Полуликий Король

*******

            После того, как принял Мизерис в качестве своей новой служанки, Грансург передал её на попечение Дарике, поскольку обе они должны были заботиться именно о нём, а сама тёмная эльфийка хоть и прожила не одно столетие, но в этих местах и под крылом графа Карштайна не проработала ни дня. Она мало, что знала о здешних обычаях, а люди ей показались значительно отличающимися от того, какими лескатийцы ей представлялись, поэтому она покорно поклонилась и повиновалась. Как ни странно, но графское гнездо представляло собой не замок, и даже не дворец, хотя особняк был весьма обширным и искусно выполненным, по крайней мере, с подобным стилем она никогда прежде не встречалась. Первым же заданием новенькой было помочь Дарике на кухне, чтобы они вместе приготовили для Грансурга сытный завтрак.             — Я не беру себе за правило критиковать тех, на кого работаю, но мне кажется, что на месте лорда Карштайна подпускать чужую, вроде меня, к своим тарелкам — это в лучшем случае опрометчиво? — поинтересовалась она у своей старшей, а та лишь продолжила размешивать рагу.             — Наш господин — прагматичный человек, у него на каждый случай имеется ответ, и для каждого из нас, тех, кто его окружает, отведена своя роль. То заклятье, что на вас наложили — детище придворной чародейки Мирианны, он по многим вопросам на неё полагается и если спокойно подряжает вас мне на кухню — значит, полностью уверен в действии печати.             Мизери не нашла, что ответить, да и спорить с коллегами не входило в её планы, так что они вдвоём продолжили готовку. Ради справедливости, «Руна Подчинения» на сердце эльфийки не сработала ни разу, у неё самой по себе не имелось намерений что-либо портить или кого-то травить… Чего не скажешь о напарнице, которая, когда рагу в котелке практически приготовилось, достала из кармашка фартука небольшой фиал со светящейся лиловой жидкостью и принялась по чуть-чуть капать в блюдо.             Мамоно это обеспокоило и искренне удивило, ведь от субстанции пахло как-то знакомо — это был пряный, душистый аромат концентрированной демонической маны.             — Это не яд, если у вас вдруг возник вопрос, и хозяин сам велел мне впредь начать добавлять «Суккубье зелье» ему в еду. — уловив на себе недоумевающих взгляд женщины, Дарика решила прояснить ей свои действия, при этом не отвлекаясь от размешивания.             — Это был его приказ? Но зачем?             — Нашего досточтимого хозяина уже несколько лет снедает хроническая болезнь лёгких, которую не способны исцелить ни магические привороты госпожи Мирианны, ни правоверные молитвы, ни даже прямое употребление подобных экстрактов. Мне известно, что даже пары капель снадобья достаточно, дабы в человеческом теле произошли кардинальные изменения… Но не в его случае. То, что других может обратить в мамоно или инкуба, попутно излечив от страшных недугов, способно лишь немного смягчить его симптомы. Корень проблемы же остаётся нетронут, и это меня беспокоит.             Эти слова главная горничная произнесла с нескрываемой печалью, а Мизерис лишь внимательно слушала со слегка разомкнутыми губами.             — Мужчина, иммунный к демонической энергии? Это ведь… — она было хотела выразить жалость его неспособностью познать те удовольствия, коими мамоно одаряют своих мужей, но тут же пришло осознание чего-то более значимого и заслуживающего сочувствия. — Должно быть, он невероятно страдает. Это ли причина его жестокого отношения к Её Величеству и мне подобным?             Дарика смерила её пренебрежительным взглядом:             — Лорд Грансург не жесток, просто вам не повезло, что он решил попробовать на вас такую методику. Мне казалось, он сам уже об этом говорил.             — Но ведь…             — На островах Дзипангу лежат владения клана дзёро-гумо, хозяин договорился с ними о ведении пусть и пока неофициальных, но вполне выгодных торговых отношений. Сигрид Познер до того, как стать демонессой, была инквизитором и, заявившись в наши владения, позволила себе такую невежливость и бестактность, за которые в более миролюбивых державах её бы четвертовали — в её случае господин не стал вырывать ей ногти или ломать суставы, а просто превратил в мамоно и сделал своей рабыней, сейчас она уже не знает бед под тенью его безраздельной власти. К вам тоже, госпожа Мизерис, здесь отнеслись не так, как к вашим сородичам.             — За что я искренне признательна.             — Для хозяина человеческая политика кристально-прозрачна, он двигает королями и епископами, как шахматными фигурками, в то время как мамоно пробуждают в нём интерес своей… Чужеродностью.             Было видно, что Дарика хочет использовать какое-то другое словно, но выбрала максимально нейтральный синоним.             — Ведь вы, как и сотни людских наций, не однородны, поэтому он испытывает вас и подбирает ключики. Ключиком к взаимопониманию с тёмными эльфами он выбрал насилие и тиранию, а пауков-демонов привлекла прозрачность и честность. Не берите всё так близко к сердцу.             — Вы много знаете о мотивах Его Светлости, госпожа Дарика.             — К сожалению, это всё могут быть только мои домыслы.             — М?             — Я всего лишь гувернантка, цель жизни которой — служить и ублажать своих господ всеми возможными способами. Хозяин не перегружает меня деталями, поскольку понимает, что они мне ни к чему, однако он заботится обо мне, а я, в свою очередь, не имею права не отвечать ему взаимностью. При чём-то я присутствую, что-то я додумываю, но мне хочется верить, что я достаточно точно понимаю его мотивы, ведь в таком случае у него всегда будет та, на кого он сможет положиться.             «Это ли не идеальная синергия?» — подумалось Мизерис и попробовала на вкус ложку рагу, которую Дарика протянула ей на пробу.             — Думаю, стоит добавить соли, либо поменьше зелья — оно довольно-таки сладкое, поэтому нужно как-то уравновесить специями. Любит ли хозяин острое?             — Да, иногда просит жаркое с большой порцией перца.             — Стоит попробовать… Но в другой раз. Просто рагу немного поперчить и досолить.             Весь последующий день Мизерис наблюдала за деятельностью главной горничной, и всё оказалось вполне буднично и ординарно. Быт Грансурга Карштайна мало, чем отличался от обычного мэра или губернатора, он не требовал к себе неустанного внимания, не мучил прислугу непосильными задачами. Однако, больно уж частыми были посетители: кто-то выглядел, как состоятельный чиновник или дворянин рангом даже выше самого графа, кто-то являлся торговцем в роскошном головном уборе с перьями каких-то иноземных птиц, а кто-то не отличался от рядовых горожан, но удостаивался не меньшего участия в своём вопросе со стороны Карштайна, чем остальные.             Обладая куда более острым слухом, чем даже у некоторых животных, черноухая, пока меняла простыни и мыла полы, также не упускала сути разговоров и прошений от визитёров, но и здесь всё выглядело обыденно: одни докладывали о каких-то непредвиденных трудностях, вторые просили о кредитах или более благоприятных деловых условиях, а третьи, что неожиданно, приглашали своего сюзерена на празднования каких-то мероприятий. Мизерис уловила такую тенденцию: общение со своими верноподданными молодой граф настраивал неформальное и доверительное, пускай и по делу, и было слышно, что те ему доверяли, а он не гнушался прислушиваться к ним, хотя с теми, чей говор от драквальдского отличался, он не снимал с рук ежовые рукавицы.             «Действительно, это самый странный человек, с которым мне приходилось иметь дело».             Ближе к вечеру всё её естество пронзило знакомое щекочущее чувство. То же самое, какое он заставил её испытать, когда только-только наложил печать: тело с ног до головы пробирала лёгкая судорога, а внизу живота постепенно нагнетался жар. Это было сексуальное возбуждение на ровном месте, и мамоно на него отреагировала самым характерным для себя образом — освободившись от обязанностей на сегодня, она закрылась в отведённой ей комнате и принялась неистово мастурбировать. Мизерис вовсе не была целомудренной, в сущности своей она являлась обыкновенной девушкой-монстром, а потому, не обладая возможностью выплёскивать свои желания на представителя мужского пола, оставалась вынуждена «стравливать давление» периодическим самоудовлетворением. Обычно, для хорошего самочувствия ей требовалось не больше получаса и одного оргазма в день, но сейчас она ублажала себя, как заведённая, кончила уже дважды, насквозь промочив собственные простыни, а облегчения так и не было, удовлетворённости — тоже.             В конце концов, влияние руны отозвалось в её голове однозначным сигналом «Иди ко мне», и эльфийка направилась в покои Грансурга. Сейчас на дворе стояла уже глубокая ночь, а лунный свет пробивался сквозь окна мягким белёсым сиянием — и именно в свете луны она увидела Сигрид, что стояла на коленях перед дверями спальни графа и трогала себя за грудь и промежность. Ей бы это показалось странным, не будь она тоже по рукам и ногам повязана его волей, так что Мизерис молча подошла к демонессе, чтобы посмотреть, на что последняя с таким страждущим лицом пускает слюни.             А посмотреть было на что, ведь в приоткрытую дверь им обеим было прекрасно видно, как Грансург сидит на ближнем к ним краю кровати и придерживает за бёдра Дарику — смуглокожая девушка также сидела, но уже на юноше и скакала, будто на быке без седла. Они занимались горячим сексом, можно даже назвать это натуральным спариванием, а самое главное — обе прислужницы Карштайна находились здесь именно для того, чтобы за этим наблюдать.             — Проходите, не стесняйтесь. — вкрадчиво сверкнули его глаза, а Сигрид и Мизери последовали приказу, закрыв двери за собой.             — Вы хотели нас видеть, хозяин? Я получила сигнал через печать…             — Просто решил поинтересоваться, как прошёл первый рабочий день, извини уж, Мизерис, что в такой обстановке. Моя избалованная гувернантка в последнее время очень заведённая и не даёт мне ни одной ночи для спокойного сна.             — М-милорд, но это же вы сами меня… — изнывающая от удовольствия девушка не сумела ничего более сказать, ведь Гран заставил её всосаться в его средний палец, который тот ранее обмакнул в ещё одной порции её выделений.             Каждой из них Дарика представлялась холодной и безропотной, однако сейчас, утопая в отупляющем блаженстве, ничем не отличалась от мамоно во время случки. В таком темпе прошло ещё несколько минут, пока Гран, наконец, не кончил в свою любимую, а та обмякла и оказалась аккуратно уложена на кровать рядом.             — Как можете видеть, дальнейший процесс соития Дарике уже покажется сладким сном, она довольно быстро выдыхается, а насиловать её я не хочу. У меня же проблема иного толка, — он указал на свой ничуть не ослабший после очередной эякуляции член. — Ранее я частенько посещал бордели, но мне это показалось не самым благонадёжным способом для удовлетворения своего либидо. Вы же — другое дело.             — Значит ли это, что вы наконец возьмёте меня, хозяин! — с неподдельной радостью и вожделением протяфкала Познер, на что граф кивнул.             — Я же обещал, Сигрид, что вознагражу тебя за успехи и послушание? Я своё слово держу. Впрочем, не обольщайся так уж сильно и не надейся, что я буду деликатен. Более серьёзного и бережного отношения, нежели как к игрушке для ебли, ты пока не заслужила.             Судя по улыбке, ей и этого было достаточно, так что Сигрид вернулась в свою истинную демоническую форму, встала перед ним на колени и, распоров рубаху без какой-либо оглядки на пуговицы, зажала жезл Грансурга между своих грудей. Он до сих пор был покрыт обильным слоем пота и их с Дарикой выделениями, но от одного только вкуса этот коктейля экс-инквизиторша была готова запищать. Она окрутила вокруг основания головки свой длинный и тонкий язычок в парочку колец и принялась ублажать повелителя, как только умела.             При виде подобного энтузиазма и ощущая аромат феромонов синекожей мамоно, сама тёмная эльфийка не задалась вопросом, какой та была до своего обращения или насколько жалкой рогатая бестия в принципе казалась, виляя перед владыкой Драквальда хвостиком. Здесь и сейчас в ней ярилось одно-единственное чувство — зависть, а из ощущений — этот проклятый несмолкающий зуд между бёдер.             — Полагаю, меня вы позвали лишь для того, чтобы мотивировать на более усердный труд, милорд? Не думаю, что я одной лишь готовкой и уборкой заслужила ваше внимание и возможность разделить ложе.             — Только если сама того захочешь. Я знаю, как священны для мамоно отношения с мужчиной, а потому в твоём случае желания принуждать у меня нет. У этой сучки нет и не было права выбирать, таково наказание, но вот ты пока ничем не провинилась.             — Тогда этот жар…             — Просто небольшая забава, как вчера, во время «проверки связи».             Он щёлкнул пальцами и развеял тот магический гнёт, которым терзал её чресла… Но возбуждение даже не подумало уходить. Оно было её собственное, по отношению к нему и ни к кому более.             — В таком случае, милорд, если я сочту её недостаточно умелой для вашего обслуживания этой ночью и захочу исполнить свой долг, как вашей личной служанки, вы примите меня?             — Мне ещё не приходилось проводить время с настолько опытной женщиной, как ты Мизерис. Вдруг окажется, что я на самом деле просто невесть что возомнивший о себе дилетант? — его губы согнулись в улыбку, на что эльфийка ответила своей и принялась расшнуровывать корсет.             Через пару мгновений она осталась в одном только белоснежном нижнем белье, состоящем из чулок, соединённых лямками с поясом, и кружевном бюстгалтере; девушка уже хотела было снять с себя и это, но, судя по взгляду юноши, нынешний внешний вид его возбуждал куда больше.             — Можете не беспокоиться, господин: если я сочту ваши навыки неподобающими — я глаз не сомкну, пока не подниму их до должного уровня.             С этими словами она столь же, как и Сигрид, покорно встала перед ним на колени и припала губами к кончику, чтобы не оставлять всё самое сладкое обезумевшей от похоти демонице - они обе были искренне рады признать перед ним своё поражение и полностью отдаться его власти.

