Полуликий Король

*******

            — Нх! Гх! Гггггггха! Фух, фух, фух… — истово пыхтя от натуги, Локен раз за разом пытался освободиться от сковывающих его руки кандалов, но в качестве результата только сбил дыхание. — Фух. Слушайте, я, конечно, понимаю, что мы без разрешения вторглись на вашу территорию и проявили просто максимальное неуважение… Согласен, это было необязательно, вы бы и так нас сюда привели, но я раскаиваюсь. Очень сильно рас-ка-ива-юсь!             — Пускай ты так говоришь, но это ведь не искренне, не так ли, милашка?             Ответом на его панические увещевания послужило прикосновение длинного, тонкого и влажного языка к щеке, когда одна из тюремщиц решила попробовать на вкус тот пот, что каплями лился с его висков и носа. Тёмная эльфийка предстала перед юношей именно такой, какими он их себе представлял: по её гладкой матовой коже насыщенного шоколадного оттенка скользили блики от окружающих факелов, пронзительные зелёные глаза сверкали, как пара отполированных изумрудов, а вытянутые раковины ушей выглядывали из-под каре пшеничных волос, спадающих почти до плеч. Однако, в некоторых деталях эта мамоно также отличалась от образа, который мог возникнуть в умах солдат и авантюристов при прочтении профильного бестиария, ведь, заместо набедренной повязки из шкуры животного, бёдра красавицы еле-еле укрывала короткая юбка из какого-то глянцевого материала, издающего скрип каждый раз, когда еë владелица делала даже обыкновенный шаг; сверху она носила серую рубаху без рукавов и укороченную практически до основания грудей, отчего живот по большей части был открыт, а поверх всего этого — чёрная жилетка, также без рукавов, но с довольно пышной шерстяной подкладкой на воротнике. Руки её, тем не менее, холода могли не страшиться благодаря высоким перчаткам, да и ноги были облачены в нечто среднее между чулками и сапогами на высоком каблуке, и всё настолько же отливало глянцем, как и юбка.             Помимо всей этой странной одежды, экстравагантностью отличались и незакрытые участки тела женщины, в глаза Локену с первого взгляда бросился пирсинг в её левой скуле, что служил крепежом для спадающей на щёку крохотной броши в виде трёх соединённых лепестков ромашки или мушиных крылышек, ровно такое же украшение болталось на её оголённом пупке, а в тот момент, когда тюремщица отвернулась и зачем-то наклонилась — парень заметил у неё под юбкой нечто сверкающее.             У Локена не было отношений с женщинами, кроме, разве что, пары невинных поцелуев с подругой детства, когда они ещë жили в родной деревеньке, а потому никакой сопротивляемости к настолько развязно и распутно выглядящим особым у него не имелось, — тем более, не тогда, когда эльфийка намеренно провоцировала его такими прикосновениями, — своё возбуждение всей этой, в общем-то, страшной ситуацией он скрыть попросту был не в силах. Придя в себя в тёмной камере и обнаружив прикованным к дыбе, отважный воин из «Дикого волкомора» уже был полностью голым, так что неспадающую вот уже полчаса эрекцию ему было не спрятать ни под штанами, ни ногами.             — Тяжело, должно быть? В спокойном виде это никого из вас не беспокоит, но стоит ему затвердеть — мужчинам уже бывает сложно сохранять ясность мысли и радоваться жизни, дополнительный «центр тяжести» мешается, ха-ха-хах! — кокетливо усмехнулась она после того, как провела ладонью вдоль его члена и с силой дёрнула за складочку крайней плоти.             От болезненного ощущения блондин стиснул зубы, а его пенис стало болтать вверх-вниз, как торчащий из земли черенок от лопаты.             — Т-ты… Ты можешь играться со мною, сколько хочешь, только отпусти моих товарищей. Они здесь не причем, ясно? Я лидер команды, и они пошли за мной, только чтобы не оставлять в одиночестве. Отпустите их!             Поражённая столь самоотверженными словами и мятежным духом, которым тот буквально пышил с каждым сокращением лёгких и вздохом, она почувствовала, как мокреет между ног. Он был тем самым, её инстинкты об этом просто кричали.             — Я бы согласилась на твоё желание остаться здесь в обмен на своих друзей, но увы, ими уже занимается кто-то другой, так что решать я что-то могу лишь в отношении тебя… И твоей подруги.             — Йен? Её не тронь, поняла?! Или я…!             — Но ты же сейчас жаловался мне, что пошёл бы в столь опасное место в одиночку, а ещё похвалился, что они — твои драгоценные соратники, настолько верные, чтобы увязаться за тобою. Было бы бессердечно вас разлучать, согласен?             С этими словами она щёлкнула пальцами, выдав янтарные искры — и над самым дальним углом камеры вспыхнули ещё два факела, осветив привязанную к стулу по рукам и ногам напарницу Локена. Однако выглядела она… Необычно. Он ясно помнил, что её волосы были цвета вороного крыла, но сейчас отливали бледно-розовым оттенком, а уши…             — Йен, ты…?             — Ты, вероятно, хотел сказать «Одна из них?», но спешу поправить: она не из наших. Пускай мы с лесными эльфами и происходим от одного древа, но дороги у нас разные. Мой народ — суккубы, что с гордостью несут в своих сердцах печать похоти и находят счастье в самых грязных и порочных, на ваш неокрепший человеческий взгляд, утехах, а эти цветкоголовые высокопарные целочки терзают себя и своих близких болезненной, непомерной и ничем не подкреплённой гордыней, и всё ради того, чтобы рано или поздно всё равно уподобиться нам. Небо и земля, не думаешь?             Тёмная и сама была горда своими словами, по ней было видно, что она долго ждала возможности высказать своё отношение к светлыми кузинам прямо в лицо кому-нибудь из них, да так, чтобы даже ответить было нечего, но бахвалиться перед девушкой с кляпом во рту и пытающимся осмыслить услышанное мужчиной ей быстро бы надоело, поэтому она решила позволить голубкам поворковать по душам. Расстегнув тугие застёжки на затылке розовласки, тюремщица принялась плавно, чтобы ничего в процессе не повредить, вытаскивать изо рта Йен то, из-за чего последняя не могла говорить, да и в принципе с трудом дышала — длинный и толстый стержень в форме фаллоса из какого-то упругого лилового материала. Локен даже поперхнулся от того, насколько крупный посторонний предмет вообще может находиться хоть в чьей-то глотке, а эльфийка тут же залилась кашлем и ругательствами, попутно сблёвывая загустевшую слюну на пол и колени.             — Йенни, так ты из эльфов? — он решил всё же переспросить у неё, потому как понимал, что коварные мамоно ни в чём-то так не преуспевают, как в разладе людей.             Ему нужно было её слово.             — Кха-кха! Н-кха-кха! Нх… П-прости меня, Локен, я не хотела, чтобы, гха, ты… Чтобы ты вот так об этом узнал.             — А ты планировала рассказать? Хоть когда-нибудь?             — С самого… — она виновато опустила взгляд. — С самого первого дня, как мы только познакомились. Я бежала из Ворлеана в Трабант со своей сестрой, она сумела меня защитить, хоть сама и… Я скиталась по незнакомым деревням, искала пропитание и как-то угодила под дождь. Мне бы ничего не было, эльфы куда более стойкие к холоду и болезням, чем кажется, но ты всё же тогда накинул на меня скатерть и притащил к себе домой…             — Да уж, матушка меня тогда чуть не убила, я ведь выдернул скатерть прямо из-под горшка с тушёной картошкой. Вот ору-то было!             — А я тебя прикрыла от тётушки, хотя она, могу поклясться, замахивалась тебе скалкой череп разбить. — Йен слегка улыбнулась и покачала головой. — Ты всегда вёл себя опрометчиво, а мне приходилось тебя всегда страховать.             Уловив её хоть и ностальгическое, но упадническое настроение, Локен помрачнел:             — Говоришь так, будто путешествие в Альватрез стало для нас последним пристанищем.             — Я более, чем уверена, что так и есть, эта сука ведь нас не отпустит, хоть и не убьёт. — с выражением искреннего раздражения она покосилась на стоящую рядом тюремщицу, в ответ на что получилась два пальца себе в ноздри, затем за них потянувшие вверх.             — «Эта сука» тебя ещё и слышит, розочка. В каком клане лесных эльфов учат говорить своим надзирателям всё прямо в лицо?             — А что ты нам сделаешь? Быть может, сотню лет назад ваше племя и было бичом Альватреза и безжалостными работорговцами, но теперь вы — не более, чем бескрылые суккубы, а суккубам нечего нам предложить. Можешь отлизать мне и успокоиться, грязнокожая нимфетка!             Она бы и дальше продолжила бесстрашно оскорблять свою пленительницу, если бы последняя не выпила содержимое небольшого флакона, который до того прятала у себя в ложбинке, и не разжала той челюсти пальцами, чтобы, пережевав и перемешав зелье со своей слюной, влить это всё розовласке в рот. Получившийся сироп на удивление быстро достиг желудка, после чего эльфийка вскрикнула.             — Йенни, блюй! Это наверняка яд!             — Ч-что за дрянь ты мне дала, ведьма?             — Всего лишь мёд диких пчёл-апита. Обычно мы используем его в качестве соуса для мяса или намазки на хлеб, но для вас, «обезжиренных», и для людей это является афродизиаком с некоторой концентрацией демонической маны. В купе с моей слюной, как думаешь, через сколько времени ты утеряешь весь свой гонор и превратишься в дурочку, жаждущую губ и члена своего возлюбленного?             — Гореть тебе в огнях Хель… — попыталась эльфийка столь же залихватски, как ранее, проклясть её, но эта фраза уже звучала слабо и неубедительно, а хуже того — дыхание сбилось от участившегося пульса.             — Возлюбленного? Это то есть…? — Локен будто бы услышал главное откровение в своей жизни, а мамоно закатила глаза.             — Серьёзно? Вы так мило общались, предались тёплым воспоминаниям в подобной обстановке прямо при мне, она тебе практически в любви призналась, а ты только сейчас это понял?             Она явно впервые в жизни сталкивалась с подобной тягостью в чьих-то отношениях, даже будь то отношения между деревенским пареньком, возомнившим себя опытным приключенцем, и эльфом, привыкшим прятаться среди людей, как крыса. Это было удручающе, даже в какой-то мере раздражающе, но вместе с тем ситуация пробудила в ней некоторые садистские нотки и заставила заработать фантазию. Пожалуй, она нашла себе развлечение на ближайшие выходные.             Теперь же, когда никто из пленников уже не собирался кричать почём зря и портить ей настроение, тёмная эльфийка подошла к тюремной койке, на которой был разложен свёрток с орудиями пыток, и взяла в руки не очень длинную цепочку из множества мелких шариков.             — Эм, а это для чего? Похоже на палочку для взбивания эля, верно же? — запаниковал Локен, когда девушка подошла к нему вплотную и смачно облизала неведомый инструмент по всей длине.             — В какой-то мере ты прав, сладенький. «Эль» после этого будет взбит до состояния сметаны, ха-хах.             И она аккуратно, придерживая ноготками за края уретры, начала вводить эту штуковину ему прямо в пенис. Вопль от этого процесса встал едва ли не на весь королевский дворец, если уж не на весь Альватрез, но дело было сделано, из члена блондина теперь торчало лишь колечко, а сам юноша обливался слезами и соплями, не то от боли, не то от крайней степени унижения. После этого мучительница подарила ему страстный и пылкий поцелуй, оставив на его щеках, губах и подбородке лиловые следы, принялась всячески истязать, начиная от исследования языком его ушей и сосков и заканчивая массированием и покусыванием яичек. Каждая новая сладостная пытка делала лицо Локена всё более несчастным и страдающим, однако мамоно прекрасно ощущала движение потоков его жизненной и духовной силы, а чтобы разглядеть вздувшиеся вены на болезненно подрагивающем детородном органе, не нужно было иметь никаких сверхъестественных умений.             За все эти полчаса она ни разу сама не коснулась пениса, но стоило ощутить приближающуюся кульминацию — принялась легонько щекотать его ноготками под головкой, а то и вовсе щёлкать, словно проверяя горлышко бутылки на признак восшествия напитка в кондицию. Из уретры же во всю лилась предсеменная жидкость, и её блеск завораживал уже не способную совладать со своими инстинктами Йенни.             Однако, прежде чем стенающий бедолага сумел кончить, эльфийка слегка надкусила себе подушечку большого пальца и сделала пару мазков своей кровью на его мошонку и нижнюю часть живота. Кровь тут же засияла мягким пурпурным свечением и собралась в два рисунка, напоминающих схематичное изображение сердца, но каждое всё же выглядело по-своему и имело отличную от другого функцию.             — Что ты сделала? — с опаской вопросил Локен сквозь зубы.             — Просто наложила две колдовские печати, одна из которых не позволит твоей сперме покинуть член без моего разрешения, а вторая простимулирует её выработку в этих сочных малышах. Не беспокойся, кончать ты всё ещё способен, и ещё как! Просто не сможешь запачкать пол~             — Йен была права: ты та ещё сука, кх!             — Пожалуй, но в таком случае ты теперь мой кобель, так что всё нормально. — с этими словами она продела палец в колечко и резко дёрнула в сторону.             От подобного болевого ощущения Локен взвыл, запрокинув голову, а из его носа потекла кровь, ведь он определённо испытывал острейший оргазм в своей жизни, но, в то же время, из-за чёрной магии не мог эякулировать в полном смысле этого слова. Тёмная с нескрываемым интересом и наслаждением наблюдала за поступательными движениями его бёдер и дрожью полового органа, а затем юноша обмяк, будто бы и вовсе потеряв сознание от перегрузки определённых центров мозга. Тем не менее, карнавал пыток лишь начинался, и блондин пришёл в себя от смачного и болезненного удара жёсткой жокейской плёткой по пенису.             — А-арг, прекрати это! — визжал он, пока она продолжала его хлестать, оставляя нечёткие красные отметины.             — Пускай ты и кричишь, но, как видишь, тебе это нравится. — она одарила его злорадной улыбкой при виде вновь поднявшегося и отвердевшего члена. — Мне достался не то, что кобель, а целый жеребец, ха-хах. Но мы попробуем и случку, и скачки, и что только придëт в голову, можешь быть спокоен.             Наконец, прекратив его стегать, она залезла на Локена сверху и поудобнее устроилась на своём пленнике. Он сам не знал, от природы у него была такая «жёсткость», либо же всё — снова проделки ведьмы, но даже с учётом того, что располагалась его дыба диагонально, большая часть веса тёмной эльфийки всё равно пришлась на его детородный орган, а тот стойко это выдерживал, будто торчащий из стены железный штырь. Мамоно принялась ёрзать и скользить вдоль него, смазывая выделениями своей киски, и уже только от этого он был готов снова кончить.             — Судя по этим сладким стонам, ты вошёл во вкус. Нравиться тереться о тонкие девственные половые губки? Понимаю.             — Н-ничего не нравится! И это ты-то девственница?             — Можешь не верить, но, когда почувствуешь мою плеву и увидишь первую кровь — по достоинству оценишь, насколько ты мне приглянулся. Моя собственность, мой слуга… И мой муж. — последнее слово она произнесла с еле заметным смущением и придыханием, будто во всеуслышание озвучила нечто заветное, сокровенное и священное для себя.             — Оставь его, он мой! — в сердцах выпалила Йен и даже не постеснялась сказанного, а в ответ получилась хитрую улыбочку.             — Будешь себя послушно вести — я им с тобою поделюсь. Моя мать, конечно, говорила мне, что лучше всего будет найти того, за кого не придётся бороться с конкурентками, но сердцу не прикажешь, ты согласна?             И прямо на глазах у его возлюбленной она лишила его девственности, как и себя.             Локен от ощущения её неимоверно тугой утробы издал сдавленный вздох, в награду за что получил ещё один поцелуй. Покрепче схватившись за края дыбы, они принялись двигаться в такт друг другу и собственному сердцебиению, пока языки сплелись в подобии захвата.             Каждый в этом страстном танце чувствовал себя неловко, будто бы по определению делал что-то неправильно в виду неопытности, но с точки зрения изнывающей от вожделения и зависти лесной эльфийки они выглядели так, как если бы всю жизнь эти занимались. Спустя десять минут дикого и необузданного акта, во время которого она прощупывала своего долгожданного партнёра на предмет слабых мест, мамоно решила попробовать другую позу и просто развернулась к нему спиной. В этот момент Локен, наконец, разглядел то, что сверкало у неё под юбкой, а именно анальную затычку, инкрустированную массивный гранатовым камне, а затем тюремщица облокотилась спиной о его натренированный торс и завела руки за голову, чтобы одной упереться в дыбу, а пальцами другой вцепиться в спутавшиеся и мокрые от пота волосы.             Теперь она не просто скакала на его члене, как заведённая, а решила попробовать волнообразные движения, одновременно распаляя своего любовника трением упругих ягодиц об его бёдра, а с другой стороны - показывая Йен своеобразный танец живота. В какой-то момент, тёмная эльфийка почувствовала резкий толчок, несчастный мальчишка снова достиг кульминации, и на этот раз — настолько сильно, что многострадальный орган раздался в размерах. До этого его длины не хватало, чтобы даже достичь шейки матки, а сейчас ударился в неё, проник кончиком внутрь и, не будь скован печатью, окатил бы её внутренности массой горячей спермы.             От подобного черноухая тут же сама кончила, словно в голову ударило раскалённой кочергой, и обмякла на Локене. Каждый новый импульс в его члене она чувствовала всем своим естеством, а когда они оба прекратили оргазмировать и конвульсировать, как выброшенные на сушу рыбёшки, она собрала силу в ногах и с трудом сняла себя с него, как мясо с шампура. На глаза пленнице же выкатился куда более массивный монстр, чем та помнила, яички его тоже, было видно, прибавили в объёме и весе, отчего эльфийка непроизвольно сглотнула.             Заметив столь красноречивую и однозначную реакцию со стороны соперницы, мамоно встала на колени и принялась прилежно, уже скорее с рвением и любовью, нежели с прежней жестокостью, ублажать мальчишку языком, губами, грудью и глоткой. На то, чтобы довести своего раба до нового, третьего оргазма, ей понадобилось, без малого, ещë полчаса усердной работы. Настолько заметное увеличение выносливости, как и гипертрофия полового органа, не могло быть простым совпадением, а вкус и аромат его пота, слюны и беспрестанно сочащегося предэякулята изменялся у неё во рту с каждым новым движением. Она могла бы поразмышлять о том, что у этого мужчины была просто поразительная совместимость с демонической маной, раз уж для полноценного обращения в инкуба со всеми вытекающими ему понадобилось лишь немного подержать смазанную слюной тёмной эльфийки цепочку в уретре, несколько поцелуев с языком и один половой акт, но в данный момент все мысли были заняты наслаждением невероятно вкусной «конфеткой» и своей маленькой пакостью.             А пакость состояла в том, что черноухая стала с бешеной скоростью надрачивать его потяжелевший ствол ладонью и направила это «орудие» прямо на Йенни, а затем сняла сдерживающую метку с его живота — и розовласку с ног до головы окатило чуть ли не ведром раскалённого, обжигающего семени. Последняя же, как ни странно, не поспешила отвернуться, насколько в связанном положении это было возможно, а широко раскрыла рот, словно именно этого и ждала.             Локен кончал пару минут, всё это время ощущая себя буквально выворачиваемым наизнанку, но когда напряжение спало — он обмяк с выражением потерянности и полного бессилия на лице. Что же до двух эльфиек, то они самозабвенно и жадно слизывали драгоценный экстракт друг с дружки, постепенно это превратилось с хищный поцелуй, и тёмная поняла по играющим в глазах Йен сердечкам, что в верёвках уже нет смысла. Развязав кузину, она обернула вокруг её шеи тугой ремень, намотала на своё запястье и потянула за собой, как послушную собачку.             В конечном итоге, слова надзирательницы касаемо лицемерности и смехотворности пути, которым сами себя вынуждают идти их белоликие родственники, оказались чистой правдой, ведь такая гордая и неприступная авантюристка, некогда пытавшаяся вписаться в человеческое общество, ныне покорно стояла на коленях и помогала своей тёмной сестре поднять самую весомую и ценную часть своего возлюбленного. Это оказалось не так-то просто после трёх раз, но всё же у них получилось, когда мамоно достала из своего ануса пробку и аккуратно, но от того не менее мучительно, вкрутила пареньку ровно в то же самое отверстие.             — Ну и ну, могла ли ты подозревать, что твой друг детства такой мазохист, Йенни?             — Я… Игралась с собой, когда фантазировала о нашем первом разе после женитьбы… Но всегда представляла мазохисткой себя, а он меня хлестал и унижал.             — Йен?! — охрипшим из-за сегодняшних потрясений голосом удивился Локен, а тёмная присвистнула.             — Едва ли я позволю вам брать инициативу, голубки мои, но взамен возьму на себя осуществление ваших потаённых желаний. Начнём с первой брачной ночи, полной насилия и принуждения!             Она зашла за дыбу и повела ремень за собой, чем вынудила рабыню залезть на раба, как она сама до этого.             — Йен…             — Лок…             Усмехнувшись, тюремщица с силой потянула удавку, отчего розовласка сцепилась с ним губами, а киской насадилась на член. Они бы и сами справились с соитием, однако черноухая раз за разом тянула на себя ремень и отпускала, прибавляя толчкам своей кузины силы и агрессии. В дальнейшем, когда надобность в кандалах отпала и для Локена, полностью покорившего воли своих женщин, камера темницы превратилась в подиум для дикой оргии, когда уже было не понять, кто над кем доминирует, но каждый из присутствующих получал ни с чем не сравнимое удовольствие.             Возможностью оценить плоды трудов своей подопечной воспользовались и две темнокожие остроухие женщины в богатых одеждах, которые хоть и пришли после всех самых интересных событий, но при виде лиц пленников, утративших всякое недовольство и предубеждённость, одобрительно улыбнулись.             — Похоже, у Элеоноры действительно талант, раз уж ей удалось настолько быстро их сломить и поработить. У других, как я вижу, дела пока что не вяжутся. — эти слова принадлежали высокой эльфийке со светло-бурой кожей и пронзительными золотистыми глазами, чью голову венчала королевская диадема, а тёмно-фиолетовое платье хоть и было увешано драгоценностями, ничуть не уступало по откровенности наряду одной из своих тюремщиц.             Кинув довольный, но несколько завистливый взгляд в сторону полностью покрытой мазками густой спермы Элеоноры, королева тёмных эльфов Дайана направилась к выходу из катакомб, а её телохранительница, облачённая в угольно-чёрные и расписанные золотом латные доспехи, открытых мест в которых было больше, чем действительно закрытых бронёй, последовала за ней.             — Пока что нет, Ваше Величество, они ещё сопротивляются нашей власти, однако лидера их банды нам удалось расколоть и выведать об их махинациях всё, что было возможно. Этот нежный мальчик так боялся боли, прямо как котёнок!             — Ты об этом контракте с каким-то бароном, якобы ради снятия с него и его рода проклятья? Я знаю несколько могущественных чародеек, способных на столь масштабную волшбу, но чтобы проклясть на немощь и мучительную гибель — это вздор, Энви.             — Разумеется вздор, моя королева! Тем более их рассказ о том, что наши воительницы напали на торговый караван и всех поубивали, кажется просто какой-то досужей байкой, однако я не думаю, что они лгут, не после столь страстного дознания.             За этим разговором они прошли мимо камеры, что находилась у самой лестницы на поверхность и была отведена под содержание Уитропа, который, будучи главой «Дикого волкомора», всё на допросе и выложил. Сейчас тот нежился, полностью истощённый и довольный, в объятиях ещё двух тюремщиц на полу, усыпанном ковром из мягких подушек. Они втроём мурлыкали и миловались, словно души не чаявшие друг в дружке молодожёны, и со стороны могло показаться, что очкарик-волшебник попросту предал и продал своих соратников за женские ласки… Если бы не несколько уже использованных орудий пыток, расставленных по комнате. Здесь можно было заметить доску-колотушку для телесных наказаний, прислонённую к открытой стойке с колодками, — похоже, они начали с того, что зафиксировали его шею и запястья в наклонённом положении и от души лупили по ягодицам, — а на насквозь промокшей койке лежала цепочка из шариков, напоминающая ту, какую использовали на Локене, но эта была в разы крупнее и длиннее, и оставалось только гадать, куда её засунули бедному пареньку…             Поднявшись по лестнице в предбанник, королева и её верная милитесса вышли в один из многочисленных коридоров замка и направились в тронный зал.             — Стало быть, их просто обманули, отправив гоняться за несуществующим баронским наследием, ты думаешь?             — Мне кажется, если позволите предположить, что всё обстоит именно так, но о причине обмана судить не берусь. Быть может, этот барон за что-то разгневался на команду приключенцев и отправил их на, как ему кажется, верную смерть, а возможно, что его самого кто-то в чём-то обманул. Не знаю, моя королева.             — Слишком много вероятных вариантов… — Дайана задумалась и прикрыла глаза, не прекратив твёрдый и уверенный стук каблуками туфель по гранитной плитке. — Я хочу, чтобы ты снарядила несколько отрядов и отправила на поиски чего-то, напоминающего сей пресловутый кулон. Нужно на деле убедиться в несущественности варианта действительной расправы моих подданных над людским дворянином и его товарищами.             — Ваше Величество? — Энвис даже поперхнулась, чем заставила и свою госпожу остановиться и обернуться на себя. — Неужели вы думаете, что кто-то из наших девочек решился бы на разбой с целью просто кого-либо ограбить и загубить, а не набрать себе рабов в мужья?             Поняв, что вопрос капитана её личной гвардии совершенно логичен, Дайана призадумалась над только что произнесёнными собою же словами и мотнула головой:             — Я просто беспокоюсь о вас и не хочу рисковать, Энви. Мы можем с уверенностью утверждать, что непричастны к чужим несчастьям, а тем временем кто-то прикрывается нашим именем, прячется среди нас и творит страшные деяния ради того, чтобы в наиболее неудобный момент предъявить фальшивые доказательства и совершить что-то непоправимое. Не станем ли мы жалеть, что всё не перепроверили лишний раз, когда по стенам наших цитаделей начнут работать орденские катапульты, леса обратятся в пепел, а тела сестёр и дочерей будут истекать кровью от стрел и копий?             — Прошу простить мне мою глупость, о таком я, дура, даже не подумала! — она низко поклонилась, а королева продолжила свой путь. — Я немедленно снаряжу наш разведывательный корпус!             Спустя десять минут ходьбы в разговорах и размышлениях, женщины сумели-таки выбраться в парадный вестибюль… Где их встретила когорта королевской стражи с дикими, перепуганными глазами. Энвис и Дайана лишь единожды видели, чтобы столь обученные и натренированные воительницы, цвет всей тёмно-эльфийской нации, уподоблялись продрогшим щенятам, и ныне от них исходило точно такое же ощущение, как и тогда, а потому королева и её защитница сами задрожали.             Видя, что повелительницу знобит, капитан ухватилась за её руку и крепко сжала ладонь латной перчаткой, отчего женщину будто вытянуло из воспоминаний о жутком кошмаре в реальность, и та глубокого вздохнула.             — Где он?             Этот вопрос был задан со всей ненавистью, на которую только была способна мамоно — чудовище в обманчиво-прекрасном женском обличии, что было рождено из неутолимой жажды человеческих страданий, а затем перековано в нечто совершенно иное волей восшедшего на тёмный престол суккуба. Эльфийки-преторианцы тут же расступились по обе стороны, образовав своеобразный коридор, и лишь Энвис последовала за своей королевой в ожидающее их пекло.             Двери в тронный зал оказались распахнуты, и, пройдя сквозь них, женщины увидели того, кого боялись больше всего. То был рыцарь в сером балахоне и шлеме-черепе с будто бы стёртой пастью на забрале, что держал руки за спиной и кивал в общении с неясным чёрным силуэтом, устроившимся на царском троне. При виде воина, былой боевой настрой снова схлынул, хоть она уже и не позволила себе слабости задрожать, а вместо этого вышла на середину зала и почтительно поклонилась перед живой тенью, струющейся из клюва огромного ворона, что сидел на изголовье престола.             — Лорд Карштайн, лорд Морнвальд, позвольте поприветствовать вас в моём королевстве и извиниться, что заставила ждать. Я не получила от вас предупреждения о визите…             — И мне приятно снова вас видеть, Ваше Величество. — кивнула проекция Грансурга и жестом руки отогнала тёмную эльфийку в пурпурно-чёрном откровенном наряде горничной, которая до этого составила графу компанию и услужливо отвечала на его вопросы. — Надеюсь, вы уже смогли оценить тот небольшой подарок, что я вам отослал? Вы довольны?             — Подарок? Это вы о… — она искренне недоумевала, но затем нечто в мозгу щёлкнуло. — Неужели эта странная миссия трабантских авантюристов — ваших рук дело?             — Моих.             — Но зачем, позвольте узнать? Если бы вам что-то понадобилось, вы бы сами это потребовали… Или нет?             — Всем, что я мог от вас получить, я уже завладел, однако сейчас, учитывая некоторые переменившиеся обстоятельства, я понимаю, что это было не слишком-то благородно с моей стороны — резать ваших придворных, возить вас лицом по залитому их кровью полу, угрожать ещё более масштабным насилием. — меланхолично проговорил он и подпёр голову рукой. — Я лишь надеюсь, что это была более, чем доходчивая демонстрация силы, и для вашего же блага будет не интерпретировать мои слова, как раскаяние. Они им не являются.             — Я и не знаю, чего теперь ожидать…             — Из того, что уже знаю о вашем небольшом народце, не сложно высчитать вашу огромную потребность в мужском поле, вы всё-таки мамоно. Я же, в свою очередь, нуждаюсь в обширных запасах руд, минералов и прочих природных ресурсов, на которых, так уж получилось, сидите вы и даже особо ими не пользуетесь.             — Вы доходчиво объяснили это во время нашей первой встречи, лорд Карштайн. Это объяснение строило жизней моих лучших воинов… И будет стоить ещё больше, если я откажусь безропотно вам подчиняться.             Манеры не позволили Грансургу произнести «Я хорошо вас выдрессировал!», поэтому он лишь скромно кивнул в ответ.              — Теперь же я планирую в награду за это безропотное подчинение отправлять к вам самых безнадёжных и никчёмных мужчин из рабской части своего населения, чтобы вы могли вылепить из этой заплесневелой глины достойных мужей для своих дочерей, а я более не нёс из-за них не покрываемых расходов. Выгодная сделка, не так ли?             — Я даже не представляю, как выразить вам благодарность за вашу щедрость, лорд Карштайн. — женщина прикрыла глаза и почтительно поклонилась. — Не будет ли ошибкой предположить, что вторгшиеся к нам искатели — это, своего рода, аванс?             — Именно так, Ваше Величество. Пока что у меня нет возможности наладить у вас полномасштабную горнодобычу, как и хоть сколько-нибудь стабильные поставки рабов, но я подумываю время от времени присылать к вам подобные презенты. Однако, впредь постараюсь подбирать для вас только мужчин, а ту эльфийку, если хотите, можете вернуть мне, я найду ей применение…             — Ни в коем случае! — в сердцах выпалила Дайана, а Грансург и Тодеуш смерили её презрительным взглядом. — То есть, я хотела сказать «не утруждайтесь», милорд. Одна из моих подданных благодаря вам уже обзавелась рабом — не лишней будет и рабыня, тем более из племени лесных.             — Что ж, вы оставили меня без десерта, какая жалость. — он театрально пожал плечами и развёл руки, а затем снова сложил пальцы в замок. — К слову об эльфах. Насколько мне известно, обращение в демонов так и не помогло вашему маленькому царству добиться столь долгожданной единоличной власти над Альватрезом? Я бы мог оказать вам посильную помощь.             С ходу поняв по его интонации, что это разговор не для посторонних ушей, королева жестом выдворила из тронного зала всех своих прислужников вплоть до самой Энвис, в затем при помощи нескольких жестов силы накрыла помещение прозрачным куполом, непроницаемым для звуков как снаружи, так и изнутри.             — Я осознаю, что мои следующие слова могут стать причиной для моей головы покатиться по полу… — она скорбно сглотнула и ещё раз подумала, стоило ли вообще заступаться за какую-то пленницу, чтобы разговор зашёл в это русло. — Но наши разногласия с кузинами — это наше внутреннее дело.             — Слишком много пафоса для той, кто за сотни лет своего правления не добилась ровным счётом ничего, только лишь проигрывала и отдавала, а в итоге угодила на привязь к «жалкому человечку».             Черноухая чуть было не проглотила свой язык, ведь граф так и не забыл, как она обратилась к его рыцарю при первой встрече — пока на стены и пол не начали налипать внутренности выпотрошенных тёмных эльфов, прямо у неё на глазах.             — Вы правы.             — Ваша конкуренция с королевством лесных эльфов и племенами орков — это как раз моё дело, потому что весь Альватрез лежит в зоне моих интересов. Вы более не субъектны на геополитической арене, разве это до сих пор не понятно? Мне нужно сровнять с землёй три или четыре ваших города вместе со всеми их жителями, дабы отучить вашу грязную, отсталую расу от выработанной тысячелетиями надменности? Поверьте, это много времени не займёт, моя королева. Я щёлкну пальцами — и мои пальцы перещёлкают вас всех до единого.             Он действительно сложил пальцы в щепотку ей на обозрение для громогласного щелчка, в ответ на что Морнвальд дёрнул рукой и заставил пружинный механизм наручи исторгнуть стальное лезвие. При виде этого королеву тёмных эльфов объял чернейший, первобытный ужас, и та спешно пала на колени, уперев голову в пол.             — Молю вас, я не это имела в виду! Я просто…!             — Ладно, не это, так не это. — с лёгкостью кинул Грансург, а Морнвальд вернул клинок в гнездо и сложил руки на груди.             От подобной стремительной смены их настроя, когда казалось, что она уже переступила смертельную черту, Дайана даже икнула, но голову не подняла.             — Мы бы могли с вами сейчас разыграть эту типичную сценку, где я угрожаю и гневаюсь, а вы каятесь и молите о милосердии, наверное это даже могло бы потешить какую-то себелюбивую часть меня, но сейчас у меня нет настроения принимать чужие унижения и плевать кому-либо под глаз. Как-нибудь в другой раз. В данный же момент я бы хотел обсудить богатые перспективы со своим политическим протеже в вашем лице.             — Всё будет в точности так, как вы скажете, мой господин!             — Сочту это за согласие на моё предложение о вашем воцарении над всем этим диким краем, Ваше Величество.             От услышанного она опешила и подняла на него удивлённые влажные глаза.             — Вы… Вы хотите, чтобы я правила в Альватрезе?             — Как моя наместница, естественно. Я бы мог применить к оркам и эльфам ту же самую дипломатическую методику, что и к вам, и оценить эффективность, но боюсь, что это поглотит слишком много моего бесценного времени. Вместо этого я бы мог открыть для вас врата цитаделей ваших светлоликих сородичей, а там от вас требуется лишь усердие и боевой задор.             — Но мой лорд, владения лесных эльфов закрыты барьерами комплексных, сложнейших ритуалов, они непроницаемы ни для демонической маны, ни для существ, её в себе несущих. Даже людей эта магия подавляет и отпугивает, и штурмовать их…             — Как я обрушу эти заслоны — моё дело, а ваше — хлестать плетьми по спинам тех из них, кто ещё будет в состоянии сопротивляться. Я бы хотел, чтобы народ тёмных эльфах на правах завоевателей стали погонщиками и начали руками порабощённых народов добывать для меня те ресурсы, которые Драквальд пока что не в состоянии.              — Вы хотите, чтобы мы стали надзирателями за другими мамоно?              — Либо их плоть краснеет под вашими розгами, либо мясо рассекается до самой кости под моими. Так или иначе, вода, дерево, железо и души этого региона будут моими.             — Я поняла. — она опустила глаза и сложила ладони на своём животе в знак покорности. — Могу ли надеяться на то, что вы дадите мне немного времени, дабы я подготовила своих подданных к войне и подготовилась сама к этому бремени?             — Хм, я рассчитывал на куда больший энтузиазм со стороны повелительницы народа убийц и рабовладельцев. Будто бы я обратился не к тому человеку…             — Когда-то все, даже самые мерзкие слухи о нас были правдой, и не счесть, на скольки костях стоит этот чернокаменный дворец, но с тех времён нечто необратимо изменилось. Я бы… Я бы не хотела возвращаться к тому кошмару, в котором жила веками.             — Даже если кошмар на тот момент казался вам всем сладким сном?             — Всего лишь казался, мой лорд.             — Хорошо. Ведите свой новый травоядный образ жизни и дальше, но не забывайте, кто теперь выше вас по пищевой цепочке.             — Я не забуду, и прошу возможности доказать это на деле. Вы великодушно пожаловали в наше распоряжение таких высококачественных рабов, так позвольте и мне предоставить вам одну из моих прислужниц? Мизерис — талантливая горничная, за годы работы в моём дворце она натаскалась в политике и этикете достаточно, чтобы не уступать иным дворянам или чиновникам. Я бы хотела предложить её вам в дар.             — Неужто королева тёмных эльфов собирается торговать собственными соплеменниками с человеком? У меня, знаете ли, предостаточно прислуги, и я не могу гарантировать, что мамоно, какой бы эрудированной и обходительной она не была, у меня не заскучает. Она вас чем-то прогневала, что вы отправляете её ко мне на убой?             — В-вовсе нет! Она дорогая мне сподвижница, и предложение её кандидатуры вам, если хотите, в заложницы — это мой жест доброй воли. У людей ведь тоже принято обмениваться офицерами и членами семьи в качестве залога, что никто не будет ничего предпринимать во вред?             Читая в её глазах явное беспокойство, Грансург кивнул:             — Верно, практика обмена и воспитания родственников имеет место, хотя лично мне она кажется фарсом. Существенных гарантий в отсылании своему недругу своего же наследника нет, если ты действительно замыслил нечто недоброе — тебе это не помешает… Но так и быть. Сообщите капитану Морнвальду, когда ваша «доверенная прислужница» будет готова отправиться в путь, а также я жду вашего ответа на моё предложение.             — Благодарю вас. — она низко поклонилась и застыла на месте, пока тёмный образ графа не рассеялся, монструозный ворон не вылетел в одно из открытых окон под потолком тронного зала, а безмолвный рыцарь не прошёл мимо неё и не исчез в дверном проёме.             После этого в помещение тут же вбежала Энвис в компании дюжины стражниц, чтобы увидеть, как их величественная предводительница нетвёрдым шагом поднимается к престолу из гранённого обсидиана, словно в любой момент может без сил рухнуть на ступеньки, а затем падает на свой трон. Подбежав к ней ближе, чтобы поддержать, эльфийки увидели, что ни один сустав в теле королевы Дайаны не может не трястись от пережитого стресса, а сама она с трудом закрыла лицо дрожащей ладонью. Головная боль, вызванная постоянным притоком адреналина в мозг, казалась просто невыносимой.             — Ваше Величество, вы…?             — Я в порядке… В порядке. Принеси мне вина, нужно немного успокоиться.             — Сию же секунду! — кивнула Энвис.             Она уже обернулась и хотела послать кого-нибудь за живительным напитком, однако одна из горничных уже поставила на столик рядом с троном графин с вином и преподнесла своей госпоже наполненный фужер. Служанка выглядела одетой в куда более закрытую и приличную униформу, нежели её коллеги, а её флегматичный безучастный взгляд и выверенные движения резко контрастировали с царящей кругом паникой.             — Благодарю, Мизери… — Дайана потянулась к напитку, но даже когда сцепила трясущиеся пальцы на бокале, служанка не отпустила сосуд, дабы королева не расплескала всё на себя, а с присущей твёрдостью стала её поить глоток за глотком.             — Всегда к вашим услугам, моя королева. Могу ли я ещё чем-то быть полезна? Или мне стоит сразу же собрать свои вещи для отъезда в Драквальд?             Услышав её слова, Дайана посмотрела на Мизерис с таким огромным чувством вины, словно в лицо лжёт или предаёт близкого товарища, на что «жертва предательства» лишь согласно кивнула, чтобы не заставлять повелительницу выдавливать из себя жестокий приказ, и удалилась из зала.             — Ваше Величество, позвольте узнать, зачем они являлись? Хотели снова принудить к подчинению или, быть может, приказать отпустить пленников? Если те авантюристы в наших пыточных — их люди, значит мы прогневали их, когда схватили?!             — Хочешь отобрать у Элеоноры и остальных их новообретённых рабов? — с затравленным взглядом промямлила женщина, на что опомнившаяся от своей паники капитан гвардии покачала головой. — Как он и сказал, они — наш «аванс за сотрудничество», и я бы предпочла, чтобы эти мужчины остались здесь. Так безопаснее, и для нас, и для них.             — «Безопаснее»?             — Что, как ты считаешь, это чудовище сделает с этими людьми, если посчитает их бесполезными? От них просто избавятся, а я пока не готова к ещё большим жертвам. Он не такой, как мы, и рассуждает другими категориями, это чуждый нам разум, жестокий и совершенно непредсказуемый. Всегда найдутся те, в ком он не будет видеть пользы, но чем оставлять их страдать и погибать под его гнётом, я предпочту, чтобы он отсылал таких людей к нам, мы сможем о них позаботиться.       — Это… Невероятное благородство, Ваше Величество.       — Помимо того, Карштайн нацелился на весь остальной Альватрез, он хочет эксплуатировать эти земли и будет делать это без какой-либо жалости или оглядки на нас. Он хочет поработить все остальные народы, орков и даже наших кузенов, но предоставил нам выбор: мы можем просто стоять в стороне и наблюдать, как наши извечные соперники горят и корчатся в муках, либо мы сами возьмёмся за оружие и сделаем всё за него. Пускай это и непосильная ответственность, но я склоняюсь ко второму варианту.             — Значит, мы снова будем воевать с племенами этих свинорылых дикарок и кланами надменных девственниц?             — Придётся, Энвис, но на этот раз — ради их же собственного выживания.             Принявшись осознавать то, что сказала госпожа, девушка в задумчивости опустила глаза, а затем подняла на Дайану:             — Прикажете готовить войска к походу?             — Сначала пересчитай наши воинские активы и предоставь мне список тех мамоно и инкубов, что могут оказать нашим основным войскам поддержку. Гидры, минотавры, троглодитки, медузы — нам важна каждая и каждый.             — Моя королева, вы хотите включить в состав нашей славной армии этих зверолюдов? Они же дезертируют при первом же запахе мужского мускуса!             — Ничего, у тех, против кого мы поднимаем кнуты, мужчин не водится. Исполняй.             Выказав своё повиновение, Энвис направилась прочь, остальная стража разошлась по своим постам, а хозяйка этого чернокаменного дворца, сумев в значительной мере вернуть себе самообладание, обмякла на троне и подпёрла щёку кулаком. Она размышляла о том, как обставить всё с наименьшими жертвами, как оградить себя и свой народ от опасности, внезапно нависшей над ними, словно чёрное полотно грозовых туч посреди ясного дня… И хватит ли ей способностей, чтобы сплотить из этих диких земель силу, что смогла бы хоть что-то противопоставить этому чудовищу. Королева тёмных эльфов уже не первый век жила на этой земле, она сталкивалась с войнами, голодом, болезнями и, естественно, со смертью, она пережила далеко не единственного своего политического оппонента и кровного врага, а потому знала: каким бы могущественным один не казался, против сплочённой армии тому не выстоять. Карштайн мог запугать эльфов и орков по одиночке, сыграть на разобщённости и взаимной наследственной ненависти, однако сейчас предоставил шанс одному народу подчинить всех остальных и склонить к сотрудничеству. Ошибкой то было или холодным расчётом с полной уверенностью в том, что даже все вместе мамоно Альватреза не сумеют сделать его тирании ничего серьёзного, она не знала, но в сложившихся обстоятельствах оставалась лишь надежда.             «Лишь бы ты, Асториа, не вставляла мне палки в колёса…»

*******

            Несмотря на своё звание «Святого Королевства» и титулованность в качестве одного из надёжнейших оплотов Ордена Верховной Богини, Лескатия по многим критериям представлялась слаборазвитой и даже развращённой для тех, кто знал, в какие места сюда следует заглянуть, чтобы познакомиться с правдой. Здание, расположившееся на одной из улочек в богатом районе и носящее вывеску без названия, но с изображением слегка приоткрытых женских губ, являлось как раз таким местом.             «Тёмное Желание» было элитарным столичным борделем, куда периодически стекались чиновники, аристократы и даже церковные служители со всего Альсара и прилегающих поместий, чтобы вкусить дорогих и изысканных плодов похоти и разврата, которые только способны предоставить самые умелые и подкованные в своём деле путаны. Со стороны это могло показаться лишь обычным жилым домом, первый этаж которого отвели под магазины иностранных пряностей, духов и дорогого алкоголя, но мало кто забредал сюда не будучи с намерением подняться на верхние этажи и получить соответствующие интимные услуги. Проституция в Лескатии находилась под официальным запретом королевской и церковной власти, наиболее наивные или ревностные жители считали такой закон продиктованным совестью и следованием высоким моральным принципам, но по-настоящему решительных шагов борьба с этим разлагающим общество явлением не подразумевала — лишь только лишение этого бизнеса статуса законного, что, пожалуй, повлияло лишь на цену самих услуг.             Самым затратным и, как считалось, статусным для клиентов этажом был шестой, где работало не более десяти куртизанок, но каждая из них была мастерицей в каком-то виде извращённых утех, и лишь одна из них — во всех направлениях сразу. По мнению немногих своих достаточно обеспеченных и бесстыжих клиентов, Жаклин считалась суккубом в человеческом облике, а по мнению соперниц и коллег по цеху — настоящей похитительницей чужих душ, перед чьими чувственными чарами не могли устоять ни мужчины, ни женщины. Не счесть молодых любовниц, которых погрязшие в своих пороках священники и неверные дворяне приводили к королеве «Тёмного Желания», чтобы та обучила их хотя бы толике своего искусства, как и не пересчитать успешных деловых контрактов и политических соглашений, заключённых только по той причине, что Жаклин в свойственной ей манере «убеждала» чрезмерно упрямых купцов, предпринимателей или вельмож.             Со временем влияние этой искусительницы, несмотря на сравнительно молодой возраст, возросло до той степени, что она сама стала решать, перед кем и когда раздвигать бёдра и чьёму семени красоваться на белоснежной гладкой коже, некоторые даже стали поговаривать, что Жаклин метит на место мадам, чтобы принимать у себя поистине королевских особ… Однако то, что на сегодняшний день она закрыла двери своих покоев для каждого клиента, какие бы регалии тот не носил, никак не относилось к её мнимому конфликту с управительницей борделя. Просто ей не хотелось вонять мужчинами при общении со своей истинной покровительницей и благодетельницей, в чьё имение ныне пробралась под прикрытием скромной кухарки.             В подобной маскировке, когда она низводила свою соблазнительную, поистине дьявольскую красоту до посредственной горожанки, имелся толк в пути до резиденции Батори, но в стенах имения прислугу юной наследной герцогини было не обмануть — они уже знали, чем их госпожа занимается за спинами у своих родителей, а потому главный дворецкий, встретив Жаклин скромным кивком, сопроводил её до покоев Джезебет.             — Вы хотели меня видеть, миледи? — поинтересовалась блондинка и сделала реверанс, когда получила разрешение зайти в комнату.             Девочка сидела у туалетного столика и расчёсывала свои волосы с явным раздражение от того, какие они непослушные, но несколько смягчилась, стоило увидеть отражение склонившейся приспешницы.             — Хотела, Жаклин. Помоги мне с эти кошмаром, гх.             — Конечно, подождите немного. — приняв от Батори расчёску, она принялась заботливо расчёсывать ей волосы, дабы те приняли привычную прямую и лишь у самых кончиков извилистую форму.             — До сих пор не могу понять, как у тебя получается с ними обращаться вот так…             — Просто вы постоянно забываете подвязывать волосы на ночь, как и пользоваться тем ароматным маслом, что я вам даю. Благо, что я заранее растёрла его по ладоням, когда поднималась к вам.             — Я что, настолько предсказуема, что ты точно знаешь, зачем я тебя звала? — с несвойственной её статусу, но свойственной возрасту обидчивостью и капризностью насупилась принцесса.             — Просто сейчас утро, госпожа, а вы зовёте меня в такую пору только за этим! — рассмеялась девушка и продолжила приводить причëску девочки в порядок.             — Что ж, сегодня твой расчёт мог не оправдаться, ведь у меня для тебя нарисовалась задача крайней, я бы даже сказала государственной важности.             — Ради вас — всё, что угодно. Мне нужно обольстить какого-нибудь принца, навострившегося вам в женихи, чтобы вы уличили его в неверности и шантажировали?             — Ты помнишь графа Грансурга Карштайна, Жаклин?             И от этого блондинка резко дёрнула рукой и застыла, после чего сглотнула и продолжила расчёсывать, как ни в чём не бывало. Реакция на лицо, и Джезебет сразу всё поняла.             — Кажется, помню такого. Юноша в маске и с тростью, пару раз заглядывал к нам в «Желание»…             — Только лишь пару раз?             — Ну, может, поболее. У меня много клиентов, вы же знаете.             — Не так много, чтобы настолько примечательный индивид не отложился у тебя в памяти. — в ответ она не получила ничего, но всё же продолжила. — Успокойся, я ведь не та, кто будет читать тебе нотации о «профессиональной этике» и о том, что раз уж ты проститутка, то не имеешь права к кому-то присматриваться. Я ведь и сама с ним совсем недавно столкнулась, так что могу понять, что тебя так будоражит.             — Тогда, если честно… — она замялась. — С первой нашей с ним ночи я жду нового визита лорда Карштайна каждый день. Ни до, ни после него не было мужчины или женщины, что заставили бы меня потерять сознание от оргазма. Большинство вельмож быстро заканчивают, большинство богатеев ищут только собственных ощущений и не могут достойно удовлетворить меня, а граф…             — Хм?             — Он просто монстр. Мне так и не удалось с ним в полной мере совладать, миледи.             При виде того, как эта прожжённая торговка собственной плотью раскраснелась, будто невинная девица, Джезебет даже поперхнулась.             — Извините, я замечталась. Так, что там с лордом Карштайном?             — Кха-кха! Мне и самой интересно, кха! Он довольно часто посещал мои заведения раньше, и не будет преувеличением сказать, что нет в Лескатии такого герцогства, виконтства или баронства, где бы он не попортил девок, как тебя. «Раньше», понимаешь мой намёк?             — Он перестал ходить по публичным домам? Даже в своих владениях, в Драквальде?             — Даже в Драквальде. Судя по тому, что моя гос… — Батори тут же опомнилась и тряхнула головой. — Что мои агенты говорят, граф Карштайн вполне спокойно разъезжает по своим владениям, да и при нашей встрече я не заметила за ним признаков нездоровья, ну, кроме тех, какими он уже обладает, так что объективной причины завязать с публичными домами я не вижу.             — Быть может, он просто успокоился? С учётом того, как яростно мы с ним трахались, мне не сложно представить, что я в последний раз вытянула из него всё на пару лет вперёд. Звучит, конечно, будто я себя переоцениваю, но…             — Переоцениваешь или нет, а факт остаётся фактом: он больше не видит ценности в нашем бизнесе, а значит и наша с тобою ценность поставлена под вопрос. И даже быстрее, чем я рассчитывала!             Батори в сердцах стукнула кулаком по столику перед собой, а затем с жалостью посмотрела на покрасневшую нижнюю часть ладони.             — Госпожа, будьте аккуратнее, пожалуйста. Вы хотите, чтобы я подобралась к лорду и выведала причину, по которой он более не заглядывает в ваши бордели? Он ведь меня узнает, и я говорю это не из-за гордыни, будто меня невозможно забыть.             — Если узнает, так даже лучше. Какой бы ни была причина, меня не устраивает ни одна, ведь мы просто останемся за бортом. Нашёл он себе любимую женщину, которой не хочет изменять, или, что маловероятно, подался в религию, но я хочу, чтобы ты очаровала его, соблазнила и, если уж убедить вернуться не получиться, сама стала той женщиной, ради которой он будет оставаться моим союзником. Нам нужен он, его деньги и влияние… А для тебя, как мне кажется, будет не таким уж плохим вариантом остепениться в его руках.             — Я о подобном и мечтать бы не смела. — ошарашенно проговорила Жаклин и отложила расчёску. — Но захочет ли он путаться с подобной мне падшей женщиной больше, чем на одну ночь?             — Тогда прояви фантазию, ты моя лучшая лазутчица, не мне тебя учить!             От подобного праведного гнева своей принцессы девушка даже отпрянула, а затем задумалась.             — Ну, я бы могла понаблюдать, в какое место он чаще всего заглядывает, устроиться туда и примелькаться ему, а когда он меня узнает — скажу, что надоело продавать своё тело и гордость, и я приехала в Драквальд под его покровительство в поисках лучшей жизни. Если повезёт, он сделает меня своей горничной или кухаркой, а там уж…             — Стратегию покорения выбери сама, просто позаботься о том, чтобы голова с плеч не слетела, ни твоя, ни моя.             — «Голова»? — куртизанка дажё икнула.             — А ты думаешь, мужчинам нравится, когда ими манипулируют, причём настолько нагло? Здесь нужна деликатность. И обходительность. И женственность. Я бы сама этим занялась, да формами не вышла.             — Да будет вам, Ваше Высочество. Знали бы вы, сколько потенциальных клиентов я упустила, потому что им нравятся девушки с плоской грудью и детской талией…             Хоть Жаклин и произнесла это с доброй улыбкой в попытке её подбодрить, но на виске Джезебет вздулась вена, затем вторая, после чего голубоглазая распутница вылетела из комнаты, как камень из пращи, вынужденная уворачиваться от летящей в голову расчёски.             — И без хороших вестей не возвращайся, поняла меня?!