Полуликий Король

*******

            Дарика аккуратно обмакнула сложенное вчетверо полотенце в бадью с ароматическим маслом, дав тому хорошенько пропитаться лекарственным настоем, затем приложила к спине Грансурга и мягкими движениями принялась растирать по его коже. Даже сквозь бархатную ткань, неотличимую от овечьей шерсти, она чувствовала то напряжение, что ломило его мышцы и суставы, но вместе с тем и ощущала, как всё это постепенно разравнивается и обмякает с каждым новым её движением.             Её господин был довольно чистоплотным человеком, позволяющим себе пропустить банные процедуры лишь в том случае, если находился вдали от родного дома, да и то пользовался ухищрениями, и одной из её главных обязательств, как его личной гувернантки, было помогать Грану принимать ванну. Самостоятельно ему было бы затруднительно с этим справиться, ведь мыться он предпочитал без трости и ножной шины, так что Дарика не только и не столько тёрла ему спинку, сколько банально поддерживала в перемещении по купальне. И не сказать, чтобы ей это было в тягость, ведь она и сама мылась вместе с ним практически каждый день, пользуясь дорогими гигиеническими средствами и дарами аристократической роскоши, что для подобных ей обычных людей представлялось непозволительным по статусу и средствам.             Стараниями графов Карштайнов в Драквальде люди не испытывали недостатка в общественных банях, а с каждым новым поколением в обиход всё больше входила архитектурная традиция, при которой новые дома строятся уже с расчётом на наличие хоть и более скромных, но всё же приличных ванных комнат — всё это в оправдывающем себя расчёте на уменьшение риска болезней из-за недостающей гигиены. Подобные этой купальне, отделанной мраморной плиткой и со сложной системой подачи горячей воды, были привилегией высоких дворян, поэтому сама Дарика, обслуживая здесь своего хозяина, ощущала и собственную избранность. Чувство, переизбыток которого грозился разбаловать горничную, ведь так легко поддаться праздности и гордыне под крылом столь великодушного повелителя…             — Вы очень напряжены, милорд. — подала она голос, растирая бальзам по его предплечью, пока юноша сидел в купели и отмокал, опустив голову и прикрыв глаза. — Полагаю, это из-за сегодняшнего разговора с вашим отцом…             — Я не удивлён, что ты обо всём знаешь. Я слишком громко изъяснялся, почему разочарован в новой нашей с ним встрече, что всё поместье это слышало?             — Вовсе нет, господин, я лишь убиралась на втором этаже, ведь вы сами сказали мне пока не ложиться спать.             — Верно. Немудрено, что подметать ты решила именно в той комнате, прямо над которой моя мать проводила спиритический сеанс. — он посмотрел на смуглую красавицу, что старательно выполняла свою работу, и слегка улыбнулся. — И что ты думаешь обо всём этом?             Она бы могла ответить что-то на манер «Едва ли досточтимому господину будет интересно мнение простой рабыни, особенно в столь личном вопросе», и кому угодно иному на его месте такие слова польстили бы, но за годы, проведённые с Грансургом, Дарика уже уяснила, что он — не «кто угодно иной» и предпочитает спрашивать в надежде на настоящий ответ, а не на пустое лизоблюдство.             — Лорд Вольфганг запомнился мне справедливым, дисциплинированным человеком, и я глубоко ему благодарна, ведь если бы не он, то я не оказалась бы здесь, а была бы продана кому-то другому, с кем моя жизнь обернулась бы куда хуже, чем есть сейчас. Однако… — она остановилась. — Всё то время, пока обучалась этикету и добросовестному исполнению своих обязанностей, как вашей личной служанки, я часто замечала, что по отношению к вам и вашей сестре он чрезмерно холоден и требователен. Лорд Грансург и леди Ризлетт, по моему мнению, очень талантливые, но ему всегда было мало ваших успехов. Я бы на вашем месте не выдержала.             — За это ты мне и нравишься, Дарика. — он подтянулся и коснулся губами её вспотевшей шейки, отчего девушка вздрогнула и смутилась. — Ты всегда понимаешь, что у меня на уме, и я полюблю тебя ещё больше, если окажется, что это — и твои мысли тоже.             — Я действительно считаю так, как говорю. Вы же сами спросили моё мнение, и было бы невежливо солгать. — она продолжила ухаживать за ним, перейдя на другую руку, а сама украдкой взглянула на паутинку шрамов и бугорков, что тянулась по всему его торсу.             То был след совсем свежих ран, который она видела постоянно, как доводилось его переодевать, мыть или же заниматься более интимными и приятными мероприятиями. Обычно подобные раны отпечатывались на спинах невольников или преступников в знак ужасного обращения или заслуженной кары, но у её хозяина они затрагивали даже лицо. Её никогда не пугал вид его обожжённых мышц и оголённого оскала, наоборот, Дарика восхищалась его стойкостью, ведь если для окружающих Грансург Карштайн представлялся потухшим и сломленным своими увечьями, то в её глазах он полыхал жизнью, и неистовое пламя это было готово поглотить всё вокруг.             — Иди ко мне. — поманил он, заметив её взгляд.             Служанка не стала возражать, плавно перетекла в купальню и в итоге оседлала так, что уселась будто бы на горячую металлическую перекладину, а его руки упали на её широкие бёдра.             — Я уже растёрла бальзам, но его ведь нужно ещё смыть…             — Ты же знаешь, что он сам смоется, если не будем халтурить. — улыбнулся он и вновь поцеловал её в шею.             На сей раз это была не очередная дешёвая провокация с целью смутить милую красавицу, а полноценное начало прелюдии, когда юноша мёртвой хваткой вцепился в ароматную плоть цвета молочного шоколада, словно оголодавший вампир или дорвавшийся до лёгкой добычи крокодил. Грансурга неимоверно возбуждал тот заманчивый блеск, что игриво скользил по её коже, также пропитанной маслом из-за процедур, и он стал спускаться ниже, в то время как руки потянулись наверх, извиваясь по соблазнительным изгибам её бёдер, талии, живота и, в конце концов, груди. Дарика же подскочила, как ошпаренная, когда его зубы слегка прикусили сосочек, пальцы крепко обхватили основания грудей, а эрегированный пенис под ней яростно дёрнулся, выражая готовность и жажду до женского лона.             Верно, обычно всё этим и заканчивалось, когда они с Граном принимали вместе ванну, и всё сходилось к тому, что они трахались до тех пор, пока сама купальня не остынет, ведь до подачи сигнала банщикам прибавить горячей воды никому уже не было никакого дела. И этот раз не стал исключением: Дарика всё так же с обожанием смотрела в его глаза и вкушала нектар его губ, он всё также неистово насаживал её на свой член, будто завтра для них обоих не наступит, а вода пенилась от этих поступательных движений вперемешку с их выделениями и травяным настоем. Стороннему наблюдателю это могло показаться борьбой упрямого льва со своей не менее упрямой львицей, и отчасти так оно и было, ведь стоило ей кончить и попытаться перевести дух, как он тут же усиливал напор или менял позу на что-то более экстравагантное, порождая волны удовольствия одну за другой в стройном девичьем теле, а как только он достигал кульминации и ослабевал — она возвращала ему твёрдость и бодрость такими способами, о которых многим было бы стыдно рассказать в слух.             Как это часто и происходит, в такие моменты жгучей страсти рамки социальных статусов для людей стираются, оставляя лишь алчущих плоти друг друга возлюбленных, и к тому времени, как они оба выдохлись, трудно ходить стало не только Грансургу. Дарика вновь потянула за специальную цепочку, и их обоих окатило массой тёплой воды, смывая не только семя, пот и масло, но также и послеоргазменный дурман, однако следы укусов, нечаянно оставленные царапины и счастливые улыбки это смыть бы не смогло.             Тяжело дыша и сглатывая слюну, они сначала крепко сцепились ладонями, а затем обнялись, облокотившись о внутреннюю стенку купели, чтобы на поверхности осталась лишь голова; в такие моменты они не испытывали нужды в банальных выражениях на манер «Я люблю тебя», ибо им было вполне достаточно взаимного влюблённого взгляда его серо-красных и её янтарных глаз и лёгкого поцелуя.

*******

            К тому времени, как Дарика наконец-таки домыла своего измученного хозяина и уложила спать в его комнате, тучи на небе расступились, окутав весь Райкшильд мягким серебристым светом. Эта ночь выдалась богатой на разочарования и облегчения, и девушка со свойственной ей нежностью поудобнее укутала возлюбленного в одеяло, поцеловала в щёку и направилась к себе…             А через мгновение после того, как удаляющиеся шаги стихли, ведущая на балкон стеклянная дверь слегка приоткрылась и впустила внутрь свежий ночной бриз, а вместе с ним — два чёрных силуэта, что проскользнули в комнату, как занесённые ветром сухие листья. Не сияй на небе ясная луна, в темноте их можно было бы принять за обман зрения, всего-навсего тени от мельтешащих за окном веток, но сегодняшняя ночь решила посоревноваться с минувшим днём, чтобы двух вторженок можно было разглядеть с головы до ног.             Уши вытянутой формы, подобные эльфийским, гибкие и тонкие хвосты с наконечниками из блестящего демонического серебра, чёрные одежды явно восточного пошива, что вперемешку с серыми обмотками, сетчатыми чулками, перчатками и редкими элементами брони весьма посредственно справлялись со скрытием пышных форм и белоснежной кожи, испещрённой ритуальными татуировками — всё это выдавало в них суккубов-ассасинов, именуемых «куноичи». Зарекомендовавшие себя, как каста весьма умелых шпионов и диверсантов, они часто в одиночку брались за задания, требующие особой аккуратности и выверенности, и редко когда можно было увидеть несколько в одном месте, но если такое всё же случалось, то это означало, что задача для нанимателей представлялась действительно важной и приоритетной, чтобы раскошелиться на услуги сразу двух таких.             