*******

            — Грансург… Ты слышишь меня…? Прошу, открой глаза… — эти слова мягким, но обеспокоенным тоном лились в его уши, произнесённые бесконечно далеко, но в то же время будто прямо перед ним.             Затылком он чувствовал, будто лежит на свежей, прохладной, только что взбитой подушке, а кожу на пальцах и лице лизал прохладный бриз… Кожу на лице?             Ему стоило больших усилий оторвать ладонь от мягкой щекочущей травки и прикоснуться к тому месту, где обычно находилась маска, а в её отсутствие — обожжённая до костей и мышц половина головы. Ничего этого не было, обычная гладкая кожа, как на остальной части лица, такие же чёрные волосы, обыкновенная ушная раковина. Попытка подвигать пальцами ноги также увенчалась успехом, а глубокий вдох не грозился обернуться неприятной слякотью в лёгких и кровавым кашлем.             — Полагаю, это сон? — произнесли его губы, а веки приоткрылись, чтобы увить юноше образ женского лица перед собой.             Не требовало являться гением геометрии и логики, чтобы понять: сейчас он лежал головой на коленях у золотоволосой незнакомки, и оба они находились под сенью цветущего дерева на невысоком пригорке.             — Ты совершенно прав, это сон, и я так рада, что нам наконец удалось увидеться, хотя бы посредством твоих сновидений.             — Кто ты такая? Хотя… — его взгляд скользнул ниже и в сторону, туда, где из-за левого оголённого плеча столь прекрасного существа выглядывало несколько длинных и широких крыльев с золотыми перьями; те, впрочем, оказались перетянуты цепями из голубого металла, тянущимися к кроне древа. — Если бы меня попросили нарисовать ангела, я бы нарисовал кого-то, похожего на тебя. Подобные вам сплошь и рядом на церковных фресках и витражах.             — Моё имя Микаэлла, я одна из старших дочерей Всевышней и архангел, которому во владение словом нашей матери было отдано Правосудие.             — Занятно. А эти цепи, стоит думать, аллегория на то, что правосудие сковано по рукам и ногам и больше ничего не решает?             Он медленно перевёл себя в сидячее положение и посмотрел в бескрайнее голубое небо, висящее не только над головой, но и заполняющее весь горизонт, сколько хватало взгляда и куда бы он не обернулся.             — К сожалению, сейчас всё именно так, как ты и сказал, Грансург. Столетия назад моя мать покинула нас, её место заняла моя старшая сестра, Джибриль, но в ней не оказалось и капли того благородства, милосердия, любви и творчества, что были в нашей создательнице.             — «Недостойный ангел занял место божества»? Интересный сюжет для мифа…             — Это не миф. Снедаемая завистью и алчностью, она допустила то, что люди, ходящие по земле, сами погрязли во грехах, семена чего все пожинают сейчас. Восхождение Повелительницы Монстров, война Лескатии и Вашнаара, бесчинства инквизиторов… И то, что случилось с тобой и твоей семьёй пять лет тому назад.             — И чем же занималось «Правосудие» во время всего этого? — Карштайн поднялся на ноги и подошёл к скованной пленнице. — Достойно ли ещё не свершённое преступление такого жестокого пресечения? Я очень недоволен твоей работой, архангел.             — Я была там, Грансург. В тот день, на ступеньках королевского дворца, когда они поставили графа Вольфганга на колени. Не нужно было обладать прорицанием, чтобы увидеть, к чему всё это приведёт, а потому я впервые за своё существование схватилась за клинок. Я пыталась его защитить, всеми силами пыталась, но… — она стыдливо опустила глаза. — Но Джибриль и Фрейя всегда были сильнее меня, злее меня, и их не сковывала любовь к своим сёстрам, как меня. Я ничего не смогла — лишь вынуждена наблюдать за тем, как они терзали тебя, пока сама прикована в этой темнице.             — Весьма живописная и спокойная тюрьма, должен сказать. Похоже, наблюдать за всем этим тебе дали с комфортом.             — Я знаю, что в тебе пылает ненависть ко мне и ко всему, что со мною связано, твою злоба справедлива, но в ту ночь ты был не единственным, чью душу заживо освежевали, Грансург. Думаешь, легко это — наблюдать за тем, как любовь твоей жизни терзают, а ты не можешь даже пошевелить пальцем, и можешь только смотреть?             Её тонкие пальцы проскользнули в его кулак, и юноша, слегка расправив скулы и глубоко вздохнув, аккуратно присел рядом с Микаэллой и откинулся на ствол дуба.             — Я слышала, как ты молил о знаке, чтобы понять, что жизнь твоя не напрасна, но не могла явиться лично и всё объяснить, поскольку заточена здесь. Причина, по которой мы можем сейчас разговаривать, кроется в том, что мне удалось накопить достаточно силы и преодолеть барьер. Долго это не продлиться, скоро искажение заметят, и тогда ты окажешься в опасности.             — Едва ли в большей, нежели ты…             — Обо мне можешь не переживать. Чего я только не натерпелась за всю историю человеческой цивилизации.             — Ты связалась со мною только ради того, чтобы оправдаться? Или у тебя ко мне поручение, которое способен выполнить только я?             — Ты прав, то, что я задумала, под силу исполнить лишь тебе, ведь твоя воля — самое крепкое, с чем я только сталкивалась. Небеса гниют, Грансург, а следом за ними разлагается человеческий мир. Джибриль убеждена, что творение нашей создательницы — неудачный эксперимент, а потому его следует стереть и начать мир заново. Она думает, что достаточно сильна и компетентна для подобной работы, но это не так, ею движет лишь самомнение и жажда вкусить чужих страданий. Узнай я об этом, подготовилась бы лучше и восстала бы раньше, но сейчас я не в силах ни на что повлиять… А ты — можешь.             — При всём уважении и… При всей моей признательности, но я — определённо не тот, к кому стоит обращаться с миссией спасения мира. Это даже звучит абсурдно, не то что пытаться это осуществить. Как человек может остановить бога?             — Человек не сможет, — она покачала головой и прикоснулась к середине его грудины. — Но у Владыки Тьмы должно получиться.             Грансург распахнул глаза от удивления.             — Повелители Монстров испокон веков являлись существами, олицетворяющими разрушение и энтропию, именно они несли гибель всему творению и являлись пусть и нежеланным, но необходимым противовесом нам, а сейчас, в обстоятельствах, когда всё перевернулось с ног на голову, Владыка Тьмы смог бы вернуть всё на круги своя.             — Ты хочешь, чтобы я поговорил с нынешней правительницей Маккая и убедил выступить против Небес, или чтобы я попытался занять её место и делал то же самое? Извини, но со стороны это выглядит, как обыкновенная политическая интрига, так они и плетутся.             — Я понимаю, но прошу тебя задуматься о том, что стоит на кону. Выберешь ли ты бездействовать, прислушаться ко мне или же изберёшь свой путь — именно от твоего решения зависит судьба сущего. Больше мне не к кому обратиться. Мои руки связаны, а над теми, кто мог бы меня освободить и помочь в этой неравной борьбе, Джибриль уже поработала и захватила контроль. Ты — последний, Грансург.             