Полуликий Король

*******

— Так-с, вот и твой рабочий кабинет, Сигрид. — донëсся голос Луиса из-за двери, после чего замочная скважина щëлкнула один раз от проникновения в неë ключа и дважды — от поворота крючков.             Отворив дверь, драквальдский инквизитор уступил своей новой подопечной дорогу, и девушка, первой войдя внутрь, ощутила лëгкий освежающий холодок. Данная комната была довольно-таки просторным помещением с деревянным рабочим столом у самого окна, парой обитых кожей кресел и целым рядом шкафов для книг и документов вдоль стены. В этот погожий денëк весь кабинет был залит лучами полуденного солнца, а три верхние форточки открыты для лучше вентиляции.             Здание, которое Грансург выделил для своих прикормленных представителей Святой Орденской Инквизиции, отстояло от фамильного особняка Карштайнов всего в паре минутах прогулочным шагом и изначально выполняло административные функции, этажом ниже располагалась резиденция губернатора Райкшильда и кабинеты его помощников, а смежный корпус с пятью этажами полностью отводился под нужды торговых гильдий и коммерческих организаций, исполняя роль штаб-квартиры для всех важнейших структур в столице Драквальда, если уж не во всей провинции.             По лицу Познер не составило труда прочитать искреннее недоумение, ведь столь роскошные условия входили в совершенный диссонанс с тем адом, которому граф подвергал девушку в последние дни. От былой уверенности или готовности добиваться своих целей любым методом не осталось и следа — Сигрид бродила за своим экскурсоводом бледной тенью себя прежней. Монкада не встречался с ней ранее, а потому не представлял, каким было «нормальное» состояние синевласой красавицы, но то, что он в ней видел сейчас, многое рассказало об их с Грансургом отношениях.             — Не понравилась обстановка?             — А? Н-нет, нет, вовсе нет. Просто подумала, что никогда раньше мне такие хоромы в качестве рабочего места не отводили. Даже в Альсаре была только скромная каморка, пусть и тоже с окном и шкафом.             — Ты рядовая следовательница, так что это нормально… Сказал бы я так, если бы благодаря заботе графа не прочувствовал, какого отношения действительно заслуживают даже находящиеся на нашем уровне работники. У меня такой же кабинет, дальше по коридору.             Проводив коллегу глазами к окну, из которого той открылся вид на заполненную людьми и лавками рыночную улицу, Луис достал из перекинутой через плечо котомки небольшую записную книжечку и встал рядом с Познер, чем обратил на себя внимание потерянной девушки.             — Я не сомневаюсь, что твои знания о местных устоях весьма поверхностны, так что хочу преподать тебе основы, как в своë время преподали мне, это будет полезно. Перво-наперво стоит учесть, — мужчина обвëл корешком ежедневника раскинувшийся перед ними оживлëнный проспект. — Что мы с тобою — простые работники, как вон тот лавочник или вон тот носильщик. Мы состоим в звене, которое стоит лишь немногим выше их звена, у нас шире полномочия, легче условия труда, но вместе с тем и ответственность больше. У тебя нет привилегий кроме тех, которые тебе жалует лорд Карштайн, но и их единственное предназначение — выполнение лежащих на тебе обязанностей. Разительно отличается от прежней работы инквизитора, правда?             — Разительно. — с уже выжженной в мозгу покорностью согласилась демонесса.             — Нагляднее будет объяснить на примере, тем более господин изъявил желание взять нас с тобою в Арнштадт, посмотреть на его работу. — он мельком показал ей содержимое одной из страниц, что Сигрид успела толком прочитать лишь первые строки. — Драквальд в составе Лескатии занимает довольно-таки большую площадь, которая по размеру и плотности населения уступает лишь трëм великим герцогствам и самим королевским землям вокруг Альсара, что вынуждает дробить эти необъятные леса и равнины на несколько виконств, баронств, губерний и уездов для более удобного управления через вертикаль власти. С этой феодальной системой ты и без того знакома с рождения, однако между тем, как это реализовано в остальной Теократии, и тем, как здесь всë устроили Карштайны, имеется ощутимая разница, обусловленная, как я понимаю, традициями.             — Вы про первостепенность обязанностей по сравнению с привилегиями, о которых только что говорили?             — Совершенно верно. Власть графской семьи здесь абсолютнее власти королевской династии или любого герцога, хоть это яро и не афишируется, так что кого, когда и на каких условиях держать на роли младших дворян, решает лишь сам лорд Грансург, как решал его отец, а до того его отец. Преемственность драквальдцам привычно поддерживать не кровным родством и очерëдностью рождения, а доказывать достижениями, поэтому нет никакой уверенности, что благородный виконтский род, насчитывающий десять поколений, в одиннадцатом останется столь же благородным или в принципе сохранит свою знатность. Если оправдаешь доверие графа — останешься при своëм имуществе и статусе, если обзаведëшься достижениями — возвысишься, а если подведëшь — вариантов уйма, но каждый трагичен. Как оказалось, такой подход держит аристократию и военный нобилитет в тонусе, не давая им заплывать жиром, а поскольку рука у каждого Карштайна тяжела и обмотана кишками не одной сотни человек — никто ради острых ощущений своими действиями их старается не гневить.             — Значит, вот, что он имел в виду под «другими людьми»… — прошептала Сигрид. — И мы поедем, чтобы увидеть работу этой системы собственными глазами?             — Это просто ещë один акт устрашения по отношению к нам. Мы не из этих мест, поэтому хозяин в мудрости своей не тешит себя иллюзиями касаемо нашей порядочности, верности или совести, ему нужен показательно запачканный в чьих-то выбитых мозгах дорогой ковëр. Арнштадт — довольно-таки крупный и богатый город, находящийся на восточной границе провинции, ты, возможно, его даже проезжала, а его мэр, Малькольм Столлзи, имеет титул губернатора, обладая властью ещë и над значительными окружающими землями за городскими стенами. Он губернатор лишь во втором поколении, ныне покойный граф Маннфред возвысил его отца из простого торговца за выдающиеся заслуги и новаторские идеи, однако сам Малькольм вряд ли сохранит свою голову на плечах. Увидишь, это будет увлекательно.             И Сигрид увидела, когда через два дня неспешной поездки на карете они вместе прибыли в Арнштадт. Действительно, она уже проезжала транзитом этот рассечëнный надвое руслом реки город, когда держала свой путь в Карастэн через земли Карштайнов, но на тот момент не придавала значения его архитектурному устройству и оживлëнности. Периметр города представлял из себя сплошное кольцо из огороженных участков, где производились строительные работы и возводились различного вида и толка сооружения: трëх- и пятиэтажные протяжëнные здания, обширные напоминающие бочки зернохранилища и разветвлëнные складские комплексы, тут и там сновали телеги со стройматериалами, а также сотни и тысячи рабочих с инструментами и тарой. По двум кольцам крепостных стен, опоясывающим город, словно змеиным хвостом, не сложно было догадаться, что Арнштадт переживает уже третье своë активное расширение, с каждым годом отъедая всë больше территорий у окружающих лугов.             «Сколько же денег здесь вращается?» — уж насколько она теперь являлась мамоно, но удивление и впечатление у Сигрид были вполне себе человеческими. Драквальд рос и креп, некоторые просëлочные дороги здесь выглядели лучше, чем на улицах королевской столицы, а самое главное — девушка ощущала витающую в воздухе необычную ауру. Ауру сплочëнности.             Как бы то ни было, у всего этого великолепия имелась и обратная, неприглядная сторона, проявившаяся в губернаторе Малькольме, что лежал на полу гостиной собственного поместья, ревел и истово каялся перед нависшим над ним Грансургом, словно на исповеди у первосвященника. Глава рода Столлзи производил впечатление весьма и весьма тучного от сытой и безопасной жизни чиновника, каких в остальной Лескатии — как червей после дождя, жалость он к себе в данный момент вызывал эквивалентную этим беспозвоночным, а рядом с ним сидела темноволосая девушка, приходящаяся дочерью и единственной наследницей, и также обливалась горячими слезами в совершенной растерянности.             Причина душераздирающей мизансцены уже была объяснена демонессе Луисом в пути сюда и по полочкам разложена самим графом, подобно зачитыванию обвиняемому его грехов в суде: наделëнный властью над денежными потоками, струящимися по Арнштадту, губернатор уже в течение некоторого времени злоупотреблял своим положением, экономя на важных для города и его жителей вещах, ведя поддельную бухгалтерию, проявляя безалаберность и банальную человеческую глупость, места для которой у человека его позиции не было. Пользуясь положением, Малькольм загребал огромные барыши посредством коррупции, одной рукой за взятки позволяя особенно деловитым купцам и предпринимателям то, что позволять им не следует, а второй рукой чиня препятствия тем людям и организациям, с кого хотел поиметь прибыль, при этом даже не беспокоясь о последствиях.             Собственно, на неосмотрительности Столлзи и споткнулся, когда использовал куда более дешëвые и низкокачественные материалы для строительства новой гончарной мастерской, что должна была обеспечить провинцию притоком умелых мастеров, а вместо этого несколько перспективных подмастерий получили серьëзные травмы в результате обвала пола одного из этажей. Именно это и вывело из себя Грансурга Карштайна, который, как сам признался, намеренно смотрел сквозь пальцы за примитивными махинациями губернатора в тщетной надежде, что последний сможет своего господина хоть чем-то впечатлить. У Малькольма и без воровства было всë, о чëм тот, по мнению молодого графа, мог только мечтать и нуждаться, но он не проявил никаких амбиций и фантазии, а лишь складывал лишнее золото в сундуки и кичился перед зеркалом своей «великой хитроумностью».             — Я искренне надеялся, что потенциал, за который мой дед оценил вашего отца и пожаловал достойные привилегии, будет передаваться в вашей семье по наследству и вы подарите нашему народу талантливых баронов или даже виконтов, однако в который раз убеждаюсь, что во избежание разочарований лучше всего — вообще ничего ни от кого не ожидать.             — Пваштите меня! — взмолился мужчина в не слишком членораздельной манере, ведь в самом начале выволочки гвардейцы Карштайна хорошенько прошлись по заплывшему жиром лицу латными сапогами и когтистыми перчатками, разбив губы и выбив зубы.             — Хотели бы вы моего прощения — остановились бы до того, как дело перешло с монет на жизни моих подданных, а сейчас же я раздумываю о наказании. Может, просто отдать вас двоих тем самым пострадавшим подмастерьям, чтобы они прилюдно вас распяли на тех же гнилых досках, которыми вы, дебилы, их покалечили?             — Пвашу ваш, милорд, о милошевдии! Швучившееша — моя вина, не накаживаете дошку… Она — вшо, што у меня ошташось. — на пол упало несколько слезинок.             — Отец, прошу тебя…!             — Верно, вы сами — единственное, что когда-либо вам принадлежало, и прискорбно, что осознание пришло лишь под самый конец. Всем, что находится в Драквальде, обладаю и всегда буду обладать я. Земля, вода, зерно и даже самый ржавый гвоздь — всë это моë, и тот факт, что вы просто сгребли немного блестящего металла в свои погреба, ничего не изменил. Вы не стали богаче ни на жалкую завалящую медную монету, но стали беднее на жизнь одного человека. Господин Столлзи, с этого момента все ваши регалии и даже ваше звание свободного человека упразднены, а сами вы будете до дня смерти отрабатывать загубленное доверие с ошейником на шее и с цепями на ногах.             