оставила меня в одиночестве, когда я был наиболее уязвим и нуждался в ней, теперь я ответил ей тем же и испытываю от этого неисчерпаемое удовольствие!             — Но это же не правда.             — Откуда тебе знать?             — Я знаю тебя, как облупленного, в конце концов, кто давал твоему папашке подзатыльник, когда эта тварь дрожащая боялась впервые взять тот маленький плачущий комочек плоти, каким твоя мать тебя родила за минуту до этого? Я наблюдал за тем, сколько талантов открывалось в моём внуке по мере взросления и насколько ярким пламенем всегда сияла его душа, и после всего этого он думает, что я буду спокойно наблюдать за тем, как он всё это в себе давит из-за простой обиды, и даже не замечу, как ему тяжело?             — Ты закончил со своими нравоучениями?             — Вполне! — и Вальтер перекинул ногу на ногу, облокотившись обратно на спинку дивана, чтобы приобнять за талию двух красавиц. — Прости уж старика за язык без костей, мне просто вспомнилось, какими счастливыми вы, детишки, выглядели, когда игрались во дворе поместья. Кто бы мог подумать в те мгновения, что жизнь вас так потаскает.             — Это можно было предугадать, но в те времена я был слишком сосредоточен на себе и беспечен, чтобы обратить внимание на то, что происходит вокруг. Время постоянно вносит свои коррективы, будь то моё лицо, ноги или окружающие меня люди. В любом случае, как бы дружны мы с ними в прошлом не были, сейчас у них свои жизни, свои переживания и своё будущее, и я буду только рад, если мы не станем путаться друг у друга под ногами. Аделаида — без пяти минут герцогиня, Вильмарина — Герой Утренней Звезды, Франциска — и вовсе принцесса… А кто такой есть Грансург Карштайн? Увечный и болезненный вельможа с западного пограничья. Не им за мною гоняться, да и мне, чем мечтать о тех, кто предавали меня одна за другой, не лучше ли обратить внимание на ту, кто всегда была рядом и поддерживала в трудную минуту?             — Как и говорил ранее, Гран, приоритеты для себя ты уже расставил. Конечно не хорошо просто так опускать руки и отпускать тех, кого любишь, но иногда, чтобы не ранить сердце ещё больше, стоит оглядеться — вдруг что ценное лежит прямо у ног, хм?             — Об это я и говорю. — с благодарной улыбкой кивнул брюнет. — Извини, если наши с Дарикой отношения путают ваши с бабушкой планы о более выгодной в политическом плане партии для меня, но всё же…             — Ой, да брось ты маяться этой постной аристократичной дурью! Тем более здесь, в месте, где дед с внуком могут насладиться запахом свободной и сытой жизни! Нам с Мерци осталось пожить пару лет от силы, все самые выгодные браки для своих детей и племянников мы уже давно заключили, всей властью, какой только могли, уже злоупотребили в сладость, а Хелене или Ризлетт с тобою уже не совладать, да и не думаю, что им в принципе захочется тебя к чему бы то ни было принуждать после всего, что случилось. Так что вот тебе, внучек, моё патриаршее благословение: бери себе в жёны, кого хочешь и кто захочет взять тебя в мужья, и позаботьтесь о том, чтобы ни род Вальмонди, ни род Карштайн не угасли на радость всей этой мрази, кто желает нам гибели!             И на стол пролилось несколько капель сладкого вина оттого, что за этим тостом молодой граф и старый барон звонко чёкнулись кубками под живые аплодисменты также воодушевившихся жриц любви, а затем вернулись на свои места и закусили нарезанным сыром, что Грансург привёз с собою из Драквальда вместе с парой других подарочков. Стоило Вальтеру только надкусить, как его глаза тут же округлились, по обыкновению занесённые на макушку очки упали на нос, а руки затряслись, словно бы он сейчас вил незримый канат.             — Вот это — то, что нужно к такому празднику! Драквальдский сыр к мардекскому вину, разве есть что-то ещё более прекрасное на этом свете?             — Ну, разве что только известие о том, что ты скоро станешь прадедушкой? — с хитринкой промолвил юноша, отчего Вальтер, уже решивший угостить чудесным сочетанием и своих эскортниц, застыл на месте, да только повернул голову в его сторону.             — Повтори-ка? — даже сорвался он на фальцет и сглотнул.             — Я уже некоторое время не достаю из Дарики, когда мы остаёмся наедине, и предохраняться мы друг друга не заставляем, так что вероятность весьма высока. Я прекрасно осознаю, к каким «последствиям» такое обычно приводит, но мы с ней это обсудили, и…             — И?! — с гневным требованием протянул старый барон, дабы получить, наконец, желаемый ответ.             — …и она на седьмом небе от счастья, а кроме того — клянётся подарить вам с бабушкой кучу здоровых и красивых правнуков и правнучек.             — ЙА-СА! — возопил мужчина во всю глотку, вместе с тем вскочив с места и отправившись в пляс, словно бы и не было никогда разговора о больной спине и дряблых коленях. — Я стану прадедом ещё при жизни, мать твою! Маннфред, сучий помёт, я надеюсь, что ты в Хельхейме сейчас это слышал и понял, что в нашем пари не будет ни моего поражения, ни нашей ничьей — их застану я! Не ты! Я!             — Вы что, с дедушкой Манном поспорили о том, кто быстрее помрёт, а кто увидит моих детей? — поинтересовался Грансург, с некоторой скукой и разочарованием наблюдая за этой пританцовывающей древностью, пока девочки пытались его успокоить, беспокоясь о здоровье чрезмерно перевозбудившегося барона.             — Дотянуть было сложно, но ты прав! — завалился он обратно на софу и стал хлестать, как не в себя.             «Если старость выглядит так — я бы предпочёл закончить жизнь ещё до первой седины на висках… И я не могу поверить, что дедушка Маннфред вообще стал бы о чём-то таком спорить. Мне он всегда казался куда более мрачным и рассудительным, а сейчас даже как-то…»             — По такому случаю следует закатить добротную пирушку, как на это смотришь?             — Не думаю, что будет целесообразно так…             — Не переживай, всё будет в лучшем виде. Раз уж мы и так здесь, то стоит всё же позвать девочек: устроим мальчишник адского кутежа!             — Я же сказал, что больше не хочу этим… — попытался более решительно возразить Грансург, но тут же закрыл рот, стоило заметить внезапно выросший за спиной деда тёмный силуэт с пылающими прищуренными глазами.             Он поднял палец, дабы предупредить Вальтера о надвигающейся угрозе, и дабы тот прекратил свои радостные рассуждения о блуде и разврате, да только и успел, что облокотиться на свой край стола, чтобы старик, получивший смачную затрещину тростью по затылку, при падении не опрокинул всё на себя. Удар был зычным и звонким, будто молотом о наковальню, а уже изрядно поддатый Вальмонди даже не попытался подняться на ноги, явно погрузившись в беспамятство, однако на его залысине не образовалось ничего серьёзнее синяка. Ударили сильно, но аккуратно, со знанием дела.             — Не слишком ли жестоко по отношению к человеку его почтенного возраста? — вымученно улыбнулся юноша при взгляде на скривившую недовольное морщинистое лицо женщину.             — Ничего почтенного к этой скотине нет и быть не может. Будет ещё моих внуков склонять к непотребствам, старый извращенец. — надменно цыкнула баронесса Мерцелла Вальмонди и сделал жест оцепеневшим куртизанкам. — Чего встали, как вкопанные? На вашем месте, если не хотите, чтобы ваш вертеп выгорел дотла к следующему утру, я бы отнесла эту развалину куда-нибудь и позаботилась, чтобы этим вечером он вернулся в поместье полностью трезвым. Если учую хотя бы слабый дух перегара — вы знаете, что вас ждёт.             — Будет исполнено, госпожа!!! — низко поклонились они и принялись бережно транспортировать сладенько спящего барона в более укромное место.             Грансург же, чтобы тем не мешать, с трудом поднялся с дивана и подошёл с пожилой женщине в богатом чёрном платье, чьё лицо, обрамлённое закрытым головным убором с золотой тесьмой, сразу утратило выражение жестокости. Сухие и костлявые пальцы упали на его макушку и с задором потеребили чёрные волосы.             — Прости, у меня не получается делать так же, как у твоего деда, но хотя бы так тебя поприветствую.             — Спасибо, леди Вальмонди. Я бы хотел сначала повидаться со своей любимой бабушкой, да только любимый дедушка перехватил меня раньше.             — Пойдём. Наверняка ты уже утомился обществом всех этих блудниц и дряхлого полудурка вон там.             И они удалились, чтобы в сопровождении капитана Морнвальда проследовать до родового гнезда и оказаться во внутреннем дворике, посреди которого журчал фонтан. Для своей беседы, вдали от любопытных ушей, это место подходило прекрасно.             — До меня дошли слухи, что ты ходил на поклон к Носкриму. Угораздило же тебя…             — То было необходимостью для одной моей задумки, чтобы разрешить возникшую неотложную проблему.             — Видимо дело действительно оказалось важным, чтобы мой внук падал ниц перед этим ничтожеством? — спросила она с требованием в голосе.             — Всё из-за полуэльфийки и гнавшихся за нею инквизиторов, которым приспичило найти конец своего пути на моих землях и пройти в процессе всей этой безумно увлекательной погони по вашим. Думаешь, на кого бы в первую очередь начали грешить, если бы выяснилось, что след заканчивается здесь?             От этих слов она благодарно улыбнулась и покачала головой:             — Как же я рада, что мой внук пошёл не в своих родителей и не унаследовал их беспечности и наплевательского отношения к своим бедным деду с бабкой.             — Разве я мог поступить иначе?             — Не твоего достоинства такая глупость, конечно же нет. Что по итогу визита в столицу?             — Беглянка отныне работает на меня, а что до Инквизиции — я позаботился, чтобы запрошенная мною следственная группа проследовала прямо на клыки Её Величества Вильгельмины. Одна из них мне понадобится в будущем, а для остальных этот вояж станет последним. Надеюсь только, что госпожа Харкер не перестарается и прислушается к моей просьбе.             — Мой тебе совет, внучок: не особо заигрывайся с карастэнцами в «принцессу и рыцаря». Не стоит пытаться ловить извержение вулкана в кувшин.             — Всё в рамках разумного, я всего-навсего время от времени подкармливаю наших западных соратников орденской кровью. Им её нужно не мало, так что они будут слушаться, если хотят напиться ею вдоволь.             — Славно. Пока ты, к слову, проворачиваешь свои делишки и оберегаешь наши старые задницы от подобных досадных неприятностей, твоя бабушка тоже не сидит сложа руки: я и сама только-только вернулась с переговоров с нашими «партнёрами» на восточных рубежах.             — Ты говоришь о домах Роснэйр и Виегго?             — Само собой. Делайла и Локен, конечно, не весть какие полезные союзники, помимо своей собственной гнильцы и личной никчёмности, однако мне удалось перетянуть их на нашу сторону в обмен на некоторые уступки, так что когда всё начнётся — можешь использовать их туши там, где понадобится тупое пушечное мясо.             — Полагаю, я найду применение их материальным и человеческим ресурсам, если предметнее разберусь в их количестве, но не могла бы ты пояснить, во что их помощь нам обойдётся, чтобы мне хотя бы не выглядеть дураком и всё просчитать?             — Они попытались взять больше, чем заслуживают, но стоило мне их размять — тут же прикусили языки и ухватились за те объедки, что барину не жалко скинуть со стола. — она остановилась, обозначив последний шаг ударом трости о брусчатку тропинки во внутреннем саду. — Эти неудачники набрали себе кредитов у Банковского Клана, чтобы не уйти в убыток из-за неурожая и обрубания торговых отношений с Веридией, на данный момент всеми правдами и неправдами выровняли баланс собственной казны, и им очень не хочется затягивать пояса, дабы выплачивать займы банкирам в полном размере — ежегодного дохода еле хватает на уплату капающих процентов, а королевскому казначейству явно не до этих транжир.             — Такая тривиальная причина предать корону и переметнуться на сторону раскольников?             — Я же говорю: «Не весть какие полезные союзники». Да и неужели ты думаешь, что я им прямо так и сходу всё рассказала, как оно будет? Сейчас для них всё звучит безобидно, но стоит подержать на сухом пайке — они и мать родную заложат в ломбард, лишь бы продолжить хлестать вино и давиться жареной свининой. Их условием было, что ты договоришься с банкирами и вытащишь из долговой ямы, а они поддержат тебя солдатами, оружием и голосами в Сенате.             — Ты даёшь такие обещания, будто бы я заседаю в управляющих органах Кзавира.             — А разве ещё нет? — с хитрой улыбкой дёрнула она бровями, а юноша устало выдохнул. — Не беспокойся, едва ли твоей голове придётся о них болеть в обмен на верность.             — Предлагаешь мне их предать, когда станет удобно?             — Договаривалась с ними я, а не ты, они верят величине моего влияния на тебя — ну и пускай верят себе дольше. Сомневаюсь, что смогу дожить до развязки всей этой эпопеи, а когда придёт время исполнять договорённости — просто сошлись на старую безумную женщину, с трупа которой не будет никакого спроса, ха-ха-хах!             — Во-первых, не говори так, я не хочу даже думать о вашей с дедом смерти ни в этом десятилетии, ни в следующем…             — О таких потомках, как вы с Ризе, можно только мечтать. — с искреннем удовольствием посмотрела она в голубое ясное небо.             — …а во-вторых, если ты до сих пор намерена возвести меня на вершину — позволь уж мне тогда самостоятельно решать судьбы своих вассалов. Пожаловать им причитающееся или обделить — дело их добросовестности и будущих обстоятельств, а не подлых заговоров.             — Как скажешь.             Они продолжили путь и вошли в гостиную, где прислуга уже ожидала своих господ, дабы предложить тем чаю со сладостями.             — Кстати, насчёт намерений. — продолжил Гран, когда, следуя отмашке старухи, горничные с дворецкими вышли вон. — Ты продолжаешь поддерживать мои затеи и сама проявляешь инициативу в поиске нам союзников и разобщении врагов… Приятно осознавать, что моя семья, несмотря на все мои ошибки и глупость, остаётся на моей стороне. Ты ведь во мне не разуверилась?             — Грансург, мальчик мой, ты спрашиваешь у меня такие элементарные вещи, но позволь мне напомнить тебе нечто очень важное. — было спокойным тоном начала она, но затем, как по щелчку пальцев, её лицо ожесточилась до звериного оскала, а фарфоровый чайник, ловко и стремительно подхваченный за ушко концом трости, угодил в пылающий камин со звоном бьющейся керамики и шипением жидкости на раскалённых поленьях. — Эти ублюдки казнили моего зятя! Изувечили моего внука! Заставили моих глупых дочь и внучку рыдать! Втоптали в грязь достоинство моей семьи! Нет уж, нет… — Мерцелла успокоилась также быстро, как распалилась, и зычным выдохом выпустила пар. — Лескатия сгорит, а будет тому виной огонь небесный или пламя ада — не так уж и важно.             — Спасибо.             — Не дело молодому и красивому мужчине хромать и кряхтеть, опираясь на трость при ходьбе, словно дряхлой перечнице. У меня-то это из-за возраста, а у тебя — из-за их страха перед маленьким ребёнком. И они за это заплатят самую высокую цену, какую только возможно взыскать с этой лживой церкви и немощной власти.             — Ну, ради справедливости стоит отметить, что их превентивные меры оказались к месту. Бесполезны, конечно, но я оценил то старание и любовь, с которыми они доводили меня до нынешнего состояния.             — Даже слышать об этом не хочу! Если бы не тупорылый Вольфганг, то ничего бы этого не произошло. Не будет это для тебя секретом, но твой отец был точной копией твоего деда, Маннфреда: тщеславное, алчное, мелочное, коварное и трусливое отребье, которому даже дешёвая шлюха не отдалась бы, не владей они богатством, влиянием и родословной Карштайнов, заработанными ещё до них…             — С этим никто и не спорит. — вклинился он.             — …но ты, Грансург, совсем другое дело. Тот самый случай, когда яблоко метнули очень далеко от яблони. Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы быть уверенной: ты унаследовал наилучшие черты от обоих наших домов, и глядя на тебя старая Вальмонди может быть спокойна, что её кровь не затеряется в веках.             — Ну хватит меня смущать… — пожаловался он, а когда Мерцелла обратила на него глаза, то увидела, как щека внука и мочка уха покраснели.             Всё-таки, каким бы расчётливым и прозорливым не казался нынешний граф Драквальдский, для неё он всегда оставался тем самым розовощёким негодником, которого дед-извращенец учил задирать юбки горничным, чтобы после этого вдвоём бегать от разъярённой бабки по всему поместью. При взгляде на него она и сама ощущала, как сбрасывает лет пятнадцать, и это было ни с чем не сравнимое чувство спокойствия, доступное, пожалуй, лишь пожилому человеку, больше не видящему смысла в хоть каких-либо переживаниях — разве что о том, достаточно ли хорошо его родные питаются и не мёрзнут ли этими холодными зимами.             — Ладно, оставим разговоры о глобальном на потом. Как там Ризлетт? — она пригубила чашечку свежего чая.             — С ней всё хорошо. Не думаю, что за три-четыре недели с вашей последней встречи что-то могло кардинально измениться.             — О чём ты говоришь? Жизнь в вашем возрасте только-только раскручивается, а вы не можете и минуты усидеть на месте. За один день можно умереть и возродиться, влюбиться и возненавидеть, обнищать и разбогатеть, а ты мне про целый месяц говоришь. Может она уже понесла от кого-то, а ты и не знаешь, хах? — с поразительным спокойствием выпалила Вальмонди, а Карштайн от такого предположения изрыгнул взвесь выпитого чая и принялся откашливаться.             — Кха-кха-кха! Ну ты, кха-кха-кха, скажешь тоже…             И её губы искривились в победной улыбке. Просто небольшая демонстрация превосходства старшего поколения над младшим.             — Она побыла у нас недостаточно, чтобы я в полной мере смогла о ней позаботиться. Надеюсь, хотя бы ты к нам заглянул не проездом?             — Я планировал погостить пару дней и обсудить с вами несколько накопившихся дел.             — И то хорошо.             — Ты так беспокоишься за Ризе, хотя она даже не твоя родная внучка, а тебя не интересует, как мама? Она ведь…             — Если ты приехал сюда не для того, чтобы рассказать, что с этой вертихвосткой что-то случилось, то с чего бы мне о ней беспокоиться? Моя непутёвая дочка только и умеет, что на балах танцевать, да делать вид, будто у неё лопатой греби жизненного опыта. Небось и тебя пытается поучать, как жить, хотя от советов её толку, как шерсти с кракена?             Грансург не стал отвечать вслух на причитания собственной бабушки о родной матери, вместо этого просто утвердительно кивнул с таким лицом, будто бы во всём сказанном ощущал собственную вину.             — Значит, если у неё хватает времени и сил на то, чтобы донимать свою семью — она в полном порядке.             Мерцелла вновь хлебнула чаю, но на этот раз остановилась посмаковать вкус… И незримо выразить своё облегчение, что с Хеленой всё хорошо.

