Полуликий Король

*******

            Ария резко вздёрнула рукой, будто хлыстом, попутно покрепче сжав кастет, и нанесла стремительный хук справа своему оппоненту прямо в челюсть. Скорости выпада оказалось достаточно, чтобы этим движением она буквально замерцала в пространстве, а сила была столь велика, что череп просто смяло гармошкой, как случилось бы, лягни лошадь человека в лицо.             Это была, без сомнений, сокрушительная демонстрация сверхчеловеческой мощи, таящейся в, на первый взгляд, хрупком женском теле, однако останавливаться на достигнутом глава рода Джерек не собиралась и уже обратила свой гнев и разыгравшийся боевой задор на следующего противника — на этот раз рыцаря при полном параде. Его доспехи напомнили те, что носила личная гвардия графа Карштайна и сама Ариадна, будучи их частью, но куча мелких деталей, серебристо-стальной отлив кирасы и пересекающая её сине-белая лента вместе с мантией того же цвета говорили о том, что это был воин из рядов ворлеанских кавалеристов. Впрочем, каким бы монументальным он в этой жестянке не выглядел — ещё одним выверенным ударом Ария смяла самый толстый и прочный лист брони вовнутрь до такой степени, при которой целостность рёбер и доброй половины внутренних органов просто невозможна.             «А местные кузнецы знают своё дело: не разбился, не лопнул, а именно погнулся.» — восхитилась она про себя, провожая взглядом падающего навзничь королевского гвардейца, что так и не обрушил на её голову занесённый за плечо клинок, но вместо этого лишь злобно всхлипнул кровавой слюной и испустил дух ещё до того, как раздался грохот металла о половицы.             Более не почуяв от полудюжины окружающих её людей в балахонах и таких же рыцарей намерения напасть, а лишь исходящий от них запах ужаса, девушка ласково скользнула взглядом по тем двум кастетам, что госпожа Ризлетт пожаловала ей, пока они собирались на этот рейд. Она действительно комфортнее ощущала себя в рукопашном бою на сверхблизкой дистанции, когда может почувствовать костяшками чью-то разбиваемую вдребезги грудину или ловким движением взять врага в захват, чтобы тут же вывихнуть ему шею и буквально выдавить жизнь, в то время как с мечом, копьём или щитом обращалась она посредственно, хоть и училась с раннего детства.             «Лорд Карштайн понял это с первого взгляда, а госпожа — с первого удара. Я не могу их подвести!» — эта мысль разразилась в её разуме едва ли не боевым кличем, и воительница ударом наотмашь проломила голову мерзавцу, что подкрался к ней сзади с двумя отравленными ножами. — «Хотя, похоже, ей моя помощь и не особо-то нужна, хах.»             Это умозаключение она сделала при виде того, как молодая девушка с собранными в косу пшеничными волосами и яростными голубыми глазами, практически её ровесница, выронила зазубренный кинжал и согнулась от звучного и методичного удара кулаком в живот. Сестра Грансурга, инициировавшая всю эту вылазку на вражескую территорию, явно игралась с отважно вышедшей против нею принцессой и не использовала даже десятой толики своей силы и жестокости, ведь в противном случае не наносила бы соперницы издевательские синяки и ссадины, а первым же движение стилета разоружила и нашинковала особу королевских кровей, как обыкновенную свиную тушу. Собственно, по убеждению Ариадны, Ризлетт их с Мерсе сегодня одаривала куда более весомыми ударами, чем еле державшуюся на ногах девушку.             Даже если Кириан и являлась лидером местного преступного сообщества, подобно Ризе, но страха, уважения и влияния она добилась явно не демонстрацией подавляющей грубой силы, а интригами, шантажом, ядами и подкупом тех, у кого боевого потенциала было явно поболее. У неё не было ни хладнокровной жажды крови во взгляде, ни уверенности во владении холодным оружием, ни какого-то экзотического козыря в рукаве — просто высокородная девчушка, решившая поиграть в королеву подполья, но не сумевшая толком расчитать разницу в силе с более зубастыми акулами. Даже сейчас она кое-как сумела восстановить дыхание, хоть и разогнуться полноценно уже была не в силах, а Ризлетт поддела её нож мыском туфли и подбросила владелице.             — Поднимай.             Кириан посмотрела в эти серые безжалостные глаза с удивлением, что сразу же обратился ужасом. Она поняла, что если потянется к оружию, если вновь поверит совершенно иллюзорному шансу на сопротивление — лишь только сильнее пострадает…             — Подними. Этот. Кинжал. — безапелляционно потребовала Ризлетт, но в ответ получилась лишь вид того, как её оппонент кланяется в ноги.             — Я сдаюсь! — слова, от звука которых в этом внешне кажущемся заброшенным складском помещении воцарилась тишина.             Разве что Мерсе продолжила душить какого-то бедолагу намотанной на руку цепью, а тот продолжал хрипеть и бить рукой об пол, но и они вдвоём замерли, когда заметили, что кровавая бойня стихла на полуслове.             — Я предоставляла вашему сброду возможность наладить сотрудничество, подумывала даже о том, чтобы организовать содружество — картель, в котором каждый вор и делец был бы задействован в чём-то по-настоящему грандиозном. И что же по итогу? Кучка трупов и поставленное на колени четвёртое лицо целого государства. В принципе, всё сложилось даже быстрее и успешнее, чем я предполагала, ведь вы избавили меня от лишних дипломатических этюдов.             — Я приношу извинения за свою заносчивость и прошу пощады для себя и своих людей! — взмолилась она, а затем покорно поцеловала мысок туфли Ризлетт, протянутый ей именно для сего знака повиновения.             Следом за этим оставшиеся в живых последователи Кириан побросали оружие и преклонили колени перед новой госпожой, ведь ворлеанское подполье в результате этой короткой потасовки, несмотря на изначальное численное преимущество, оказалось в меньшинстве и с приставленными к глоткам клинками куда более искусных убийц и свирепых бойцов.             — Я подумаю над твоим предложением. А пока что вы двое, — кивнула она Мерсе и Арии. — Проводите Её Королевское Высочество в комнату отдыха. Ей не помешало бы прилечь после столь насыщенной и напряжённой ночи.             Девушки согласно кивнули и помогли принцессе подняться на ноги, после чего вся четвёрка направилась в пристройку вещевого склада, а именно в кабинет местного распорядителя. Усадив Кириан на диван, они обступили её с двух сторон для наведения более напряжённой и гнетущей атмосферы, в то время как сама Ризлетт уселась на софу напротив и сложила руки на колене, перекинутом через другое. И под тяжестью её бесстрастного взгляда Ворлеан дрожала, как промокшая дворняга.             — Весьма жалкое зрелище, стоит отметить.             — П-потому что не такую жалкую девчонку вы ожидали увидеть на месте преступного барона целой страны?             — Ты можешь выглядеть, как угодно, но под «жалким зрелищем» я подразумевала не твою внешность или манеры, а твою наивность и неспособность должным образом организовать свои подчинённых.             — А? — искренне удивилась принцесса. — Что вы имеете в виду? Прибыль от продажи наркотиков и проституции…             — В значительной мере проходит мимо тебя, Кириан Айво Ворлеан. Взгляни-ка на выкладки. — с этими словами она вынула из внутреннего кармана своего бело-серого пиджака небольшой конверт и передала собеседнице через Даскарос.             Стоило той взглянуть на свёрнутый в десятеро длинный лист пергамента, какие обычно использовали для записи чего-то списком, как ясные голубые глаза принцессы стали напоминать фарфоровые блюдца.             — Это же…! — от возмущения она даже вскочила с дивана, но, опомнившись о своём положении, вернулась на место.             «Выкладки» были именно тем, что под этим словом подразумевалось — подробное изложение того, насколько значительные барыши в действительности зарабатывали отдельные подчинённые принцессы, ответственные за наиболее важные отрасли теневой экономики королевства, и насколько мизерный процент со всего этого отчислялся ей.             — Я предоставляла им королевское покровительство, оберегала от преследования законом, защищала от конкуренции…             — Ты, быть может, и возвестила над ними своё владычество, одного отравила, второго подставила, третьего подкупила, с четвёртым договорилась, но не сумела заслужить ни их уважения, ни их страха. С преступниками нельзя обращаться, как со знатью или простолюдинами, ведь они — армия, которой требуются дисциплина и жестокие волевые офицеры, а не взаимность и понимание.             — Полагаю, — девушка явно была подавлена от осознания собственной бездарности. — О сохранении мне жизни, раз уж я так некомпетентна и позволила себе вас оскорбить, не может быть и речи?             — Мысль верная: если подчинённые прекрасно справляются с бизнесом без тебя, то зачем мне ты? Тем не менее, кое-что важное ты всё же упускаешь. — Ризлетт указала пальцем себе на голову. — Диадема второй принцессы целой страны всё ещё твоя.             От этих слов Кириан воодушевилась:             — Вы правы! Я ведь всё ещё состою в королевской семье и могу воспользоваться своим влиянием на официальном уровне в пользу Драквальда!             — А если твои отец и старший брат с сестрой трагически скончаются, то заместо толики власти в твоих руках окажется она вся. — согласилась Ризе, вместе с тем легонько проскользив кончиком ногтя по лезвию своего стилета.             — Это…             — Судя по твоему лицу и по тому, как ты проглотила язык, сейчас я, очевидно, услышу слезливую историю о том, что некая девочка всю жизнь была лишь тенью своей семьи и запасным вариантом на тот случай, если всех остальных претендентов постигнет преждевременная гибель, что, к слову, не такая уж и редкость даже без твоего вмешательства. Потрать ещё немного моего времени на это, раз уж мы здесь, я не против.             — Даже если бы и было правдой то, что я решила заняться всей этой грязью ради них, никто бы этого не оценил. Я просто хотела найти нечто своё и преуспеть там, куда они никогда не пробьются. Может я и наивная, если меня до сих пор так легко водили за нос… Но всё же это — мой замок, мой собственный, пускай и кладка стен кривая. — отчеканила она с большой долей раздражения, а уголки рта Ризлетт приподнялись.             — А вот такой взгляд мне уже по душе. Из тебя получится достойный заместитель в ворлеанском филиале, Кириан.             Девушка с удивлением выгнула брови:             — Но вы ведь сами видите, что у меня нет таланта к ведению такого рода дел…             — Его ни у кого нет, даже у меня, но всё дело здесь кроется не в таланте, а в понимании, привычке и немалой толике новаторства. Я покажу, как можно превратить полчище твоих помойных крыс в организацию, а от тебя требуется усердие… И верность. Принцесса или нет, но ты и твоя держава — теперь мои, поняла?             Кириан осознала то, что ей сейчас предлагают, но даже не подумала осечься или отказаться, а вместо этого встала на колено и склонила голову.             — Славно, мне понадобятся толковые капитаны в этом захолустье.

Несколько дней спустя.

            Госпожа Дзёугохама пребывала в весьма гневном расположении духа. Будучи матриархом клана Кагено, а также замужней дзёрогумо, она уже много лет пребывала в весьма незавидном для любой мамоно положении, когда была вынуждена тихий и уютный семейный быт с любимым мужчиной и четырьмя юными дочками перемежать с деятельностью политического и духовного лидера целой провинции на территории островов Дзипангу.             Ещё какие-то четыреста лет назад Кагено представляли собою крохотное племя паучих-людоедов, всего лишь один из списка ужасов, ожидающих зазевавшихся путников и неосторожных селян в дремучих тростниковых чащах, но такова природа времени и превратности судьбы, что ныне этот клан обладал внушительными ресурсами и влиянием, а самое главное — с достоинством служил голосом всего членистоного народа в общем гомоне многоцветного и разношерстного демонического сообщества островов. Пускай не все дзёрогумо являлись кровной роднёй лично госпоже Дзёугохаме, но каждая из них могла рассчитывать здесь на обретение семьи и на защиту своих интересов, не говоря уже о сотнях тысяч остальных подданных клана, многие из которых и вовсе относились к других расам и видам. Огры-они, ламии, суккубы и, в особенности, люди — каждый из них был Кагено… Но от этого старая паучиха со временем научилась ощущать лишь груз ответственности и головную боль.             Так и сейчас, в сопровождении двух своих служанок, а по совместительству внучатых племянниц, она не особо волновалась о том, что шесть бритвенно-острых лап с каждым шагом пробивают в деревянном полу всё новые и новые незапланированные отверстия, а лишь с кипящей в сердце злостью демонстративно «топала» по направлению к залу собраний. Это помещение представляло из себя довольно-таки просторную комнату, огороженную бумажными стенами и дверьми, как и везде в особняке, вдоль широкой ковровой дорожки располагались колонны-подставки с ритуальными курильницами, а потолок затянуло целыми пластами паутины, по разности в толщине и композиции нитей которых не составляло труда догадаться, что занимались «декорированием» совершенно разные ткачи без какой-либо системы.             Женщина не любила это место хотя бы потому, что долг вынуждал проводить здесь слишком, по её мнению, много времени, разбираясь в докладах, составляя деловую документацию и выслушивая жалобы подопечных, однако сейчас концентрация мрачности и безысходности в воздухе превышала все мыслимые пределы, и виной тому — расположившееся посреди зала измученное и изорванное создание.             — Как она? — поинтересовалась демоница у двух паучих, хлопочущих над пациентом.             В отличие от неё, они были облачены в церемониальные белоснежные халаты и закрывающие лица платки, что говорило о принадлежности девочек к числу местных знахарей. Ей бы и самой хотелось им чем-то подсобить, но опыта в оказании медицинской помощи столь тяжело раненным телам она не имела, а потому ограничилась лишь беспокойством.             — Состояние тяжёлое, Дзёугохама-сама, но нам удалось стабилизировать. На полноценное восстановление уйдут недели, если не месяцы…             — Я созвала своих офицеров на собрание, однако вас они пусть не тревожат, занимайтесь своими делами.             Целительницы согласно кивнули и продолжили врачевать, а матриарх уселась на своё уже привычное место в оглавлении зала, прямо под стягом со знаменем Кагено, и принялась ожидать прибытия остальных. Кто-то из высокопоставленных демониц-пауков воспользовались дверью, кто-то спустились с потолка при помощи одной из уже имеющихся нитей или сплетя по такому случаю новую, однако каждая из вновь прибывших, как бы весела, беззаботна или занята мыслями до этого не была, поворотила нос от стойкого запаха крови.             — Прошу прощения за ожидание, оба-сама, мы явились, как только получили весточку от вас. — учтиво поклонилась паучиха с огненно-рыжими волосами, спрятав губы за сложенными вместе рукавами кимоно, а затем покосилась на лежавшую в центре помещения, прямо между рядами мест для собравшихся, еле живую мамоно. — Полагаю, вы созвали совет, чтобы обсудить… «Это».             — «Это» — одна из наших лучших куноичи, которых я не так давно отправила на одно крайне важное задание в западные земли, в Лескатию, но, как вы можете видеть, сейчас она не лучшем состоянии.             — «Не в лучшем»? Да я жертв междуусобной войны видела, которые целее выглядели! — возмутилась одна из воительниц клана, происходящая из рода уси-они. — Кто мог сотворить такое варварство?             Женщины начали перешёптываться, остановить их и призвать к тишине Дзёугохама сумела лишь тогда, когда с чувством и с хрустом вонзила переднюю лапку-лезвие в пол.             — Перед тем, как рухнуть в беспамятство и отдаться в руки наших лекарей, Мисаки обрывисто пересказала всё, с чем ей пришлось столкнуться на этом задании. Потеряв напарницу, она не сумела достичь графа Карштайна, с которым мы имеем негласные деловые отношения, и была схвачена одной из его людей, после чего с особым цинизмом подвергнута пыткам.             — Не лучшая была затея вести с последователями Ордена дела… — с искренней скорбью прошептала одна из них, и некоторые её в этом выводе поддержали.             — Верно-верно, они же вандалы.             — Да и не только люди! Тамошние мамоно тоже недалеко ушли, никакой элегантности, никакой культуры!             Матриарх при виде уже во всю разразившегося гвалта хотела было сама повысить голос и для привлечения внимания вновь что-нибудь продырявить… Но внезапно голоса стихли, а множество демонических глаз уставились на дверь на противоположной от хозяйки клана стороне зала. Каждая из дзёрогумо ощутила какой-то потусторонний озноб, зазвучал еле различимый, но по мере приближения всё более чёткий аккуратный стук сандалий о доски пола, после чего на стене образовалась неясная, но весьма массивная тень. Неспешным шагом силуэт прошёл за стеной и остановился у двери, после чего створки бесшумно разъехались в сторону, явив присутствующим незваную посетительницу.             Стало понятно, что огромный размер и хаотичное строение тени придали шесть пышных и длинных лисьих хвоста, будто бы живущих собственной жизнью, а зловещая гримаса, напоминающая ранее безликую маску с тремя изогнутыми прорезями, являлась лишь лёгкой улыбкой тонких вишнёвых губ.             — Госпожа Аманоцуки, приятно вновь видеть вас в наших владениях. — без какого-либо дружелюбия во взгляде и гостеприимства в голосе пробурчала предводительница пауков-демонов, в ответ на что получилась игривое движение бровями.             — Госпожа Кагено, вы не теряете своей бдительности и царственной властности ни при одной нашей встрече.             — Должно быть, гонец с известием о вашем прибытии где-то потерялся, иначе мы бы организовали по случаю вашего приезда банкет…             — Гонца я не отправляла, не тревожьтесь. — как ни в чём не бывало рассмеялась розоволосая девушка и встала возле одной из подставок для курильниц. — Да и я понимаю, что вашему двору сейчас было бы не до того. Как же не понять, если прежде вас эта бедняжка попала в руки мои агентов.             — Чт…? — матриарх не успела в должной мере озвучить вопрос, как одна из подчинённых вскочила со своего места.             — Хотите сказать, что нашли Мисаки-сан в таком состоянии первыми — и никак ей не помогли?!             — Во-первых, это ваша прислужница, а не моя, поэтому заботиться о ней — не моя обязанность, — лисица самодовольно провела кончиком хвоста прямо под носом у вспыльчивой уси-они, отчего последняя смачно чихнула, а затем подошла ближе к главному месту. — Во-вторых же, неужели вы считаете, что куноичи добралась бы до ваших владений, если бы до этого некто мистическим образом её не подлатал? Быть может, с вашей точки зрения я должна была бы её у себя приютить, выходить, а затем с торжественной процессией привести прямо ко вратам этого имения, но давайте не будем лицемерить — мы с вами не в столь тёплых отношениях, чтобы отвлекаться от собственных важных дел друг на друга.             Её слова явно были направлены на то, чтобы взбесить всех, кто здесь находился, и даже у знахарок зубы слегка щёлкнули от сдерживаемого гнева, но, как ни странно, разнеслись в воздухе вовсе не обвинения.             — Я искренне благодарю вас за то, что помогли моей куноичи выжить в этом нелёгком пути домой. — произнесла Дзёугохама в почтительном поклоне, чем точно удивила своих соклановцев, но возражать против такого жеста главы никто из них не стал. Кагуя же не возликовала, а лишь прикрыла глаза и слегка кивнула, выражая удовольствие тем, что дзёрогумо пока ещё не забыли, что такое достоинство и этикет.             — Я несказанно рада видеть, что Кагено способны проглотить свою гордыню и выказать должную благодарность даже своим недругам. Тем не менее, я здесь не для злорадства, а чтобы известить вас: отныне дела вашего клана с Лескатией, а вернее с Его Светлостью лордом Грансургом Карштайном и его графством, мы берём в свои руки.             Мамоно переглянулись между собой, а старая Дзёугохама озвучила резонный вопрос: «Что это значит?»             — Было бы наивно с вашей стороны полагать, что только лишь вы одни раскидываете сети на большой земле. Как и то, что можете самостоятельно, без какого-либо порядка и арбитража вести дела с видной восходящей силой, практически потенциальным союзником для островов на враждебной нам территории. О чём там были ваши договорённости? Торговая сделка на продажу изделий из паучьего шёлка и предоставление некоторым из дочерей вашего клана драквальдского гражданства и вида на жительство, кажется?             — Я нисколько не удивлена вашей осведомлённостью, — матриарх обречённо выдохнула и воззрилась в эти властные аметистовые глаза. — Только вот я уже приняла решение о разрыве любых отношений с Драквальдом…             — Потому как осознали, что повели себя бесчестно и несправедливо по отношению к торговому партнёру? Как благородно и самокритично с вашей стороны~.             — Мы ничего не нарушили! Мы только…! — возразила рыжеволосая внучка старейшины, но Аманоцуки смерила её настолько уничижительным взглядом, что та вжала голову в плечи.             — Если мои сведения касаемо ваших финансов верны, то условия долгосрочного контракта для Кагено весьма выгодны, объективных причин для пересмотра не имеется, не так ли? Молодой граф, как я знаю, доброжелательно относится к мамоно и в вашем случае пошёл на некоторые уступки, незначительные для него, но в целом картина вырисовывалась приятная. И что же сделали вы? Подослали к нему двух куноичи, чтобы склонить к ещё большим уступкам. Что это, как ни жадность и халатность, приведшие к трагедии?             И в зале воцарилась тишина. С точки зрения жителей Дзипангу использование подобных уловок, особенно в отношении человеческих мужчин, обладающих какой-либо политической властью, не считалось чем-то подлым или заслуживающим осуждения, поэтому даже сейчас более молодые демоницы-паучихи ощущали вину, исходя вовсе не из собственного чувства совести, а лишь только потому, что инари явно их пристыжала. Дзёугохама же поняла ход её мысли и опустила глаза.             — Вы ничего не знаете о людях с большой земли, но даже так должны понимать, что нечестная игра разозлит любого — и вот результат. — она дёрнула по обыкновению прижатыми лисьими ушками и простёрла ладонь к Мисаки. — Это вы отпилили ей рога, выбили глаз и зубы, отсекли хвост, руку, кучу пальцев и срезали с нежного тела солидную долю мяса.             — Я признаю, что это была моя ошибка.             — Глава…             — Нет, госпожа Кагуя всё оценила верно. Это я убила Куромэ и изувечила Мисаки своим безрассудным приказом, думала, что такой способ торга никому не повредит… Но всё же, если он проявил такую жестокость в качестве наказания их за мои грехи — нам с ним не по пути.             — И именно оттого, что вы настолько предсказуемы, чтобы из всей этой трагедии сделать такие недальновидные выводы, представителем клана Аманоцуки по этому делу вызвалась я. Даже у вежливого человека есть свой предел, преступив который вы рискуете навлечь на себя и своих близких его ярость, но любой гнев рано или поздно затухает, главное — не наворотить дел, пока этот пожар пылает. Вы однозначно испортили отношения с графом, а я хочу это исправить.             — А что, если мы откажемся продолжать вести дела с домом Карштайн и Драквальдом, вопреки вашим словам?             — В таком случае, — довольно усмехнулась Кагуя и закрыла нижнюю часть лица разложенным веером. — Клан Кагено не будет вести дела вообще ни с кем.             Тут же поднялось возмущение со стороны утончённых арахн:             — Это не вам решать!             — Как раз-таки мне. Вы ещё не заметили, как переменилась в последние годы геополитическая ситуация на наших островах? Земли Кагено со всех сторон окружены союзниками и вассалами Аманоцуки, на торговле и бартере с которыми ваше благополучие и держится на плаву. Одним росчерком кисти я могу сделать так, что вы ничего, никогда и никому не сумеет продать или купить, а на ваши пограничные угодья начнутся поползновения со стороны тех, с кем вы, если не забыли, никогда не были в доверительных отношениях.             — Получается, — старая паучиха подняла на хитрую лисицу суровый взгляд нескольких пар кроваво-красных глаз. — Вы угрожаете нам изоляцией и потерей земель, если мы придержимся своих взглядов?             — Люди называют это «санкционной политикой». Красивое новомодное выражение, за которым скрывается банальное и примитивное вмешательство в чужие дела на основе права сильного. Это нам с вами тоже знакомо, пусть и называлось раньше по-другому, не так ли? Я хочу, чтобы вы меня поняли: вы далеко не единственные дзёрогумо на Дзипангу, далеко не всем вашим соплеменникам есть до вас и ваших проблем дело, так что, оказавшись в кольце нашей торговой блокады, монополия на одежду из паучьего шёлка ускользнёт из ваших лапок быстрее, чем успеете издать стон от мужских ласк. Найдётся не мало искушённых умелиц, готовых взяться за ваши сделки за хорошее вознаграждение и возможность обрести себя в новых западных землях, да и одежду в принципе можно делать из других материалов.             — Я поняла. Не могли бы вы дать нам немного времени, чтобы осмыслить произошедшее и сказанное?             — От вас не требуется чего-то сверхъестественного, просто живите и работайте так, как жили и работали до сего дня, а управлением вашей бухгалтерией, раз уж сами вы чрезмерно импульсивны для столь вдумчивого дела, займусь я. Перво-наперво, я хочу от вас письменных извинений и богатых даров, которые можно было бы отправить молодому графу, чтобы отвратить его от разрыва договорённостей из-за вашей тупорылости, а там посмотрим.             Шестихвостая обратила взгляд на всё это время пялившуюся ей в затылок уси-они, так и не сумевшую утихомирить свои раздражение и ненависть.             — И ещё кое-что, госпожа Кагено. Вам стоит лучше обучать своих приближённых и офицеров этикету и попробовать развить в них хотя бы зачаточное чутьё опасности. Этим вы сохраните множество ценных жизней, а себя убережёте от нового позора.             И демоническая лисица сложила пальцы в щепотку, после чего звучно щёлкнула пальцами прямо перед лицом грубиянки. Духовная сила, высвобождённая этим простым жестом, окатила огра-паучиху невероятно плотным давлением, да так, что её попросту выбило из помещения, как пробку из бутылки с перебродившим сакэ. Мамоно пробивала своей спиной и мохнатым массивным брюшком стену за стеной и колонну за колонной, пока импульс, наконец, не загасился об очередную подпорную балку, попутно ту весьма заметно и болезненно погнув, а уси-они распласталась на полу.             — Благодарю вас за замечание, я с этим разберусь. — пробурчала матриарх с нескрываемой враждебностью к наглой лисице.             — Также примите мои соболезнования касаемо ваших агентов. Я пришлю своих лекарей, чтобы они помогли поставить девочку на ноги и в былой целости.             С этими словами Кагуя сложила руки в рукава перед собой и направилась восвояси. Закрыв двери зала своими ловкими хвостами, она обратилась ровно в ту же самую чёрную тень и удалилась, чтобы на выходе из здания её встретила одна из подчинённых — юная девушка в тёмно-красном одеянии жрицы-мико.             — Я ожидала снаружи, как вы и приказали, Кагуя-сама. — девочка почтительно поклонилась, в ответ на что инари слегка погладила ей по голове. — Не было ли трудностей? Вы ведь отправились к ним в одиночку…             — Не переживай так, Коёй-чан, всё прошло успешно. Пойдём, у меня для тебя появилось важное поручение.             Их обеих окружил вихрь вздыбившейся пурпурно-чёрной демонической магии, весь окружающий мир померк, после чего девушки обнаружили себя там, откуда и начали свой путь — в замке клана Аманоцуки, находящемся за сотни миль от резиденции клана Кагено. Помещение, в котором по полу расклеены бумажные талисманы, использованные для ритуала перемещения, было весьма тёмным и мрачным, а единственным источником света здесь служила одинокая свеча посреди восьмигранного колдовского круга.             — Поскольку мы сразу же переместились из земель Кагено домой, полагаю, ваше поручение для меня с ними не связано, госпожа? — поинтересовалась экзорцистка, усевшись на колени перед инари.             — Отчасти ты права, у дзёрогумо нет иного выхода, кроме как нам подчиниться, однако они наломали дров, а тебе предстоит помочь это исправить. Я хочу, чтобы ты отправилась в Лескатию, засвидетельствовала моё почтение нынешнему графу Драквальдскому, попутно передав ему подношения от клана Кагено и оставшись подле него. В знак нашего доверия.             — Будет исполнено. — она покорно поклонилась, а затем взглянула на подрагивающий огонёк. — Разрешите уточнить цель моего пребывания там? Я должна защищать Карштайна-сама, помогать в каких-то вопросах касаемо нас и нашей позиции, быть может, шпионить за ним и его окружением… Или же… Стать ему… Л-любовницей?             Последнее предположение девушка озвучила с неподдельным трудом и невинной краской на лице, ведь она была готова закрыть свою госпожу грудью перед лицом опасности, но перед лицом мужчины ту же самую грудь оголить — от одной мысли об этом сердце юной девы поглощала тревога. Кагуе же, обычно любившей поддразнивать свою милую прислужницу по самым разным поводам, возможность сыграть так же показалась соблазнительной, но чувство совести не позволило язвить на столь чувствительную тему.             — Я буду рада, если этот мужчина придётся тебе по сердцу за время твоего пребывания в Вороньих Землях, но требовать ложиться под него я от тебя не смею. Нет, ты нужна мне там, чтобы донести до его ушей нашу позицию, сгладить возможные неровности в наших отношениях, а также время от времени предоставлять мне о нём и его владениях значимую, по твоему усмотрению, информацию.             — Мне нужно искать нечто конкретное?             — Сведения о финансах лишними не будут, благодаря ним я смогу лучше понять, на что стоит сделать упор в будущих торговых соглашениях… — шестихвостая сделала паузу и понизила громкость голоса. — Но более всего мне интересно, каким образом молодой граф способен сопротивляться воздействию демонической энергии.             Услышав это, у Коёй выгнулись брови и разомкнулись губы в немом изумлении.             — Вы имеете в виду, что…             — Принято считать, что единственным способом оградить себя от нашего влияния, даже будучи на территории демонических царств, является обладание поистине выдающимся количеством маны и степенью контроля над ней. Частицы нашей магии можно просто «смыть», была бы для этого струя с достаточно сильным напором…             — Мне кажется, на такое способны только богоизбранные воины и архимаги, госпожа.             — Я тоже так считаю, оттого мне с трудом верится, что секрет столь слабого телом юноши, как граф Карштайн, кроется в этом, у меня нет никаких свидетельств применения им колдовства или особых сил. Похоже, он открыл какую-то иную методику борьбы с нами, достаточно эффективную, по крайне мере для него самого, и от тебя требуется разузнать подробности, а затем мы решим, как это исправить. Если виной тому будет какая-то новоизобретённая человеческая технология — ты должна её непоправимо испортить, если же дело в могущественном артефакте, возможно, отголоске забытых эпох — выкрасть его для изучения или, на худой конец, уничтожить. От этой миссии, возможно, зависит судьба не только лишь нашего клана, но и, страшно подумать, будущее всех народов мамоно в мире.             — Я вас не подведу, Кагуя-сама! Клянусь!             — Тогда я спокойна. — ласково и даже по-матерински улыбнулась она, дёрнув лисьими ушками. — Ты умная и ответственная девочка.             После этого Кагуя похлопала ладонью по своему колену, чем заставила Коёй смутиться и отрицательно покачать головой. Она повторила свой жест, на этот раз подкрепив его хитрой требовательной ухмылкой, чем не оставила девушке выбора, и та, подползя к инари поближе, угодила в объятия госпожи. Лисьи хвосты обернулись вокруг них обеих и сложились в подобие перины, на которой наследница клана Аманоцуки расположилась со своей прислужницей и одарила нежными и тёплыми объятиями.             Пожалуй, это можно было бы принять за «милование на дорожку», если бы не происходило периодически, без какого-либо повода.

