Полуликий Король

*******

            Этой ночью небеса над городом Мардук-Эреб оказались затянуты непроглядной тьмой, через которую не увидеть ни скопления далёких тусклых звёзд, ни лиловую луну, что обычно сияла над землями Маккая. Но мгла эта была порождена не тучами, а чёрным дымом от пожарища, в которое некогда величественная крепость была целиком обращена под яростной осадой.             Необъятные леса живых деревьев-щупальцев, окружающие город плотным кольцом и перемежаемые редкими безопасными тропинками, уже обратились в выжженную пустошь, а холмы обустроены под артиллерийские позиции для колоссальных чудищ, которые вели огонь по стенам и бастионам. Какая-то из тварей представляла собой двадцатиметрового великана, будто бы полностью состоящего из вулканического камня, собранного в подобие человека и сочащегося раскалённой магмой себе под ноги; раскинув непропорционально большие руки над собой, исполин сформировал огненную сферу, раздул её до почти что собственных размеров, а затем со своей дури метнул в сторону города. Прежде, чем врезаться в крепостную стену и проплавить её насквозь или же размолоть в пыль в чудовищном взрыве, эта миниатюрная комета встретила на своём пути четыре защитные печати-барьера, с одинаковой лёгкостью пробив каждую из них, но при столкновении с пятой, куда более мощной и монолитной, разбилась на целый дождь падающих звёзд. Большинство их упало за пределами защитного периметра, но несколько угодило и внутрь, на и без того поглощённые пожаром жилые кварталы.             Монстр скорчил явно недовольную гримасу, однако на фокусировку энергии для повторного залпа ему было необходимо некоторое время. К счастью, другое артиллерийское чудовище, — покрытый металлическими шипами чёрный паук размером с приличный амбар, — уже вытянулся на своих лапах и раздул зелёное брюшко на манер готовящегося лопнуть бурдюка, а затем изрыгнул струю тошнотно-жёлтой желчи по навесной траектории. Эту атаку защитники Мардук-Эреба также приняли на волшебные барьеры, которые зашипели от невыразимой токсичности, арахнид немного изменил угол своей пасти и перенаправил поток кислоты на другой участок стены, щитами уже не прикрытый. Камень за считанные мгновения растёкся нагретым свечным воском, образовав кривую неказистую пробоину, но этого оказалось достаточно, чтобы туда хлынули полчища адских тварей.             Защитники города, представленные преимущественно закованными в чёрную броню суккубами и их мужьями-инкубами, встретили нападающих плотной фалангой щитов и пик, и в первые несколько секунд это действительно остановило прорыв, ведь каждый солдат и каждая мамоно упёрлись ногами в брусчатку и надавили на врага едва ли не с такой же силой, как и он на них, но затем настойчивая давка обратилась в мясорубку, мясом в котором стали маккайцы.             Длинные языки и хвосты хлестали по тем частям доспехов, которые соблазнительные мамоно никогда не брали за необходимость прикрывать, полагаясь на прочность собственной кожи, и всё же-таки демоническая плоть и мышцы рвались, как бумага, а металл и кость резали бритвенные когти и серпы. Кого-то из первых рядов прямо на глазах у его товарищей размазало по земле ударом массивной костяной пластины, покрывающей лапу трёхметрового существа, словно наручью, а кого-то за голову схватило худощавое крылатое существо и унесло ввысь, чтобы затем сбросить на его товарищей кучкой разодранных внутренностей.             Впрочем, не всем химерам нужны были подобные бреши, чтобы проникнуть внутрь города: кто-то обладал крыльями, чтобы побороться с летающими мамоно за господство в воздухе, а чьи-то пальцы на руках и ногах представляли собой лезвия на манер кирки, с помощью которых можно было без проблем забрать по отвесной стене и завязать бой с защитниками уже на них. А где-то земля буквально ходила ходуном, чтобы разорваться, как покрывало, и открыть проход для тех химер, которых вывели специально для устройства подкопов, но не менее опасных в сражении, нежели их более прямолинейные собраться.             В эту ночь Мардук-Эреб полнился воплями, плачем и влажным чавканьем, ибо единственной задачей полчища тварей было полное уничтожение всего живого в пределах видимости — и не важно, какими способами. Так, отряд защитников центральной площади столкнулся с поистине ужасающим зрелищем того, как несколько их товарищей, сослуживцев и даже родных с совершенно безумными лицами и невидящими глазами направляли своё оружие против них же. Несчастные издавали нечленораздельные звуки и хлюпали кровавой слюной, а от их голов, пробив черепа когтями-хоботками, тянулись щупальца уродливого левитирующего над землёй существа, напоминающего креветку или лангуста с вываливающимся из затылка мозгом. Эта тварь брала под контроль трупы и ещё живых, использовала их в качестве щита и марионеток, а сама распространяла вокруг себя настолько мощную и гнетущую ауру ужаса, что эффект от лицезрения близких зомбированных людей был совершенно опустошительным: многих просто парализовывало страхом или вгоняло в истерику, делая лёгкой добычей для мозгососущих ложноножек существа.             В других же частях города сражаться с захватчиками представлялось столь же непосильной задачей по той причине, что химеры представлялись всепожирающей стаей монструозной саранчи, изрубить которую бы не хватило скорости и выносливости ни одному мечнику, сколь бы искусным или напитанным демонической маной тот ни был.             Но в один момент всё замерло, будто выточенные из мрамора статуи, от демонов и химер до самих языков пламени, частиц вздымающегося пепла и брызг крови. Мир просто застыл в едином мгновении… А затем начал немного рябить, то размываясь, то снова собираясь в прежние чёткие формы.             И в небесах раздался хриплый голос:             — Весьма впечатляющая демонстрация, Мирианна. Хотя излишняя, я ведь и без того не собирался прекращать спонсирование твоих исследований. — это был Грансург, что сидел на стуле и взирал на раскинувшуюся у его ног объёмную экспозицию горящего города, с его точки зрения бывшую не больше детской песочницы.             С другой же стороны над замёрзшей во времени баталией нависла русоволосая женщина в остроконечной шляпе и в обладающей довольно-таки вызывающими вырезами мантии. Она сделала шаг навстречу графу, и под подошвой её туфли на мириады частиц разлетелись люди и дома из затвердевшей маны, что затем, когда колдунья убрала ногу с экспозиции, собрались обратно, как ни в чём не бывало.             — Я просто хотела наглядно показать своё виденье боевого применения наших химер. Как видишь, это неостановимая мясорубка, которая перемелет любую живую силу твоего врага…             — Именно, «своё виденье». Ты демонстрируешь мне то, о чём мечтаешь, а не то, как твои мечты взаимодействовали бы с действительностью. Как я понимаю, моя придворная ведьма сильно озабочена тем, что ей так и не удалось вывести жизнеспособную особь, а также тем, что мой мастер-инженер уже показал эффективность своего подхода на деле, м?             — Ханикатт может пока ликовать, но мы ещё посмотрим, что его сталь и пирокласт смогут поделать с моим биологическим оружие, помяни моё слово…             — Помяну, когда будет, с чем сравнивать, а пока что сделаю ставку на его танки и самозабвенную тягу к разрушению. Я ценю твоё рвение и ревность, и, как уже сказал, можешь не переживать о поставках материалов для экспериментов, но в данный момент меня больше удивили не свойства химер, которые ты им планируешь каким-то неведомым мне образом привить, а сам способ презентации. Давно ли ты умеешь воссоздавать магией целые города и армии?             — Ах, это? Если обладать достаточным контролем над своей маной, ей можно придавать какие-угодно формы, а когда эта форма — лишь оптическая иллюзия, не имеющая никакой необходимости поддерживать физическую структуру, то так ещё проще.             — Это ведь само по себе военная разработка, не думаешь? При помощи такой экспозиции можно было бы создавать подробную карту местности и моделировать варианты действий войск, чтобы просчитать наилучшую стратегию.             — Ты прав, я как-то не подумала. — она явно озадачилась.             — Не могла бы ты разработать какой-то артефакт, чтобы для построения подобных иллюзий не требовалось твоего личного присутствия?             — Снова хочешь меня отвлечь? — ведьма игриво ухмыльнулась.             — Наоборот, не хочу, чтобы ты отвлекалась от своих амбициозных проектов на нечто настолько тривиальное, как военную стратегию.             — Своим сарказмом ты пилишь меня по самому сердцу! — трагикомично декламировала она, а затем, когда получила его одобрительный смешок, развеяла иллюзию осады. — Итак, как себя показывает наша маленькая подопытная Познер? Я надеялась, что «Руна Подчинения» после переработки сможет делать с мамоно то же самое, для чего они когда-то применяли её против людей.             — Ты хорошо поработала с этим. Мне доставило удовольствие наблюдать за тем, как она проходила муки ада, пытаясь заставить себя написать в отчёте хоть что-то по-своему, но по итогу сдалась и теперь работает, как отлаженная шестерёнка в часах. На самом деле, я бы даже сказал, что её сопротивление оказалось подавлено слишком уж быстро. Это выглядит не так, словно она хочет, но не может, а как будто она не может, но уже и сама не хочет.             — Ты показывал ей свой член? Или, быть может, уже воспользовался ею, как дешёвой шлюхой?             — Только лишь подразнил в интимной обстановке. Мамоно действительно мастерицы в ахах и вздохах, она меня даже раззадорила…             — Ну, значит моя печать уже в принципе не нужна. Не будучи заинтересованной в ком-то другом, подобная ей демонесса очень быстро станет добровольной рабыней мужчины, если ощутит его флюиды и привяжется к нему. У девочки, насколько я могу судить по её воспоминаниям, имеются латентные мазохистские наклонности, так что отвесь ей пощёчину, плюнь в рот и отымей в задницу — она начнёт тебя боготворить безо всякой руны на сердце.             — Выглядишь разочарованной. Полагаю, ты не такого результата ожидала?             — Нет-нет, такого, просто хотелось ради чистоты эксперимента оценить воздействие печати на мамоно, тебя ненавидящую. Насколько натура и чужеродная магия будут между собой конфликтовать, когда ты будешь навязывать ей свою волю, и прочее в том же духе.             — В таком случае, у меня есть на примете та, на ком можно было удовлетворить твой интерес.             — Неужто хочешь попробовать поработить какую замужнюю монстрицу и заставить изменить?             — Звучит мерзко, Мирианна. Вовсе нет, я имел в виду, что к югу от Лескатии располагается альватрезское диколесье, и там обитает несколько весьма заносчивых эльфиек, на которых можно было бы проверить эффективность руны в удобных тебе условиях. Королева Дайана, я уверен, абсолютно меня ненавидит — чем не идеальный образец?             — О, звучит многообещающе! В тех местах ведь ещё и королева Астария обретается — тоже та ещё заносчивая сучка, но в её руках сосредоточена значительная власть над белыми эльфами и феями. Сделав её надетой на руку марионеткой, можно много дел наворотить…             — Я как раз этим и занимаюсь.             — Да?             — Припугнув королеву тёмных эльфов, я уже запустил новый виток конфликта между тремя основными претендентами на владычество над Альватрезом, скоро должна разразиться их смешная лесная война. Как раз хотел попросить у тебя помощи в устройстве маленьких диверсий в обители эльфов.             — Пу-пу-пу, — она прерывисто выдохнула, сложила руки под грудью и стала постукивать пальцем по локтю. — Какие у нас под боком страсти начинаются. — У тебя были свои планы на этот регион? Что-то вроде испытательного полигона для своих химер?             — Нет, просто твоя лазутчица в Веридии буквально вчера вечером поделилась со мною свежими сведениями о планах четвёртой принцессы Маккая касаемо тех краёв… И похоже, что у нас намечается захватывающая шахматная партия.             Даже ещё не услышав детали донесения Изабель, Грансург уже нахмурился от неозвученного чванства и раздражения.

*******

            Поселение орочьего племени Бадук, считавшегося одним из самых слабых и неудачливых среди всех в Альватрезе, полностью соответствовало репутации своих обитателей и не имело каких-либо защитных сооружений, даже из дерева, кроме как оградки из костей местной крупной фауны и раскатанных по периметру валунов в примитивном подобии стены. Это была скорее временная стоянка для отряда кочевников, нежели полноценная деревня, и всё же орчихи и прислуживающие им гоблинши жили на этом месте целыми поколениями.             За время существования племени им лишь пару раз выпала возможность завладеть хоть каким-то количеством мужчин, чтобы окончательно не вымереть, и единственной причиной, почему Бадук до сих пор не оказались захвачены и поглощены каким-то более крупным и сильным войском сородичей, являлось, пожалуй, только их отдалённое от других стоянок расположение.             У тёмных воительниц, чей разведывательный отряд вызвалась возглавить сама лилим Друэлла, один только вид кучки укутанных в шкуры дикарок, наставивших на них копья и стрелы и спрятавшихся за импровизированными баррикадами и частоколом, вызывал лишь дрожь от сдерживаемого смеха. Гвардия четвёртой принцессы Маккая видала людское ополчение, смотрящееся внушительнее этого сброда, однако за всей кажущейся бедностью и примитивностью орки и гоблины таращились на незваных гостей с завидной уверенностью выдворить их прочь. Никто даже не думал бежать в ужасе или падать ниц при виде родной дочери самой Повелительницы Монстров, и Друэлла прекрасно понимала, что являлось тому причиной.             Каждая представительница нечеловеческого или человекоподобного вида, отбросившая прежние дурные наклонности и обратившаяся к своим более мягким и конструктивным инстинктам, став мамоно, была в той или иной мере связана с суккубом, восседающем на тёмном престоле Маккая, однако далеко не все эту связь признавали. Мамоно Альватреза, Дзипангу, Драконии и ещё десятка регионов, удалённых от владений Фианны и её дочерей, можно было считать «дикими», ведь они если и осознавали причину, по которой вот уже около века не испытывают влечения к человеческому мясу и внутренностям, то обязанными подчиняться какой-то непонятной и ненужной им королеве себя не считали. Вот и воины племени Бадук, даже после того, как Друэлла должным образом представилась и предложила им присоединиться к её фракции, не ответили ей взаимностью — она, её мать, сёстры и политические взгляды на будущее этого континента им были попросту неинтересны.             Не боялись же они белокрылого демона потому, что она сама этого не желала. Лилим обладала потрясающим контролем за собственной магической силой и могла окрасить свою ауру в какой угодно цвет, дабы угнетать окружающих и провоцировать у них необходимые эмоции, начиная дурманящей эйфорией и заканчивая сводящим с ума ужасом — и в случае с орками она приняла решение в пользу более воинственного «запаха». Ей хотелось увидеть, как их глаза наливаются уверенностью, грудь вздымается в преддверии слаженного боевого клича, и как одно лишь её присутствие заставляет кровь в их жилах закипать. Друэлле никогда не составляло труда одним лишь царственным жестом склонить храброго рыцаря или заносчивого монарха к благодушному поклонению её персоне, но в данный момент ей хотелось увидеть воинов, а не рабов.             И воинов она получила, когда вперёд остальных своих соплеменников вышла довольно-таки массивного телосложения орчиха с дубиной на плече. Отъевшаяся во всех местах, где только можно было, и будучи шире и выше любой здесь присутствующей мамоно, она напоминала скорее огра и сверху-вниз уставилась на лилим с нескрываемым презрением.             — Что ж, по твоему жиру и мускулам не трудно догадаться, что именно ты вождь этого племени? Обычно, подобные тебе сначала посылают против меня своих подопечных, чтобы, как вы любите говорить, «не марать руки о такую мелочь» или «испытать, достойна ли я внимания», но ты вышла сама…             — Даже тупому эльфу видно, кто ты такая есть, Друэлла из Маккая, а мне не хочется видеть своих сестёр уложенными на лопатки. Было бы неуважением не выйти к тебе, раз уж требуешь встречи.             — Я рада, что среди вашего рода есть некто, сведущий в этикете в общении с королевской персоной… — самодовольно подметила она, но оказалась перебита.             — Может ты и королева, но у себя, не у нас. Мы чувствуем твою силу, слышали твои титулы, но тебя саму мы не знаем. Скажи, зачем пришла, и уходи подобру-поздорову.             На этих её словах лилим опустила уголки рта. Она была готова к куда более ультиматимной и агрессивной риторике в свою сторону, но по великанше было видно, что хоть и в грубой манере, но та подбирает слова.             «Чтобы бросить оружие, сначала нужно показать, что оно у тебя есть, верно?»             — Я пришла, чтобы возвестить над этими землями власть Повелительницы Монстров и свою. Возрадуйтесь, ведь теперь все вы будете жить под нашей защитой…             — Мы отказываемся. — кратко отрезала орчиха, чем заставила Друэллу нахмуриться.             — Я бы посоветовала подумать ещё раз, от чего вы отказываетесь. Мудро ли идти против тех, кто может пожаловать вам за верную службу дары этого щедрого края и даже больше?             — Альватрез не ваш, чтобы нам же его предлагать. Мы рождаемся на этой земле и уходим в неё, а вы — чужаки. От тебя веет силой, твои бойцы в хорошей железной броне, но армии за твоей спиной не видно. Тебе это не под силу, Друэлла из Маккая.             — Значит, всё дело в наличии грубой силы? О, её у меня предостаточно. — девушка самодовольно ухмыльнулась. — Я с тобою полностью согласна: если хочешь чем-то обладать — сначала покажи, что достаточно сильна это забрать! И собираюсь начать с вас, девочки.             Изрядно утомившись от этого никуда не ведущего диалога и от того, что твердолобостью белокрылый суккуб ничуть не уступает базальтоголовым вепрям, на которых сородичи любят охотиться, великанша занесла дубину за плечо и нанесла сокрушительный удар. От этой атаки по округе разлетелась пыль, что оркам и суккубам пришлось закрыть лица, а когда та улеглась — окружающие увидели, что Друэлла стояла невредимая и держала палицу обеими руками над головой, в то время как земля под ногами растрескалась и продавилась в некое подобие кратера. От подобного зрелища прислужницы лилим заскандировали её имя и похвальбы, а дикарки содрогнулись.             — У тебя приятно поставлен удар, подруга. Позволишь теперь мне?             Отбросив дубину чуть ли не размером с себя, принцесса щёлкнула пальцами прямо перед лицом орчихи — и ту обдало хлопком сжатого воздуха, сбив с ног и протаранив её спиной закрытую калитку поселения.             — Сестрица! — закричала одна из орков при виде с трудом поднимающегося вождя.             И не успела та оправиться, как её тело обхватило огромной когтистой лапой, состоящей из тянущей от ладони Друэллы сжатой маны. Потаскав свою упрямую соперницу по земле, словно ребёнок таскал беспомощного щенка или котёнка, лилим подбросила её, схватила поудобнее и принялась сдавливать, против чего великанше пришлось задействовать всю свою богатырскую силу, чтобы просто не быть смятой в клочок бумаги.             «Гх… Нх… Ааааааааааагх!» — это истошный вопль был последним, что Мадрак помнила после того, как вернулась из беспамятства и приоткрыла глаза.             Для неё было бы привычным увидеть над собой небо или пошарпанные своды своей юрты, однако то, на что она смотрела сейчас снизу-вверх, напоминало скорее шатёр из дорогой вельветовой ткани, в каких любили спать тёмные эльфы, коим хватило глупости забрести слишком глубоко на орочью территорию и дать о себе знать огромным натянутым тентом посреди чёртового леса. Головой, спиной и ногами она тоже ощущала не сухую почву или солому, а мягкую перину… Да и руки, сцепленные на животе, нащупали подозрительно плоскую поверхность. Последнее обстоятельство заставило её поддаться панике и резко согнуться, чтобы перевести себя из лежачего положения в сидячее, и Мадрак посмотрела на свои руки. Тонкие и жилистые, покрытые смуглой кожей, они утолщались ближе к плечам, но был это не жир, а рельефная мускулатура.             — Что я…? — она схватилась ладонью за голову и даже не заметила, что слова стали вылетать легче из-за отсутствия во рту частокола из массивных зубов — больше всего внимания привлекло отсутствие выпирающих из макушки свиных ушей.             Побегав глазами по своему, но в то же время не своему телу, она оценила и то, что поросячий завитой пружиной хвост выпрямился на манер вепрячьего, а между ляжками появился немалый зазор.             — Полагаю, вождю племени Бадук пришлась по душе её новая форма? Я рада.             Эти слова принадлежали Друэлле, что сидела у столика в центре шатра и потягивала красно-фиолетовый напиток из хрустального фужера. Рядом с лилим на столе стояло несколько тарелок с фруктами и жаренным мясом, и, судя по тому, что некоторые блюда были уже начаты, а парочка виноградных груздьев ободрана, дочь Тёмной Владычицы ожидала пробуждения Мадрак прилично времени. Серебровласка с изрядно элегантностью и плавностью в движениях подлила в бокал вина… Но стоило ей вернуть взгляд на орчиху, как глаза от испуга округлились, а руки инстинктивно заслонили лицо.             В следующее мгновение их обеих выкинуло из палатки на улицу, попутно порвав ткань. В пыльную землю рухнула лицом, тем не менее, только Друэлла, а Мадрак с неожиданной для себя ловкостью приземлилась на руки, перекрутилась в воздухе и затормозила коленом.             — Кха-кха! Ах ты неблагодарная сука, кха-кха!             — Ты, кажись, вызывала меня на бой? Вот она я, перед тобой! — и мамоно бросилась на неё с кулаками.             Первый удар в голову Друэллу чудом миновал, а вот вторым Мадрак уже смачно приложила её по лицу, от чего в воздух взметнулось несколько крохотных капелек рубиновой крови. Орчиха успешко разбила ей нос, чем заслужила пристальный и уже порядком взбешённый взгляд демоницы. За мысленным обещанием заставить дикарку дорого за эту кровь заплатить, лилим покрыла руку массой пурпурно-чёрного пламени и нанесла удар наотмашь, которым опрокинула Мадрак и отбросила на несколько метров.             Не успела та толком затормозить спиной об землю, как на её шее оказался острый каблук четвёртой принцессы Маккая. Мадрак попыталась её сбить, но левую руку к земле прижало сложенное белое крыло, а вокруг правой туго окрутился кожистый хвост, оттянув в сторону.             Со стороны же за дракой своих предводительниц с беспокойством наблюдали орки и суккубы, что до сего момента даже не думали хвататься за оружие. Но стоило Мадрак просунуть свою ногу между бёдер Друэллы и хорошенько лягнуть её пяткой в промежность, отчего лилим взвизгнула и ослабила хватку, позволив ей вырваться, как некоторые настолько же посмуглевшие кожей и похорошевшие собой зверолюдки вслед за вождём сцепились с тёмными рыцарями.             — Ты, уф, об этом очень сильно пожалеешь…             — Что ты с нами сделала? Почему мы теперь такие… Такие…             — «Подтянутые»? «Похорошевшие»? «Ставшие альфа-хищницами этих лесов»? — оправившись от, пожалуй, первого и единственного в её жизни урона в такое сокровенное место, Друэлла сложила руки на талии и тяжело выдохнула. — Всё благодаря моей крови. Концентрация демонической энергии в моих жидкостях и тканях настолько высока и чиста, что способна мутировать некоторые особо слабые виды мамоно в более сильные. Вы, орки, являетесь мамоно лишь косвенно, в вас до сих пор больше от людей и свиней, нежели от суккубов — я это исправила в тех из вас, кого посчитала достойными. Ты не побоялась выступить против меня за них, а они не побоялись сделать тоже самое, когда я тебя почти раздавила.             