Девушка нежно обхватила его запястье и приложила его пальцы к ложбинке своей груди.             — Каждый ангел связан с человеком, которому судьбой отведено высокое предназначение. Моё сердце связано с тобою, оно билось для того, чтобы увидеть, как ты исполнишь мечты своего народа и замыслы несправедливо попранных предков, теперь же будет биться в унисон с самым благородным и могущественным из когда-либо живших Повелителей Демонов.             Вместе с тем, пока юноша ощущал биение в её тёплой груди, пальцы Микаэллы проскользнули по его плечу и по затылку в копну густых тёмных волос. Теперь они стояли настолько близко, насколько было возможно, и чувствовали дыхание друг друга, как своё собственное.             — Ты… самое прекрасное существо, что я когда-либо видел. — тихо произнёс Карштайн и прикоснулся губами к её белоснежной шее.             — И я буду с тобой. Даже если ради этого придётся стать падшей.             Грансург прижал её к дереву и позволил своей руке ощутить изгибы этих соблазнительных ангельских бёдер. Пылкий поцелуй, которым они, как казалось, закрепили божественный контракт, готовился перерасти в нечто большее, ведь он потянулся под шёлковую ткань её тоги на груди, однако внезапно его рука провалилась сквозь тело архангела, будто бы та была неосязаемым миражом. Вернее сказать, в смутный образ из серой дымки начал обращаться как раз-таки он сам.             — Похоже, мне пора?             — Я не могу больше поддерживать нашу связь через сон, ведь остальные вот-вот обнаружат это. Они могут терзать меня, как душе угодно, но я не переживу, если снова наложат свои лапы на тебя, Грансург! Молю, будь осторожен…             Одарив его рассыпающийся ковром тумана силуэт благодарной улыбкой и тёплыми слезами непередаваемых эмоций, Микаэлла… Вдруг резко поменялась в лице, словно сбросила маску. Слёзы на её щеках высохли, влюблённый взгляд обратился взглядом безразличия и надменности, после чего она дёрнула затёкшей головой и хрустнула шеей.             Щелчком пальцев златокрылая девушка обратила весь окружающий безмятежный мир в серую хаотичную рябь, после чего вынырнула из-под воды посредине своей купальни. Для неё плетение подобных сладостных и невинных иллюзий представлялось делом столь же тривиальным, как совершить глубокий вздох перед нырком, а тёплая вода послужила прекрасным вдохновением для успокаивающего ощущения, которое должно было накрыть сознание маленького глупенького человечка с головой и подчинить её воле.             Она посмотрела на уходящий высоко вверх барельефный потолок с мозаичным изображением собственной пленительной красоты, откинула голову на край бассейна и подняла над водной гладью тонкую длинную ножку, которую принялась гладить. Затем послышалось цоканье чьих-то каблуков, но Микаэлла не посчитала нужным отвлечься от процесса омовения.             — Когда ты сказала, что собираешься взять дело в свои руки, я догадывалась, каким образом это пройдёт, чтобы не нарушать договор с падшими. Явиться отпрыску Карштайнов во сне, чтобы перетянуть на свою сторону — звучит не очень надёжно, Микаэлла.             — Не будь столь занудной, Самаэль. Твой метод куда более грубый и ненадёжный, ведь ты привыкла просто ломать их волю своими нитями, а я убеждаю и вселяю в них уверенность сделать то, что нам надобно.             — И ты уверена, что он к тебе прислушается? Ты поставила перед ним тяжёлую задачу…             — Он был для неё рождён, так пусть выполняет и не ленится… Или хотя бы умрёт в тщетной попытке, ха-ха-хах! К тому же, он ведь мужчина. Примитивное, дикое, ведомое низменными инстинктами существо, для которого нет большего приоритета, нежели пожрать, потрахаться и потешить своё эго. Этот мальчишка ничем не отличается от миллиардов других: я поманила его своей ослепительной красотой, убедила в собственной верности ему и раззадорила чувство его важности и нужности.             — Хм, ты права, с таким внушением тяжело бороться… — небожительница сложила руки за спиной. — Однако, у него осталось крайне мало времени. Из-за «Хора Архангелов» его болезнь и увечья не могут быть исцелены или пройти сами собой, Уризен рассчитывала на его гнев и ненависть, что именно они подстегнут его к действию и обратят против этого наглого суккуба ради большей силы и своей мести Ордену, но, как видим, результата пока нет, а сам он скоро испустит дух.             — Именно поэтому я и взяла инициативу на себя, чтобы спровоцировать ещё и чувством похоти и влюблённости. Это сработает… — и она приоткрыла глаза. — Но если он не будет успевать, я просто развею действие заклятья и преподнесу это в выгодном нам свете. Добьётся он этого за полгода или за десять — согласись, иметь на троне Маккая послушную марионетку может быть весьма полезно.             — От тебя так и веет самонадеянностью. — Самаэль присела на верхнюю ступеньку и провела кончиком ногтя по воде бассейна. — Стоит сказать, поступила ты весьма подло. Микаэлла наконец поднялась из купальни и стала укладывать длинные волосы из золотых нитей.             — Тебе что, есть дело до жизни этого смертного?             — Я не о нём говорю, а о твоей игре. Ты выставила Джибриль во всём виновной, уже не говоря обо всём этом спектакле с пленением.             — Фу-фу-фу, — усмехнулась она. — Ах, ты об этом. Да, мне тоже показалось это жестоким, но она это заслужила. Сестрица слишком самовольна и независима, больно уж часто она выступает против нас, так что мне захотелось устроить эту маленькую пакость. Представь её лицо, когда она наконец, после стольких пережитых ими обоими страданий, предстаёт перед своим возлюбленным человеком, кается за бездействие, убеждает в своей поддержке и защите, а он её отвергает ради меня!             — Ты собираешь допустить её к нему?             — Ради этой картины я могла бы.             — Не ставь своё тщеславие превыше нашей цели. Смерть нынешней Повелительницы Монстров и уничтожение тех, что пробуждаются сейчас — превыше всего, потом уж играйся, сколько влезет.             — Ты такая апатичная, сестра.             — Просто у нас разные области интересов. Ты играешь в куклы, а я в шахматы.             А тем временем, пока высшие сущности наслаждались своим безбедным времяпровождением и чувством превосходства над всем и вся, Грансург Карштайн открыл глаза и обнаружил себя в объятиях сразу трёх красавиц. За всем этим волнительным сном, обстоятельства и детали которого сейчас казались далёкими и давними, он как-то позабыл о том, что учинил этой ночью, однако тёплые ласки и мирное сопение у своих ушей вернули его к насущной действительности.             