Полуликий Король

*******

            Морнвальд слегка дёрнул правой рукой, отчего пружинный механизм на внутренней стороне наруча сократился, повернул лезвие по часовой стрелке так, чтобы покоящее до этого момента в пазу лезвие смотрело остриём не в сторону плечелоктевого сустава, а наоборот, стало продолжением предплечья, будто бы вдвое его удлинив — и полоснул клинком прямо перед собой. Этим диагональным ударом убийца рассёк иссохшее тело бросившегося на него беспокойного мертвеца, отчего неистовая мумия остановилась, зашаталась и распалась на две половинки.             Крови от расчленения этой не-мёртвой мамоно не осталось ни на клинке, ни на полу, вместо этого Тодеуша обдало массой вздыбившейся пыли, в которую давным-давно превратились все телесные жидкости подобных существ. Он принялся разгонять облако рукой, и в его сабатон вцепились чьи-то пальцы — то была мумия, которую настолько серьёзный урон сумел только лишь замедлить и лишить возможности пользоваться ногами, так что она подползла к нему и схватила, видимо, в надежде повалить иноземца на землю, где у неё было бы больше шансов справиться… Только вот сама же облачённая в ритуальные обмотки вельможа с удивлением обнаружила, что вторая её рука, которой хотела ухватиться уже за его колено и потянуть на себя, оказалась отсечена по локоть и в данный момент беспомощно барахталась поодаль.             Несомненно, вернувшаяся к существованию нежить обладала живучестью за гранью возможностей и пределов обычных, живых людей, неупокоенные не ощущали усталости, боли и, даже будучи расчленёнными или по-иному «смертельно» раненными, продолжали функционировать как основным телом, так и оторванными своими частями, но боеспособность и слаженность таких фрагментом зачастую оставляла желать лучшего. Её привязанный к собственным костям разум, значительно замедленный веками бездействия и деградировавший под влиянием витающей здесь тёмной магии, не только не сумел правильно отреагировать на потерю конечности и даже всего туловища ниже груди, но и в принципе определить в смутном силуэте чёрного рыцаря хотя бы нечто большее, нежели то, что это мужчина, чьей жизненной силы и тепла она столь сильно жаждала.             Мумия жалобно замычала от бессилия, скорее впав во вполне привычную девичью истерику, ведь её атрофированные мёртвым сном мышцы не были в состоянии исполнить желаемое, пока в достаточной мере не налились силой живительной эссенции, однако Тодеушу не было никакого дела до стонов и жалоб ходячего антиквариата. Он выдернул ногу из её захвата, тут же наступив ею же девушке на лопатку и прижав к полу, а затем вонзил выдвижной клинок вертикально той прямо в висок, пробивая не только стенки черепной коробки, но и мраморную плитку под ними. Следом за хрустом костей магические иероглифы на её бинтах резко вспыхнули и погасли, сама мумия обмякла, словно театральная марионетка с обрубленными ниточками, отсечённые ноги и рука тоже прекратили двигаться, а рыцарь вынул лезвие из её головы и повернулся к ещё нескольким таким же стражам катакомб, что с трудом выбрались из отведённых под них ниш в стенах. Похоже, что после этой вылазки ему придётся уделить некоторое внимание на чистку механизмов скрытых клинков от забившихся туда останков нежити.             Тем же временем, пока безмолвный коллега маневрировал между медлительными мумиями и отделял им конечности и головы от тел, капитан Шнайдер придавил ногой грудину одной из бросившихся на него забинтованных зомби к плитке и с размаху снёс ей лицевую часть черепа ударом шестопёра. По всей видимости, слабое место у них находилось именно в голове, поскольку её бинты тоже вспыхнули, освобождая связанную магией душу, руки ослабли и упали на пол, а сама она перестала подавать хоть какие-то признаки жизни; для старого Рудигера сие не стало каким-то значимым открытием, ведь в былые времена ему доводилось сражаться и с куда более опасными и могущественными представителями потустороннего мира, для некоторых даже такие повреждения оставались незначительными, но с погребёнными в пустынях ему сталкиваться ещё не приходилось, так что даже из этого можно было вынести ценный опыт на будущее.             Впрочем, времени или желания конспектировать методы окончательного умерщвления местной низшей нежити не было, и Шнайдер выставил перед собой руку, чтобы защититься от нескольких бинтов, которыми другая мумия выстрелила в него в надежде спеленать. На необременённом мыслями и не особо свежем лице мамоно даже возникло подобие неумелой победной улыбки от предчувствия успеха, но это выражение затем сменилось недоумением, потому как она со всей силы тянула бинты на себя, а воин даже не шелохнулся. Устав наблюдать за столь жалким зрелищем, Рудигер сам принялся наматывать лоскуты ткани на предплечье, а когда расстояние между ним и мумией сократилось уже на половину — с силой потянул на себя, да так, что ту сорвало с места. Мужчина схватил её за лицо когтистой рукавицей и сжал ладонь в кулак, попутно дробя голову, будто разбивая керамическую вазу с песком.             Карастэнец отбросил бездыханный труп в сторону и присоединился к Морнвальду: совместными усилиями они усеяли пол этого зала горами праха и пепла, запчастями поверженных охранных големов и внутренностями нескольких женщин-скорпионов и скарабеев, явно не трезво оценивших своих шансы на успешную охоту. В какой-то момент древние письмена, коими были испещрены залы и переходы подземного комплекса, оказались дополнены живописью в виде следов от раздробленных черепов и кровавых мазков, а чёрные рыцари, стряхнув с себя пыль из чьих-то пересохших артерий, обратили взоры на ту, кто и затеял эту «гениальную ловушку»: в самом тёмной и дальнем углу залы тряслась забившаяся туда анубис. Едва ли хотя бы одну из этих разодетых в золото и дорогие шелка женщин-шакалов можно было заметить не подле кого-либо из высоких господ Пустынных Королевств, где они зачастую занимали должности послов, городских распорядителей и визирей для фараонов и царей, а то, что она находилась и здесь, в логове ушлой апофис, могло указывать и на то, что «Её Темнейшество Сотек» также являлась не просто могущественной ламией, но и правительницей здешних земель. Эта жрица, любезно назвавшаяся Аменхетомой, злорадствовала над двумя тщеславными глупцами и воришками, осмелившимися нарушить вечный покой обитающего здесь сумрачного зла, она натравила на них полчище своих как вполне живых прислужниц, так и поднятую чарами погребальных ритуалов нежить и уже потирала покрытые глянцевым чёрным мехом ручки в предвкушении роскошного пиршества мужской эссенции… А теперь лишь бессильно дрожала с наполненным ужасом лицом, испещрённым кровавыми очерками от растерзанных подруг и подчинённых.             Её сердце, охваченное отчаянием, сжималось всё сильнее с каждым шагом, пока приближался Морнвальд, затем Аменхетома жалобно взвизгнула, словно собака, которой прищемили дверью хвост, ведь убийца схватил низкорослую девчонку за шею и поднял на уровень своих глаз, отчего её ноги перестали касаться пола. Тодеуш и не думал ломать ей шею, хотя прекрасно это умел и предпочитал именно такой способ быстрой расправы, а вместо это отнёс к Рудигеру, чтобы они вдвоём «разрешили некоторое недоразумение».             — П-пожалуйста… Я не хочу…             — Как я и предупреждал, Ваше Преосвященство, — обратился старый рыцарь к заплаканной жрице песков резонирующим сквозь зазоры шлема-маски голосом. — Вся твоя бравада обернулась слезами раскаяния. Полагаю, ты в полнейшем ужасе от развернувшейся здесь скотобойни, не будет ложью даже назвать нас «мясниками», но прошу принять во внимание, что той, кто отправил нам всё это мясо на разделку, была именно ты. — …й-я…             — Мы бы никого здесь не тронули, если бы нам не заступили дорогу в поисках покоев обретающейся здесь апофис, но увы. Теперь разговор обстоит по-другому: либо ты указываешь нам самую короткую и безопасную дорогу, либо мы используем твои кишки и жилы в качестве путеводной нити, чтобы не затеряться в этом лабиринте. Выбирай.             Стоило отдать должное её обучаемости и сговорчивости: анубис без лишних вопросом и пререканий, лишь бы ещё больше не разгневать этих безликих чудовищ в окровавленных и запыленных доспехах, указала не на один из коридоров, ведущих прочь из помещения, а попросила поднести себя к стене, где в определённой последовательности нажала на несколько едва ли выделяющихся плиток с иероглифами, после чего перед расхитителями раскрылся новый проход. В правильность этого направления верилось уже больше, поскольку в темноту им приходилось спускаться по выточенной в скале широкой лестнице, по краям которой попарно вспыхивали факелы, постепенно освещая тоннель всё ярче и яснее, однако же Тодеуш шёл впереди и держал перед собой заключённую в стальную хватку мамоно на тот случай, если и здесь ждали неприятные ловушки. Им уже довелось познакомиться с уловками и новаторскими решениями древних местных инженеров, так что если очередные многотонные гранитные плиты решат ударить по вторженцам с двух сторон и раздавить их — давить этот механизм будет в первую очередь Аменхетому.             Ставка на столь неординарный способ предупреждения ловушек, как ни странно, себя оправдала, ведь девушка несколько раз указывала им на незаметные кнопки и лески, наступив или разорвав которые им пришлось бы уворачиваться либо от скинутого на головы валуна, либо от коридора летящих ядовитых дротиков, либо от дождя насыщенных демоническими феромонами и афродизиаками масел. Подобный разброс в летальности анубис объяснила тем, что по приказу госпожи Сотек её подчинённые стали потихоньку заменять смертельные орудия на более безопасные и безобидные, призванные сугубо замедлять или обездвиживать возможных нападающих, чтобы затем отдавать их подданным монстродевам, но начали они этот процесс со входа, в то время как до самых глубоких уровней руки ещё не дошли. Таким образом, они ещё какое-то время блуждали по катакомбам, порою натыкаясь на новые отряды мумий, которых Аменхетома своей властью загоняла обратно в вечный сон ради их же собственного блага, и в конце пути драквальдцы с пленной зверолюдкой оказались в огромных размеров помещении, пересекаемом по центру узкой вымощенной дорожкой, слева и справа которой находились заполненные насыпями сверкающего золота и драгоценностей ниши.             — Э-это наша сокровищница, могучие сиры… В-вернее сказать, теперь она ваша! — тут же осеклась жрица, когда Морнвальд продолжил вести девушку перед собой. — Если вам будет так угодно, то я распоряжусь, чтобы слуги начали собирать всё это в обоз… И-и я с радостью подберу что-нибудь, чем можно было бы украсить ваши величественные доспехи!             Это не было паническим лизоблюдством или обезумевшим раболепием пред ними, хотя страх за свою жизнь в ней не угасал ни на мгновение, если уж не усиливался с каждой минутой, не являлись её слова и пустым бахвальством, ведь единственным желанием Аменхетомы прямо сейчас было заманить их обоих в цепкие лапы обитающих здесь ползучих монеток — монстров-мимиков, чьё женственное очарование могло сравниться только лишь с той непомерной жадностью, что обуёт любого мужчину, кинувшего на них хотя бы мимолётный взгляд. Эти желейные игривые перевёртыши обычно селились в таких местах, так эта усыпальница, где можно было затеряться меж горами настоящих сокровищ и устраивать засады на потенциальных мужей, в то время как анубис, признаться честно, сама не могла с точностью ответить, откуда они здесь вообще взялись, — быть может, выползли из какого-нибудь случайно разбившегося сосуда, брошенного сюда давным-давно, а может и сами сформировались из обычного золота, сильно пропитанного нечестивой магией, — однако монетки никому из местных обитателей вредить даже не помышляли, а сами по себе вполне могли бы образовать дополнительную линию обороны покоев госпожи…             Только вот надежды Аменхетомы на содействие этих иждивенок не оправдались от слова «совсем». Те небольшие холмики посреди моря золотых монет, под которые мимики и маскировались, даже не порывались прийти в движение, раскрыться перед незваными гостями во всей своей греховной красе и хотя бы попытаться их соблазнить — вместо этого мамоно, почуявшие окружающий рыцарей запах смерти и подавленные исходящей от них жаждой крови, предпочли не подавать вообще никаких признаков жизни, лишь бы это бедствие их миновало.             — Мы признательны за вашу щедрость, а наш господин с благодарностью бы принял подобные подношения, но сейчас у нас здесь совсем иная миссия. — Рудигер наклонился и вынул из груды блестящего металла небольшую статуэтку змеи. — Это может показаться смешным, но он более тяготеет к меди и стали, считая их куда более ценными материалами, нежели золото или серебро, и я его понимаю — в конце концов, качественный меч или плуг из благородного металла не смастеришь... Но вот если бы у вас имелось несколько так называемых «ползучих монет», то был бы другой разговор.             — Да? — удивилась зверолюдка.             — Одна старая ведьма, которая нас сюда и забросила, любит экспериментировать над разного рода фауной: резать, рубить, переламывать, свежевать, жечь, выращивать, сшивать воедино и мутировать. Однажды она посетовала на то, что у неё нет хотя бы одного экземпляра такого мимика, из которого можно было бы, кажется, «выдаивать монеты из особого демонического золота» ради каких-то своих изысканий. Мы были бы не прочь познакомиться с парочкой таких прекрасных дам поближе.             На этих словах его руку объяло сверкание багровой молнии, а статуэтка принялась деформироваться и осыпаться на пол каплями расплавленного золота под треск пронзаемого электричеством воздуха. Стоило Рудигеру брезгливо стряхнуть с когтей остатки безвозвратно уничтоженного произведения искусства, как живые горстки монет принялись спешно перетекать подальше от мостика, чудом что не в панике размахивая руками и вопя изо всех сил. Аменхетома с опаской посмотрела на своих нежеланных сопровождающих, а те лишь безучастно проводили удирающих мимиков взглядом, после Тодеуш толкнул пленницу в спину, и они направились дальше.             