*******

            Сим утром во внутреннем дворе замка Вайсмунд было оживлённо.             Эта цитадель располагалась на северной окраине Альсара и входила в состав оборонительных фортификаций столицы лескатийского государства, но помимо всего прочего служила ещё и ставкой Святой Инквизиции в этом регионе, одной из нескольких штаб-квартир — и не самой крупной или важной, но именно здесь руководство организации решило провести брифинг для поисковой команды, которой предстояло отправиться в Карастэн и провести расследование. Сигрид Познер само упоминание этой страны бросало в дрожь, она знала, чем светит появление инквизитора во владениях Колосажательницы, но благодаря заверениям госпожи Лэ’Бланк касаемо её личной безопасности страх в девушке зрел не так сильно, как следовало бы.             Чтобы немного прийти в чувство, она принялась самостоятельно запрягать свою лошадь и собирать вещи, в то время как транспорт для остальных коллег старательно подготавливали замковые служки. У неё сложилось недоверчивое отношение к такого рода лени со стороны высокопоставленных инквизиторов, потому как пару раз доводилось стать свидетельницей смерти всадников из-за не вовремя развязавшейся уздечки, и Познер не составило труда догадаться, что такие инциденты очень редко оказываются действительно случайными — едва ли аристократы и военачальники в золотых доспехах и на породистых лошадях станут экономить на ремнях и сёдлах, не правда ли? С тех пор она никому не доверяла то, что требует личного внимания, но не ей, самой младшей по званию в отряде, было кого-либо из них поучать.             — Немного трусишь, Сигрид? — поинтересовалась подошедшая к ней молодая женщина с волосами насыщенного винного оттенка, заплетёнными в длинную косу за спиной.             — Вовсе нет, госпожа ван Мирсланд! — спешно затянула она один из нащёчных капсюлей своей кобылы и почтительно поклонилась старшему товарищу, у кого такие, как сама Познер, обычно ходят в шестёрках. — Я просто немного удивлена, что меня вместе с остальными включили в состав следственной группы. Я ведь, считай, рядовая областная следовательница: подобные мне обычно выдвигают обвинения городским чиновникам, надзирают за публичными казнями, расследуют случаи дезертирства, а тут…             — Не беспокойся, дорогая, все мы с этого начинали. — дружелюбно улыбнулась судья и помахала рукой перед носом. — Решения нашего руководства меня тоже не редко вводят в заблуждение, но стоит поближе ознакомиться с делом — сразу понимаешь, что это всё неспроста. Если будешь продолжать заниматься привычной работой с предсказуемыми результатами, то едва ли сумеешь раскрыть себя в полной мере, поэтому хорошо, что верхушка не сидит на заднице ровно, а присматривается к тебе и даёт шанс себя проявить. Как считаешь?             — П-полагаю, что вы правы, миледи…             Всё это она уже слышала от своей многоуважаемой наставницы в недавнем разговоре, но предпочла не подавать вида, чтобы не завысить ожидания окружающих. Уж лучше до поры до времени не поднимать глаза, чтобы не показалось, будто пытается бросить вызов тем, кто выше и влиятельнее.             — Могу я спросить кое-что, госпожа?             — Хочешь знать, не боюсь ли я отправиться в Карастэн? — подмигнула Элеонора, а Сигрид удивилась проницательности старшей коллеги. — На самом деле… У меня душа чуть ли не в пятки ушла, стоило только услышать о своём назначении, ха-ха-ха-хах!             — Э? — и Познер могла бы поклясться, что услышала звон бьющегося стекла, когда уверенная в себе и опытная судья прямо на глазах скукожилась до дрожащего подростка.             На самом деле, ничего в её внешности толком не изменилось, но аура экзальтированного инквизитора развеялась, как оптическая иллюзия посреди покрытой туманом глади озера.             — У меня аж коленки дрожат, если честно, и то, что наш лидер так бравирует, уверенности не прибавляет, Сигрид.             — П-понятно. — смутилась синевласка и вернулась к упряжи.             