Сигрид и Мизерис лежали по бокам, обхватив его руки своими грудями, а Дарика пристроилась сверху и пускай оказывала некоторую тяжесть своими соблазнительными формами, но создавала ощущение мягкого пухового одеяла. Аромат в комнате стоял совершенно непристойный и застоялый, но в то же время напоминал об этой недавно отгремевшей неравной битве. Как ни странно, но сейчас Грансург чувствовал себя куда более полным сил и прыти, чем бывало ранее и в аналогичных ситуациях секса вчетвером, он определённо отдал трём измождённым кошечкам вокруг себя больше, нежели они ему, и, опираясь на логику, именно Гран должен был сейчас спать, как убитый до самого полудня, но нет — аккуратно просочившись между своими женщинами и кое-как натянув шину на ногу, он принялся одеваться.             При взгляде на часы молодой граф понял, что ещё даже время завтрака не пришло, а самому ему потребовалось всего-то два-три часа сна, чтобы восстановиться после бурных ночных похождений. Определённо, заслугой тому была суть двух его новых любовниц.             «Выходит, от мамоно всё-таки есть польза. Как Мирианна это описывала, физические отношения монстров и инкубов являют собой практически безотходный энергообмен, когда они способны поддерживать друг друга, будто вечный двигатель. Пускай я не инкуб и, скорее всего, никогда им не стану, но на мне это тоже сработало. Хотелось бы мне сказать, что при таком принципе мамоно можно использовать хотя бы в качестве катализатора производительности солдат или фабричных рабочих… Но выигрыш на поверку кажется мизерным. Восемь полных часов на сон или два на сон, а шесть на секс — экономии времени всё равно никакой».             За этими мыслями он вышел в коридор и бесшумно закрыл за собой дверь, а после, немного покосившись, похлопал наконечником трости по, казалось бы, пустому месту в воздухе. Сопротивление, однако, было как от удара по полу, после чего иллюзорная пелена спала и явила ведьму, припавшую спиной к стене и мирно дрыхнувшую.             — А? Шта? — она спросонья вытерла рукой губы и удивлённо посмотрела на Грансурга. — Ах, с добрым утром!             — Одно из двух: либо ты пришла, чтобы пожелать мне доброго утра, но так и не решилась побеспокоить и задремала, либо же ты всю ночь здесь сидела и, будто шестнадцатилетняя девчонка, подглядывала, как её родители делают ей братика. Какой из этих вариантов ближе к истине?             — Конечно же первый, что я, дурочка какая-то? — она поднялась на ноги и отряхнулась. — Будто бы я чего там не видела…             — Значит, всё-таки, второй вариант. Ладно, пойдём, ты мне нужна для одного важного дела. — он демонстративно закатил глаза и поковылял в свой кабинет.             — Что такое, милый, ты опомнился и решил озаботиться контрацепцией?             — Если говорить об этом, то нет, у меня свой взгляд на продолжение рода, но я позвал тебя не за этим. Мне надобны твои энциклопедические знания касаемо сверхъестественных существ.             — Ни слова больше. Скажи, кто тебя беспокоит, и я предоставлю способ, как это убить.             Они дошли до двери в его кабинет, а затем Карштайн посмотрел на свою придворную ведьму с лёгкой улыбкой:             — В таком случае, как можно убить ангела?

*******

            Поле боя, развернувшееся между силами Лескатии и Вашнаара, стало напоминать собой пылающее инферно. Обычно, солдаты Короля-Героя предпочитали сражаться от обороны, используя преимущества ландшафта, выигранное время и крепостные стены по максимуму, и этот раз не стал исключением, ведь крепость Ансаллом специально конструировалась таким образом и в таком месте, чтобы годами держаться под жестокой осадой и стягивать на себя вражеские силы, идущие с запада. Расположенный в ущелье, рассекающем горный хребет напополам, это был город-форт, охраняющий хоть и не единственный, но самый удобный, оживлённый и короткий тракт во внутренние регионы королевства. Вашнаарцы подготовились со всей ответственностью, поэтому, когда войска лорда Кастиана подошли к бастиону — их ожидала ничуть не уступающая им по численности, но несомненно выигрывающая в стратегическом плане армия.             С самого начала всей кампании, продвижение лескатийцев шло муравьиными шагами, результаты в несколько захваченных городов и десятки опустошённых деревень не удовлетворяли никого, а теперь, встав под стены Ансаллома, генерал не был уверен, что ему удастся пройти дальше, даже если соберёт в единый кулак распределённые по северному и южному фронтам силы. Скорее всего, всей действующей армии Лескатии в её нынешнем изрядно потасканном состоянии не хватило бы, чтобы взять крепость, но, к счастью или же к беде, этого не потребовалось.             Приступив к планированию осады, командующий вскоре получил от почтового голубя донесение с приказом на то, чтобы все воинские активы под его командованием прекратили наступление и закрепились в тех населённых пунктах и фортификационных районах, которые большой кровью уже удалось завоевать. Этот указ предназначался лишь для его глаз и чёрным по белому сообщал о том, что Кастор и Виллем сошлись во мнении: те пресловутые «исторически принадлежащие Лескатии земли», для насильственного захвата которых всё вторжение и затевалось, уже получены в безраздельное пользование короны. С одной стороны, это можно интерпретировать, как победу, но с другой… Альфонсо смотрел на доставшиеся им в результате боевых действий руины городов и форпостов, сожжённые дотла пшеничные поля и несколько не до конца истощённых ресурсных выработок, и понимал, что это — самое настоящее поражение.             Ему не хотелось продолжать эту войну ни единого дня, поэтому приказ заставил с облегчением выдохнуть, но в то же время генерала стала обуревать обида, ведь его соотечественники пролили просто море крови — и для чего? Чтобы завладеть полоской ныне бесплодной земли длиной в сотни километров, а глубиной всего-то в десяток миль? Это был форменный провал, ценой которому стали тысячи жизней, однако война, по его мнению, заканчивалась здесь.             Альфонсо отдал приказ сворачивать лагерь и отступать к Бордэмону, из которого ещё даже не успели двинуться последние тележки с припасами, но то, что случилось дальше, организованному отступлению помешало. Заметив передвижения противника, а может и каким-то образом узнав о внутренней обстановке лескатийцев, гарнизон открыл огонь из десятков катапульт и требюше, хотя до этого артиллерийские батареи обеих сторон терпеливо ждали, кто ударит первым. Следом за этим дозорные стали подкладывать, что несколько вражеских конных отрядов описывают широкую дугу между позициями Кастиана и стенами Бордэмона — они разливали масло, которое тут же подожгли, возведя стену густого пламени и чёрного едкого дыма. Эта преграда была не очень широкой или высокой, при желании её можно перепрыгнуть на коне или забросать землёй, чтобы пехота могла пройти, но сам факт попадания в такую ловушку вогнал львиную долю войска в смятение и панику, дождь из щебня же этот эффект усиливал.             — Проклятье… — выругался Альфонсо, после чего воззрился себе за спину, куда его призвала посмотреть Люциана Саузаре.             — Господин, похоже, они решили выйти на бой!             