Выйдя из хранилища, компания прошла по не длинному коридору с колоннами и предстала перед монументальной расписанной стеной, которая при ближайшем рассмотрении оказалась не тупиком, а вратами.             — Похоже, что твоя госпожа здесь не в заточении, раз уж створки не в вековом слое пыли.             — В-верно, сир, я каждый день приношу ей фрукты с поверхности, и я бы оставила их открытыми, но госпожа больше любит темноту и сырость, нежели…             — Мило. — оборвал её капитан, после чего вцепился в тонкий зазорчик между огромными створками и потянул на себя.             Анубис выпучила глаза при виде того, как человек не надорвавшись отворял двери, и заметила, что прежде, чем их с головой обдал приторно-сладкий воздух из покоев госпожи, оба мужчины несколько внешне изменились. Рука удерживающего её за горло убийцы в безликой маске и капюшоне стала будто бы размываться в мазках чёрно-серых разводов и теней, ощущение его когтей начало напоминать ей не прикосновение к твёрдой стали, а нечто текучее и эфемерное, но всё такое же цепкое и способное сломать ей шею одним усилием; тело же Шнайдера обернулось в кокон тёмно-красной потрескивающей ауры, и Аменхетома ощутила запах, как после бурной ночной грозы.             Они вместе прошли вовнутрь и после нескольких метров остановились, прислушавшись к весьма звонкому и вызывающему шелесту, а в густом сумраке сверкнули два янтарных змеиных глаза. Внезапно раздался щелчок пальцами — и всю королевскую залу осветили мириады стоящих на пьедесталах и подвешенных под потолком чаш с воспламенившимся бело-голубым пламенем. Плитку из угольно-чёрного обсидиана, коей оказался вымощен необъятный взглядом пол, было практически не разглядеть под ковром из бархатных подушек, одеял и простынь, вокруг каждой из нескольких ближайших колонн двумя-тремя кольцами обвивался массивный хвост, чьи иссиня-чёрные чешуйки поблёскивали завораживающими глянцевыми бликами от окружающих жаровен, однако всё это великолепие меркло по сравнению с хозяйкой подземелья.             Апофисы являли собой крайне древних и могущественных существ, что по преданиям восходили корнями к одному из коварных ночных божеств — ярому сопернику и ненавистнику палящего пустынного Солнца, желавшему поглотить дневное светило и сокрыть весь мир под сенью вечной мглы, а противостояние его детей с фараонами, считающимися потомками и наместниками Лучезарного Бога, длилось не одну тысячу лет, подобно нерушимому порядку смены дня и ночи, лета и зимы. Победитель в этой борьбе всегда менялся, как качающиеся весы, однако перед капитанами Вороньих Когтей предстал не колоссальных размеров чудовищный змей, сотканный из ожившего мрака и злобы, а женщина с перламутрово-лиловой гладкой кожей, манящими кинжальными зрачками посреди золотисто-чёрных глаз и весьма выдающимися формами. Её взгляд был холоден, тёмные губы опущены, слегка оголяя верхние клыки, а невероятно длинный хвост вился вокруг, хотя кончик-погремушка всё равно громыхал возле человеческой верхней части тела, явственно выказывая напряжённость и враждебность.             — Как я вижу, ты привела гостей к нашему порогу, Аменхетома.             — Госпожа, я…! — было попыталась она вырваться и пасть ниц, но Тодеуш притянул анубис к себе и прижал горлом к своему нагруднику, отчего та беспомощно захрипела.             При виде этого глаза архиламии распахнулись, и она дёрнулась вперёд — неосознанно, ведь как бы в данный момент Сотек не пыталась источать агрессию и опасность, удержать себя в руках при виде страданий своей близкой подруги и самой верной соратницы она всё же не сумела.             — Не троньте её!             — Иначе у тебя не останется иного выхода, кроме как растерзать нас на лоскутки? — указал капитан Шнайдер булавой на взволнованную апофис.             — Что вам нужно? Зачем вы принесли такой хаос в мою обитель? Вы пролили море крови моих подданных, взяли в заложники моего визиря — и ради чего? Вы хотите сокровищ? Забирайте всё, что здесь есть: золото, серебро, драгоценности, все реликвии до последней. Вам нужно убежище? Тогда мы сию же минуту покинем эти катакомбы и больше никогда сюда не вернёмся, я даю слово! Или же, быть может, вам нужна слава тех, кто сумел одолеть могущественного монстра из легенд? — она прикрыла глаза, склонила голову и протянула руки, соединённые запястьями в знак покорности. — В таком случае слава тех, кто поработил эту древнюю тьму и заставил служить себе, точно собачонку, её явно превосходит…             — Возможно.             — Отпустите мою верную жрицу — и мы обе преклоним пред вашими чреслами свои головы, великие герои. Мы будем вашими, так что прошу…             — К сожалению, Ваше Темнейшество, мы не сможем удовлетворить вашу самоотверженность и покорность. Боюсь, что это просто было бы ложью, потому как нашему господину не сдача ваша нужна. — и с этими словами Морнвальд, уловив посыл напарника, надавил предплечьем на шею анубис так, что послышался смачный хруст переламываемых позвонков, глаза зверолюдки остекленели, а руки и ноги повисли плетьми. — Ему нужна ваша смерть.             И в следующий момент оба рыцаря в мерцании пропали с того места, на котором ещё секунду назад стояли, дабы убраться с дороги молниеносно бросившейся в их сторону апофис. Оба мужчины появились уже в десятке метров поодаль и воззрились на то, как хозяйка подземелья, подхватив даже не успевшую коснуться пола Аменхетому, обернулась вокруг неё парой колец, словно бы ради защиты от всего окружающего мира, и крепко обняла.             — Ами, нет! Н-не может быть, ты же не могла… — она активно пыталась растормошить бездыханное тело жрицы, а неискренняя и недоумевающая улыбка кристально-чисто давала понять, что сам факт столь быстрой и бесславной смерти разумом мамоно пока ещё не осознан, хоть и начинает всё настойчивее прорываться в голову Сотек.             В какой-то момент безуспешное подбадривание обернулось дрожащими от горечи губами, полнящиеся до этого надеждой глаза стали проступать солёными слезами, струящимися по щекам и подбородку женщины, чтобы затем пролиться парой капель подруге на лицо и шею. Апофис обняла её ещё крепче, по залу раздались влажные всхлипывания и нечленораздельные причитания — это был самый обыкновенный плач, каким настоящая мать оплакивала жестоко убитое у неё прямо на руках любимое дитя. Но горестные стенания утихли, а Сотек подняла голову, чтобы одарить двух мерзких убийц взглядом испепеляющей ненависти.             