И действительно, хоть и ворвались сюда с кинжалами в руках с готовностью пустить оружие в дело, но стоило потратить пару секунд на то, чтобы осмотреться и оценить обстановку, как тут же вложили кунаи в набедренные ножны, выпрямились и стянули с лиц марлевые повязки — в конце концов, им заказали не устранить владельца этого роскошного особняка, а переубедить, и для такого насилие едва ли представлялось целесообразным методом. К тому же, если судить по рассказам нанимателей и по пряному мужскому запаху, какой исходил от спящего юноши и говорил о паре часов бурных любовных утех, их цель была более чем расположена к разговору. Едва ли от него стоило ожидать паники или слишком уж долгого и упорного сопротивления, не так ли?             Сладкий аромат пота и приглушённые нотки мускуса, для многих людей даже не ощутимые за запахом травяного масла, ударили им в носы и заполнили лёгкие, и если бы не выучка и верность долгу, то суккубы уже бы сорвались с места и примостились к нему под одеяло. В принципе, в этом и заключалась миссия, быть может последняя в их карьере, но следовало всё сделать по уму и не забываться.             Одна из них, чьи губы пересекал небольшой, даже косметический шрам, подала сигнал тремя пальцами — и её напарница бесшумным шагом проскользила вглубь комнаты, чтобы подобраться к Грансургу слева… Однако, та внезапно остановилась от ощущения, как на почти полностью оголённую спину брызнуло нечто тёплое и горячее. А вместе с тем маслянистое и вязкое, словно перемешанное с комками фарша.             Стоило ей оглянуться, как глаза чуть было не выпали из орбит при виде напарницы, чью голову ударом с затылка насквозь пробила раскрытая ладонь девушки в белом строгом костюме, что стояла за спиной у подёргивающейся в смертных конвульсиях куноичи и смотрела на неё безжалостным, наполненным яростью взглядом серых глаз. В бликах лунного света в глубине чёрных зрачков блеснули алые огоньки, Ризлетт брезгливо подогнула нижнюю губу, вынула руку из пробитой головы мамоно и позволила бездыханному телу рухнуть на пол.             Вторая же куноичи застыла на полусогнутых, уподобившись мышке, парализованной страхом перед голодной коброй, её противник лишь спрятал левую замаранную мозгами и кровью руку за спину, а палец правой приставила к губам в знак призыва к тишине. Ей не нужны были слова, чтобы спросить у вторженки, решилась ли та сбежать или нападать, но в тот момент, когда убрала палец ото рта, что-то в голове шпионки перемкнуло, лицо исказилось яростной гримасой и она пригнулась, чтобы позволить хвосту очертить в воздухе звонкую дугу и ударить по убийце блеснувшим наконечником. Ризлетт среагировала молниеносно, встав вполоборота и пропустив атаку мимо груди, затем схватилась сначала одной рукой, затем второй и принялась рывками наматывать суккубий хвост на предплечье; мамоно поняла, насколько фатальную ошибку совершила, поддавшись эмоциям, лишь в тот момент, когда осознала себя падающей на пол, после чего одна рука оказалась заломана за спину и прижата коленом к позвоночнику, а шею наглухо перетянуло собственным же хвостом. Ризе с жестокой методичностью стремилась одновременно задушить её и переломить хребет…             Как могло показаться на первый взгляд, однако если бы её целью была именно смерть наймитки — последняя уже лежала бы с вывихнутой шеей от резкого движения коленом. Вовсе нет, сестра Грансурга хотела ответов, а для этого хватило бы и одной говорящей глотки, которую оставалось лишь додавить и перенести в более удобное для допросов место — и Ризлетт додавила, когда лицо её противницы побледнело, пара фиолетовых глаз закатилась, а руки ослабли.             Выпрямившись и отряхнувшись, девушка посмотрела на своего мирно спящего младшего братца, которого вся творящаяся тут возня не сподвигла даже почесаться, и подумала над тем, что стоило бы провести с Дарикой разъяснительную беседу по поводу дозволенного в стенах этого дома. Впрочем, похотливая горничная-тихоня — не столь весомая проблема, чтобы отдавать ей приоритет вперёд той наглой крысы, что лежала сейчас на полу, так и напрашиваясь на допрос с пристрастием… Который начался с того, что Ризе отнесла её в подвал, приковала к стене зачарованными колодками, аккуратно отсекла надоедливый хвост почти у самого копчика и вылила той на голову ведро ледяной воды.             — А-кха-кха! Что?! Где… — принялась она откашливаться и хотела было смахнуть воду с лица, да только обнаружила, что скована по рукам и ногам.             — Благо, что ты проснулась, иначе бы я начала бить тебя по лицу самим ведром. Их у нас под расчёт, так что… — хрустнула она шеей и повесила на стоящий неподалёку стул свой фрак, оголив плечи; беседа обещалась быть жаркой и душной.             Демонице потребовалась пара мгновений, чтобы проморгаться, а затем та завизжала от боли, когда Принцесса Преисподней приложила к её боку нож, чьё лезвие покраснело прямо в руках от высокой температуры. От места соприкосновения повеяло запахом жареной плоти, а также осталась уродливая тёмная отметина — явно не то, к чему была бы привычна нежная демоническая кожа.             — Ааааааа! Н-нет, прекрати! Ч-что тебе нужно?! — вновь попыталась она вырваться, но ладони лишь с трудом сжались и разжались.              — Забавно слышать этот вопрос от воришки, что пробралась в дом к моему брату и решила заколоть его во сне. Да и, признаться честно, я надеялась, что куноичи — куда более профессиональные и стойкие бойцы, чтобы от такого пустяка заплакать. Что же с тобой будет дальше — представить даже страшно.             Ризлетт снова прикоснулась раскалённой сталью к её коже, но уже с другого бока, и нажала немного сильнее, отчего лезвие неглубоко врубилось в плоть, а пересекающая это место сетка нервных окончаний и артерий в мгновение ока доставила до мозга острейшие болевые ощущения, заставившие её спину рефлекторно выгнуться, отчего нож зашёл ещё глубже в тело. Суккуб уже успела пожалеть о том, что отправилась на задание в таком минимальном количестве одежды, ведь её мучительнице даже не пришлось раздевать свою пленницу — все самые аппетитные и мягкие филейные части были на виду.             — Это… — попыталась она выдавить из себя слова, пока заливалась плачем. — Это не так *хнык*!             — Хм?             — Нас послали не для того, чтобы убить лорда Карштайна, поверьте!             — Я в курсе, мамоно таким обычно не промышляют. — безразлично констатировала Ризе и прикоснулась разогретым остриём к груди шпионки.             Шёлковую ткань прожгло сразу же, и пленница сократилась всем телом от острого ощущения в своём соске.             — АААААААААГХ!!! — взревела она, пока блондинка легонько вращала рукояткой, всё глубже ввинчивая кончик кинжала в крайне чувствительную молочную железу, а затем резко выдернула.             — Очевидно, что вас используют против мужчин, когда нужно их либо похищать, либо совершать мелкие пакости, либо навязываться в любовницы и получить определённую выгоду для своих нанимателей. Со дня воцарения новой Владыки Монстров на что-то более серьёзное вас уже не нанимают — нелюди в значительной мере обмельчали и деградировали со времён Тысячелетия Огня, вы превратились в избалованных, пубертатных детей. Которых даже пытать скучно.             — Й-я…             — Меня интересуют наниматели. Кому мой братец настолько насолил, и кому лишних ассасинов девать некуда, что не жалко отправлять на убой двух куноичи?             — Это… Это была четвёртая лилим, Её Величество Друэлла. Она решила, что…             — Не верный ответ. — и тут же последовал удар наотмашь, да такой, что на костяшках кулака осталось изрядное количество содранной со щеки суккуба кожи, а по полу рассыпалось несколько выбитых зубов.             Шок от столь жестокого удара затмил собой боль от свежевания плоти с костей, и лазутчица залилась утробным кашлем вперемешку с жалобными всхлипами, сблёвывая ярко-красную кровь на собственную грудь, живот и ноги. Стоило отдать мамоно должное — череп обычного человека после такого смялся бы, как перезревшая тыква, и ни о каком допросе речи бы уже не шло, разве что посредством некромантии, но для демоницы удар оказался сравнительно лёгким и прошёл по касательной.             Ризе схватила её за подбородок и повернула к себе, вместе с тем показав покрытый её же мясом кулак.             — Осмелюсь предположить, что ты хорошо знакома с анатомией и не питаешь надежды отделаться лишь лёгкой отрыжкой, если я вобью латеральный хрящ тебе прямо в заднюю стенку черепа?             Та с трудом кивнула на грани потери сознания.             — Хорошо. Я уже поняла, что паучихи с Дзипангу всему виной, но хочу услышать это от исполнительницы заказа.             — М-матриарх клана Кагено, Дзёугохама-сама, пришла к нам, кха-кха, и-и предложила взяться за лескатийского дворянина, который, н-н-н-ннх, проявил интерес к сотрудничеству с ёкаями. — она снова срыгнула алой жидкостью. — Кха-кха-кха, нгх, она предложила нам взять его в мужья и дала авансом большую сумму золота, а в обмен от нас требовалось лишь… Лишь убедить его при ведении бизнеса отдавать предпочтение их клану, нежели кому-то из конкурентов, и пересмотреть сделку ради большей выгоды для дзёрогумо. П-пожалуйста, я сказала всё, что знаю *хнык*, я не лгу…             Пленница снова залилась слезами, и Ризе, отпустив её щёки, отошла на пару шагов. Она подняла руки и прикрыла глаза, а окружающих воздух потеплел, завибрировал и исказился от нарастающего жара. Шматки выдранного мяса куноичи на её костяшках запеклись и осыпались чёрным пеплом на пол, кровь на руках и лице испарилась, что влага на раскалённом металле, а духовная сила, обращённая усилием воли в адское внутреннее пламя, начисто выжгла частички демонической энергии, успевшей коснуться девушки. Таково было её «Биение души» — физически осязаемая манифестация гнева и ненависти, коими Ризлетт сейчас пылала с ног до головы, хотя лицом по-прежнему напоминала бездушную статую.             