И действительно, под прикрытием вздымающихся столбов пыли врата крепости отворились, пропуская довольно внушительную и протяжённую колонну пехотинцев. Собравшись в несколько «коробочек», вашнаарцы дали дорогу кавалерии, которая также сформировала пять «бриллиантов», эти клины начали движение в сторону лескатийцев, а пехота уверенным шагом и навострив копья потопала следом, отбивая демонстративно чёткий и громкий ритм.             — Все на позиции! Они покинули крепостные стены, и это их ошибка. Сначала отобьём атаку, а затем отступим в город.             Следуя распоряжению командира, офицеры построили свои части в защитные порядки вокруг вновь начавших окапываться орудийных расчётов, загнали лучников и арбалетчиков в до этого наспех вырытые траншеи и принялись ждать. Катапульты и луки открыли огонь по приближающимся рыцарям, но дождь из стрел, болтов и камней оказался в одночасье рассеян и обращён вспять поднявшимся ураганным ветром. Невооружённым взглядом можно было распознать, как потоки воздуха завихряются над отрядами всадников на манер защитных тентов, а затем последовало столкновение.             Из-за ранее понесённых потерь и перестановок на фронте, чтобы остальные участки так просто не рассыпались под контратаками врага, собственных всадников у генерала Кастиана осталось с гулькин нос, практически один только Орден Святой Ледяной Розы с Вильмариной во главе, поэтому организовать встречную атаку и сцепку, чтобы минимизировать ущерб пехотным и стрелковым частям, у командующего возможности не было, рыцарей просто бы снесли, так что урон по солдатам прошёл страшный. Прикрываясь противоконными баррикадами и выстраиваясь в фаланги копий, бойцы кое-как защитились и сумели убить несколько кавалеристов, однако атакующие попросту прошли сквозь их ряды, растаптывая кого получится, а затем развернулись для повторного удара, теперь уже с менее защищённой стороны.             Так бы и продолжился натиск, если бы копьё принцессы Вар’Шелл, ведущий главный клин, не оказалось сломано ударом клинка младшей Носкрим. Две героини столкнулись на огромной скорости, и от силы клинча по округе разнеслась волна морозной магической энергии, сбивающей наиболее слабых и уставших солдат с ног, а землю и броню покрывая инеистым налётом. Они обе выбили друг друга из седла и показалось, что Мадлен по неосторожности загнала себя прямо в центр вражеского войска, но тут же послышались боевые кличи, принадлежавшие солдатам, ринувшимся вслед за своей принцессой. Придя в сознание, Вильмарине потребовалась всего доля секунды на то, чтобы оценить творящийся кругом хаос и резню, когда одно десятитысячное войско не на жизнь, а на смерть сцепилось с другим, а затем девушка была вынуждена из лежачего положения уворачиваться от рубящего удара по шее.             — Ты куда более медлительна, чем в нашу последнюю встречу, Носкрим. — Мадлен ухмыльнулась и ловким движением обезглавила решившего заколоть её в спину воина.             — Принцесса Вар’Шелл… — она поудобнее перехватила «Объединитель» и уставилась на соперницу своими по обыкновению безжизненными глазами. — Если я захвачу вас в плен, эту атаку можно будет отбить, наше отступление увенчается успехом, а у Его Преосвященства появится ценный козырь для переговоров с вашим отцом. Сдавайтесь             — и всё пройдёт без увечий.             То, с каким тоном она сформулировала свою мысль, Мадлен насторожило. Это было не опасение перед убийцей, который в любом случае тебя в живых не оставит, а дискомфорт, словно бы попытка поговорить с ходячим мертвецом.             Произошёл ещё один выпад и ещё одно парирование — и вновь воительницы стояли друг напротив друга на расстоянии пяти шагов, внимательно следя за движениями и обстановкой вокруг.             — Что с тобой, Вильмарина? Ты ведь не забыла тот раз, когда мы с матерью приехали к лорду Карштайну, и мы с тобой поколотили друг дружку палками? Потом ты переживала, что вызовешь этим политический скандал.             Героиня не ответила, а лишь сделал ложный выпад, который не сумела превратить в настоящий и получила кулаком по лицу.             Мадлен поняла, что личные разговоры с этим странным оппонентом ни к чему особому не приведут, и решила вложить весь своё боевой задор и ненависть в меч. Пользуясь своей воздушной и морозной магией, девушки фехтовали посреди полыхающего насилием холма, на котором уже с трудом можно было разобрать, кто с кем махается, но друг друга они видели отчётливо, чувствовали каждое движение и каждое сокращение мышц. Тем не менее, как бы принцесса Вашнаара не была хороша в искусстве меча или волшебстве, с выносливостью и целеустремлённостью порабощённой Вильмарины ей было не тягаться: в какой-то момент она оступилась на лежащем под ногами теле, Носкрим не упустила этот шанс, поднырнула под очередным ветряным шквалом и рубанула клинком перед собой.             В воздух взметнулась левая рука Мадлен, отсечённая по самую ключицу, и та взвыла от боли. К несчастью, резонатор находился как раз на этой руке, потому изрядно уже измождённая дуэлью принцесса не была в силах поднять даже слабый ветерок своим «Биением души». Вильмарина следом за рубящим ударом пнула её в грудь, повалив на землю и придавив ногой.             — Пора признать поражение, Ваше Высочество.             Вар’Шелл издала сдавленный хрип от того, что ей на грудную клетку давят сабатоном, но в глазах у неё не было ни капли страха или готовности сдаться.             — Не в этой жизни, сучка!             После этого Вильмарина согнулась, ведь Мадлен ударила ей ногой промеж бёдер, повалила на землю и хорошенько приложила лбом об спинную часть кирасы какого-то погибшего бедолаги.             — Оооооох… — Носкрим тихо простонала и попыталась подняться, а хватившая её за волосы девушка принялась долбать ту лбом о всё тот же труп в доспехах.             — Никогда! Моя страна! Вам не покорится! Отбросы!             С каждым новым криком она била её всё сильнее, пока рука не устала, и обе героини не обмякли на земле.             На Мадлен накатила усталость, хоть и пронзающая всю левую часть тела и спину боль не позволяла умиротворённо потерять сознание. Она попыталась подняться на ноги, но получилось это лишь тогда, когда к той подскочил один из королевских гвардейцев и подставил своё плечо.             — Осторожно, Ваше Высочество, вы серьёзно ранены…             — Пустяки, Рикард, пустяки.             К ним подбежало ещё несколько рыцарей и вашнаарских солдат, стремясь закрыть щитами и своими телами принцессу от возможной шальной стрелы, а тем временем предводительница Ледяной Розы с трудом протянула руку по влажной от пролитой крови земле. Её зрение было расфокусировано и никак не хотело собраться в одну точку, лоб и верхняя губа разбиты и адски горели… Но сейчас, впервые за последний месяц, она ощущала себя собой. Иллюзорный морок схлынул, как его и не бывало, она более не осознавала себя погребённой под сотнями метров вязкого дёгтя и, вернувшись к контролю над собственным телом, с трудом попыталась подняться хотя бы на четвереньки.             