Не отводя глаз от них, она плавно положила тело своего визиря на пол, а затем, как по щелчку пальцев, вспыхнула пожаром плотной демонической силы. Колонны и само помещение заходили ходуном с каждой секундой всё сильнее нагнетаемого давления, и была это вовсе не та магическая энергия, что она источала до этого: заместо сладковато-приторного аромата возбуждающих феромонов, воздух наполнился массой едкого, токсичного, разлагающего яда, словно подожжённые горючие испарения. Теперь, хотя бы на время сего сражения, это была вовсе не та мамоно, за которой пришли капитаны Вороньих Когтей — сейчас они воочию наблюдали за тем, как из оболочки сладострастной женщины, в чьи рамки все монстры оказались супротив своей воли вогнаны восшествием на престол суккуба более века назад, наружу прорывалась истинная сущность потомка божества, поклявшегося пожрать само Солнце. Через её глаза на них смотрел зверь разрушения, поглощённый горем от потери и, одновременно с этим, распираемый опустошающей яростью, которую нынешняя Повелительница Демонов пыталась похоронить в ей подобных навсегда.             Впрочем, на нечто меньшее Рудигер или Тодеуш не рассчитывали, ибо подобная методика возвращения размякшим и одряхлевшим под новой властью порождениям тьмы их настоящего потенциала лишь в очередной раз себя оправдала и доказала, что даже апофисы — ровно настолько же заурядные и примитивные монстры, как и любые другие. По факту, в них не было ничего, что отличало бы их от обычных ламий, кроме разве что колоссальной массы сырой силы, и теперь миссия по захвату представится хоть каким-то испытанием, а не лёгкой безделицей.             — Я ВАС УНИЧТОЖУ!!!!!! — раздался неистовый, оглушительный крик, следом за которым в их сторону стремились сконцентрированные потоки ядовитого пламени, принявшие облик исполинских змей.             Гвардейцы же, вместо того чтобы вновь уклониться, вставили в полный рост, после чего глаза Сотек расширились от удивления, ведь сотканные из эфемерной тёмной отравы хищные щупальца, что должны были поглотить их с головой, не оставив и мокрого места, заместо этого наткнулись на непроницаемую стену, образованную пересёкшимися потоками духовной энергии — и сила эта исходила от Морнвальда и Шнайдера. Тело каждого из них принялось источать совершенно немыслимое количество магической эссенции, но каждое по-своему, ведь если Рудигер стал напоминать сгусток ослепительно-красного света, выжигающего электрическими разрядами окружающий воздух, то на месте Тодеуша возник неясный переливающийся силуэт, одно только присутствие которого в этом мире, казалось, искажало, выворачивало наизнанку и безвозвратно пожирало окружающее пространство. Алая, точно артериальная кровь, молния и непроглядная тень, как заполненное штормовыми тучами ночное небо — таково было их «Дыхание души», стихийное проявление истинной сущности в осязаемой реальности, и в данный момент синхронное высвобождение этой силы остановило и развоплотило атаку Сотек. Более того, сама апофис осеклась и отступила, потому как пробудившийся инстинкт убийства от такой демонстрации силы в одночасье уступил место не менее сильному и всеобъемлющему инстинкту самосохранения, а её собственную демоническую ауру как ветром сдуло.             Чёрные рыцари загасили свои проявления также стремительно, как раскочегарили, но всё же оставили тела покрытыми оболочкой из сжиженной духовной энергии, защищающей от влияния настолько могущественной мамоно, а Сотек, чей разум ныне был поглощён животными повадками без каких-либо признаков человеческой осознанности, всё же сумела подавить в себе паническое желание сбежать куда подальше и вновь отдалась бешенству. Взметнувшись под самый потолок, гигантский хвост тут же с чудовищной силой обрушился на вторженцев, и при ударе в воздух поднялась масса пыли и каменной крошки, а пол разошёлся в стороны паутиной из трещин и целых глыб…             Всё тело апофис тут заискрилось и замерцало багровыми бликами с просвечивающим сквозь плоть чёрным скелетом — это Рудигер, даже не подумавший увернуться и решивший принять атаку на свои плечи, из-за чего его вбило в пол по самые щиколотки, вцепился стальными когтями в зазоры между змеиными чешуйками и стал проводить мощный ток прямо в голую кожу. Невыносимая режущая боль, накатывающая волна за полной, точно сердцебиение, заставила Сотек залиться истошным визгом, которым хруст и треск электрических разрядов едва ли можно было перебить, её мышцы непроизвольно сокращались, всё тело конвульсировало в агонии, и та попыталась отдёрнуть хвост. Шнайдер отпустил её, и мерцание погасло, но следом мамоно жалобно застонала и схватилась за бок, в котором образовалась глубокая рана от стремительного удара выдвижным клинком внезапно возникшего рядом Морнвальда; телохранитель Грансурга, совершив этот подлый выпад, тут же растворился во вспышке бледного дыма, чтобы в следующий миг появиться у апофис за спиной и рубануть уже другим клинком — прямо по основанию хвоста.             Она взвыла и в панике ударила рукой наотмашь, вместе с тем всплеском демонической маны очертив в направлении удара длинную борозду, что дошла до стоящей на пути колонны и обратила ту в груду щебня. Тодеуша это также рассекло на две равные половинки… Которые обратились в потоки вьющегося живого тумана и устремились прочь, чтобы в некотором отдалении от мамоно собраться воедино и явить полностью невредимого убийцу. С ужасом взглянув на окровавленную ладонь, которой зажимала рассечённый живот, весь боевой запал и неистовство апофис тут же растеряла, страх и жажда выживания взяли верх, но стоило ей только дёрнуться, чтобы устремиться прочь от своих противников, как перед ней в оглушительном ударе грома материализовался Шнайдер и вогнал объятый молнией кулак прямо той в испуганное лицо. От такой силы удара её повело назад, попутно ломая носовой хрящ и выбивая парочку зубов, но, даже будучи оглушённой, Сотек чудом удалось сгруппироваться и не допустить, чтобы возникший у неё за спиной Морнвальд вогнал лезвие ей прямо в затылок.             Полностью избежать этой атаки не удалось — клинок головореза прорубил мягкую плоть левой щеки насквозь, рассекая её от края губы до самого уха. Болевой шок даже не позволил Сотек залиться слезами, она машинально схватилась за лицо, а затем сблевала себе прямо на ладонь кровь вперемешку со слюной, когда Рудигер взял свой черёд и ударил её прямо в живот, продавливая бронированные костяшки едва ли не до позвоночника.             И таким образом эта безжалостная экзекуция продолжалась ещё пару минут, пока они методично и слаженно лупцевали и увечили многострадальную ламию по очереди, в обеих сторон, чтобы не дать ни возможности отбиться, ни убежать. Точку во всём этом поставил Шнайдер размашистым ударом шестопёром от бедра ей по нижней челюсти, отчего Сотек подкинуло высоко в воздух, а затем приложило об разбитую плитку залы. Более она никаких признаков сопротивления не проявила, полностью избитая и изломанная.             — Похоже, на сегодня это всё. Надо теперь выбираться… — кивнул он своему напарнику, и они вдвоём обернулись на бушующий теневой портал, разверзнувшийся у входа в покои апофис. — Как всегда, легка на помине.             Старый вояка закинул булаву на плечо и направился к червоточине, в то время как Тодеуш схватил их добычу за костяную погремушку на кончике хвоста и без особой натуги потащил за собой, чтобы предоставить хозяину результаты столь экзотического сафари.