Услышав это, Мадрак искренне удивилась, а затем оглянулась на своих соплеменниц, следом за ней прошедших столь странную эволюцию. Всего темнокожих орчих здесь было десять, включая её саму, остальные остались собою и предпочли держаться от этой яростной схватки как можно дальше. Если то, что чужеземка сказала, было правдой, то на защиту своей раненной предводительницы кинулось всего лишь девятеро сестёр…             «Всего лишь? Нет, целых девять.» — эта мысль отдавалась в её разуме не отчаянием или разочарованием, а скорее гордостью, что, несмотря на её, мягко говоря, не самое мудрое и эффективное правление племенем, за ней всё же решили пойти.             В иных обстоятельствах Мадрак шлёпнула бы себя по пузу, чтобы подать сёстрам сигнал, но, поскольку на месте набитого жиром бурдюка теперь находился пресс, пришлось обойтись хлопком в ладоши. Услышав это и увидев раскрытую ладонь вождя, дикарки прекратили размахивать кулаками и ногами, одна разжала хватку, в которой держала суккуба на болевом, а другую перестали месить две синекожие демонессы, что до этого с трудом её повалили.             — Что, ты решила сдаться?             — Пойдём, Друэлла из Маккая. Ты делаешь странные вещи, так что мне стало интересно. Мамоно вернулись в шатёр, изорванная ткань которого по мановению руки лилим срослась между собой, словно регенерирующая плоть, и, оказавшись наедине, соперницы уселись за столь.             — Ты говорила, что хочешь завоевать Альватрез и начнёшь с нас.             — Верно, и от своих слов я не отказываюсь. — усмехнулась Друэлла и проглотила две виноградинки.             — Если бы хотела — не устраивала бы вот это всё. Ещё только явившись ко вратам деревни, ты могла бы заставить нас склониться одним только взглядом, я не самая сильная в этих краях, потому уверена, что даже мне не хватило бы силы воли устоять. Если ты настроена серьёзна — играть в поддавки нет смысла, а ежели это всё для тебя — развлечение, то…             — Это не поддавки, хотя насчёт развлечения ты, дорогая Мадрак, всецело права. За моими плечами лежат земли, завоёванные во имя моей великой цели — вселенной, в которой более нет места жестокости и нужде. Боги этого мира умышленно задумали его наполненным страданиями и ненавистью, чтобы черпать отсюда силу, а мои мать и отец хотят это исправить. Запущенный ими процесс необратим, но на его скорость и, если тебе знакомо такое понятие, толерантность можно повлиять — этим я и занимаюсь!             — Ты хочешь завоевать целый мир? Да ещё и безболезненно?             — Если упростить всё до «да» или «нет», то да. Однако, для этой нелёгкой задачи мне нужны не рабы, а солдаты. Идейные, ревностные и упрямые бойцы, которые, даже обзаведясь мужьями и удовлетворив свои потребности, останутся верны нашему делу — вот и причина, по которой я позволила тебе и твоим соплеменникам взяться за оружие, а не заставила сразу же его бросить. Я хотела посмотреть, есть ли среди вас хоть кто-то, кто достойны повелевать новым мировым порядком, и ты меня не разочаровала.             — Я всё ещё не согласилась и не подчинилась… — сурово декламировала высшая орчиха, а Друэлла налила своего вина и ей в бокал.             Мадрак не оценила столь хрупкую посуду, которую может случайно разбить, поэтому пригубила алкоголя из горла.             — На самом деле, ты уже согласна. Ты давно поняла, что я сильнее тебя, что я в тебе разглядела, и что твоего отказа не приму, а потому просто хочешь со мною поторговаться. Ты, точно дикий вепрь, которым благодаря моей крови стала, стоишь на своём, даже если над тобою нависает готовый тебя разорвать медведь… — она мечтательно ухмыльнулась. — Я почту за честь иметь такого доверенного офицера. Будь на моей стороне, дорогая Мадрак, и мы с тобою войдём в историю. Тебе же тесно здесь, на задворках и в нищете, я знаю.             Сделав новый глоток, затем ещё один и, наконец, осушив бутылку, мамоно поставила её на столик и негромко рыгнула в руку.             — Ну хорошо, я с тобой, Друэлла из Маккая. Мне будет интересно посмотреть, как ты потерпишь неудачу.             — Побольше веры, сестра моя, побольше веры! — усмехнулась лилим, после чего отрезала ножом от яблока небольшую дольку и предложила своей новой соратнице.             — Но преклонять колени не буду, как и мои подчинённые.             — Я не настаиваю… Да и, стоит признать, пока что не заслуживаю. Когда добьюсь твоего признания, тогда и вернёмся к этому вопросу.             — Странная ты. Все дочери Тёмной Королевы такие же?             — Остальные более деликатны, хотя кто моих сестёр разберёт?             — И каков же план? Мы ведь не единственные орки в Альватрезе. Будем бродить от одной деревни до другой и так же чистить всем лица, чтобы ты нашла ещё больше «достойных бойцов»?             — Поскольку этот метод я сочла эффективным, то таким и будет мой план относительно этих земель, ты угадала. Это потребует времени, но его у нас предостаточно. Из-за некоторых обстоятельств моя армия весьма ощутимо поредела, но если я сумею покорить этот регион — нашу численность удастся восстановить, не говоря уже о значительно возросшем качестве живой силы. Я уверена, против легиона высших орков Лескатия не простоит и недели.             — Лескатия? — Мадрак задумалась. — Получается, ты явилась сюда за рекрутами для вторжения на север. Умно, если учесть, что орки и эльфы здесь живут каждая сама за себя, разбить нас поодиночке — плёвое дело для армии Владыки Тьмы.             — Я здесь не только поэтому. Идти от меньшего к большему — логично, но также мне захотелось закрыть небольшой свой гештальт.             — Геш-как?             — Мои подданные, восхваляя меня, то и дело приписывают мне захват всего Альватреза и присоединение его к царству моей матери, что является давящим мне на мозги преувеличением. Пускай во время покорения Веридии я и отщипнула небольшой кусочек этого региона, но то было скорее для симметрии и плавности линии границ моих владений на географической карте, а теперь я чувствую вину за то, что мне приписывают ещё толком не свершённый подвиг. Пока что не свершённый.             — Довольно мелочно, как по мне. Вариант с набором силы для предстоящих завоеваний звучит солиднее.             — Значит, остановимся на нём. Ладно, поскольку с дипломатией покончили, стоит снять с тебя мерки и подогнать броню. Ты же не собираешься склонять вождей других племён к повиновению голышом, как сейчас?             На её замечание орчиха осмотрела себя. Она действительно была вообще без всего, но никакого смущения не выказала.             — Не вижу проблемы. Получив такой мощное тело, я бы им только хвасталась…             — Когда-нибудь ты найдёшь себе мужа и захочешь стать для него неповторимой, а мужчины, поверь мне, на эффектное облачение реагируют острее, чем на непримечательную наготу. Нельзя же сразу и сходу показывать себя всю, добычу нужно заинтриговать, ты так не считаешь?             Девушка совершила глубокий вдох и выдох:             — Судя по тому, что от тебя не пахнет запахом самца — ты сама с ним никогда не была, как и я, но при этом убеждаешь, что знаешь о таких делах лучше других? Ты уверена, что одежда на тебе мужчин привлекает, а не отпугивает?             И от этих слов Друэлла застыла. Будто бы слова Мадрак всерьёз заставили её задуматься, но затем встряхнула головой и предпочла удалиться из шатра.             — Это самая странная лилим, какую я только встречала. — и мамоно вновь осмотрела себя с ног до головы, остановив взгляд на подтянутых ягодицах. — Хотя она права, стоит чем-то прикрыться.