Тем временем остальная пятёрка следователей вышла во двор и принялась также собираться в путь. Кто-то из них разговаривал между собой, кто-то принялся лупцевать по лицу оруженосца, который, видимо, что-то неправильно затянул, но среди всех особенно выделялся назначенный на пост командира отряда мужчина в широкополой шляпе. Длинные и волнистые светлые волосы с парой наброшенных на лоб прядей «для красоты», накинутый на плечи на манер накидки плащ, свежевыглаженная хлопковая рубаха и брюки, высокие сапоги до колен и шпага с чрезмерно вычурной гардой с драгоценными камнями — всё это создавало у Сигрид при взгляде на него ощущение вовсе не бывалого высокопоставленного вершителя орденского закона, а какого-то избалованного отпрыска состоятельного аристократического дома… Что, скорее всего, являлось правдой.             Несмотря на специфику работы Святой Инквизиции, многие поколения и коррупция извратили её настолько, что высокие чины начали передаваться по наследству, от отца к сыну и от матери к дочери, несмотря на достоинство, обученность и пригодность возможных претендентов, за которыми не стояла такая же богатая история. Когда Познера смотрела на Лэ’Бланк и училась у неё ремеслу, у девушки не возникало сомнений в профессионализме наставницы и в том, какие навыки ей удастся в итоге перенять, но стоило пообщаться с этим павлином — уверенность в успешности полевой операции резко сошла на нет. Быть может, это было лишь крайним предубеждением, но едва ли этот человек смог бы заступиться за своих протеже на столь враждебной территории, как Карастэн, и…             — Я думаю, особой надежды на навыки господина Монцерата нам с тобою питать не стоит, Сигрид. — подметила ван Мирсланд, скрестив руки под пышной грудью и облокотившись спиной о бок её лошади. — Едва ли такой человек сможет найти общий язык с Её Величеством Харкер или хотя бы догадаться, что с ней вести себя надо максимально уважительно. Придётся нам обходиться своими силами и своим красноречием.             Девушка тут же обратила на неё широко раскрытые от удивления глаза, ведь старшая коллега сейчас чуть ли не дословно озвучила собственные мысли Познер.             — Я бы не стала обсуждать одного своего начальника с другим, госпожа, не в той я позиции…             — «Пока что», верно?             — Вы больно высокого мнения обо мне. Я просто рядовой инквизитор…             — …которому поручили после исполнения нашей миссии остаться в Драквальде и следить за местным феодалом.             Сигрид украдкой оглянулась по сторонам и заговорила шёпотом:             — Вас проинформировала госпожа Лэ’Бланк?             — А ты думаешь, что это секрет за семью печатями? Как ты смотришь на то, чтобы мы с тобою помогли друг другу?             — Вы составите мне компанию?             — Нет, это только твоё задание и я не смею мешать… Но тебе бы хотелось подняться после успешного выполнения этого поручения не на одну ступень, а сразу на две?             — Для этого нужно рекомендательное письмо за подписью минимум десяти инквизиторов, находящихся на желаемом ранге, чтобы высшие круга хотя бы решили такое повышение рассмотреть, не то что принять и утвердить.             — С моим голосом ты необходимое количество наберёшь, не сомневайся, а сам факт такого единодушия более высоких чинов по отношению к рядовому следователю — уже повод для рассмотрения рекомендации.             — Прошу прощения, Ваша Светлость, если ошибаюсь, и прошу меня поправить, но разве вы сами находитесь на той же позиции, куда хотите меня рекомендовать?             — Я к этому уже впритык приблизилась, и единственное, что стоит на моём пути — отбеленная задница нашего безусловно мудрого лидера. — ухмыльнулась она и еле заметно указала на громко гогочущего в окружении своих прихлебателей Монцерата. — Думаешь, такую недоросль отправили бы на столь опасную миссию по недосмотру?             — Это вы договорились?             Элеонора кивнула.             — Мои покровители куда влиятельнее его папашки и им было бы выгодно, чтобы весь их род был вырублен под корень, чем мне и поручили заняться. Окажешь посильное содействие — мы с тобою завяжем очень долгое и плодотворное сотрудничество.             — Весьма заманчивое предложение, миледи, только вот… Вы планируете упокоить его где-то по дороге?             — Чтобы честные инквизиторы давили честных инквизиторов? Вовсе нет, наша с тобою задача — всего лишь остаться единственными выжившими в этом путешествии и благополучно вернуться домой. Надуем ему в уши, что бояться Багровую Королеву не стоит, как бы кто её не рисовал, а когда в воздухе запахнет железом и мочой — преклонимся и сделаем всё, чтобы нас не тронули. Идеальным исходом будет подставить под удар ещё и остальную четвёрку.             — Чтобы в самый неудобный момент вдруг не всплыла информация, что две крайне алчные до власти следовательницы имели прямой интерес в смерти лорда Монцерата и сделали всё, чтобы он проявил фатальную неосмотрительность и заносчивость?             — Я удивлена, что с такой прозорливостью ты до сих пор занимаешь такое невзрачное положение в нашей иерархии. — одобрительно улыбнулась женщина со взглядом сытой лисицы.             — Наверное я просто пока слишком молода и неопытна, чтобы претендовать на более жирные куски пирога. До тех пор, пока самостоятельно не встану на ноги, мне следует покорно принимать то, чем более влиятельные и состоятельные старшие коллеги в своей щедрости сочтут нужным со мною поделиться.             — Умница. Так приятно иметь дело с человеком, знающим своё место и способным здраво расставлять приоритеты.

Драквальд, несколько дней спустя.

            Грансург сидел на мягкой кушетке и, держась за нос после довольно-таки болезненного мазка из ноздри, терпеливо выжидал, какой вердикт доктор Иоганн Лихтхаммер вынесет после очередного обследования. Такие процедуры, после которых у лекаря набирались целые чаши мокроты, мочи и крови молодого графа для проведения анализа состояния его организма, по его же настоянию проводились периодически, как минимум раз в неделю, однако в виду особой занятости Карштайна в последнее время деловыми вопросами и поездками они с профессором не виделись уже по меньшей мере месяц, и последний не скрывал раздражённости этим фактом.             Его можно было понять, потому как деятельность архилектора и руководителя медицинского училища в Райкшильде, организованном покойным графом Маннфредом ещё много лет назад, являлась куда более медитативным и рутинным занятием, нежели бытие лечащим врачём Грансурга, особенно в его нынешнем плачевном состоянии. Молодой аристократ не смел отвлекать седовласого бородатого учёного, когда тот что-то так увлечённо замерял и выписывал в свои журналы, но благо, что ждать пришлось недолго, и Иоганн повернулся к своему пациенту.             — Будь я вашим отцом, милорд, я бы отвесил вам смачную оплеуху за такое небрежение собственным здоровьем. Помните, о чём мы договаривались? — как ни странно, эти слова были произнесены не с привычной ворчливостью или показным пренебрежением, но с неподдельной скорбью и унынием.             — Я сожалею. — без толики вины улыбнулся Гран, на что старый лекарь лишь вздохнул. — Что насчёт моих анализов?             — Концентрация гноя в ваших слизистых выделениях и мокроте сильно подскочила по сравнению даже с прошлым месяцем, сравнительно небольшая примесь появилась и в вашей крови. Приступы кашля и рвоты стали чаще?             — Каждый раз, когда я забываю или не имею возможности принять «Суккубус Нострум» с утра, но иногда и вечером начинает пробивать, так что приходится принимать даже на ночь.             — Как я и думал. По всей видимости, инфекция настолько ослабила ваше тело, что скапливающийся в дыхательных путях и лёгких гной начал просачиваться в кровеносную систему. Это грозит образованием тромбов и некрозом мягких тканей, а затем и…             — Значит, ваши с Мирианной мнения касаемо зелья сходятся: в моём случае это не лекарство, а просто обезболивающее?             — Верно. — с бледным лицом кивнул доктор и присел на кушетку рядом с господином, удерживая в руке планшет с записями. — Хоть я и с недоверием отношусь к её исследованиям и огульным экспериментам с демонической энергией, но вынужден признать: если бы тогда, пять лет назад, она не подсадила вас на эту дрянь, то до сего момента вся ваша жизнь была бы сопряжена с нескончаемой агонией. Я даже не уверен, что без этого вы вновь бы встали с кровати, мой лорд. Обычная медицина здесь, увы, бессильна, и это — мой позор.             — Ни к чему себя так корить, профессор, давайте лучше поговорим о чём-то объективном, хорошо? Сколько мне, по вашим оценкам, осталось?             