*******

            — Вы прекрасно справились, капитан! Подобные достижения многие воины Ордена даже в прежние эпохи могли никогда не застать, не то что самостоятельно такого успеха добиться.             — улыбнулся Грансург. — Я бы хотел вас за это наградить, так что если имеется нечто на примете, то говорите, обеспечу в силу своих возможностей.             — Что вы, милорд, это лишнее. «Найти и притащить» — это не такая уж и сложная задача, чтобы за неё выказывать какую-то особую благодарность. Признаться честно, порою задания ваших отца с дедом доставляли мне куда больше хлопот, с ними, как правило, никогда не бывало настолько же прямолинейно, так что…             — И всё же. — решил он настаивать на своём, а рыцарь ослабил застёжки и стянул с головы шлем.             — Я… хотел бы попросить два-три дня увольнительной.             — Хотите отдохнуть от службы?             — В какой-то мере. На самом деле, есть одна особа, с которой мне бы хотелось… — и тут старик осёкся, поймав себя на какой-то необычайной откровенности. — Нет, ничего такого, господин. Забудьте.             — Как скажите. — для вида согласился юноша, а сам про себя подметил некоторую странность в поведении столь бывалого и матёрого воина.             Несомненно, Рудигер Шнайдер являлся, в широком смысле, простым человеком и ничто человеческое ему не было чуждо, однако такие проявления нерешительности свойственными ему уж точно не назвать, особенно когда речь идёт о том, кто родился, вырос и достиг определённых высот в Карастэне, а это особая каста людей, которых на сантименты, тем более после десятков прожитых лет войны и лишений, было крайне сложно вывести. Возможно, что это всего лишь старость берёт верх, и седовласому воителю действительно захотелось развеяться каким-то иным способом, нежели за кружкой выпивки или шпыняя желторотых новобранцев, как бывает обычно… Но не стоило исключать и вероятность того, что столь близкое и длительное нахождение рядом с источником концентрированной мамоно-маны, каким являлась пленённая Сотек, могло повлиять на его разум, или хуже того — на сердце.             «Насколько знаю, люди с достаточно могущественным и развитым «Биением души» способны оградить себя от демонического влияния, Ризе сама это однажды продемонстрировала, а капитан Шнайдер — настоящий виртуоз… Но всё же годы могли его значительно ослабить. Крайне нежелательно, чтобы он стал инкубом, так что для профилактики, когда закончим с испытаниями, пускай Мирианна выведет из него остатки змеиного духа. Тоже самое с Тодом.» — раздумывал он, пока вокруг кипела бурная деятельность.             Ни секунды не сомневаясь в успехе этого смертоносного дуэта, Гран с ведьмой и сводной сестрой добрались до Круппа и подрядили Ханикатта подготовить полигон, на котором можно было бы в полной мере оценить эффективность его всесжигающего оружия против столь непростых противников, как высокоранговые мамоно. Учёный же, удивлённый внезапным личным визитом господина и польщённый вновь вспыхнувшим любопытством к своей любимой разработке, тотчас же стукнул себя по лбу за то, что сам не догадался до подобных испытаний, и принялся настраивать свой опытный пиромёт. Портал перенёс рыцарей с добычей прямо в подземный зал, где Карштайнам впервые продемонстрировали суть сего изобретения, бесчувственную ламию привязали к одной из колонн, а её хвост накрепко приковали к полу цепями и штырями на тот случай, если придёт в себя и захочет вырваться.             — О-хо-хо-хох! И где же вы разжились таким неординарным экземпляром нечеловеческой фауны? В Халдее проводить опыты даже над безобидной слизью или никчёмными альрауне было под строгим запретом, а меня, собственно, подобные изыскания никогда и не интересовали, но раз уж выдался такой случай, то…!             Рувик не скрывал своего возбуждения, и вот здесь уж точно нельзя было понять, отчего его распирало энергией: от соблазнительных форм высшей мамоно, от факта её нахождения на последнем издыхании из-за многочисленных переломов и кровотечений или от предвкушения триумфа результатов своего острого ума и технического гения над легендарными препятствиями, что многие века считались для человека непреодолимыми? Возможно, что всё и сразу.             — Похоже, всё готово. — не желая больше слушать это взволнованное дитя, Ризлетт встала между ним и своим братцем и подтолкнула к агрегату. — Они уже выполнили свою работу, так что дело за тобой.             — Конечно, приступаю.             Он начал примеряться, на сколько градусов предстояло повернуть сопло по горизонтали, и несколько раз потянул один из поворотных рычаг; к тому моменту, как Ханикатт закончил наводку и приготовился крутануть напорный вентиль, Морнвальд уже поднёс к разбрызгивателю раскалённую кочергу, дабы воспламенить поток горючего химиката. Последующее действо, как ни странно, практически никак не отличалось от ранее показанного Грансургу испытания пирокласта: тонкая струя раскалённого до бела жидкого пламени окатила тело апофис с головы до паха, и пускай на это потребовалось немного больше времени, чем расплавить манекен в доспехах, но субстанция с жадностью вгрызлась в плоть и кость, испаряя как одно, так и другое, пока не проплавила всё тело насквозь и принялась растапливать уже камень за ней — и так от несчастной мишени остался лишь хвост и руки, которые были заведены ей за голову и скованы кандалами.             При взгляде на такой результат, безумный Мастер-Инженер стал размахивать кулаками, буквально до краёв переполняемый желанием разразиться злорадством, а Ризлетт и Мирианна, уже привычные к его постоянной клоунаде, синхронно принялись вести отчёт до предполагаемого «взрыва» и показали сначала три пальца, затем два, после чего оставшимся указательным ткнули в его сторону:             — Ну, и что теперь? И кто теперь здесь «царь природы» и «высшее звено пищевой цепочки»?! С такими результатами мой пирокласт даже необязательно использовать на фронте — достаточно лишь провести на всеобщее обозрение подобный полевой тест! Я же просто…!             А пока он заливался истерикой, в то время как Ризе поплотнее натянула чёрную перчатку на руку, чтобы угомонить его крайне болезненной затрещиной, молодой граф и его придворная ведьма покинули подземный полигон и направились к выходу из подземелья.             — Как я могу посудить, испытания его оружия оправдали все ожидания. Снова. — она даже не пыталась скрыть свою брезгливость.             — Касаемо вещественной стороны вопроса — ты права, но что насчёт твоей теории о воздействии на душу? — остановился он и взглянул на Мирианну, которая показала небольшой ярко-лиловый кристалл, напоминающий обитый серебряной оправой звериный клык.             — Камень ничего не поймал, даже не разогрелся, а это значит… — женщина замялась и подняла на него взгляд. — Что её сущность не просто покинула сожжённое тело, а её просто не стало. Мы стёрли её из реальности.             — Понятно. Я рад. — произнёс он, тем не менее, без какого-либо энтузиазма, будто бы только сейчас осознал, что желаемый им результат того вовсе не стоит.             