Он махнул рукой — и двое чëрных рыцарей подхватили экс-губернатора под руки, чтобы вытащить на улицу.             — Что же до тебя, Эльша Столлзи, — Грансург сверкнул алым, вечно раздражëнным глазом из-под маски. — Испорченное твоим отцом придëтся кому-то восстанавливать. Я могу назначить Арнштадту нового губернатора из числа людей, которым доверяю, однако в данный момент мне интереснее, как с этим делом справишься ты.             — Й-я, мой лорд?! — испугалась брюнетка.             — Согласись, существует не иллюзорный шанс, что ваш молодой род не просто не сохранит за собою дворянский титул, но и вовсе прервëтся на тебе, для этого мне достаточно щëлкнуть пальцам. Весьма простое решение… Но в этом же нет никакого интереса, согласна?             Она судорожно закивала из опасения его разгневать.             — Ты возьмëшь на себя все проекты, порученные прежнему губернатору, все его функции, и если я, вновь обратив внимание на этот чудный городок, останусь доволен — ты продолжишь служить Драквальду тем способом, которым получается лучше всего. Но если же оплошаешь…             — Я обязательно оправдаю ваше доверие, повелитель! — девушка поклонилась в ноги, возможно стремясь и вовсе сойти за коврик, настолько глубока была еë покорность.             — Посмотрим, не заставишь ли ты меня скучать, как твой отец. Всего доброго.             Сигрид вышла из кабинета последней, следом за Луисом, и, кинув сочувственный взгляд на распластавшуюся по полу рыдающую девушку, тихонько закрыла за собой дверь. После этого Познер на мгновение впала в ступор, но затем пришла в себя и поспешила нагнать старшего товарища.             Следовательница поймала себя на мысли, что подобная сцена никогда ранее не заставила бы еë проникнуться хоть чем-то к чете Столлзи, а сейчас сердце чуть ли не буквально кровью обливалось. Огромная часть еë сущности была обращена в мамоно, и это значило, что она чисто физически не могла остаться равнодушной к чьим-либо слезам и страданиям, однако та мелкая, медленно тлеющая доля, сохранившая в себе еë человеческую личность, озадачивалась практической стороной вопроса. Коррупционеров и казнокрадов везде водилось с избытком, ей всегда казалось, что это уже устоявшийся порядок вещей, прописанная в самой концепции такого явления, как «государство», погрешность, и если уж на своëм веку Сигрид приходилось иметь дело с наказанием таких людей — зачастую это было для того, чтобы заставить подобных Малькольму чиновников поумерить жадность или хотя бы поделиться наворованным с вышестоящими по иерархии. Купцы, управители, офицеры, аристократы и даже священники — все у кого-то сколько-то отщипывали и с кем-то чем-то делились, но сейчас она собственными глазами лицезрела пример нетерпимости к таким обычным, в общем-то, вещам.             «Если казнить или порабощать любого, кто нечист на руку — так можно вообще без людей остаться…» — справедливо рассудила она, но у графа Карштайна на сей счëт было своë мнение и свой подход.             В любом случае, Сигрид испытывала несвойственную себе жалость и сочувствие к Эльше, совершенно чужому себе человеку… И невдомëк было ей, что сразу же после того, как высокие господа покинули резиденцию, стенания отчаявшейся девочки прекратились, уступив место злорадной улыбке. Младшая Столлзи закрыла лицо ладонями, чтобы одним движением стереть влагу и зачесать чëлку наверх, слегка ту растрепав, а затем уверенно поднялась на ноги и вынула из-под плотного воротника платья пропитанный особым эфирным маслом платочек, благодаря которому слизистая носа и глаз испытала сильное раздражение. Без этого она бы не сумела выдавить из себя слëзы, а ведь для большей драматичности они были необходимы.             Эльша Столлзи была абсолютно довольна сегодняшним днëм. С самого детства взращиваемая своим отцом лишь в качестве бартерного товара, чтобы способствовать упрочнению положения и приумножению состояния их семьи, она самостоятельно дошла до мысли, что его курс неверен и губителен, но в силу возраста и малоопытности девочка ничего не могла поделать, дабы предотвратить грядущие последствия, хоть и неоднократно пыталась. Еë собственные амбиции и осторожность перевесили любовь к отцу, и вместо того, чтобы ему препятствовать или помогать, Эльша избрала путь невмешательства. Она действительно не знала, случайностью то было, либо же лорд Карштайн без труда прозрел сквозь фальшивые рыдания и решил предоставить ей шанс выйти из тени родителя и засиять самой, но девушка получила именно то, на что рассчитывала: починить сломанное и приумножить имеющееся.             Еë увещевания благородного графа касаемо оправдания доверия, однако, игрой уже не являлись, это рвение было искренним. Отныне на неë будут смотреть, как на дочь преступника, а господин недвусмысленно указал, что не видит в еë предполагаемом возвышении ничего значимее развлечения на манер черепашьих бегов — этот факт довольно сильно уколол самомнение Эльши, но вместе с тем и распалил азарт.             — Я не собираюсь прозябать в звании губернаторши этого города до старости, хотя стоит признать: из Арнштадта может получиться прекрасная столица нового могущественного баронства. А может и выше! Когда-нибудь лорд Карштайн всë же решит поднять нас на реконкисту и покорит всю Лескатию, в таком случае титул короля или императора ему подойдëт больше, а новоявленная графиня Эльша Столлзи станет для него надëжной опорой в деле защиты западных границ~.             Впрочем, предаваться влажным мечтам о собственном величии пока ещë было рано. Некачественные доски в полах гончарной мастерской — это лишь вершина айсберга, самый явный пример некомпетентности еë отца, и если девочке не хотелось в наказание даже не за собственные неудачи на следующей же неделе отправиться на рудники вслед за ним или оказаться проданной в какой-нибудь протухший рыбой портовый бордель — стоило немедленно взяться за дело.