*******

            Для Виллема Носкрима пребывание на линии фронта с сопротивляющейся лескатийской интервенции страной представилось интересным жизненным опытом. По правде говоря, ему не было дела ни до одной жизни, которая на полях сражений обрывалась или руками новообразованных боевых клириков сохранялась, ведь каждая слезинка, каждый вскрик и каждый взмах мечом им рассматривались сугубо с позиции собственной выгоды.             И пока что всё складывалось неважно, определённо не так, как ему и его тучному другу в короне того бы хотелось. Лескатийские военачальники не могли похвастаться выдающимися полководческими навыками, а солдаты-призывники, собранные с миру по нитке, не отличались воинской доблестью, потери среди них были высоки, поэтому Кастор всерьёз поднял вопрос о том, чтобы новым королевским указом учредить полноценный, централизованный призыв в армию. С другой стороны, в деле ведения военных действия силами рыцарских орденов и отрядов магов лескатийцы имели над врагом преимущество, которым пытались распоряжаться с максимальной пользой, но без достаточно обученной пехоты и надёжных путей снабжения стопор вторжения преодолеть толком и не удалось. Даже при помощи своей родной дочери, чью волю епископ полностью подавил и обратил в оружие разрушения, достигаемый успех был в лучшем случае точечным. Вильмарина в своём нынешнем состоянии представлялась смертельным противником для любого, с кем могла столкнуться на поле брани, но даже она не обладала мощью в одиночку захватить целое государство… Особенно когда Вашнаар защищали собственные титулованные Герои, подчас обладающие превосходящим Носкрим опытом и мышлением, а многие защитники без страха наматывались кишками на её меч ради своих семей и родины.             Даже с божественным чудом, которое Виллем использовал, его дитя было смертным человеком, и ему приходилось уделять определённую долю своего внимания, чтобы она самоотверженно не погибла, лишив его, по сути, важнейшего козыря в рукаве. Священнику пришлось вернуть её под командование лорда Кастиана, тем не менее строго наказав, что за её жизнь и сохранность «Объединителя» в её руках тот отвечает головой перед короной и Церковью. Слишком быстро лескатийский епископ утратил тот сладкий вкус победы и собственного всесилия, какой дочь позволила ему вкусить со взятием Заннакоса, она почти в точности выполнила его приказ тогда, но затем крепости перестали падать в означенные сроки, а вместо живых вражеских командиров Вильмарина могла предоставить лишь их головы.             Для стравливания своей нарастающей фрустрации Носкрим-старший выбрал специфичный способ, а именно пристрастился к питью вина под звуки криков вашнаарских пленников, которых Вильмарина без зазрения совести казнила. Конечно же, наслаждался какофонией он издалека, дабы творившееся бесчинство не связали с ним, пресвятым и безгрешным ставленником Верховной Богини на земле, а любимая дочурка старательно обеспечивала родителя этим извращённым удовольствием, не особо заботясь о моральной стороне вопроса, пока тот, наконец, не отбыл обратно в столицу. С отъездом епископа приказывать казнить военнопленных Герою Утренней Зари было некому, подобная практика маркизу Кастиану и его приближённым была глубоко чужда, так что главнокомандующий хоть и с большим подозрением касаемо перемен в поведении девушки, но всё же встроил её в прежнюю цепочку войскового командования. Вильмарина продолжила командовать своим немногочисленным отрядом, применяясь лескатийцами в наиболее стратегически важных операциях, но все, кто был достаточно хорошо знаком с нею лично, следом за генералом признали: это была не она. Ни Мимиру, ни Люциана, ни Саша теперь её не узнавали и справедливо рассудили, что виной тому мог стать лишь её жеманный, явно не чистый на руку отец.             Сам же Виллем не особо беспокоился о том, что образ доблестной защитницы невинных, который его дочь годами возводила по велению собственной совести, изрядно исказился и очернился в глазах окружающих. Слава безжалостного палача — тоже, по его мнению, слава, а потому епископ со спокойной душой вернулся в Альсар, дабы смыть с себя грязь этих двух недель, проведённых среди черни. По его замыслу, остаток этого дня стоило провести в купальне в компании ароматных масел и двух-трёх очаровательных банщиц, которые бы не отказались после омовения снова замараться в страстных объятиях старика, однако у судьбы на Виллема Носкрима в этот вечер были иные планы, и понял он это по тому, что, войдя под своды центрального альсарского собора, его бесцеремонно остановили два гвардейца-храмовника. Было собравшийся возмутиться такой дерзости от каких-то мордоворотов, мужчина тут же осёкся, ведь орнаменты на их доспехах отличались от его личной стражи, а гербы указывали на принадлежность к куда более высокому кругу орденской иерархии, чем выделялись для охраны лиц его чина.             — Верховная жрица ожидает вас в ваших покоях, епископ. Прошу за мной. — неспешным тоном продекламировал тамплиер, а старик побледнел от этой новости, как от собственного судебного приговора.             — Д-д-да, к-конечно же, не будем заставлять Её Святость ждать! — он определённо попытался сохранить лицо перед собственными телохранителями и высокородными прихожанами, которые при виде Его Преосвященства решили поклониться, но голос уж слишком сильно поломался.             Покои епископа отличались от келий нижестоящих церковных санов и напоминали скорее царский палас с кучей дорогущей утвари, разве что высотой помещение соответствовало обычной комнате, а не королевским хоромам. Здесь, на кресле пред потрескивающим камином, расположилась женщина в просторных чёрно-белых одеждах, чья голова была накрыта вуалью.             Носкрим достаточно хорошо знал свою гостью в лицо, пожалуй, он узнал бы о её присутствии даже без слов храмовника, а когда подошёл к госпоже — низко и покорно поклонился.             — Я глубоко сожалею, что мне не удалось встретить вас лично, Ваша Святость, и вы потратили своё драгоценное время на моё ожидание. Я только лишь сейчас прибыл с границы и…             — Не беспокойся, Виллем, откуда же тебе было знать, что я собираюсь нанести тебе визит? Присаживайся. — она простёрла руку к креслу рядом, но Носкрим даже не шелохнулся.             — Было бы непочтительно сидеть в вашем присутствии, госпожа. Могу я узнать причину ваше приезда… Если это, конечно, меня касается? — после этих слов он аккуратно прикоснулся к её протянутой ладони, а когда та её повернула — припал губами к перстню на указательном пальце.             Получив от него полагающийся жест почтения и знак того, что тот осознаёт своё место, она обратила на мужчину взгляд изумрудных глаз, что в бликах пламени блестели особым, непередаваемым оттенком под тканью вуали.             — Я здесь, мой милый Виллем, потому как правительствующий синод крайне недоволен твоими действиями в последние несколько месяцев. И я, к слову, тоже.             — Я понимаю, что конфликт с Вашнааром развивается не так, как я обещал, однако уверяю, что… — он принялся оправдываться, а затем получил от неспешно поднявшейся жрицы настолько смачную пощёчину тыльной стороной ладони, что хлопок затмил все остальные звуки в помещении, если уж не на всём этаже, а сам мужчина рухнул навзничь.             Катарина Кресент, несмотря на свою кажущуюся элегантность и изящность, обладала крайне тяжёлой рукой и не боялась прибегнуть к насилию, если понимала, что этим лучше всего донесёт свою точку зрения, а сейчас был как раз такой случай, ведь её раздражение этим сморчком достигло уровня, на котором ей просто необходима была подобная разрядка. Расчёт сработал, и опомнившийся Виллем даже не кряхтел, чтобы не спровоцировать новой оплеухи.             — Я разочарована, Виллем. — даже с какой-то жалостью проговорила златовласая красавица, сложив руки под пышной грудью и облокотивших плечом о спинку кресла. — Я разочарована тем, что, даже несмотря на моё молчаливое согласие и всяческое невмешательство в ваши жалкие интриги, вы с Лескатье не способны довести свою авантюру до логического конца. Я разочарована, что ты так неосмотрительно растрачиваешь пожалованные тебе ресурсы и влияние. А также, разочарована тем, какой ты и той род, на самом деле, некомпетентные слизняки.             В её руке во вспышке света возник кусок пергамента, и девушка кинула его Виллему, чтобы тот прочитал и ужаснулся.             — Это…!             — В рядах вашнаарских священников появились люди, сведущие в сокровенных таинствах высших кругов белой магии, Виллем. Они логическим образом сопоставили свои знания с тем, как стала себя вести твоя дочь, на которую ты истратил «Предназначение Свыше», Виллем. И династия Вор’шелл добилась достаточной огласки, на это опираясь, Виллем.             — Э-это ведь ничего не значит, Ваша Святость! Если клирики Вашнаара отказались покинуть их страну по требованию Святого Престола — они не более, чем еретики, им веры нет, а король, который к ним прислушивается и выдвигает обвинения против целого лескатийского епископа — еретик не в меньшей степени!             Катарина оттопырила указательный палец, отчего тело Носкрима объяло коконом из серебристой сжатой маны и перевело в вертикальное положение.             — Предлагаешь мне объявить короля Мальдерика, а соответственно и всю его вотчину, еретиками и отлучить их от Церкви? Просто ради того, чтобы прикрыть твою вонючую дряхную тушу, ведь ты сам у всех на виду, без должной осторожности и вопреки моим предупреждениям воспользовался тем, что лучше держать в секрете? И что тогда останется? Целая страна, вашими стараниями мобилизированная против Ордена и Лескатии. Куда, как ты думаешь, они направятся в поисках помощи? Ты хоть представляешь, насколько высоки станут ставки, если Король-Герой и его семья объединяться с дочерью Повелительницы Монстров?             — Т-тогда они только лишь ослабнут, госпожа, разве нет? Мамоно не причиняют вред людям, так что максимум, что в таком случае от них можно ожидать — битву подушками с королевским размахом, хе-хех…             — Вы с этой свиньёй начали войну, исходя лишь из твоих умозрительных суждений касаемо опасности мамоно? Ты — самая бесполезная и бездарная трата мяса, кальция и крови на одно человеческое тело за последние пару столетий. — она развеяла свою хватку, отчего мужчина вновь рухнул на пол. — Обвинение, которое тебе предъявляет Мальдерик, находится у меня, достоянием общественности оно не станет, однако начнут гулять слухи, ведь поняв, что я не дала ход делу, вашнаарцы станут писать новые и рассылать по адресатам за границами моего контроля. Очень скоро встанет вопрос о расследовании, и ты имеешь все шансы распрощаться с головой. Я подниму все твои с Лескатье прегрешения, всё, что вам с ним из-за статуса прощалось, обратится в раскалённые иголки на инквизиторском столе, и я сделаю так, чтобы за всей этой грязью информация о запретных чудесах забылась.             — Я молю вас, моя госпожа! Вас и Всевышнюю, о милосердии! Я совершал ошибки, но я всегда был вам верен и отстаивал вашу безграничную власть над этими земля! Прошу вас, умоляю!             Сейчас в нём не было ничего от своё уже отжившего мудрого старца или высокопоставленного священнослужителя — Кресент видела перед собою перепуганную, продрогшую, облезлую старую псину, которой милосерднее было бы загнать сапожное шило в основание черепа, чтоб не мучилилась.             — Конфликт с Вашнааром… — девушка глубоко выдохнула, будто бы вместе с воздухом выпустив накопленное раздражение, и посмотрела в играющий в камине огонь. — В скором времени необходимо завершить, независимо от исхода. Я сама отправлюсь туда и задействую всю свою власть, что принудить их к нашим условиям. После того, как всё это завершится, ты развеешь контроль над своей дочерью и сделаешь так, чтобы об её пребывании под «Предназначением» все забыли. Ты понял меня?             — Д-да, я понял, я сделаю всё в точности, как вы хотите!             — И быстро.