Они продолжили подъём по лестнице сквозь секции лаборатории в тишине, никто ничего обсуждать не желал, и таким образом оказались снаружи, под заполненным лениво плывущими облаками персиковым закатным небом. Выбравшись из этого душного филиала Преисподней на земле, чародейка посмотрела на Карштайна и увидела, как тот прикрыл глаза и поднял голову. Казалось, но просто наслаждается вечерним ветром, треплющим волосы, и слова, которые волшебница хотела произнести, та решила оставить при себе, не желая побеспокоить его нирвану.             — Мирианна, задействуй Хронометрон и перенеси нас в начало этого чудесного дня, пожалуйста.             На её лице расцвело искреннее удивление, потому как прямо сейчас он озвучил её собственные мысли — именно то, что колдунья хотела предложить, но постеснялась.             — Т-ты уверен? Заряд маны сразу же истощится и его придётся очень долго копить заново. Я предполагала приберечь это на крайний случай, вдруг за тобой снова придут и…             — Не драматизируй. Наш мир может погибнуть, разорванный в клочья, через много тысячелетий, спустя пару недель или в следующую же минуту, но даже с полным зарядом этого артефакта ты ничего не сможешь изменить, не переоценивай его вклад в наши жизни. Всё предугадать невозможно, увы… Но если тебе будет спокойнее, то я обещаю, что в течение следующей пары месяцев воздержусь от чрезмерно опасных афер. Или ты забыла его дома?             От этих слов и его печального взгляда её губы изогнулись в тёплую улыбку, и женщина со словами «Сейчас всё устрою» материализовала у себя в руке устройство, напоминающее антикварные песочные часы, внутри которых заместо песка текла и переливалась изумрудно-зелёная жидкость. Мирианна схватила Грансурга за ладонь, механизм завибрировал, субстанция принялась то разъединяться на кусочки, принимающие причудливые геометрические формы, то снова объединяться воедино — и они оба увидели, как облака в небе на пару мгновений замерли, чтобы начать медленно, но затем всё быстрее идти в обратную сторону. Следом за постепенно выцветающим и голубеющим небосводом Солнце тоже решило воспротивиться естественному ходу вещей и взойти на западе, а сквозь Грана, словно его и не стояло на этом месте, прошла одна из тех стремительно мелькающих теней, которыми пред его глазами предстали ранее блуждавшие по внутреннему двору завода кузнецы и инженеры.             Как бы сильно не трясло и не пыталось оттянуть друг от друга незримыми силами, их с Мирианной пальцы так и не разомкнулись, благодаря чему Хронометрон благополучно совершил последний тик, заполняющий его жидкий кристалл потерял всё своё завораживающее сияние и пролился в нижнюю часть сосуда обыкновенной водой, а Грансург обнаружил себя сидящим за рабочим столом, в то время как женщина стояла пред ним. Их перенесло в тот момент утра, когда она ещё не начала до него домогаться.             — Я… наверное… вообще никогда к этому не привыкну. — одолела его резкая мигрень и резь в глазах, так что юноша откинулся на спинку кресла и плотно закрыл лицо ладонями, из острого желания заплакать. — Поэтому я и советовал тебе не делать на него больших ставок! Уж лучше трижды подумать и избежать ошибки, чем вот так их исправлять, ох…             — Всё могло выйти и хуже, скажу я тебе. — она также была совершенно непривычна к такого рода магии и аналогичных симптомов не избежала, так что, чтобы не потерять равновесие, облокотилась о стол рукой и помассировала переносицу. — Мы всего лишь забросили себя нынешних в себя же прошлых... Или уже себя будущих в себя нынешних? В любом случае, страшно даже представить, какова цена реальных путешествий во времени, когда тебя может оказаться сразу два в разных местах, и что в таком случае можно натворить.             Им понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя, и Карштайн с задумчивостью стал щёлкать пальцами:             — Забавно. Иногда бывает так просто распоряжаться чужими судьбами, когда у тебя есть для этого власть. Это буквально как выдать щелчок пальцами, раз — и всё, но вот интересно: если кто-то столь маленький, как я, так легко это делает, значит ли это, что и моей судьбой так же легко щёлкают те, о ком я даже не подозреваю? — Гран посмотрел на свою помощницу. — По твоим глазам видно, что ты хочешь меня о чём-то спросить.             — Почему ты решил повернуть всё вспять? Мне показалось, что результаты испытаний тебя удовлетворили?             — Если посмотреть на это с научной точки зрения, то так оно и есть, они меня удовлетворили, но лично мне всё это показалось… — юный граф опустил глаза. — Слишком неправильным. Я знаю, что за свою недолгую и никчёмную жизнь сотворил до боли много неправильных со чужой точки зрения вещей, и из моих уст это в принципе звучит лицемерно, однако, Мирианна, даже у меня имеются границы… И стирание чьей бы то ни было сущности из бытия — это, как теперь выяснилось, одна из таких границ.             — А мне казалось, что ещё прошлой ночью ты лучился уверенностью «изменить божьи порядки» при помощи этого оружия?             — Обстоятельства изменились, как и моё мнение. Смерть — ровно настолько же дешёвая и доступная вещь, как лежащий на обочине камень, просто возьми и используй по своему усмотрению, особенно легко об этом рассуждать, когда на своём опыте убедился, что конец жизни — это вовсе не конец тебя самого, но небытие — это немыслимо. У меня может быть полно врагов, я легко пойму и приму унижения от них, боль и даже гибель, но всё это я смогу осознать, приспособиться и существовать дальше, а теперь объясни мне, каково это — не существовать?             Она искренне улыбнулась и присела на край стола рядом с ним.             — Это не лицемерие, милый, а элементарная эмпатия! Ты можешь быть каким угодно: милостивым, жестоким, щедрым, жадным, сдержанным или озлобленным, однако даже тебе не хотелось бы испытать на себе то, чему ты мог бы подвергнуть своих врагов, если бы был более беспринципным или совсем уж бесчувственным. Похоже, ты просто поставил себя на место этой апофис и задался закономерными вопросами, на манер «Заслуживаю ли я, чтобы со мною произошло нечто подобное?», и у меня тоже проскочила такая мысль. Несмотря на то, что я не так уж и давно родилась, Грансург, но для самой себя и своего мироощущения я существую уже целую вечность, конкретно для меня не было мира без меня и не будет даже после моей смерти, хоть стану я призраком, хоть перерожусь лет через семьсот — это то, как работает наша психология. В любом случае, это невероятная удача, что в голову мне пришла такая теория, а в твою — идея её проверить при помощи Сотек, пока пирокласт Рувика не пошёл в массовое производство. У него этой дряни всё ещё не так много, чтобы её нельзя было уничтожить или переработать.             — Поэтому я хочу отослать тебя к нему, чтобы вы вдвоём покумекали над данным вопросом. Пускай он ознакомит тебя с формулой, и вы решите, каким образом это оружие можно ослабить до приемлемых значений. Сила подожжённого пирокласта избыточна, для плавки стен и выжигания солдатских построений, я уверен, понадобятся куда меньшие температуры, свою вязкость он может и не потерять, если исключить пару-другую ингредиентов, но необходимо придержаться баланса. У меня в планах не стоит обращать пирокласт против мамоно, но если придётся — я хочу, чтобы их прожигало ровно так же, как и простых людей, но не более. Я могу тебе это доверить?             — Конечно! Скажу ему, что тебя не устраивает дороговизна и низкая скорость производства этой жижи, а для наших целей сгодится и половина от показанной эффективности. Глядишь, может даже смогу убедить его отдать половину реагентов мне.             — Только не переусердствуй. Не хочу, чтобы он отвлекался от работы и бежал ко мне на тебя жаловаться.             — Пф, это будет забавное зрелище! — захихикала женщина. — Ладно, если на этом всё, то я…             Но не успела она откланяться, как в дверь кабинета постучали, а затем вошли Дарика, Тодеуш и Рудигер.             — Точно, я и забыла, что мы их позвали.             — Тише.             — Милорд, капитан Шнайдер и капитан Морнвальд явились по…             — Спасибо, Дарика. Можешь идти. — поднял он руку и ласково улыбнулся своей горничной, после чего она поклонилась и удалилась по своим делам.             — Вы хотели на видеть, сир? Мирианна. — кивнул седой карастэнец ведьме, а у той возникло желание не то рассмеяться, не то ободряюще похлопать его по плечу, что она попыталась скрыть, скромно кашлянув в кулачок.             Грансург же посмотрел на неё с осуждением и достал из выдвижного ящика стола свёрнутый клочок бумаги.             — Капитан Морнвальд, у меня имеется одно поручение, в котором понадобится скрытность. — он положил бумажку на стол, а телохранитель подошёл ближе, чтобы подобрать и развернуть листовку. — Вы ведь помните, как некоторое время тому назад я отправил вас в ту часть Альватреза, где властвуют тёмные эльфы, дабы вы познакомились с Её Величеством Дайаной и донесли до неё моё предложение о ресурсном сотрудничестве?             В ответ на это он согласно кивнул.             — Так вот, пускай при виде вас королева благоразумно согласилась на все наши эгоистичные требования, и это сулит нам огромными прибылями, но всё же было бы несколько неблагодарно ничего не пожаловать благородным хозяевам лесов взамен, так что я хочу, чтобы вы отправились в Трабант и разместили в столичном отделении Гильдии Авантюристов запрос от имени барона Бремека. Пока что у нас нет свободных рук, чтобы отправить их на добычу альвийского железа, как не имеется в наличии и такого количества рабов, которым тёмных эльфиек можно было бы насытить в обмен на доступ к месторождениям, да и всё это незамеченным явно не останется, но всё же я не вижу ничего плохого в том, чтобы подать нашим эксцентричным торговым партнёрам небольшой «аперитив» в виде той или иной группы прославленных искателей приключений. С тех пор, как монстры обратились в мамоно, единственное, от чего могут обороняться деревни в самом сердце орденских территорий — это дикие медведи да стайки одичалых разбойников, а с этим справятся и крестьяне с вилами. Увы, авантюристов не нанимают против инквизиторов, так что эта профессия изжила себя как минимум сто лет назад.             Тодеуш вновь кивнул и положил листовку в набедренную сумку.             — И ещё, переоденьтесь, пожалуйста, во что-то более лескатийское или вашнаарское во избежание ненужных вопросов. Можете идти. — он проследил за тем, как телохранитель вышел из кабинета, и с трудом поднялся с кресла. — Что же до вас, капитан Шнайдер... Простите, что отвлекаю от важных дел, но не будет ли наглостью попросить вас сопроводить меня до рыцарского корпуса? В прошлый мой визит вы с госпожой Даскарос устроили прекрасное представление — кто знает, может и в этот раз я тоже увижу нечто интересное?             — Вы хотите проветриться, господин?             — Ага, и вам тоже не помешало бы. Будет лучше, если оставите доспехи здесь, а сами во что-нибудь принарядитесь. Я подожду внизу. — с этими словами юноша прошёл мимо Рудигера и направился в центральных холл особняка.             — «Принарядиться»? — вопросительно взглянул старик на Мирианну, но женщина в ответ лишь дёрнула плечами и покачала головой со словами «Лучше уж делай, что он говорит, не пожалеешь».             Впрочем, спорить со словами своего лорда Шнайдеру не было нужды, и вскоре они отправились в город. Даже без своей чёрной брони и вопреки уже преклонным годам, карастэнец производил впечатление крепкого, внушительного и всегда настроенного на смертельную схватку хищника, его ястребиный взгляд, просвечивающий парой красных огоньков исподлобья, мог с лёгкостью парализовать даже изрядно раскочегаренных пьянчуг, с которыми им с Грансургом довелось повстречаться за время своей прогулки… Однако, в какой-то момент даже его грузные брови выгнулись, а взгляд смягчился.             Затем, правда, всё вернулось в норму, но вот молодой Карштайн сумел улучить этот момент, словно бы его и ждал, и остановился перед небольшим мясным магазинчиком.             — Что-то не так, сир? — пройдя несколько шагов и заметив, что хозяин за ним уже не следует, старик остановился и оглянулся, чтобы увидеть, как тот ковыляет ко входу в лавку.             — Вы захотели перекусить?             — А вы? — заманчиво дёрнул он бровями и уже потянулся к ручке двери, как та резко отворилась, и на Грансурга налетела огромная куча… чего бы то ни было.             — А ну стоять, ублюдок! — этот грозный и звонкий женский бас донёсся из здания в спину невысокому, но не в меру упитанному увальню в изрядно потрёпанной одежде.             Толстяк в суматохе, очевидно, даже не понял, об кого сейчас споткнулся и, страшно запыхаясь, устремился со всех ног прочь — и лишь для того, чтобы на жирной морде отпечаталось пять костяшек Рудигера, когда гвардеец ударил этого уродца в лицо. Силы удара оказалось достаточно, чтобы что-то хрустнуло, а самого бегуна повалило на землю, прямо под ноги драквальдскому воеводе.             Одновременно с этим в дверном проёме появилась баба с тесаком. Именно, что «баба», ведь по сравнению с такими широкими, коренастыми и грозными на вид представителями женского пола все остальные выглядели розовощёкими подростками, и именно, что с тесаком, потому что это был нож, которым коровьи кости рубят на множество ломтиков, а сухожилия отсекают друг от дружки. Да и заляпанный кровью белый фартук, как и налитые ею же глаза, только укреплял впечатление об этой импозантной даме, как о мяснике, владеющим этой лавкой.             Впрочем, стоило ей, уже изготовившейся метнуть тесак жирному упырю прямо в затылок, увидеть, как того лихо уложил на лопатки высокий седой мужчина, её гнев сменился на недоумение, а затем и на испуг, ведь прямо перед дверью её забегаловки беспардонно втоптанный в пыль лежал молодой человек в половинчатой маске и одежде, которая стоимостью могла посоперничать с целым зданием.             — Лорд Карштайн, вы там целы?! — она вогнала тесак в дверной косяк и кинулась поднимать его с земли, а то время как юноша лишь флегматично смотрел в небо и прижал ладони к груди, будто бы разумом он был уже не здесь.             Аккуратно поставив своего феодала на ноги, она принялась как могла его отряхивать, но жёлто-серые следы от песка и грязи на штанах и пиджаке всё равно остались, и та низко поклонилась:             — Прошу прощения, милорд! Если бы я знала, что этот ушлёпок вот так на вас налетит — я бы отпустила его с этих окороком, пускай бы подавился!             — Н-не стоит, всё в порядке… — слегка шатаясь и всё ещё собирая мысли обратно в голову, он помахал ладонью. — Полагаю, я случайно оказался свидетелем ограбления?             