*******

            После того, как стала свидетельницей расправы над пусть и не особо высоким или благородным, но всё же не обделённым властью должностым лицом, словно над каким-то неродивым фермером, Сигрид была приглашена Грансургом на более подробную экскурсию по Арнштадту. У неё возникло ощущение, что они вдвоём и вовсе находятся на свидании, ведь граф взял её под руку и стал, неспешно прогуливаясь, показывать и красочно описывать достопримечательности и вполне обыденные места: учебные заведения, госпитали, рабочие предприятия.             Не будь они теми, кем в действительности являются, это взаправду можно было бы принять за времяпровождение молодых влюблённых, будто бы владыка Драквальдский показывал своей новой пассии владения и бахвалился здешним уровне социального и технологического прогресса, но суть разговора крылась совсем в ином: Грансург практически надиктовывал ей под запись моменты, которые Познер должна в своих отчётах для церковного руководства описать максимально посредственно, едва ли не до уровня стагнации.             — Мне стоит сделать главный акцент на коррупции в низших звеньях администрации и на датационном статусе многих меньших территорий графства? — поинтересовалась она, вновь перечитав уже написанные заметки.             — По моему мнению, это было бы самым нейтральным и правдоподобным акцентом. Если банально написать «Здесь разруха и запустение» — ложь легко вскроется, стоит на этих улицах побывать любому представителю Церкви, Святой Инквизиции, враждебной знати или кому-либо из их информаторов. Текст на подобии «Огромный профицит бюджета, никто не бедствует и все уверенно смотрят в будущее» также категорически неприемлем, хоть это и объективное изложение фактов. Ради нашего же блага, у нас не может всё быть успешно в чужих глазах, понятно?             — Получается, вы взяли меня понаблюдать за делом губер… — она поспешила себя поправить. — Эм, экс-губернатора, чтобы у меня был наглядный пример того, на чём здесь могли бы воровать? Грансург кивнул.             — Я намеренно не делаю тайны из факта своих отношений с некоторыми своими соседями и партнёрами, тайной являются детали и направленность. Не так давно мне нанесла визит представительница Кзавира, и в глазах вьючного стада я был тем, кто просил о дополнительных денежных вливаниях в качестве кредита.             — А на самом деле вы общались не по этому поводу? — Сигрид спросила ради интереса, но затем почувствовала себя неловко от его высокомерного взгляда, словно бы Карштайн причислил к числу стада и её саму.             — Ты не представляешь, насколько больших высот можно достичь при помощи дезинформации и вовремя или не вовремя сказанного слова.             Их прогулка продолжилась до позднего вечера, после чего, обойдя фактически весь город, граф со своими прислужниками вернулся в губернаторскую резиденцию, где подавленная и потерянная девушка, лёгким жестом Грансурга ставшая главой собственного опороченного рода, с покорностью предложила господину разместиться у неё. Этот особняк был самым обеспеченным для приёма таких высоких господ местом в Арнштадте, а потому горничные и дворецкие принялись хлопотать над своими гостями, чуть ли не буквально сдувая с них пылинки.             Намеренно или нет, но юная леди Столлзи повела себя весьма предсказуемо, приказав трём своим самым расторопным, покорным и умелым служанкам прийти к графу ночью и предложить себя для хорошего времяпровождения. Соблазн действительно оказался велик, а ход умело продуман, потому как гувернантки были хороши собой, а неотразимости их стройным телам и пышным формам придало изысканное кружевное нижнее бельё, оголившееся в тот момент, когда они, как по команде, сбросили платья и передники перед господином. Впрочем, подобное соблазнительное зрелище, хоть и было приятно глазу молодого вельможи, но едва ли могло вывести его из равновесия и упросить присудить хотя бы половину балла для Эльши. Он испробовал слишком много мягкой, тёплой и доступной женской плоти, чтобы такие, не в обиду сказать, примитивные трюки на нём сработали, потому единственное, чего удостоились эти услужливые горничные — нежные ласки его пальцев, благодаря которым два скромных сосочка одной из женщин оказались вытянуты на всеобщее обозрение.             Им это показалось верным признаком, что их прелести пришлись владыке по вкусу, и они были готовы отдаться ему без остатка… Но заместо продолжения получили лишь его добрую улыбку и просьбу вернуться по своим комнатам, чтобы подготовиться к завтрашнему, по обыкновению загруженному для дворцовой обслуги, дню.             Приняв от своих неудавшихся любовниц искренние извинения, поклоны и залитые румянцем щёчки, Грансург, после того как милые дамы закрыли за собою дверь, уселся на стул, стоящий боком к окну, и окинул взглядом ночной Арнштадт. Он смотрел не на здания и проспекты, но на их суть: на те десятки тысяч рабочих, лавочников и умельцев, что каждое утро приходили на стройки, за стойки баров и киосков, к виноградным месилкам и пекарным печам; на сотни солдат и стражников, часами напролёт отрабатывающих строевую подготовку, выносливость для долгих маршбросков в полной выкладке и навыки владения копьём и щитом; на каждого ребёнка, которому предстояло вырасти кем-то, пускай и незаметным, но не в малой мере значимым для этой земли.             И за этими меланхоличными, умиротворяющими мыслями Карштайн подал немного силы на печать на своей руке, отчего почувствовал слабый, даже щекочущий укол, хотя на том конце магической связи адресат сигнала ощутил далеко не безболезненный удар электричеством, чтобы безошибочно его интерпретировать и понестись к своему хозяину со всех ног. Грансург сделал ещё один «звоночек», возможно, из желания вновь почувствовать игривое покалывание, а последовал за этим звучный стук в дверь.             Получив разрешение войти, перед ним предстала запыхавшаяся и растрёпанная Сигрид, что немного удивило графа — по его опыту, мамоно обладали исключительными физическими характеристиками и с какой бы резвостью не бежали, обычно это на них истощением не сказывалось. Похоже, её «новорождённость» давала о себе знать и сказывалась пока ещё не полным раскрытием сверхчеловеческого потенциала.             — В-вы, ах! — девушка тут же осеклась, сделала глубокий вдох, чтобы нормализовать дыханием, и вытянулась по струнке, смахнув чёлку и сложив руки за спиной, словно рядовой солдат на войсковом осмотре. — Вы желали меня видеть, повелитель?             — Разве? Почему ты так решила? — издевательски улыбнулся он и вновь прикоснулся к проявившейся на внутренней стороне ладони татуировке.             Демонице же было не до смеха: от вновь полученного удара незримым хлыстом, пробирающего до самых основ, её тело невольно подалось вперёд, но ноги от пола не оторвались, из-за чего стало похоже, будто Сигрид слегка подпрыгивает на месте от нетерпения или скуки. Глаза её и вовсе закатились, а колени начали стремиться плотно сомкнуться, чему она самостоятельно сопротивлялась. В общем, судя по тому, что она не ползала по полу в агонии, но явно чувствовала себя дискомфортно — печать била по ней не сильно, но прямо «туда», что для любой женщины было раскалённым иголкам под ногти подобно.             — Скажи мне, с тех пор как стала демоном, какой из своих двух обликов ты ощущаешь «нормальным»? Кем тебе себя приятнее видеть в зеркале: человеком, как прежде, или рогатым, крылатым и хвостатым порождением тьмы, чьё тело даже не пытается скрывать отметки своего рабства?             Он явно её проверял, но в чём крылась сама суть испытания, понять было сложно. Сказав, что испытывает облегчение от лицезрения своей белоснежной кожи, она должна была бы уверить саму себя, что всё ещё является человеком и не чувствует никаких изменений, как бы граф и его придворная ведьма над ней не измывались… Но это была бы форменная ложь, почуять которую Карштайну не потребовалась бы и помощь проклятия.             — Мне… — она замялась. — Мне неудобно прятать крылья под рубашкой и накидкой, как и хвост. В груди и бëдрах тоже жмëт, хотя я не меняла гардероб…             — Ну так раскройся мне, Сигрид. С недавних пор, мы с тобою практически семья, ведь нам стали известны самые важные и глубокие тайны друг друга, а я предпочитаю, чтобы мои близкие при мне были сами собой.             На этих саркастичных словах он снял маску в знак того, что требования ей перевоплотиться серьëзны, и отказ будет рассматриваться, как неподчинение. Сглотнув, девушка расстегнула застëжки на накидке, расшнуровала корсет, а после и пуговицы рубахи, дабы готовящиеся вновь прорезаться крылья не разорвали верхнюю одержу, специальных прорезей для них не имелось. Оголив верхнюю часть тела, Сигрид позволила коже залиться насыщенным синим цветом, склеры еë глаз почернели, а фиалковые радужки изнутри засияли бурлящей тëмной энергией, сквозь копны волос проступили два изогнутых рога, устремившихся вверх, а из спины ударили потоки чëрной субстанции, обретшей форму нетопыриных крыльев и затвердевшей в кости, кожу и перепонки. В габаритах демонессы тоже произошли видимые невооружëнному взгляду изменения: она немного раздалась в плечах и прибавила в обхвате груди и бëдер, в то время как талия стала, наоборот, тоньше и изящнее.             Таково было действие заклятия полиморфизма, которому Мирианне удалось научить Сигрид «с младых ногтей», даже несмотря на то, что последняя никогда в жизни магией не пользовалась: заместо простой визуальной иллюзии, еë тело приобретало сверхъестественную пластичность, чтобы буквально слепить себя заново и уподобиться человеку ради маскировки, однако масса от роговых выростов, дополнительных конечностей и более объëмных женских достоинств никуда не уходила, а была вынуждена распределиться по всему организму и уплотниться во имя обретения прежних физических параметров — отсюда и упомянутый ею дискомфорт. Как если бы она засунула ногу в сапог на пару размеров меньше необходимого.             От обретения долгожданной свободы Сигрид вздохнула полной грудью, а после поспешила избавиться и от юбки, ставшей ей в обтяг и облепившей бëдра и талию, словно плëнкой. Когда же пришëл черëд колготок, девушка с опаской покосилась на Карштайна, достаточно ли было для исполнения его воли стянуть с себя лишь верхнюю одежду… Но тот лишь с флегматичным безразличием взирал на процесс раздевания своей рабыни, за достойную его вожделения женщину Грансург еë явно не воспринимал, и всë же она испытывала вполне простой и невинный девичий стыд. В итоге, Сигрид осталась в полном неглиже, а молодой граф, проскользив глазами по изгибам соблазнительного тела, хищно улыбнулся.             — Поскольку я оставил свою дорогую гувернантку дома, а самому мне за собой ухаживать несколько проблематично, кому-то придëтся взять эти обязанности на себя.             — Я к вашим услугам… Хозяин.             Для неë было очевидно, что оставлять женщину полностью голой и намекать ей об «ухаживании» подобный ему привилегированный человек не стал бы ради, например, безобидных светских бесед, а потому демоническое тело начало реагировать в весьма характерной манере: Познер ощутила, как в груди и внизу живота нарастает тепло, готовясь принять мужчину, и это чувство разительно отличалось от обыденного в прошлой жизни сексуального возбуждение. Сейчас оно было острее и требовательнее, будто бы жажда какого-то иного толка…             — В таком случае, помоги мне раздеться, пожалуйста, я уже готовлюсь ко сну. Она кивнула и принялась расстëгивать его пуговицы на его пиджаке, а затем и на рубашке.             Аккуратно сняв верхнюю одежду Грансурга и развесив по вешалкам в шкафу, Сигрид удивилась тому, насколько его тело могло быть худым, болезненным и исковерканным весьма заметными шрамами, пускай и зажившими.             «Такое впечатление, что это не живущий сытой жизнью аристократ, а один из заключëнных в застенках Инквизиции. Такие раны и истощение обычно я видела у тех, кому уже нечего было рассказать дознавателям…»             Карштайн же, заметив удивление и искреннюю жалость на еë лице, указал на свои штаны, чтобы она продолжила.             — Вот уже несколько лет, вдобавок к полученным увечьям, я страдаю от тяжëлой хронической болезни, которая, как можешь видеть, забирает почти все ресурсы моего тела. Не будь мои внутренности настолько поражены, то со своим нынешним рационом я бы быстро отрастил пухлые щëчки!             Расстегнув ремень, Сигрид стянула с него брюки, но из-за какого-то металлического устройства, облепившего ногу на манер чулка, правую штанину снять без труда не удалось. После этого Грансург присел на край кровати и помог своей рабыне избавиться от фиксирующей шины, некогда собранной для него Ханикаттом.             Последним же предметом гардероба графа стали щëлковые трусы, и при прикосновении к ним Сигрид дрожала, как осиновый лист. Всë потому, что от паха молодого человека исходил невероятно сильный для еë восприятия запах мужских феромонов, а сквозь ткань выпирал силуэт немалых размеров полового члена. Стоило демонице высвободить достоинство Грана, как скулы и дëсны сами по себе свело судорогой, а дрожащий язык слегка выпал изо рта.             