*******

            — Эльша Столлзи, временно исполняющая обязанности губернатора города Арнштадт, приветствует Его Светлость графа Драквальдского. — чётко отчеканила девушка и, склонив голову, сделала идеальный реверанс перед повернувшимся к ней повелителем.             — И вам доброе утро, госпожа Столлзи. Приятно видеть, что вы начали высыпаться. — дружелюбно улыбнулся Грансург и жестом отпустил сэра Джерека побродить по округе.             — Я приношу искренние извинения за свой раннее неряшливый вид. Работа, свалившаяся на меня по вине отца, а также тяжёлые мысли практически лишили меня сна. Это моя ошибка, благородной даме не пристало показываться столь благородному сиру в подобном облике.             — Поверьте мне: более непрезентабельной внешности, нежели у меня, быть уже не может. — добро рассмеялся он, на что и девушка слегка улыбнулась.             — Это боевые шрамы, Ваша Милость. Знак вашей борьбы за будущее всего Драквальд…             — Ладно, убедили. — дежурная улыбка на этом спала с его лица, и Грансург слегка стукнул об пол наконечником трости. — Стоит полагать, что если вы осмелились показаться мне на глаза после произошедшего, то у вас есть ко мне какое-то неотложное дело?             — Прошу прощения, вы бы разозлились, не соблюди я этикет. — она протянула ему деревянную обитую кожей планшетку с документами, которую до этого прижимала к груди, и граф принялся ознакамливаться с содержимым. — Это отчёт касаемо ущерба, который прежнему губернатору удалось нанести, отметки о том, что я за эти три дня сумела исправить, и на что понадобится ещё время. Вы предоставили мне месяц на доказание своей полезности, я же справлюсь за две с половиной недели.             — Хм, — брюнет перевернул очередную страницу. — Похоже, вы с чувством и расстановкой подошли к своим новым обязанностям. Очень жаль.             — В-вам жаль? Я, быть может, в чём-то ошиблась? Прошу, скажите, и я исправлюсь…! — тут же потеряла она былую уверенность и превратилась в перепуганного конторского сотрудника, заискивающего перед строгим начальником.             — Мне жаль, потому что я уже присмотрел на это место одного многообещающего человека, однако смотрю на ваши изыскания, аккуратность и организационный талант и пока что не вижу причин для такой рокировки. Я буду периодически проверять вас на признак пригодности к пожалованным полномочиям, не разочаровывайте меня.             На этих его словах Эльша глубоко выдохнула, однако сердцу ещё только предстояло вернуться в привычный ритм. Сейчас она не актёрствовала, потому как искренне считала своё верное служение самым надёжным путём к цели.             — Сегодня такая ясная погодка, мне даже захотелось погулять по окрестностям и побездельничать после завтрака. Составите мне компанию?             — Если только вы сами простите мне этот один день, в который всё придётся скинуть на моих помощников, господин. — Столлзи приложила руку к груди и поклонилась.             — Конечно. Всем время от времени стоит устраивать себе отдых.             По мнению Эльши, это всё было очень похоже на проверку, условий прохождения или завала которой она попросту не знала, но посчитала, что не согласиться на его же собственное предложение — это наиболее вероятная дорожка к трагической концовке её ещё толком не успевшей разогнаться судьбы. Всё-таки, династия Карштайнов никогда и никому не давала спуску.             Последовавшая за совместным завтраком прогулка оказалась именно тем, чем и подразумевалась: Грансург просто бродил по улицам и проспектам в сопровождении двух своих гвардейцев и самой Эльши, наслаждаясь сочетанием яркого полуденного солнца, свежего лёгкого бриза и беспрестанной какофонии кипящего жизнью Арнштадта. Карштайн заглядывал в мастерские, перекусывал в лавках, даже просто останавливался перед каким-то, по его мнению, заслуживающим внимания зданием и подолгу разглядывал, что-то оценивая, а Столлзи, у которой в голове крутилась просто вереница самых беспокойных мыслей и умозаключений, всё же сумела заметить одну закономерность.             Где бы они не появлялись, люди улыбались графу так, словно бы он был для каждого кровным членом семьи, в то время как на губернаторшу смотрели, как на пустое место. Была ли она для них презренной дочерью презренного отца или же просто рядовым чиновником, ответственным за всё плохое в этом городе, но многим просто не было дела до того, кто сидел в резиденции городского правительства и подписывал разные непонятные бумажки. Люди здесь стучали молотками, громыхали котелками, погоняли лошадей, таскали кирпичи, строгали дерево для мебели — жили, одним словом, и она в их жизнях места пока что не заслужила.             При виде графа же что-то в их отношении изменялось, причём ровно настолько же, насколько изменялось в самой Эльше, когда тот попадал в её поле зрения. Это было нечто необъяснимое, в какой-то мере иррациональное…             — Вы мучаетесь вопросом, госпожа Столлзи, почему окружающие смотрят не на вас, а сквозь вас, хотя в моём отношении, постоянно занятого чем-то там далеко правителя, приехавшего к ним погостить, они ведут себя более открыто?             — А? Как вы…? — она тут же опомнилась. — То есть, нет, нет, вовсе нет! Всё не так, я просто… Я не часто могла вот так выбираться в народ, даже когда была просто дочерью губернатора.             — Возможно, в этом и кроется причина барьера между вами и ими? — Грансург усмехнулся и присел на ступеньку крыльца одного из домов в этой наименее людной части Арнштадта. — У меня у самого не так уж и много свободного времени есть на то, чтобы вот так, как сейчас, прохлаждаться. По сути, за эту инспекцию, отнявшую целую неделю, я в последствие заплачу парой недель сокращённого на два или три часа сна. Но иногда стоит заниматься чем-то подобным, в этом есть определённая польза.             — Но вы ведь граф Карштайн, любые вопросы, кроме самых ключевых, вы могли бы делегировать своим подчинённым, разве нет?             — Мог бы, конечно мог бы, но где же здесь забота?             — «Забота»?             — Давайте для наглядности проведём небольшой социальный эксперимент.             Он достал из кармашка пиджака небольшую монетку и подбросил её в небо, чтобы та упала на землю и прокатилась почти до середины площади. И они стали наблюдать за тем, как сверкающее на солнце золото лежит на пыльной брусчатке, совершенно никому не нужное.             Люди определённо посматривали себе под ноги и не могли не замечать эти бесхозные деньги, но ни один мясник, швея или бакалейщик не посчитал необходимым их подобрать и положить себе в карман. Так продолжалось минут пятнадцать, пока монетку, наконец, не подобрал ребёнок лет четырнадцати в клетчатой рубахе, штанах на лямках и явно бывшей ему не по размеру, — возможно, отцовской, — кепке… Но даже он не стал прятать находку в перекинутую через плечо сумку, а принялся звать того, кому могла она принадлежать.             В какой-то момент малыш заметил с улыбкой смотрящего на него человека в дорогом костюме и маске на половину лица, после чего кивнул и подбежал к Грансургу и Эльше.             — Простите, господин!             — Да-да?             — Я вот нашёл монету золотую, она, наверное, ваша? — вежливо поинтересовался он и протянул деньги улыбчивому аристократу.             — Почему ты так решил, мальчик?             — Всё золото принадлежит графу Карштайну, — уверенно и даже гордо проговорил мальчишка, правда из-за пары выпавших ранее молочных зубов некоторые буквы в его исполнении вышли шепелявыми. — А вы ведь — он самый!             — Очень приятно, что меня не забывают. — Грансург кивнул и принял монету.             — Вам чем-нибудь помочь?             — Нет-нет, благодарю, что уделил мне время. Можешь идти по своим делам.             И ребёнок, почти буквально окрылённый такой неожиданной встречей, побежал туда, куда изначально и держал путь. Брюнет же посмотрел на губернаторшу с долей снисхождения:             — Итак, мы что-нибудь вынесли из этого наблюдения? Этот ребёнок не выглядит выходцем из семьи, которая даже золотые за деньги не воспринимает, так почему же он отдал еë, когда никто этого от него даже не требовал?             — Благодаря мудрости и стараниям Вашей Светлости, жители Драквальда не испытывают тягот бедности или неравенства, в отличие от развращённого и декадентного общества остальной Лескатии или других держав Ордена. Каждый здесь — на своём месте, у каждого ровно столько благ, сколько ему необходимо для безопасной, сытой и обеспеченной жизни.             — А самое главное — мы не пренебрегаем информированием своих подданных касаемо того, благодаря кому они всё это имеют. — он согласно кивнул. — Но понимаете ли вы это сами, леди Столлзи? Этому ли учил вас отец?             — Он… — Эльша завела локон тёмных волос за ухо и отвела взгляд, а в её голосе читалось раздражение. — Я бы не назвала его настоящим драквальдцем. Всему тому, что я знаю и в чём искренне уверена, я обязана своей матери.             — Вот оно что… Какой она была?             — Резкой. Твёрдой. Совершенно бескомпромиссной. Распустись этот человек при ней — она бы сама его кинула в темницу, а затем на каторгу. Или вырвала бы ему пару ногтей с корнем, дабы перевоспитать, но она бы не посмела вас разочаровать, мой лорд, и я не посмею!             При виде того, с какой теплотой и гордостью она рассуждает о тех не столь далёких временах, Гран кивнул собственным мыслям и поднялся на ноги, попутно оперевшись о руку сира Шнайдера. Затеянное им исследование принесло свои плоды: он понял, что учить конкретно эту Столлзи уже нечему.             Они вчетвером продолжили свой путь, а под вечер, когда закатное небо окрасилось во всевозможные оттенки алого, вернулись в губернаторскую резиденцию.             — Надеюсь, вы остались довольны состоянием нашего славного городка? После того, как возмещу ущерб, я бы хотела предоставить вам на рассмотрение парочку перспективных проектов, что прежним губернатором были отложены в стол…             — Как я заметил, ваше огорчение от потери отца прошло довольно-таки быстро, леди Столлзи. Я бы даже сказал, что в тот день вы не были искренны в своих слезах.             — Н-ну что вы, владыка, для меня это было потрясением, просто я быстро учусь на чужих ошибках…             — И, тем не менее, одну за другой совершаете собственные, на которых учиться уже отказываетесь. Это не обвинение, просто хочу расширить ваш кругозор: закрытие глаз на чужое преступление — само по себе преступление.             Заметив то, что девушка от его слов покрылась мурашками и практически забыла, как дышать, Грансург усмехнулся и направился в отведённую ему комнату, у дверей которой подозвал к себе Сигрид.             Сердце же Эльши колотилось, как бешеное — естественная реакция на то, когда распоряжающийся твоей жизнью человек ловит тебя на плохой игре, но, заместо наиболее вероятной кровавой расправы, лишь водит перед носом пальцем, будто родитель шкодливого, бездарного ребёнка.

*******

            — Значит, это и есть поместье барона Бремека? Я ожидал грозовые тучи, тела на пиках, бродячих собак, дерущихся за чью-то оторванную руку! А на самом деле всё так ухожено и, эм, обычно, что ли? Я разочарован… — не сдерживая своей экспрессии, разлился гневной тирадой молодой человек лет восемнадцати, облачённый в кольчугу и редкие элементы пластинчатого доспеха.             Зеленоглазый блондин, чьё убранство на голове нельзя было назвать иначе, как «соловьиное гнездо», несмотря на наличие довольно-таки не стыдного меча в ножнах, начищенного щита за спиной и, пускай не цельной, но всё же рыцарской брони, производил впечатление недалёкого деревенского паренька, стянувшего всё своё имущество с покойного славного воина и теперь с задранным носом щеголяющего своей статусностью.             — Во имя Верховной Богини и всех её пресвятых ангелов, Локен, с тех пор как мы пересекли Карастэн, ты повторяешь это каждый грёбаный раз, стоит нам оказаться в мало-мальски крупном городишке! Может, успокоишься уже?!             Этот полный раздражения выкрик принадлежал одной из напарников мечника — с виду непримечательной девушке, скрывающей своё лицо под капюшоном тёмно-зелёной накидки. Она явно была не в восторге от своего пребывания в этих землях, но скулёж этого великовозрастного ребёнка обращал любое времяпровождение в просто невыносимую для неё психологическую пытку.             — Да брось, Йенни, мы же на задворках владений печально известной Королевы-Колосажательницы! Разве тебе мама с бабушкой не рассказывали о стоящих тут и там эшафотах с сотнями висельников? Или о шаркающих толпах зомби, жаждущих вкусить свежей, тёплой, хлюпающей плоти живых?             — Нет. — скорее скрежетнула она зубами, нежели произнесла слово языком.             — А мне вот да, и тем захватывающе ощутить контраст с ожиданием и реальностью! Всё убрано, на улицах не воняет отходами и тухлятиной, мощёные дороги у нас под ногами, а люди — такие дружелюбные!             С этими словами он подошёл к одному из местных горожан, загорелому старичку с весьма пышной седой бородой, и положил руку тому на плечо. Мужчина же в ответ резким движением ключицы сбросил ладонь чудака и с характерным «Понаедут же сумасшедшие…» поплёлся по своим делам, ведя перед за собою тачку с садовыми инструментами.             Йен с остальными пятью их спутниками проводили местного одинаковым понимающим взглядом, а затем, добавив в него изрядную долю осуждения и незаинтересованности, перевели на блондинчика.             — Ну, ладно, насчёт их дружелюбия я поторопился, ха-ха-ха!             — Просто ты способен камень заставить расплавиться своей несносностью…             — Ладно, будет вам уже. — наконец-то подал голос не особо высокий, но весьма широкий в плечах и, в отличие от Локена, закованный в полную дорогую броню мужчина. — Мы взялись за запрос местного барона уже неделю назад, и только сейчас добрались до заказчика для оговаривания условий. Дорога тоже стоила не дёшево, пришлось кому-то даже на лапу дать, но в контракте указали, что все издержки на транспорт покроются нанимателем в случае успешной сделки. Неприятно получится, если из-за ваших манер нас повертают взад, и мы просрём время, как и деньги на дорогу, сюда и обратно. Так что сомкните уста и не расцепляйте, пока не вернёмся в Гильдию, хорошо?             — Мне только в радость. — безразлично хмыкнула она и отвернулась.             — Ладненько, дядька Гленс! — отсалютовал малец.             — Чудно. А теперь, как сказали при оформлении контракта, на центральной площади Бирграма нас должен встретить один из людей барона. Высматривайте надраенного юнца в парадном мундире, или жеманного дворецкого во всём чёрном, или… — но не успел договорить воин, как над ним нависла кромешная тень, взяться которой в столь погожий и безоблачный день было просто неоткуда.             — Или мрачного рыцаря в жёлто-зелёном доспехе и цепом на поясе, да? — удивился Локен и указал на подошедшего к ним человека.             Незнакомец предпочёл не подавать голоса, а лишь смотреть на банду приключенцев непроницаемым взглядом со сложенными за спиной руками.             — Эм, здравствуйте, мы — команда авантюристов «Дикий волкомор» и прибыли из Трабанта, чтобы обговорить с Его Светлостью бароном Арчибальдом Бремеком заказ на поиск чего-то. Вы, случаем, не тот его человек, что должен был нас встретить здесь сегодня?             Роль переговорщика в незнакомой стране на себя решил взять юноша в характерной колдовской накидке и круглых очках с весьма толстыми линзами, отчего разглядеть его глаза за постоянно сверкающими на солнце стёклами было практически невозможно. Парнишка с веснушками и подстриженными под горшок каштановыми волосами был, возможно, ровесником Локена и Йен, однако своим камзолом, осанкой и вежливой манерой речи производил впечатление оправившегося в путешествие знатного отпрыска, либо воспитанника какого-то могучего чародея. В ответ на его представление рыцарь согласно кивнул и протянул руку, чтобы получить от очкарика листовку с озвученным контрактом; сверившись с содержимым, мужчина встал вполоборота и указал в сторону огороженного каменным забором особняка.             — С радостью примем приглашение. — кивнул юноша и повёл своих товарищей вслед за неспешно идущим гвардейцем.             — Так что ты говорил про начищенного глашатая или жеманного дворецкого? — шёпотом посмеялся Локен и тут же получил подзатыльник от Гленса в профилактических целях.             — Я говорил, что тебе стоит дать вести диалог людям, которые умеют общаться с вельможами. Это тебе не бред старика Марбаса в его башне выслушивать, тут нужна филигранность, потому что чем ты вежливее, тем щедрее аристократ.             — Заебись! — он улыбнулся во все тридцать два зуба и показал оба больших пальца, а дядька от этого только закатил глаза и покачал головой.             Тем не менее, каким бы неотёсанным и необучаемым мальчишка другим не казался, пройдя врата имения он не проронил ни слова и держался на удивление достойно. Особняк местного феодала не представлял из себя чего-то выдающегося по сравнению с любым аналогичным дворянским жилищем, а вот сам барон выгодно отличился от своих зарубежных коллег хотя бы тем, что не побрезговал личным общением со своими, пускай и низкородными, но всё же долгожданным гостями, встретив их в парадном вестибюле. Сам Арчибальд Бремек представлял из себя худощавого и долговязого мужчину за тридцать, гладковыбритого, ухоженного и с собранными в короткий хвостик на затылке чёрными волосами. Посмотрев на карманные часы, он поправил прямоугольные очки, до этого съехавшие почти что на кончик носа, и смерил семерых наёмников оценивающим взглядом янтарных ястребиных глаз.             — Позвольте поприветствовать членов знаменитого «Дикого волкомора» от лица моего народа. Я — Арчибальд Бремек, правитель баронства Дамерхофф и ставленник Её Королевского Величества Вильгельмины Харкер в этих краях.             Авантюристы тут же поклонились, кто как умел, а затем вперёд вышел чародей:             — Мы несказанно рады, что на вашей славной земле образовался спрос на наши услуги, Ваша Милость. Я — Уитроп Август Винзель, волшебник и временно исполняющий обязанности лидера этой скромной команды, к вашим услугам.             — Вы наверняка устали и голодны, проделав столь долгий путь? Сейчас как раз время ужина, поэтому приглашаю вас в столовую, чтобы вы смогли как следует отдохнуть, и мы обсудили с вами все детали.             — Сочтём за честь!             И они принялись ужинать. В столовой их ожидал длинный трапезный стол на два десятка персон с некоторым количеством разнообразных блюд, и в то время, как путешественники расселись по бокам трое напротив четверых, барон занял место в оглавлении стола, и для присутствующих его силуэт казался обрамлённым пламенем, издающим потрескивание в камине за спиной. Среди «Волкомора» действительно достойными для столь богатого стола манерами обладали только Уитроп и Йенни, потому ужинали по правую и левую руки дворянина, а остальные попросту старались не выглядеть свиньями, хотя это был первый приём пищи за последние два дня, да и такое гастрономическое изобилие и изысканность им удалось попробовать на зуб едва ли не впервые в жизни.             После того, как все наелись и вытерли губы полотенцами, Винзель продолжил отложенный разговор:             — В пришедшем от вас задании шла речь о поисках некоего сокровища на южной оконечности лескатийских земель, лорд Бремек. Не могли бы вы обрисовать нам детали, чтобы мы знали, что и где конкретно вы желаете, чтобы мы для вас нашли?             — Конечно. Для вас не должно быть открытием, что с юга наша страна граничит с Альватрезом — диким и опасным краем дремучих чащоб, равнин и горных кряжей, где испокон веков идёт непримиримая борьба между тремя нечеловеческими народами.             — Объединённые племена орков и гоблинов, эльфийское лесное королевство Эзерит и владения тёмных эльфов. — кивнула Йен. — Действительно, дикий фронтир цивилизованного мира…             — Помимо этого, на Альватрез распространяется ореол обитания многих звероподобных монстров, по типу кобольдов и минотавров, а также там уже в течение двадцати лет наблюдается аномальное повышение популяции демонических зверей. Это, ещё не говоря о засилье различных мамоно-растений, для которых тамошняя плодородная почва — просто манна небесная. — дополнил Уитрон, не упустив возможности хоть немного пощеголять своими энциклопедическими знаниями.             — Я упомянул это не в рамках урока по географии, господа, а чтобы вы понимали, какой опасности на постоянной основе мы подвержены с юга. Дамерхофф — маленькое баронство, зажатое с двух сторон Карастэном и Лескатией, и так уж сложились политические обстоятельства, что наша торговля с прилегающими лескатийскими провинциями намеренно усложнена властью короны до такого состояния, что практически невозможна, однако мне удалось найти иное направление. К сожалению, несмотря на покровительство Карастэна, в нём моим купцам также не рады, а потому караваны вынуждены проходить по границе с Альватрезом, по самой кромке враждебной людям среды, чтобы достичь западного побережья континента. Как не трудно догадаться, это влечёт за собой постоянные риски набегов монстров и диких животных, с которыми не каждый отряд эксорта справится.             — Получается, вы хотите нанять нас в качестве охраны какого-то важного груза, мессир? — подал голос Локен, чем заслужил новую порцию осуждающего взгляда сопартийцев.             — К моему неудовольствию, важный груз уже был украден, и потому вы здесь. — Арчибальд взял у подошедшего дворецкого свернутый кусок бумаги, раскрыл его и положил на стол перед собой, чтобы каждый мог ознакомиться с миниатюрным портретом молодого человека, на груди которого как-то по-особому выделялось украшение на цепочке. — Мой племянник по младшей сестре, Леопольд Бремек, был на зависть предприимчивым юношей и в качестве сферы деятельности избрал купеческое ремесло.             — «Был»? — переспросил один из наёмников, с чьего лица на макушку была стянута традиционная восточная маска в форме страшного демонического образа.             — Он устроился в одну торговую фирму и был назначен править дилижансом, идущим в Мираглианно и обратно, но во время одного из рейсов на его караван напал внушительных размеров отряд тёмных эльфов. Немногим удалось спастись и добраться сюда, но мой племянник не был в их числе.             