*******

            Дав разрешение войти, Грансург поднял глаза с книги на дверь, чтобы увидеть входящие в его кабинет три персоны. Две из них, а именно Мирианну и Тодеуша, он уже знал и ожидал, а третий гость предстал пред графом молодой девушкой примерно его возраста, облачённой в строгий официальный наряд горничной, не оставляющий ни миллиметра голой кожи даже на шее, что для тёмной эльфийки было не характерно.             Не характерным ему показался и её спокойное выражение лица, как и флегматичный взгляд глаз цвета спелой малины.             — Прости, что отвлекаем, дорогой, но мы с подарочком! Это…             — Та самая Мизерис, которую Её Величество отправила мне в услужение, полагаю? — юноша всё сказал за неё, чем несколько огорчил ведьму, а затем обратился к своему телохранителю. — Вы хорошо справились, капитан Морнвальд, лучше, чем кто-либо иной смог бы на вашем месте. Отдохните после долгой дороги, вы заслужили.             Внемля воле хозяина и с почтением поклонившись, рыцарь направился восвояси, Мирианна же расположилась на софе и закинула голову на усыпляюще-мягкую и прохладную спинку, а приведённая мамоно лишь покорно поклонилась.             — Согласно воле Её Величества Дайаны, отныне я, Мизерис, в полном распоряжении Его Светлости графа Грансурга Карштайна. Я вас не разочарую, мой лорд.             — Приятно слышать. Подойди ко мне, пожалуйста. — поманил он её, отчего девушка бесшумным шагом подошла к его столу. — Ты выглядишь весьма спокойной и уверенной в моём доме, хотя, я полагаю, не можешь не знать, кто я такой. Скажи мне, ты знаешь причину, почему твои сородичи меня боятся?             — Да, господин. — скромный кивок. — Решив предъявить свои права на владения тёмных эльфов в Альватрезе, вы прислали лорда Морнвальда, чтобы тот на деле показал всему нашему королевскому двору, насколько жестокое насилие вы способны обрушить на нас в том случае, если мы не воспримем вас всерьёз и не покоримся. Я не присутствовала в момент этих «агрессивных переговоров», однако именно я, как личная горничная Её Величества, руководила уборкой последствий.             В этих рубиновых глазах Грансург будто бы воочию увидел ею сказанное, но интонация Мизерис была ровной, а не прерывистой и нестройной, как от сдерживаемого плача. Для конкретно этой тёмной эльфийки всё случившееся было словно бесконечно далёкое и давнее событие, никак её не трогающее.             — И ты не ненавидишь меня? Не боишься стоять и кланяться подобному убийце? Мне казалось, что для вас и вам подобных такой подход к дипломатии стал противоестественен.             — Это так. Если мне, нижайше прошу прощения, будет дозволено высказать своё мнение… — она остановилась и с вопросом воззрилась на Карштайна, что тот понял и согласно кивнул. — Применение силы в именно таком качестве кажется избыточным. Вы излагали свои безоговорочные требования, когда лорд Морнвальд уже заломил Её Величеству руку за спину и упёр лицом в пол — этого оказалось бы вполне достаточно, чтобы склонить её к послушанию. Не было необходимости в кровопролитии, лишь в паре сломанных костей телохранительниц у неё на глазах.             — Занятная постановка вопроса. Звучит так, будто бы против самого насилия ты ничего не имеешь…             — Как та, кто на протяжении полувека, вплоть до восшествия на трон нынешней Повелительницы Монстров, совмещала деятельность дворцовой прислуги с ремеслом наёмной убийцы, я более толерантна к этому, нежели большинство мамоно. В то же время, как дочь народа тёмных эльфов и доверенная сподвижница королевы, я с уверенностью могу сказать, что не прояви вы жёсткость — она бы не восприняла вас всерьёз, сколь бы убедительны вы ни были. Для нас все мужчины — рабы, в той или иной степени, и с вашей стороны было правильным решением её в этом разубедить.             — Мне начинает нравиться эта девочка, Грансург. — усмехнулась Мирианна и перекинула ногу на ногу.             — Мне тоже. Я не нуждаюсь в одобрении своих методов с чьей-либо стороны, тем более от мамоно, но услышать нечто положительное — всегда приятно.             — Я рада, что мои слова услаждают ваш слух, мой лорд. — Мизерис сказала это с лёгкой улыбкой на устах, пока делала реверанс.             — В особенности его услаждают слова о твоём прошлом. Выходит, эта заносчивая королева решила переступить через свою природу и подослать ко мне ассасина… Странно, что я до сих пор не захлёбываюсь кровью и слюной с перерезанным горлом, не правда ли? — брюнет задорно пожал плечами и откинулся на спинку кресла.             Придворная ведьма заготовила заклинание и сложила пальцы в щепотку, чтобы одним щелчком его высвободить и развеять эльфийку по стенам и потолку кровавой росой. Заметив ту опасную ситуацию, в которую себя умышленно загнала, Мизерис не растерялась и принялась спокойно и без резких движение раздеваться, стягивая одежду элемент за элементом, пока не предстала перед человеческим аристократом в полном неглиже.             — Как вы можете видеть, а также судить по отсутствию какого-либо лязга, когда я сбрасывала рубашку, сарафан и нижнее бельё — я безоружна.             — Убить кого-либо можно и письменным пером, не говоря уже голых руках.             — В меня имеется опыт в подобных практиках, а также в шпионаже и убедительной лжи, однако, полагаю, вы не считаете меня настолько высокомерной и бесстрашной, чтобы явиться в ваши владения и вам обо всём рассказывать, находясь в столь невыгодном положении?             — Я тебя не знаю, не знаю границ глупости твоей госпожи, поэтому предпочту пока не делать выводов.             — Потому, именно для того, чтобы вы меня узнали, я разделась… А также рассказала о том, о чём королева Дайана предпочла бы, чтобы я не распространялась. Она не приказывала мне работать против вас, но вместе с тем не приказывала и держать язык за зубами, предполагая, что я сама осознаю необходимость всё держать в тайне. А на то, о чём она не распоряжалась и что способно нанести ей вред, я с радостью пойду.             Последнюю фразу девушка произнесла даже с неким презрением в голосе и во взгляде, отчего Грансруг с Мирианной в унисон двинули бровями.             — Похоже, у тебя с ней некоторый конфликт. Ты решила, что твоя повелительница тебя предала, раз уж отправила ко мне?             — Это лишь малая доля, капля в море её злодеяний против меня и моей расы. Признаться честно, я даже рада, что на нас обратили внимание и решили прибрать к рукам именно вы.             — Оденься, Мизерис. — попросил Карштайн, а колдунья оторвалась от дивана, подошла к столу и присела на край.             Мамоно с поразительной грацией и скоростью вновь облачилась в скинутую одежду, с филигранной точностью отряхнувшись так, что на чёрной ткани нельзя было разглядеть ни пылинки.             — Ну, и что с тобой случилось, что ты едва ли не зубами заскрежетала?             — Вы, должно быть, знаете о том, что мы с нашими светлыми кузенами, лесными эльфами, находимся в вечном антагонизме? — остроухая ответила Мирианне вопросом на вопрос. — Истинные причины нашей вражды затерялись в веках, в какой-то момент их начали заменять чем-то более приземлённым: разные социальные устои, противоположные моральные ценности, даже просто цвет кожи…             — Всё, как у людей. — Гран даже улыбнулся.             — Ещё до того, как пал прежний Владыка Тьмы, оба наши народа возглавили королева Дайана и королева Асториа, и это ознаменовало начало конца для каждого из нас. Уж насколько они друг друга ненавидели и презирали, настолько же были едины и ревностны в своих идеях касаемо того, какое место мужчина должен занимать в эльфийском обществе.             Чародейка наклонилась к Грансургу, чтобы пояснить:             — Ещё до того, как Фианна узурпировала власть и запустила свои суккубьи ноготки в саму ткань законов мироздания, в обоих этих эльфийских царствах уже закрепился жесточайший матриархат, эльфов-самцов ущемили в правах просто максимально.             — Прискорбно.             — Я не знаю, было ли это каким-то преступным тайным сговором между ними, но наши королевы попросту сточили абсолютную часть нашего мужского населения друг об друга в очередной кровопролитной войне… И мы остались одни. Тёмные или светлые — теперь на улицах наших городов почти не встретить мужского лица, а те, кто ещё остался, обратившись в инкуба, обязательно уже кому-то принадлежат и оберегаются, как величайшая святыня. За неимением собственных мужчин, нам приходится грезить о человеческих, за чем вы нас и застали, когда в своей милости предложили обменивать рабов на альвийское железо. Чудовищная ирония, не правда ли?             