На этих словах мужчина посмотрел на юношу с нескрываемым удивлением. Грансург прекрасно осознавал своё положение и своё будущее, но всё, что его сейчас интересовало — не проклятия в сторону Богов, наложивших на него это проклятие, и не жалобы на несправедливую судьбу, а лишь знание количества песчинок в часах собственной жизни. Это было возмутительное, совершенно ненормальное спокойствие, на которое только мог быть способен человек в такой ситуации.             — Что ж, это… По моим подсчётам — что-то около пары месяцев.             — А затем?             — На исходе этого срока болезнь либо обострится до критической отметки, когда вы будете долго и мучительно захлёбываться струящимися по носоглотке гноем и кровью, пока трахея вовсе не прохудится и разорвётся от спазмов, либо же ваше дыхание просто тихо и мирно остановится во сне, потому что лёгкие перестанут сокращаться из-за износа. Мне уже доводилось проводить вскрытия людей, умерших на терминальной стадии бронхиальной астмы, как у вас, и смерть с равной вероятностью может наступить одним из этих способов.             — Удручающе. Что ж, — он аккуратно слез с кушетки и опёрся на трость. — Если бы что-то зависело от моего выбора, то я бы согласился на первый вариант.             — Милорд…! — Иоганн тоже вскочил на ноги от таких слов и саркастической усмешки юнца.             — В таком случае я хотя бы смогу сам для себя выделить момент предсмертных корчь, чтобы после гибели не задаваться вопросом «В какой момент я умер?» и не счесть своё дальнейшее существование за пьяный сон. Я и так живу в нём последние несколько лет, так что…             — Знаете, наибольшему износу ваше тело подвергается в моменты физических нагрузок, так что если сократить их до минимума, то этот срок можно было бы растянуть до полугода. Что думаете? — с надеждой спросил старик, на что брюнет прикрыл глаза и показал раскрытую ладонь.             — Пожалуй, откажусь. Я и без того два года своей жизни провёл в положении сопящего трупа, затем ещё три употребил на то, чтобы вернуться к более-менее нормальной жизни, и всё это — не ради того, чтобы ещё полгода жить, будто бы в мольбе об ещё одном денёчке.             — Но ведь…             — Не беспокойтесь, доктор Лихтхаммер. На самом деле, эти два месяца — более чем достаточный срок, чтобы я сумел осуществить всё, что задумал. Можно даже сказать, что теперь у меня в руках всё время мира, и я намерен достойно им распорядиться. Надеюсь, моя просьба подлатать судью Монкада не отвлекла вас от важных дел?             — Ни в коем случае. Ваша сестра довольно-таки искусна и аккуратна, когда дело доходит до увечий и садизма.             — Но всё равно простите. Что же, если на этом у вас для меня диагнозы иссякли, то я откланяюсь.             Подождав, пока тот уйдёт, Иоганн положил планшет на рабочий стол, а затем повёл ухом, когда посреди стены в его кабинете возникло чёрное пятно. Оно росло и ширилось до тех пор, пока не достигло человеческих размеров, и из пузырящейся тени появилась Мирианна.             — Думаю, ты и так всё слышала?             — Всё. — кивнула ведьма, сложив руки под грудью. — В твоих навыках и прогнозах я не сомневаюсь, так что времени у меня остаётся всё меньше.             — Ты говоришь о своём безумном проекте?             — К сожалению, это может являться наше единственной надеждой в сложившейся ситуации… Однако, даже если у меня всё получится, остаётся вопрос в том, получится ли у тебя?             — Я никогда раньше не проводил таких опасных операций, так что быть уверенным не могу. Я уже стар, чтобы заниматься такими эксперименты и изуверством, тем более над кем-то вроде графа Грансурга, и…             — Тогда не лучше ли тебе попрактиковаться над кем-то менее значимым, прежде чем мы приступим к делу? У тебя во владении целый медицинский университет, так найди себе пару-тройку подопытных, вскрой их и посмотри, что где нужно отрезать и что с чем сшить.             — Я кромсаю тела с этой целью с тех пор, как ты озвучила свой план, так что прекрасно знаю, как там всё устроено! Но одно дело — теория, а другое — опаснейшая операция, которую ты предлагаешь. Я сделаю всё от меня зависящее, учитель… Обещаю.             В ответ на решимость в его глазах Мирианна безмолвно кивнула и вновь растворилась во тьме. Ей, как и её уже изрядно одряхлевшему ученику, предстояли невероятные объёмы нетривиальной работы, и всё это — в несправедливой гонке со временем.