Они оба обратили внимание на Рудигера, который держал за воротник распластавшегося по земле бесчувственного преступника, а упомянутый кусок мяса валялся неподалёку. Достаточно, надо сказать, солидный кусок, чтобы таким можно было питаться целую неделю.             — Вводишь эти законы, ужесточаешь наказания, проявляешь внимание к нуждам граждан и по мере возможностей их удовлетворяешь — всё как об стенку горохом, эх~ — сложив в уме, что стал свидетелем самого банального воровства, Грансург немного попричитал, а затем заметил, что он тут единственный, кто издаёт хоть какие-то звуки.             Мужчина и женщина смотрели друг другу в глаза, подобно старым супругам, разошедшимся когда-то давно, а теперь случайно встретившимся и вспомнившим все счастливы моменты совместной жизни.             «Так вот с кем он хотел встретиться? Вернее сказать, захотел бы.» — усмехнулся Карштайн про себя и сделал звонкий хлопок ладошами, чтобы вывести двух мясников из транса и вернуть к реальности.             — Вы знаете этого человека? — указал ладонью на толстяка.             — Впервые его вижу. Я заметила, как он крутился тут последние полчаса, потом зашёл в мою лавочку — и понеслась. Хотел рассовать по карманам пару свиных сосисок, да мой помощник с него глаз не спустил, так что обломался.             — И в итоге решил стырить целый окорок?             — Я тоже ошалела от такой наглости, вот он меня на этом и подловил, Ваша Милость. Так-то я бы его прирезала, ещё когда только ручки к мясу потянул, да он больно шустрый оказался!             — По мне будто дилижанс проехался, так что я оценил. — улыбнулся Грансург, и при виде его торговка поняла, что именно на неё он зла не держит. — Что же нам с ним делать?             Стоило ему только об этом подумать, как к ним подбежало несколько солдат из числа городской стражи, все как один громко приставили ногу и ударили себя по нагрудникам.             — Вольно, займитесь лучше делом. Этот мусор киньте за решётку, лорд Карштайн позже вынесет ему приговор. — скомандовал Рудигер, чему стражники подчинились и потащили без того не сопротивляющегося верзилу прочь. — Простите, что допустил это, господин. Нужно было мне первому открыть дверь…             — Верным ли будет моё предположение, что вы, капитан Шнайдер, знакомы с госпожой…             — Хильда Виграм, Ваша Милость. Я владелица этой лавки, но вы это и так уже поняли. — кивнула она и ещё раз поклонилась, но на этот раз в виде реверанса.             — …с госпожой Виграм, значит?             — Вовсе нет, милорд, я впервые вижу эту женщину.             — Неужели? — хитро ухмыльнулся он и потёр подбородок.             — Что же заставляет вас сомневаться в моих словах?             — Тот факт, что вы оба снова пялитесь друг на дружку, как давние возлюбленные. — подметил Грансург, отчего эти двое крепких взрослых, которым в пору бы вместе либо баранов разделывать за одним прилавком, либо врагов на поле боя спиной к спине, поспешили отвести глаза, как застуканные родителями отроки. — Ну?             — Д-да ничего особенного, Ваша Милость, — смутилась Хильда, заведя прядь волос за ухо. — Иногда господин Шнайдер проходит мимо моей лавки, но ничего более. Раньше я могла только догадываться, насколько хорош собой и статен под этими доспехами и шлемом благородный рыцарь, который защищает мир и покой в Драквальде… Теперь-то я убедилась, что наш дорогой повелитель в надёжных руках.             — Я бы от таких комплиментов засмущался на вашем месте.             — Милорд, пожалуйста…             — Погодите, капитан. Я не для того обряжал вас в новенький камзол и вытягивал из уютной скорлупы, чтобы просто так уйти ни с чем. — брюнет приложил к его груди трость в знак того, что сейчас не его черёд брать слово, и облокотился обеими руками о набалдашник. — Госпожа Виграм, не сочтёте ли вы за труд исполнить небольшую мою просьбу?             — Д-да, для вас всё, что угодно!             — Командир моей гвардии — очень трудолюбивый и дисциплинированный человек, но до сих пор одинок, и я переживаю, как бы он не загнал себя и не запустил. Я слышал, что в таких случаях может хорошо помочь смена рода деятельности, так что планирую пожаловать ему два-три выходных дня и отдать в ваши руки…             — Что?! — в унисон выкрикнули они, а Грансург продолжил.             — Присмотрите за ним для меня? Интуиция мне подсказывает, что женщина вы порядочная и опытная — как раз под стать порядочному и опытному мужчине.             — Лорд Грансург, вы ведь сейчас не всерьёз? — переспросил Рудигер, на что граф посмотрел на него с картинным пренебрежением.             — Я легко могу уволить тебя за дерзость, Руди, и тогда уже посмотрим, серьёзен ли я. Если мои подданные настолько несамостоятельные, что не могут даже устроить свою личную жизнь — заняться этим придётся мне. Всё ради вас, мои родные.             Не дожидаясь ни ответа Виграм, ни возражений Шнайдера, он направился дальше по улице, а его хромота из-за недавнего столкновения только усилилась. Было видно, что без хотя бы мелких травм и лёгких ушибов не обошлось, при виде чего женщина нахмурилась на опешившего карастэнца, что тот понял без лишних разъяснений, как «Какого чёрта ты стоишь здесь и зубами щёлкаешь? Иди за ним и помоги!», отчего старый вояка устало и зычно выдохнул, кивнул и отправился догонять эгоцентричного вельможу.             — Как вы узнали об этой лавке и её владелице? — поинтересовался Рудигер у него, в то время как совсем уже плохо идущий юноша «как во волшебству» выпрямился и показал, что обладает куда большей прочностью, чем может показаться на первый взгляд.             — Хм, я знаю многое о многих, мой капитан, и было бы пренебрежительно с моей стороны не позаботиться о вашем семейном статусе. Годы идут, а вы не молодеете, знаете ли.             — Мне кажется, вы перебарщиваете с этим. С чего вы вообще решили, что мы с Хильдой сойдёмся?             — Но это же не я её сейчас назвал просто «Хильдой», хм? — его брови выгнулись, а губы скривились в злорадной ухмылке при виде замешательства на морщинистом лице такого могучего и жестокого воина. — Стало быть, я всё сделал правильно. Любовь между мужчиной и женщиной — это, по моему мнению, прекрасная вещь, и ею нужно вдоволь пользоваться, пока позволяет здоровье, а колени ещё не заржавели. Любой другой аристократ на моём месте, у кого в подчинённых имеются такие ценные активы, захотел бы распорядиться ими более корыстно и женить вас, например, на своей двоюродной племяннице или сводной сестре ради привязки кровными узами к себе и своей семье, но поскольку я не «любой другой аристократ», то предлагаю вам просто не зевать и довериться моему чутью. Вы с ней прекрасно друг другу подходите.             — Я вам этого никогда не прощу. — прогудел старик с твёрдым обещанием, если уж не с угрозой.             Грансург предпочёл пропустить это мимо себя и, наконец, доковылять до корпуса, но стоило им преодолеть ещё один квартал, как до ушей юного Карштайна донеслось тихое, но искреннее «Спасибо», на что тот покачал головой:             — Всегда рад принять за вас все самые важные решения в вашей жизни, мой капитан. Честно, мне это нужнее, нежели вам.