Она глухо выдохнула и воззрилась на совсем расклеившуюся куноичи:             — Мой дорогой брат предпочитает иметь дело с честными людьми и щедро вознаграждает своих партнёров по бизнесу, каким бы этот бизнес ни был, ему доставляет эстетическое удовольствие это, а мне — его улыбка… Но вы в своём высокомерии и жадности решили это разрушить, предать его доверие, даже не взирая на то, что он и без ваших дешёвых махинаций относился к подобным вам отродьям по-человечески, без предрассудков. Что же, если вам не по нраву достойное, полюбовное отношение к себе, стало быть понравится отношение, как к тупорылому скоту. В этом мы с ним теперь сойдёмся, потому что я уже давно воспринимаю в таком ключе весь ваш жалкий суккубий род, каждую из вас.             Ризлетт хватила её за лицо и пальцами раздвинула веки, остановив остриё вновь раскалившегося кинжала в сантиметре от зрачка, сузившегося до точки. От накатывающего жара у той начало высыхать глазное яблоко, а ресницы загнулись в крутую дугу.             — Н-нет, пожалуйста, я сделаю всё, что скажите, только прекратите!             — Не беспокойся, от тебя мне многое не потребуется. Я хочу лишь, чтобы ты передала своим хозяевам в качестве сообщения всё, что здесь услышала, увидела и испытала, и пусть они осознают: ты осталась в живых только по той простой причине, что интересы Грансурга для меня приоритетнее собственной неприязни к вам… Но прежде, чем отпустить, мне бы хотелось проверить на практике, сколько жира можно срезать с куноичи, чтобы ей хватило сил доковылять до Дзипангу. Нас с тобой ожидает множество любопытных анатомических изысканий.             И нож плавно, словно в кусок сливочного масла, вошёл в глаз мамоно — недостаточно глубоко, чтобы достичь мозга, но для выжигания зрительных нервов, вытекания яблока из глазницы и мучительной боли этого хватило с лихвой.             — Нет! НЕТ! НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!!

На следующий день.

            Грансург сидел в кресле за своим рабочим столом и, откинувшись на спинку и прикрыв глаза, наслаждался пением птичек, что решили разыграться особенно звонкой трелью.             О раннем подъёме после вчерашних душеизлияний и похождений не могло идти и речи — прислуга Карштайнов это прекрасно понимала, поэтому позволили своему господина проспать вплоть до полудня, и сейчас он отдыхал после плотного обеда в ожидании прибытия своих телохранителей. И побеспокоить его послеобеденную «медитацию» не было под силу ни птичьему концерту, ни упавшему на волосы лучу тёплого солнечного света… Ни Мирианне, что уселась на край стола и стала водить его ладонью по внутренней части своего бедра. Весьма вульгарный намёк, сравнимый по прямолинейности разве что с тем, если бы она присела на корточки и стянула с него штаны, но юношу это не особо взволновало. Ему, несомненно, импонировала такая её настойчивость и он в полной мере наслаждался её выходками, однако помимо мимолётного проскальзывания кончиков пальцев под кружевную окантовку чулка, слегка стягивающую кожу, ни на что более смелое или настойчивое колдунья рассчитывать уже не могла. Хотела бы, но он ей упорно не давал.             — Знаешь, Грансург, оставлять женщину неудовлетворённой — это не по-мужски.             — А раздвигать ноги перед человеком, которого ты в этом плане не интересуешь — это не по-женски, но, как видишь, нас обоих наше несоответствие своим полам не беспокоит.             — Между прочим, в мужских выделениях содержится большая концентрация духовной и жизненной силы, которую, если смешать с женской, можно использовать для магии великой разрушительной мощи — куда большей, чем способен достичь Ханикатт своей «наукой»…             — Во-первых, я больше доверяю рычагам и шестерёнкам, нежели вашим колдовским поветам, а во-вторых — не путай учение о нимфомантии с собственной нимфоманией, Мирианна. Не хочу в результате подобной связи оказаться ещё сильнее чем-то проклятым, чем уже есть сейчас, но уже твоими руками. Такие ведь случаи не редки, верно?             — Пфт, говоришь так, будто бы я какая-то там злобная ведьма! — хмыкнула она и сомкнула ноги вместе, выражая обиду и сложив руки под грудью.             Женщина хотела было что-то ответить, но когда повернула голову к нему, то поймала на себе взгляд приоткрытого глаза Грансурга, смотрящего на неё, как на забывшую, кем в действительности является, маразматичку.             — А, ну да, точно.             Раздался стук в дверь, после которого она слезла со стола и встала рядом с господином, и после получения разрешения в комнату вошла Дарика в сопровождении Рудигера и Тодеуша. Оба гвардейца были облачены в чёрные доспехи, но если маска Морнвальда почти буквально заменяла ему лицо, то свой шлем-череп Шнайдер держал в руке; не будь на нём тяжёлой экипировки, этого седовласого ветерана можно было бы принять за престарелого кузнеца или вышибалу в подпольной бойцовой яме — человека, что всегда должен быть сильнее и страшнее тех, кому платят за превращение лиц друг дружки в отбивные котлеты.             — Милорд, капитан Шнайдер и капитан Морнвальд явились по вашему приказу. — почтительно поклонилась Дарика и, получив от него благодарность и разрешение идти, проскользнула в проём и закрыла за собою дверь.             — Вы хотели нас видеть, сир? Мирианна. — кивнул офицер Вороньих Когтей придворной ведьме и воззрился на молодого графа в маске.             — Верно, капитан. Извините, что отрываю вас от тренировок остальных членов своей гвардии, однако у меня появилось важное дело, самостоятельно справиться с которым мне не под силу, но вам вдвоём оно должно оказаться по плечу.             — Конечно, милорд, мы к вашим услугам. — они с Тодеушем скромно поклонились. — От нас требуется кого-то устранить?             — Нечто более деликатное. С недавних пор мастер Ханикатт занимается разработкой оружия, против которого обычные средства защиты, на подобии щитов, доспехов или даже фортификаций грозятся потерять всякую полезность.             — Вы говорите о том «танке», которым он выделывался недавно на полигоне?             — Нет, я говорю о том, что можно поставить на этот танк для достижения наибольшего разрушительного потенциала и военного преимущества. Однако, если физические преграды для пирокласта совершенно несущественны, то об его эффективности против защиты волшебной известно пока ещё мало. Мирианна занимается замерами в отношении человеческой магии, но незакрытым остаётся вопрос касаемо мамоно и их сопротивляемости.             — Стало быть, нам нужно отловить несколько суккубов, чтобы испытать на них адские творения Ханикатта?             За Грансурга ответила Мирианна:             — Простые суккубы, демонессы или зверолюди тут не подойдут, Рудигер. Мы можем жечь их сколько угодно, но если хотим достичь реальных эмпирических результатов — для испытаний понадобится кто-то действительно могущественный. Посылать вас штурмовать цитадели лилим или ловить драконов было бы слишком опрометчиво, хотя бы по той причине, что это слишком долго и заметно, однако у меня на примете имеется одна старая знакомая, от чьей смерти мир не обеднеет.             — Какое-нибудь лесное чудовище?             — Пару лет назад я разграбила очередную гробницу в Южных Землях, что принадлежит одной апофис, и поимела там много занятных безделушек, а вот их владелица осталась ни с чем. Она как раз подойдёт.             — «Апофис», значит? Это же альфа-разновидность ламий? — переспросил чёрный рыцарь у Грансурга, на что тот утвердительно кивнул.             — Подобные монстры весьма редки, а их демоническая мана столь концентрированная и необузданная, что влияет на целые регионы вокруг своего места обитания. Они подобны тысячелетним драконам, королям нежити, древним ужасам из глубин и дочерям нынешней Владычицы Тьмы, так что победа даже над одной такой — это гарантированное внесение своего имени в легенды… — и Карштайн иронично улыбнулся. — Вот ведь забавно получится, если в один прекрасный день убийство столь могущественного существа окажется под силу даже обычному солдату, покрутившему вентиль на хитроумном оборудовании, не правда ли, господа?             Рыцари переглянулись между собой.             — Вы хотите отдать такую мощь простым людям, господин?             — Только тем из них, кем вы будете руководить, капитан. — он с трудом поднялся с кресла и при поддержке чародейки обошёл стол. — У меня нет желания разглашать направления наших исследований или предоставлять их результаты кому-то другому. Даже союзникам. Даже за экономические выгоды. Так что можете не переживать за свою исключительность, всё равно осадные орудия и рукотворные огнедышащие чудовища не заменят карастэнскую выучку Мясника Кровавого Прибоя, чародейских знаний Героя Запретных Искусств, а также молчаливости и мрачности моего дорогого телохранителя.             В ответ на это Тодеуш что-то неразборчиво проскрежетал и показал руками; Мирианна и Рудигер по своему обыкновению не разобрали мысль коллеги, но вот Карштайн рассмеялся от его претензий и брюзжания.             — Вам, мои капитаны, это по силам?             — Мой лорд, если на то будет ваша воля — мы притащим вам хоть Богиню Войны Арес в кандалах, однако я бы хотел возразить. Путь в южные пустыни займёт многие месяцы и потребует пересечь границы десятка стран, а мне хватило опыта с вашим отцом, чтобы раз и навсегда заречься оставлять своих хозяев, даже по их приказу.             — Вообще-то…! — Мирианна подняла палец и попыталась с умным видом возразить, но седой карастэнец смерил её презрительным взглядом.             — Потому как я уже уяснил, что и на старых колдуний в деле защиты главы рода Карштайн и народа Драквальда не может быть никакой надежды.             — Вообще-то, я хотела сказать, что не предложила бы вам скакать к чёрту на куличики, если бы не обладала возможностью перебросить вас обоих туда по мановению руки. Во многих местах, где доводится побывать, я оставляю рунные печати врат, через которые при помощи магии теней можно путешествовать, как порог комнаты переступить. Если вы действительно так сильны, как Грансург считает — к ужину уже вернётесь сюда.             