При виде реакции, скорее подходящей наркоману в ломке, юноша ухмыльнулся:             — Теперь не могла бы ты надеть на меня ночную рубашку? Тут довольно холодно.             — А? — ей потребовались определëнные усилия, чтобы вернуть себя с небес на землю. — К-конечно, сейчас!             С трудом поднявшись, она достала из того же шкафа белую рубаху с удлинëнной полой и помогла своему хозяину одеться, после чего вновь встала перед ним на колени и уставилась на графский пах с готовностью и даже с желанием продолжить.             — На этом всë, благодарю. — но он разбил еë ожидания и грязные мысли, от чего чëрные глаза с мольбой воззрились на наполовину сожжëнное лицо Карштайна.             — Господин? На этом… Всë?             — А что такое, ты рассчитывала на большее? Мне казалось, в твои глазах я — выродок, подвергший тебя таким унижениям и мучениям, каким и в Преисподней не способны, к тому же ещë и сковавший по рукам и ногам? Разве я не разбил твою жизнь и не обратил в нечто мерзкое, чуждое твоей природе?             В обычной ситуации она была бы готова согласиться с каждой его фразой, но прямо сейчас каждая клеточка в еë разгорячëнном теле и каждая мысль пала во власть первобытного инстинкта, и лишь действие «Руны Подчинения» не позволяло девушке накинуться на мужчину перед собою и полностью им овладеть.             — Ох, Сигрид~ — он покачал головой, а затем положил руку девушке на затылок и приблизил к своему паху настолько, что еë губы коснулись его яичек, а на измождëнное личико лëг его пенис. — Я рассчитывал, что сломить тебя будет хотя бы немного сложнее и интереснее, но увы. От былой гордости не осталось и следа, хотя другие мамоно, оказавшиеся на твоëм месте, вели себя куда сдержаннее и осмысленнее. Такая жалкая, такая беспомощная~.             — Я, ах, я ничего не могу с собой поделать… — промямлила она с придыханием. — Это тело… Эти мысли… Это всë не моë, я не…             — Не отчаивайся, из любой ситуации можно найти выход. Видишь? Ты даже можешь попробовать меня на вкус, не стесняйся.             И она, определëнно только этого и ожидая, высунула язык и прикоснулась к его члену. Сигрид стала лизать его вдоль и поперëк, будто леденец, вместе с тем полной грудью вдыхая терпкий мужской аромат и уже потянувшись пальцами к собственной киске, но вдруг всë тело парализовало от внезапного разряда магии.             — Э-это…             — Я ведь не давал тебе разрешения себя ласкать, правильно? Ты теперь в моей собственности, и только я решаю, когда твоя тëплая и наверняка уютная глотка получит моë семя — если вообще получит.             — Повелитель, я всë сделаю, только молю вас…!             — Когда сделаешь, тогда и поговорим. Пиши удовлетворяющие меня отчëты и выполняй то, что я от тебя требую, тогда и я тебя уважу. Мужчину, знаешь ли, нужно добиться, мы не какие-то дешëвки, чтобы пускать слюни на раздвинутые ножки каждой встречной-поперечной. Пока же можешь идти, Сигрид. У нас с тобою будет много приятных моментов, это я гарантирую.

*******

            Ночью того же самого дня, когда Грансург со своими телохранителями и двумя инквизиторами-марионетками отправился на восточную границу Драквальда, оставшаяся в семейном поместье Ризлетт предпочла спокойному сну прогулку под луной. Такое оправдание она, быть может, и могла бы использовать, если бы эти «гуляния» не включали в себя складывание подушек в своë подобие, укутавшееся в одеяло, и залихватский прыжок в окно с третьего этажа, завершившийся бесшумным приземлением по-кошачьи.             Выпрямившись и отряхнув подол фрака, она столь же незаметно покинула территорию особняка, после чего затерялась среди улочек Райкшильда… Вернее сказать, хотела затеряться, да только прямо перед входом в очередную подворотню на неë с верху спрыгнуло тело, проявившее аналогичную кошачью грацию, а заместо привычного полного пластинчатого доспеха были лишь ночная рубаха, наспех натянутые штаны с сапогами и даже не закреплëнные на поясе, но удерживаемые в руке ножны.             — Что ты здесь забыла, Ария? — поинтересовалась она у преградившей путь милитессы.             — Всего лишь исполняю возложенный на меня вашим досточтимым братом долг, госпожа Ризлетт, а вот что вы здесь делаете, — тем более в столь поздний час и с клинками за поясом, — это уже более важный вопрос.             — Мне нужно сделать кое-какое дельце, Грансург в курсе, так что…             — Тогда вы не будете против, если я, как ваша телохранительница, вызовусь в сопровождение, а после возвращения Его Милости поинтересуюсь у него касаемо сути миссии, и почему еë нельзя было поручить личной гвардии?             На этих словах Ариадны, Ризлетт посмотрела на неë уже исподлобья.             — Стало быть, дельце на самом деле грязное и не получило санкции графа? — Для обычного рыцаря, ты проявляешь слишком много любознательности.             — Это не по собственной воле, в конце концов, не сносить мне головы, если с вашей хотя бы один волос упадëт. Так что, вернëмся обратно и подождëм возвращения лорда Карштайна?             После этого Джерек только и успела, что вынуть меч обратным хватом и подпереть лезвие внешней стороной предплечья ради укрепления защитной стойки — это мало чем помогло, ведь последующим молниеносным выпадом Ризе надвое перерубила одноручник, словно заборную доску. От полученного импульса у Ариадны аж зубы ходуном заходили, а саму еë даже слегка подбросило в воздух, чем и воспользовалась Ризлетт, чтобы запустить ту в полëт ударом ноги в грудь. Девушку выбросило из улочки, как пробку из встряхнутой бутылки вина, и впечатало спиной в стену.             От боли, пронзившей тело с обеих сторон и сдавившей внутренние органы, словно тисками, Ариадна принялась задыхаться и судорожно ловить ртом воздух.             — Кха-кха! Так вы… сдерживались в тот раз, госпожа? — отхаркнув кровью, Ария, тем не менее, слегка улыбнулась, когда всë же удалось полноценно вздохнуть.             — Само собой. Если бы я знала, что вас хотят поставить мне в нагрузку — убила бы обеих прямо на лужайке. — буркнула она, а затем встала вполоборота и не глядя поймала рукой летящий прямо в затылок молоточек. — В первую очередь — еë.             — Блин, я теперь уже жалею, что вообще связалась с Драквальдом! — усмехнулась вышедшая из тени Мерсе и пошарилась за поясницей, любимую алебарду она опрометчиво оставила в комнате.             — И правильно. Вас двоих мои дела не касаются, не доросли ещë до моей защиты.             — А вот с этим вынуждена поспорить. Платишь мне не ты, а твой брат, и если я позволю тебе организовать против него какой-то блудняк, какая же из меня будет наёмница?             — Не беспокойся, после того как выбью из вас обеих мозги и отправлю в беспамятство на пару дней, чувство вины от собственной бесполезности в памяти даже не всплывëт.             С этими словами Ризлетт перехватила молоток за ударную часть и стойко решилась выбить наглой Даскарос второй глаз. Из хоть какой-то защиты на последней была грубая кожаная куртка, она также не успела надеть на себя сколько-то удобоваримый доспех, когда была разбужена среди ночи Джерек и отправилась вдогонку сестре графа. По этой причине любой удар, даже, казалось бы, совершëнный наотмашь, грозился ей в лучшем случае сотрясением, так что Мерсе напрягла все свои рефлексы и опыт, чтобы ей шальным ударом молотка нижнюю челюсть не оторвало.             — Нет! — в сердцах воскликнула она и приняла летящий прямо ей в висок молоточек на кастет, оканчивающийся лезвием кинжала.             Конкретно этот образец оружия Даскарос всегда держала под подушкой и именно ей он первым попался под руку, ведь в том, что Ризлетт добровольно согласится сдаться, уверенности не было никакой. К несчастью для наймитки, правая рука девушки всë ещë сжимала стилет и уже отвелась назад, чтобы пырнуть Мерсе в лицо или в шею, пока обе они находились в этом клинче.             Однако, приближающиеся шаги Ариадны заставили Ризе обернуться и вместо колющего выпада клинком перед собой, снова лягнуть милитессу ногой в туловище в подобии балетного па. Силы в этот удар оказалось вложено значительно меньше, нежели в предыдущий, так что брюнетку не подбросило, но всë-таки заставило согнуться и вновь перехватить дыхание; прежде, чем Мерсе решила воспользоваться нападением соратницы и что-то предпринять, Ризлетт возвратным движением ноги вмазала ей коленом по носу. После этого она сцепила пальцы руки на лодыжке дезориентированной наëмницы и с лëгкостью, с которой ребëнок размахивает деревянной куклой, очертила телом Даскарос дугу в воздухе и обрушила на Джерек.             — Хех, это уже входит в привычку. — усмехнулась седовласка, вогнав клинок в ножны, и демонстративно поправила перчатку на правой руке.             Последовавший за этим вертикальный удар кулаком Мерсе в грудь оказался настолько силëн, что обе лежащие друг на дружке воительницы выпучили глаза и исторгли сгустки слюны и крови, а земля под спиной Ариадны разошлась кругами. Второй удар она нанесла с ровно такими же чувством, толком и расстановкой, уподобляясь кузнецу, бьющему молотом по непокорной заготовке на наковальне, затем третий удар, четвëртый, пятый. На шестой девушки уже находились едва ли не при смерти, и Ризе было отвернулась, чтобы наконец-то приступить к делу, от которого эти горе-стражницы еë отвлекли… Да только она лишь дëрнулась, поскольку в ногу вцепились пальцы Арии.             — Ещë не сдалась?             — Я не могу… сдаться и позволить… причинить вред господину… Грансургу.             Эти слова брюнетка произнесла окровавленным ртом, и было видно, что собрала для этого последние силы, после чего обмякла, железную хватку, тем не менее, не разжав. Ризлетт при виде такого упорства даже невольно разомкнула губы, а затем посмотрела на своих охранниц со смесью брезгливости и недоверия.             «Начни общаться с кем-то своего возраста, для начала.» — всплыли в голове слова Грансурга, явно обеспокоенного тем огромным белым пятном, коим для него представлялась жизнь своей сестры.             — Ладно, но только ради тебя. — цыкнула девушка и перебросила руку Даскарос себе через плечо, чтобы дотащить еë до ближайшего входа в катакомбы, замаскированного под складской подвал.             Ариадна и Мерсе пришли в себя уже в тëмном и сыром месте, освещаемом одним-единственным факелом, висящим у ближайшей стены. Если одноглазая наëмница сразу сориентировалась, что они находятся в окружении, и приняла решение остаться на месте, то горячная милитесса вскочила на ноги, ещë даже глаза не продрав. Теперь и ей пришло осознание, что к этой комнатушке с парой огромных винных бочек, помимо них с Мерсе, стояла как минимум дюжина людей в тëмных и грязных балахонах — и только сама Ризлетт выделялась, представляясь серым силуэтом в неверных бликах пламени.             — Можете идти, благодарю за помощь. — блондинка сделал царственный жест, и тени, почтительно поклонившись и пятясь спиной, один за другим покинули погреб.             Затем она схватила простенький деревянный стул, поставила перед собой и уселась задом-наперëд, сложив руки на спинку.             — Это… — было возмутилась Джерек, но тут же почувствовала тычок в спину.             — Я бы на твоëм месте не нарывалась, молчи и слушай. — буркнула Мерсе и аккуратно перевела себя в вертикальное положение, в итоге усевшись на край того стола, на который подчинëнные Ризе их и уложили ранее.             — Сразу виден опытный «солдат удачи». Дают — бери.             — Сочту за комплимент! Ну, так что, мы… Теперь пленницы? — поинтересовалась она, заодно оглядывая их место пребывания.             Ария же худо-бедно умерила свой пыл и также облокотилась о край стола, позволив вести переговоры более уверенному в себе парламентëру.             — Полагаю, не нужно объяснять, что если бы хотела вас убить, то мы бы сейчас не разговаривали? Вы — активы моего брата, а не мои, но даже так мешаться под ногами не советую.             — Мы просто хотели узнать, в чëм, собственно, мы мешаем. Нас приставили к тебе, чтобы мы помогали, но вот так убегать из имения среди ночи, никого не предупредив — только дурак не сочтëт это подозрительным. Как я уже говорила, граф Карштайн мне платит, и если с ним что-то случится, то…             — Я бы никогда в здравом уме не пошла на то, что могло бы навредить моему брату. — Ризе устало выдохнула и помассировала переносицу.             Она произнесла это настолько обречëнно, что у Мерсе с Ариадной возникло чувство недопонимания, и девушки переглянулись.             — Ты помнишь, Ария, что случилось пять лет тому назад?             От этого вопроса та напряглась.             — Ты и твой братец — не единственные, кто в ту ночь лишились чего-то важного. Мой отец лишился головы, Грансург — нормальной жизни, а я — веры в этот мир и стремления стать его частью. Я была там, стояла и наблюдала, как они пытают его, как жгут его лицо, как ломают кости и режут суставы… И ничего не сделала, не потому что не хотела, а потому что не могла. Согласитесь, что может пятнадцатилетний тепличный ребëнок сделать рыцарям в доспехах и с мечами?             