На этих словах Мизерис впервые позволила себе потерять самообладание и ярко улыбнулась, но улыбка эта была не от счастья, а от режущей сердце обиды, готовой пролиться на пол слезами. Она всё же была обычной девушкой, пускай за спиной лежал опыт не одного десятка лет, прожитых сначала в наслаждении насилием, а после — в скорби о содеянном, в неудовлетворённости от полного отсутствия мужского тепла и в ненависти к тому, кому вынуждена прислуживать.             — Что ж, теперь мне хотя бы стали ясны причины нынешнего положения дел и почему я никогда не видел эльфов-инкубов. Не в мамоно же им обратиться, в самом-то деле? Хотя… — юноша вдруг вспомнил об одном своём подчинённом, которого такая судьба всё же постигла. — Мирианна, могут ли их самцы становиться альпами, как Джонатан?             — Заочно — да, если склонны к гомосексуализму, но мне в руки незатронутые скверной эльфы не попадались, чтобы провести над ними эмпирические наблюдения, так что точно не скажу, лишь выдвину предположение. Остаётся надеяться, что Фианна не напортачила со своей властью ещё больше, чем уже смогла, и не допустила, чтобы даже нелюди-самцы превратились в самок… Хотя бы не в массовом порядке.             — Хотя бы есть, над чем поразмышлять. — он задумчиво потёр подбородок. — У меня созрела интересная мыслишка…             — На этом мне больше нечего поведать вам, мой лорд. — вновь напомнила Мизерис о себе и вновь поклонилась. — Я надеюсь, вы понимаете причины моей нелюбви к Её Величеству, почему рассказала много того, о чём следовало помалкивать, и почему не подняла бы против вас клинок, даже будь на то её прямой приказ. Вы принудили нас к повиновению грубой силой, нам нечего вам сейчас противопоставить, и вы могли бы просто эксплуатировать мой народ на износ, мне думается, что изначально ваши намерения таковыми и являлись, однако сейчас вы поменяли своё решение и предложили бартер: новые мужчины для нас в обмен на поток ресурсов для вас.             — Бартер есть форма взаимной договорённости, Мизерис, я же лишь решил по доброте душевной вас простимулировать на усердие. Лучше сделать кого-то тебе обязанным, чем по рукам и ногам связанным.             — И, тем не менее, вы уже сделали для нас много больше, нежели две эти тупые суки за всё время своего правления. Прошу прощения за свой язык.             — Нет-нет, учитывая твой невозмутимый вид и интеллигентную манеру речи, ругаешься ты даже мелодично.             Услышав это, девушка смутилась.             — Я не рассчитываю на то, что вы поверили в мои слова или прониклись доверием к такой странной мамоно, с вашей точки зрения всё это может быть обыкновенным спектаклем, чтобы подобраться к вам поближе, но мне просто хотелось выказать вам свою надежду, что под вашей властью, жёсткой, но справедливой, мои соплеменники смогут вернуть то, чего были лишены руками наших правителей. Я с радостью приму то, что вы отошлёте меня обратно и затребуете с Её Величества куда более весомое доказательство её верности.             — Слушая тебя, я просто поражаюсь той едкой смеси покорности, обходительности и злобы, какую несут твои слова. Дайана не обманула меня, когда нахваливала твою обученность и подкованность… А ещё, я не часто сталкиваюсь с людьми, которые учитывают мою точку зрения. Мне бы хотелось иметь такого неординарного тёмного эльфа при себе.             — Это значит…             — Но я бы хотел предпринять некоторые меры предосторожности. Если твои намерения служить мне, даже без веления своей королевы, настоящие, а благодарность искренна, то ты не должна быть против небольшого магического вмешательства. Считай это договором о приёме на работу в этот особняк.             — Если от меня требуется что-то, чтобы доказать свою полезность и чтобы ваше сердце было спокойно, я многое вытерплю.             — Мирианна, у тебя появился новый подопытный для проверки эффективности «Руны Подчинения».             — Эх, я бы предпочла поставить её на Асторию и Дайану, как ты мне обещал, вот это будет почва для исследований, но пока что ограничимся этой маленькой перестраховкой. Не волнуйся, Мизери, это будет не больно.             Как ведьма и обещала, ритуал наложения порабощающей печати на сердце тёмной эльфийки не вызвал в последней ничего, кроме жара в груди и покалываний нервных окончаний, времени это тоже много не заняло, однако теперь мамоно с нескрываемым удивлением наблюдала за тем, как собственные руки без её на то воли тянутся в стороны и разводятся по швам. Грансург прощупывал границы управляемости её тела, как было с Сигрид, а затем решил проверить и чувствительность. Получив непристойную устную команду, Мизерис содрогнулась и издала сдавленный всхлип — для графа это послужило знаком, что он успешно вызвал у неё оргазм простым щелчком пальцев.             — Это было… Весьма подло, господин. — в этот раз она также не смогла сдержать свою обиду, но было это чувство несравнимо иного толка, нежели по отношению к Дайане.             — Извини меня. Я достаточно много времени провёл в женской компании, чтобы научиться с точностью определять, когда вас действительно накрывает волной приятных чувств, а когда вы лишь делаете вид. — он ещё дважды щелкнул пальцами, итогом чему стала Мизерис, которая уже не смогла стоять ровно и ухватилась за край стола, чтобы ненароком не потерять равновесие и лицо из-за ослабших коленей, а её грудь судорожно сокращалась от обрывистого дыхания. — Считай это тестом на пригодность, ничего более.             — Е-если вы того желаете.             — Садист. — ведьма с немалой долей неодобрения цыкнула на такую «методику тестирования», чем вызвала на лице Грансурга неподдельную улыбку.             Доволен он собою был от уха до уха!             — Сигрид, зайди ко мне. — юноша произнёс это, казалось бы, в пустоту, но через минуту раздался стук в окно.             Мизерис с видимым недоумением наблюдала за тем, как синеволосая крылатая девушка впопыхах залезает через окно, открытое для неё Мирианной, и выпрямляется рядом с аристократом по струнке.             — Вы хотели меня видеть, хозяин? — отрапортовала она, а затем, следуя воле Грансурга и щелчку его пальцев, мгновенно преобразилась.             Её кожа за одно мгновение приобрела светло-черничный оттенок синего, сквозь волосы проступили рога, из-под юбки выглянул остроконечный хвост, а фигура настолько прибавила в объёмах, что одна из пуговиц в районе груди такой неподготовленной метаморфозы просто не выдержала и отлетела в сторону. Не обладай эльфийка настолько хорошей реакцией и отточенностью движений, пуговица ударила бы ей прямо в лоб, но та вовремя отклонилась в бок.             — Вот эта непристойно выглядящая демонесса с десятком лишних килограмм в причинных местах — Сигрид. Некогда ревностная представительница Святой Инквизиции Ордена, но сейчас лишь одна из моих марионеток, связанная со мною той же печатью, что и ты теперь. Поскольку тебе, Мизерис, удалось меня впечатлить и заработать какой-никакой кредит доверия, можешь впредь рассчитывать на благосклонное отношение с моей и моих людей стороны, однако если подведёшь меня, замыслишь измену или возомнишь о себе не весть что… Впрочем, в свободное время можешь поинтересоваться у этой безродной собаки, к чему такое порой приводит. Особенно советую порасспрашивать её о нашей первой встрече и ощущениях, испытанных ею в застенках моих пыточных.             Познер покорно уселась на колени, выражая взглядом безграничную подавленность, и Карштайн демонстративно почесал ей за вытянутой ушной раковиной, отчего Сигрид, тем не менее, умудрилась получить некое удовольствие и прикрыла один глаз.             — Как видишь, работают на меня не только лишь люди, но и вам подобные, добровольно или за неимением иного выбора, посему можешь не переживать о том, что будешь выглядеть не к месте в нашем скромном вороньем гнёздышке. Все мы здесь, в какой-то мере, белые вороны.             — Но ушки пока лучше спрячь, как во время поездки сюда. — поправила его колдунья. — Мы пока не в том положении, чтобы светить своей пёстростью и толерантностью к мамоно. Скоро обстоятельства изменятся, но пока что так.             — Всё по вашей воле. — она поклонилась и провела пальцами по своим ушам, после чего те деформировались и уже никак не отличались от человеческих. — Стоит ли ещё осветлить кожу? Не хочу, чтобы у мастера были проблемы из-за…             — Насчёт этого можешь не париться, многие знают, что графу Драквальдскому по вкусу шоколадки!             Женщина явно была в приподнятом настроении и хотела как-то остроумно сыронизировать, но добилась лишь неоднозначных и неодобрительных взглядов со стороны трёх остальных присутствующих здесь людей.             — Мирианна, это было плохо.             — Ну ладно, молчу, молчу.