Выяснив всё необходимое и получив от господина указание хорошенько подготовиться, рыцари вернулись к себе и принялись перебирать снаряжение. К тому моменту, как они вернулись в поместье и спустились в подвал, чтобы предстать перед зияющей червоточиной, прогрызенной в пространстве умбрамантией Мирианны, всё своё оружие и снаряжение Морнвальд запрятал под плащ и элементы брони, а вот с пояса Шнайдера свисал грозного вида шестопëр, испещрëнный поблëскивающими символами. Зачарованная рунической магией мастера-кузнеца Хродгарда, эта булава служила прекрасным проводником и катализатором силы своего владельца, предавая ему сокрушительную мощь, и один лишь факт снаряжения таким оружием для подобной вылазки говорил о многом. Как минимум о том, что Рудигер не собирался играть с мамоно в поддавки и планировал вернуться домой.             Они оба шагнули в портал — и обнаружили себя стоящими на широкой каменной плите, по многих местах сколотой и изрисованной надписями на неизвестном языке. Магическая печать, что до этого сияла на земле чёрно-синим нечестивым светом и формировала за их спинами разлом в реальности, тут же погасла и исчезла, как её и не бывало, в то время как древние письмена остались места.             — Хм, если точно не знать, где находится круг переноса и что на нём написано — о его наличии так никогда и не узнаешь. — в слух вымолвил Шнайдер, посмотрев себе под ноги, и обратил внимание на собравшийся из дымчатых теней женский образ.             — Именно. Удобно, не правда ли? — ухмыльнулась проекция Мирианны той безгубой клыкастой щелью, что заменяла ей рот, а рыцари принялись осматриваться.             Голубое небо переливалось само в себя из-за жаркого светила, подобно неспокойной морской глади, но выбеленные безжалостным солнцем песчаные дюны виднелись лишь у самого горизонта, уступая место цвету буйной растительности джунглевого леса. Драквальдцы оказались в покинутых руинах посреди моря зелени, где непрестанно стрекотали тропические насекомые, хищные ящеры и крохотные млекопитающие, что могло бы заставить их усомниться в правильности пункта назначения.             — Это вы с лордом Грансургом имели в виду, упоминая влияние демонической энергии апофис на окружающую территорию?             — Сотек, конечно, сильна, однако до сих пор не замужем, и столь сильно облагородить выжженную пустыню ей в одиночку было бы сложно. В этих местах, как на земле, так и под, обитает множество мамоно-эндемиков, совокупного резонанса которых вполне бы хватило на локальное терраформирование. В любом случае, вам нужна только одна из них, и для того, чтобы до неё добраться, — она указала пальцем в сторону заросшего пальмами холма, заметно выделяющегося среди остального ландшафта. — Идите на север, всего в пяти минутах ходьбы, вход не пропустите.             — Чего нам ждать от заброшенных катакомб?             — Они очень глубокие и там спит некоторое количество нежити. Возможно, что разминированные мною ловушки взвели заново, так что стоит быть начеку.             — Как ты узнаешь, когда нужно будет нас вернуть?             — Я буду наблюдать из тени. Развлекайтесь, мальчики! — с этими словами теневой морок растаял, а воины переглянулись и направились в сторону холма.             По мере приближения к цели они всё чётче слышали перешёптывания неясных теней, прячущихся за деревьями, чьи-то надменные смешки и робкие просьбы вести себя тише, для улавливания которых в какой-то момент уже не требовалось обострённых ощущений двух Героев. Затем, будто бы в знак лопнувшего терпения и неудержимого возбуждения, из густых кустов на незваных гостей вылетела одна из местных полуженщин-полузмей, именуемых в простонародье «ламиями».             Подобных чешуйчатых зверолюдей не было бы неожиданностью встретить здесь даже во времена высохшей пустоши, ведь для этих хладнокровных столь жаркий климат являлся более привычным, нежели для людей, а гибкие и скользкие тела прекрасно приспособлены для быстрого и незаметного перемещения по дюнам и барханам… Но капитана Морнвальда, которого змеехвостая красавица избрала целью своего броска, такое знакомство не впечатлило и даже не удивило — он просто выставил руку ей на встречу, ловко ухватился за глотку и одним резким усилием пястных костей свернул той шею. Её упругое и длинное туловище, уже описывающее в воздухе дугу для захвата его тела в объятия, тут же обмякло и опало на землю, а звонкий щелчок переламываемых позвонков и разрываемых сухожилий в один миг оборвал весь тот гомон тропической живности, что до этого сопровождал чёрных рыцарей с момента переноса. Умолкли в немом ужасе не только остальные ламии, коим хватило терпения не броситься на добычу сразу же, как возникло желание мужского тепла, но и рои насекомых, кваканье ядовитых лягушек, шипение крокодилов и шелест листвы.             Всё в округе будто бы в один момент вымерло или затаилось, дабы не привлечь внимание этого двуногого хищника, закованного в чёрный панцирь и лишённого лица, а Тодеуш в свою очередь просто отпустил шею змеелюдки и переступил через её хладный труп.             — Какой ты кровожадный. — усмехнулся Рудигер проходящему мимо напарнику, в ответ на что тот помахал рукой у уха в знак нежелания слушать подобное именно от него, и они направились дальше.             