Услышав это, авантюристы поникли.             — Мы вам очень соболезнуем, барон.             — Благодарю. Со дня трагедии прошло уже полтора месяца, и ни у кого, в том числе у меня, не осталось никаких иллюзий касаемо судьбы мальчика и его товарищей: если и выдастся возможность каким-то образом вернуть его домой, то только его растерзанный труп… Однако, мне были нужны опытные искатели не для этого. Моя сестра, боясь за жизнь сына, отдала ему наш фамильный кулон в качестве талисмана на удачу — это очень ценная и значимая для меня реликвия, в какой-то мере это святыня дома Бремек, с которой каждый из нас связывает особые чувства… И это рискует нас погубить.             — Что вы имеете в виду?             На этот вопрос мужчина ослабил застёжку на перчатке на левой руке и, стянув с неё онную, выставил на всеобщее обозрение тревожное зрелище: ладонь выглядела болезненной и в какой-то мере атрофировавшейся, пальцы высохли, а кожу испещрили чёрные прожилки, не то вены, не то трещины.             — Нихрена себе!             — Богиня милосердная…             Остальных это без прикрас ужаснуло, а вот молодой волшебник испытал неподдельный интерес:             — Это определённо чёрная магия. Какое-то проклятие некроза?             — Если верить словам священника, следящего за здоровьем моей семьи — скорее всего второе. В той или иной мере эта зараза поразила каждого, кто носит в себе нашу кровь, а поскольку время возникновения первых симптомов совпадает с исчезновением Леопольда и фамильного медальона — есть не мнимый шанс, что кто-то из тёмных эльфов распознал нашу духовную связь и решил обратить против нас.             — Такое вообще возможно? — Йен поинтересовалась у товарища напротив, а тот поправил очки и задумался.             — В принципе, да. Многие магические практики завязаны на взаимодействии с особенными предметами-медиумами, и особенными их делает в том числе пропитка чьими-то эмоциями и духовной энергией, тем более если это происходит в течение нескольких поколений. В случае тёмной магии медиум уже можно использовать, чтобы кого-то проклясть: человека, семью, целый народ…             — Именно поэтому я смиренно прошу вас, искатели приключений из прославленного «Дикого волкомора», пробраться на территорию презренных мамоно, найти кулон и вернуть его мне, чтобы жрецы Всевышней могли снять с нас проклятие.             — Это будет непросто, я бы даже сказал «настоящее самоубийство». — запричитал дядька Гленс. — Черноухие — прирожденные садисты, изуверы и охотники на людей. Хоть всемером, хоть сотней авантюристов, но нам туда и тысячи шагов не пройти, не напоровшись черепом на орочий топор или глоткой — на эльфийскую стрелу!             — Боюсь, мы вынуждены отказаться от этого задания… — со скорбью и стыдом промямлила девушка.             — А я пойду! Пойду и верну кулон. Ещё бы племянника барона неплохо вызволить, но если он уже всё, то хотя бы похороним с почестями, чтобы над его останками эти твари не глумились! — Локен вскочил со своего места и выпалил всё, что было на уме.             — Послушай, сейчас определённо не время для твоей бравады. Этот контракт — не по нашим силам. — Йенни устало потёрла переносицу.             — Не по твоим — возможно, однако у меня уже сформировался кое-какой план.             — И какой же?! Зная тебя, ты просто попрёшься во вражеский лагерь и начнёшь махать мечом, тупой ты ублюдок! Думаешь, тебе весь лес так позволят перерубить? Их там тысячи!             — Из ваших рассуждений об этом месте я понял, что помимо тёмных эльфов там есть ещё просто эльфы с орками — и все они друг дружку не любят, верно?             — Верно. — кивнул Уитроп, которого начало мысли друга, по-видимому, заинтересовало. — Ты думаешь как-то на этом сыграть?             — Орки и гоблины — это ведь мамоно, а мамоно любят жрать мужчин, которых в тех местах должно быть в дефиците. Мы можем тихонько разведать место, где, скорее всего, прячут кулон, потом спровоцировать какую-нибудь ближайшую орочью банду напасть на черноухих, а пока они между собою месятся — Уитроп накроет себя и Йен какими-нибудь лёгонькими иллюзиями, чтобы выдать за тёмных эльфиек и под прикрытием битвы выкрасть артефакт.             — Эм, мне тоже накрыться иллюзиями? Почему она — понятно, просто кожу покрасить и раковины ушей вытянуть, но почему я?             — Потому что ты самый женоподобный из нас, очевидно же!             — Вот ведь ублюдок… — очкарик произнёс это максимально тихо, чтобы не сквернословить перед аристократом, только вот остальные услышали и захихикали.             — Давайте, ребята, нам нужно это вознаграждение, а один я не справлюсь. Барон Бремек нас накормил, за людей нас принимает, и при этом он и его близкие страдают из-за чёрной магии! А мы, если вы не забыли, авантюристы из Гильдии, между прочем, Авантюристов.             И наёмники стали думать, чью же сторону принять. Доводы о гиблости дела ни у кого сомнения не вызывали, но сумма за успешное выполнение задания обещала покрыть любые риски, ошибкой было бы упускать такой шанс…             — Хорошо, Ваша Милость, мы берёмся за ваше поручение. — вынес вердикт Винзель, когда понял, что на стороне противящихся было лишь три голоса, включая его, а согласных — четверо. — Только нам понадобится ваша помощь. Нет ли у вас карт той местности, чтобы мы поняли, откуда хотя бы начать поиски?             — Конечно, я позабочусь о том, чтобы вы не нуждались ни в чём во время своего путешествия. Кроме того, я бы хотел приставить к вам своего человека, — Арчибальд щёлкнул пальцами, и за ним возник тот самый рыцарь. — Сир Эйнцвер — умелый мечник и отважный воин, которому я доверяю, как себе. Он бы мог хорошо усилить вашу команду и подстраховать вас на пути обратно — в конце концов, на южных границах вам не помещает гид.             — Мы очень признательны. Когда нам стоит отправиться в Альватрез?             — Я уже распорядился, чтобы к утру для вас всё подготовили, а пока можете переночевать в комнатах для гостей. Почту за честь принять вас у себя.             На том и порешив, последовали за прислугой, которой поручено было показать им их спальни, а барон с хищным взглядом, пригубив бокал с вином, ухмыльнулся. Подойдя к своему рыцарю, заглядевшегося на пламя камина, Арчибальд стянул с левого запястья неприметный бронзовый браслет — и признаки деградации тканей, которые он до этого обозвал «последствиями гнусного проклятия», схлынули волнистой рябью.             — Признаться честно, сир Морнвальд, когда мне доложили о группе «самых многообещающих наёмников Трабанта», клюнувших на приманку моего благодетеля, я предполагал, что они будут выглядеть посолиднее, а держаться достойнее. Неужели вот эти его удовлетворят?             Безмолвный убийца согласно кивнул и сделал неопределённый жест рукой.             — Но, с другой стороны, какая страна — такая и элита, ничего не попишешь. Мне стоит лично уведомить лорда Карштайна об успехе, или же вы сами доложите?             В ответ Морнвальд кивнул, после чего направился к выходу из столовой, Бремек же вновь нацепил на руку иллюзорный браслет и надел перчатку. Впереди его ожидал ещё один день, когда придётся играть шута перед шутами в лице банды оборванцев, которые этой игры даже не оценят.             Благо, что это будет последний день его с ними знакомства.