Ариадна помрачнела, а Мерсе поразилась, ведь местные не распространялись об истории клана Карштайн при ней, чужестранке.             «Значит, за его маской всë же таится трагедия. А я ещë так низко подтрунивала, идиотка…» — Даскарос даже ненароком прикоснулась с собственной глазной повязке.             — Я возненавидела себя за бессилие и малодушие, однако орденцы в том камине сожгли не только лицо и волосы моего брата, но и ребëнка в душе искренне возненавидевшей их девочки. Пока Грансург пребывал в забытье, а заботу о нëм на себя взяли его мать, доктор Лихтхаммер и Мирианна, я получила неожиданное предложение от королевы Карастэна: она была готова обучить меня всему, что знала и умела сама, а взамен потребовала лишь, чтобы следующий, кто распустит руки в отношении Карштайнов, лишился их по самые плечи.             — Так вот, куда вы отбывали, госпожа? Я слышала, что леди Хелена отослала вас куда-то на запад, а затем господин отменил эту ссылку, когда пришëл в себя… — искренне удивилась милитесса.             — В какой-то мере так и было. Мы с ней сошлись на том, что после всего случившегося мне среди благородных господ Драквальда делать нечего, и как-то помочь пребывающему на грани жизни и смерти Грансургу я не могла. Снова. — последнее она озвучила с особенным раздражением, словно скрежет металла. — На всë про всë мне хватило два года, от тренировок этой бешеной ведьмы даже волосы поседели…             Хоть от неë разило явной неприязнью к той жуткой персоне, которая на этот период взяла над Ризе попечительство, еë губы на мгновение скривились в ностальгической улыбке.             — Когда же я вернулась и увидела брата, не способного даже встать с кровати без посторонней помощи, но живого и искренне благодарного всем его окружающим, в том числе и мне — перед моими глазами возник ответ. Всë это время я копила силы и ненависть, но в них не будет толку, если те не направить, и я нашла куда: я подчинила себе тëмный оборот общественной жизни не только Драквальда, но и всей Лескатии, и с тех пор в этих землях нет ни единого домушника, куртизанки, бродяги, наркодиллера или наëмного убийцы, что не служил бы мне тем или иным образом. Напрямую, через посредников или под натяжением незримых даже для них самих нитей — каждый из них танцует в такт движениям моих пальцев.             — Получается, пока лорд Карштайн занимается управлением графством и политическими вопросами, леди Ризлетт заставляет преступность подчиняться построенной ею системе. — не иронично восхитилась Джерек, а Даскарос присвистнула от произведённого впечатления.             — А сам он знает?             — Надеюсь, что даже не догадывается. Для него я — сестра-иждивенка, которая проедает пожалованные карманные деньги, что также слишком глупа и жестока, чтобы доверять мне хоть какую-то серьëзную работу, кроме насилия, и я бы предпочла, чтобы так оно и оставалось. Мне же достаточно того, что стукачи и профессиональные попрошайки делятся со мною потенциально полезными наблюдениями, а бордели и чëрный рынок — значительной долей выручки, которая через фирмы-прокладки льëтся в нашу казну полноводной рекой.             — Но не лучше ли ему всë рассказать? Если вскроется, что сестра «подрабатывает» баронессой преступного мира… Законы в Драквальде очень, сука, суровые, если так подумать.             — У него своя война, Мерсе, а у меня своя, но всë, чего я в действительности хочу — это чтобы он вышел без потерь из обеих.             — Тогда, можно ещë вопрос?             — Хочешь знать, почему я вас обеих не убила и сейчас всë это рассказываю? — Ризе предвосхитила интерес Арии и сложила руки на груди. — Должно быть, я восприняла слова своего многострадального братца слишком близко к сердцу. Мне не составит труда обставить вашу гибель несчастным случаем, во время моей защиты от наëмных убийц, например, но сдаëтся мне, когда моя истинная сущность вскроется, Гран вас мне не простит… Тем более, Карштайны не привыкли разбрасываться полезными и верными кадрами, а я, хоть и не была признана отцом или графиней, стараюсь соответствовать имени этой семьи. Не часто увидишь рыцарей и наëмников, готовых ради своего сира и нанимателя броситься животом на меч при совершенно отсутствующих шансах на победу.             — Как я уже говорила, главное — репутация. — Даскарос пожала плечами и слезла со стола. — Так что, мы в тоже в деле? Предводительница организованной преступности ты или просто искательница неприятностей на свою задницу, но мы пока ещë твоя охрана, и если надо кому-то сломать лицо, чтобы стрясти долг — я всегда в деле!             — Даже если этот кто-то — принцесса соседнего государства? — флегматично хмыкнула Ризлетт, а девушки в унисон поперхнулись.             — Эм, то есть?             — С северо-запада Лескатия граничит с Ворлеаном и, как оказалось, в той стране царит собственная хозяйка преступного мира — вторая принцесса Кириан. Уже в течение некоторого времени наши с ней дельцы конкурируют за злачные места на пограничье, и я в рамках вежливости отправила своей коллеге красноречивое предупреждение, а по совместительству — предложение о сотрудничестве. К сожалению, Еë Высочество оказалась слишком надменной или скудоумной, чтобы принять себя в качестве только лишь младшего партнëра, поэтому сегодняшней ночью я планировала нанести ей визит и донести свои намерения куда более доходчиво, но вы мне помешали.             — Подождите, но ведь от Райкшильда до одной только границы с Ворлеаном минимум два дня галопом! Неужто госпожа хотела запереться в комнате и водить нас за нос целую неделю? — поинтересоваться Джерек, на что блондинка достала из кармана продолговатый плоский камень обсидиана, больше напоминающий лезвие кинжала.             — У меня свои способы решать такие вопросы, всë займëт одну ночь при лучшем раскладе, но если при мне будет не массовка из рядовых бандитов, а парочка умелый убийц — дело пойдëт ещë быстрее. Остаться или присоединиться — решайте сами, но мои клинки сегодня перережут хотя бы одну глотку.             Ариадна и Мерсе переглянулись, в затем синхронно кивнули.             — Только нам нужно оружие и какие-нибудь доспехи, желательно не драквальдские, чтобы не спалиться.             — Кое-что найдëтся. — кинула Ризе с недовольством в голосе, но сама про себя ухмыльнулась. — Похоже, все мы здесь теперь подельники.