Быть может со стороны это выглядело жестоко, ибо являлось скорее наглядной демонстрацией силы всем окружающим, нежели актом самообороны, но не капитану Шнайдеру было на что-то подобное жаловаться. Ради справедливости стоило признать, что если бы не Морнвальд, то взяться за оружие пришлось бы ему, потому как едва ли местные аборигены поняли бы диалект двух белолицых пришельцев из далёкой северной страны, в то время как язык насилия монстры должны были понять прекрасно и без лишних пояснений. Более они не встречали никаких преград, пока не предстали перед аркой, ведущей в тоннель под крутым подножием холма.             — Нья-ха-ха-ха-ха❤ Весьма непривычно видеть здесь, в такой глуши, сразу двух статных мужей~ — раздался зычный смех откуда-то сверху, и рыцари увидели усевшуюся на горизонтально лежащую над входом колонну ещё одну представительницу местной фауны.             Как и подобает сфинксу, хранителю забытых путей, это была молодая девушка с загорелой кожей цвета свежезаваренного какао, весьма посредственно прикрытой элементами тонкой, почти просвечивающей хлопковой одежды, а торчащие на макушке чуткие ушки, растущий из копчика пушистый хвост и покрытые густым золотистым мехом когтистые руки и ноги выдавали в ней такую же зверолюдку, но уже из семейства кошачьих. Морнвальд согнул локоть и сжал кулак, чтобы что-то сделать, но его остановил Шнайдер.             — Ты понимаешь наш язык, привратник?             — В противном случае я бы не смогла загадывать загадки тем, кто желает проникнуть в гробницу, и получать от них ответы, правильные или нет~ — она подпëрла подбородок. — Довольно любопытно, что вы пришли сюда, не облепленные клубком змей и жучков. Обычно эти жадные ламии и скарабейки забирают потенциальных мужей себе, стоит им только ступить в оазис госпожи Сотек. Что их в вас не устроило, ммммм?             — Мы здесь по важному делу и нам нужно попасть в катакомбы. Если не станешь препятствовать — оставим в живых.             — Нья-ха-ха-ха-ха! Любопытно, весьма любопытно! — она тут же вскочила на ноги и широко расставила руки.             Следом за этим на площадке вокруг них образовался широкий круг из магических панеглифов бирюзового цвета, а две статуи стражей-воительниц, что стояли по сторонам арки, пришли в движение, буквально на глазах обретая куда более женственное и крепкое телосложение, и скрестили хопеши, чем преградили вторженцам дорогу.             — Я столько лет сижу тут в ожидании достойной партии, что не могу просто так взять и пропустить подобных вам мародëров во владения госпожи, увы и ах. Если хотите пройти, то придётся вам решить несколько моих загадок. Отгадаете всё — я сама вас проведу в её покои, но если хотя бы в одном ошибëтесь, то пеняйте на…!             Но не успела она договорить, как латный сабатон Рудинера обрушился на вытесанную из песчаника плиту под ногами, а по округе разнеслась плотная ударная волна. Границы незримой до сего момента стены поалели и рассыпались, словно выстроенная из песка насыпь, и карастэнец поднял руку в направлении насторожившихся охранных големов.             — Ч-чего? Мой барьер! Не может быть, чтобы он так легко рух…! — выкрик её удивления и возмущения затерялся в оглушительной гомоне нарастающей вибрации, которую породили багровые электрические разряды между пальцев Шнайдера.             Сфокусировав своё «Биение души» в ладони, затем он выстрелил двумя вьющимися змеями кроваво-красной молнии.             От громового раската, исходившего будто бы отовсюду, сфинкс рефлекторно закрылась руками, а когда раскрыла глаза и осмотрелась — воззрилась на то, как на месте живота и грудины у одной из своих помощниц зияет сквозное отверстие со всё ещё тлеющими краями, а от головы и левой руки второй остались только обугленные огрызки. Големы ещё пару секунд стояли и ощупывали себя на предмет повреждений, как того требовали заменяющие нервные окончания потоки демонической маны, после чего синхронно пали на колени и завалились на землю, точно куклы с оборванными ниточками.             Рудигер направил всё ещё искрящую ладонь уже на неё, и девушка, перед чьими глазами менее чем за один удар сердца пронеслась картина собственного обгоревшего трупа, рухнула навзничь и попыталась спешно отползти, но сразу же упёрлась спиной в стенку. Уйти с линии огня у неё не получилось.             — Прежде, чем мы начнём разгадывать твои загадки, привратник, окажи нам должное гостеприимство и ответь на одну нашу: «Если будешь играть со Смертью — кто из вас в конце концов одержит верх?».             — Я-я извиняюсь, милостивые сэры, работа у меня такая — охранять проход в чертоги высоких господ, нья-ха-ха-ха… — затараторила она в попытке выказать свою наибольшую лояльность двум убийцам, но при виде их безразличных взглядов потеряла всю напускную шутливость. — Н-не велите казнить! Пожалуйста, вы можете войти…             — Премного благодарны.             Капитан Шнайдер опустил руку и направился вниз по лестнице, ведущий в подземный комплекс, а Морнвальд проскрежетал нечто с такой интонацией, что и без навыка общения с глухонемыми Рудигер сумел разобрать в его словах возмущение, на подобии «И это мне ещё пеняют за кровожадность?».