В ушах слышались кричи, щёлкала поглощаемая огнём древесина и звенела сталь. Окружающий мир, окрашенный в чёрный и оранжевый цвета, мелькал размытыми остаточными образами бегущих в разные стороны людей. Постепенно всё стало проясняться, но хуже всего — мозг со всех сторон начали штурмовать воспоминания о кровопролитии последних нескольких недель. Разрушение городов, казни пленных, наполненные недоверием и беспокойством взгляды товарищей — всё это обрушило её, и без того шатающуюся, на одно колено.             — Капитан!             Не успела Вильмарина опомниться, как оказалась окружена своими рыцарями. Парше, Оливия, Аламерия, Вермут, Паула, а во главе них Люциана — они окружили её и прикрывали от постепенно подбирающихся солдат Вашнаара, перехвативших инициативу и оттесняющих назад.             — Девочки… Люси… Ох, простите меня, я… Это была не я, я не…             Несмотря на творящийся хаос, каждая из них услышала эти слова, наполненные жалостью и виной — тем, чего их командир была лишена долгое время.             — Всё в порядке, госпожа, мы рады, что вы вернулись.             Они принялись отступать, отбиваясь от начавшего развивать успех противника. Мадлен же, провожая свою давнюю соперницу взглядом, показала правую руку, как сигнал бойцам остановиться.             — Ваше Высочество, мы не будем их преследовать?             В ответ плечи девушки задрожали от смеха, она наклонилась, сцепила пальцы на рукояти лежавшего под ногами святого клинка, символа власти Героев Лескатии, и воздела к небу.             — Аха-ха-ха-хах, пускай бегут, пускай! Заприте их в Бордэмоне, сожгите город дотла, а затем мы выдавим с нашей земли тех из них, кто ещё выжил. Раз и навсегда!             На этих словах её колени подкосились, и так бы упала Мадлен в грязь и кишки, если бы соратники её заботливо не подхватили. Даже сейчас, постепенно теряя сознание, она не отпускала свой трофей и не теряла довольной улыбки.             — Беги, Носкрим, убегай, как ты это умеешь. Самое важное сражение ты проиграла ещё пять… лет… назад…

*******

            Король Мальдерик и его супруга не сочли нужным встать со своих тронов, чтобы поприветствовать представшую перед ними делегацию, возглавляла которую сама верховная жрица Катарина Крессент. На самом деле, они до последнего сомневались, дозволять ли вообще въезд на территорию своей страны и в саму столицу столь дискредитировавшей себя бездействием персоне, однако воспитание и правила этикета вынудили согласиться.             Несмотря на то, что Вашнаар уже много веков относился к числу государств, духовная власть в которых безраздельно принадлежала Ордену Верховной Богини, люди этой страны, похоже, были хорошо осведомлены о степени повинности Церкви в развязавшейся с Лескатией войне, а потому не встретили священную процессию ни парадом, ни столпотворением, ни овациями. Это Её Святости показалось странным, а в глазах некоторых солдат, горожан и аристократов она явственно увидела, что взяться за погнившие овощи и закидать ими золочённую карету вашнаарцам не позволяют либо правила приличия, либо боязнь наказания со стороны собственной короны за такую чрезмерную инициативность. Отказ со стороны Короля-Героя выказать ей должное уважение и припасть губами к перстню же не позволял никакой двусмысленности — епископам и кардиналам здесь были уже не рады.             — Я рада видеть, что, несмотря на развязавшийся военный конфликт, жители вашей страны не падают духом и трудятся на всеобщее благо, Ваше Величество. — наконец, поддавшись вызывающему неловкость молчанию в тронном зале, произнесла Катарина. — Происходящее сейчас — ужасающее недоразумение.             — Я рад приветствовал столь высокие саны духовенства в своих землях, Ваша Святость, и прошу прощения, что ваш визит пришёлся на столь тяжкий и неприглядный период. — мужчина подпёр подбородок кулаком. — Чем обязаны столь высокой чести?             По его взгляду и интонации жрица поняла, что в нём не осталось ни капли уважения или благоговения перед ней, какие были сравнительно недавно, а произносимые слова лишены искренности и заботы — это лишь дежурные фразы.             — Я сочла своим долгом покинуть Святой Престол с благословения Всевышней, дабы остановить развернувшийся между орденскими странами конфликт и предотвратить ещё большее кровопролитие. Эта война — ошибка, надеюсь, в этом вы со мною согласны.             — Можете не сомневаться, в конце концов, именно мой народ пострадал от незаконного лескатийского вторжения. Могу я поинтересоваться: вы явились к нам именно сейчас, как луч солнца посреди грозовых туч, по той причине, что до вас только-только дошли сведения о вторжении, или потому, что война рискует обернуться вспять и перейти на территорию нашего беспокойного соседа?             — А вы планируете ответить вторжением на вторжение?             — Многие из моих людей, некогда живущих на западной границе, лишились имущества и наделов, пытаясь спастись от войны, а многие жёны и матери уже не дождутся своих мужей и сыновей, храбро защищавших и погибших за свою родину. Это требует компенсации. Я планировал, что после того, как мы изгоним солдат противника со своей земли, захваченные в Лескатии крестьяне будут в качестве рабов восстанавливать нашей народное хозяйство, засеивать поля, разрабатывать новые захваченные рудники и так далее.             — Обращать правоверных последователей Церкви в рабов — это верный путь навлечь на себя кару небожителей, Ваше Величество…             — Они и без того рабы, — усмехнулась королева Сиенна из-за веера. — У нас они хотя бы будут одеты, обогреты, накормлены и напоены, нежели будучи под коррумпированной властью Кастора.             — И всё же я хочу отвратить вас от поспешных и опрометчивых поступков, что могут привести к осложнению отношений с остальными державами Ордена. Король Кастор Бистоа Лескатье и епископ Виллем Носкрим были склонены мною к прекращению войны в тех пределах, на которых сейчас пролегает линия фронта между вами, и вам я хочу предложить то же самое. Остановите резню — и все возникшие между вашими державами споры мы сможем разрешить за столом переговоров. Я, как и абсолютная часть человечества, выступаю за мир.             Повисла тишина, которую шагами сапог разорвал поднявшийся со своего места Мальдерик.             — Мы тоже придерживаемся мнения, что худой мир лучше доброй войны, тем более против наших пускай заносчивых и немытых, но давних братьев по оружию. Прискорбно, что своей тупоголовостью и необразованностью эта лескатийская свинья со старым лицемерным насильником испортили отношения между нашими государствами ещё больше, чем было прежде, однако мы готовы к компромиссу. Только если компенсация будет соразмерна преступлению против нас.             — И каковы же ваши условия? — Катарина понимала, что этим вопросом развязывает им руки, но поинтересоваться ради конструктивного диалога была просто обязана.             — Лескатия может забирать себе ту пустошь, которую вытоптала в тщетной попытке нас одолеть, однако каждый год будет выплачивать в нашу казну подати в золоте и товарах на сумму, равную удвоенной годовой прибыли от этих земель, когда те принадлежали нам.             — Это… весьма… деловой подход, мой король.             Верховная жрица пребывала в искреннем недоумении: она явно готовилась к более жёстким встречным требованиям, на подобии оккупации определённых приграничных территорий самой Лескатии, а то и преподнесении голов Виллема и Кастора на блюдечке с голубой каёмочкой, однако представший перед ней великан говорил языком искушённого купца, а не разъярённого военачальника.             — Также, в наших интересах будет, чтобы духовенство наложило на Уже-давно-не-святое Королевство некоторые санкции и своей властью принудило остальные страны Ордена Верховной Богини их соблюдать. Наказание за содеянное должно быть показательным.             — Это тоже в моих силах. Встречным требованием я бы хотела попросить вернуть в наши руки меч «Объединитель», который вы сумели заполучить в битве с Вильмариной Носкрим.             — Эта железка — трофей моей дочери, она потеряла руку в сражении с той, кому собственный отец промыл мозги.             — Это недоразумение, Ваше Величество. Епископ Носкрим не обладает такой силой, чтобы…             — Однако вы обладаете. — донёсся незнакомый ей мужской голос, и из тени одной из колонн вышел мужчина в синего цвета церковной рясе.             Его черты лица были сравнительно молоды, но несли на себе морщины и трещины, а волосы хоть и отливали сединой, но смотрелись густыми, будто поседел он не от возраста. Одежды его тоже выглядели странно, ведь во многом напоминали одежду епископов, но подобный цвет, — голубой с золотым окаймлением, — никогда в такой одежде не использовался.             — Простите, если помешал, Ваше Величество. — незнакомец низко поклонился.             — Отец Витинари, я как раз хотел отправить за вами. Подойдите.             Винсент предстал перед верховной жрицей, но не проявил никакого пиетета к высшему духовному сану перед собой, по сравнению с королём Вар’Шеллом.             — Для меня большая честь лично с вами познакомиться, Ваша Святость. Моё имя Винсент Витинари, и я являюсь архилектором Восточной Вашнаарской Церкви.             — «Архилектор»? «Восточная Церковь»? Что это значит, король Мальдерик? — уже с ощутимым раздражением вопросила Крессент, в ответ на что получила снисходительную улыбку от буквально всех, на кого бы не посмотрела.             — Это ещё одно условие для наших успешных мирных переговоров… Хотя, впрочем, можете не вписывать это в соглашения, поскольку это не предмет торга, а свершившийся факт. С началом интервенции мы не получили ни от вас, ни от правительствующего синода разъяснений и действий по поводу этой ситуации, большинство назначенных сюда священников также предпочли покинуть Вашнаар до лучших времён, оставив свою паству на произвол судьбы, а Носкрим всесторонне пользовался своими полномочиями, чтобы на нас давить. Вы даже мою дочь, принцессу целой страны, решили под монастырь подвести. Что это, как не козни против моего народа со стороны всего Ордена?             — Будьте аккуратнее со своими суждениями, Ваше Величество…             — В свете всего этого я принял решение учредить наше собственное направление веры, чтобы священниками и духовными наставниками людей Вашнаара были те, кто не бросил нас в столь тёмный час, а всеми силами защищал эту землю от врагов. Я не желаю, чтобы подобное Носкриму отребье крестило наших детей, венчало влюблённых и справляло панихиды, а потому назначил того, кому пришли откровения от Всевышней, на пост главы нашей новой Церкви. Не беспокойтесь, мы будем чтить основные постулаты веры в учение Верховной Богини и её ангелов, а архилектор Витинари будет отчитываться вам по общим вопросам.             — Вы понимаете, какую ересь сейчас излагаете передо мною, аватарой Всевышней на земле? Вы осознаёте, что из-за детской обиды оборачиваете против себя весь Орден на религиозной почве?             — По вашему, коррупция в высших кругах духовенства и тысячи смертей невинных людей — это «детская обида»? — плавно и размеренно произнёс Мальдерик, воздух вокруг него завибрировал, а Крессент подметила, что королевские гвардейцы вокруг неё и её сопровождающих были готовы священнослужителей и тамплиеров буквально на пиках распять.             Это было самое время, чтобы проявить больше дипломатичности.             — Приношу извинения, я неправильно выразилась.             — Как я уже сказал, это — ныне обсуждённый вопрос, а не предмет торга на мирных переговорах. Архилектор Витинари некогда был городским пресвитером, но весьма осведомлён о божьих чудесах и благословениях. Мы можем сделать так, чтобы вопросы и слухи о наиболее неоднозначных искусствах, практикуемых вами и вашими приближёнными, никогда больше не всплыли, по крайней мере, с нашей стороны, иск против семейства Носкримов мы тоже отзываем, но в обмен на это, — он навис над ней, как медведь над лисицей. — Вы более не будете лезть в наши внутренние дела. Ни вы, ни Лескатия.             Они смотрели друг на друга с нескрываемой ненавистью, но затем брови женщины распрямились, и она неслышно выдохнула. Мальдерик тоже рассеял магическую ауру.             — Выплаты и санкции против Лескатии — дело не сложное, Виллем и Кастор сами вогнали себя в это своей глупостью, однако основание новой конфессии прямо на фронтире между владениями Ордена и наступающим демоническим царством…             — Это может сильно пошатнуть сплочённость человечества, но, согласитесь, такой же эффект производит безнаказанность некоторых королей и бездействие некоторых жрецов.             — На то имеются свои причины, и отчитываться о них я обязана не перед вами, при всём уважении к имени Короля-Героя и его славной династии.             — Восточная Вашнаарская Церковь — не противник Ордена, а его дитя, рождённое для того, чтобы стать отдушиной тем, кто разуверился в вас и в вашей верности простым людям. Мы хотим сплотиться против наступающей тьмы, а не пасть жертвами вероломных предательств. Вы бы могли пожаловать отцу Витинари официальное место в синоде, чтобы таким образом провести между нами связь. Вряд ли глава конфессии, решившей противостоять Ордену, стал бы заседать в орденской же высшей духовной коллегии, вам так не кажется?             — Хм, — она задумалась. — В этом есть смысл. Каждая людская держава, признающая нашу власть, имеет своего представителя в правительствующем синоде при Святом Престоле, даже такие тёмные пятна, как Карастэн, а если просто заменить вашего нынешнего представителя на архилектора Витинари, то проблем возникнуть не должно. Правда вот, почему данный прецедент не должен показать возможность и другим странам отколоться?             — В таком случае, вы сами позаботились о том, чтобы вера и доверие остальных государств, даже не тронутых войной, настолько слабы, что самым заманчивым вариантом будет раскольничество? Вы виноваты перед нами, Ваша Святость, перед каждым вашнаарцем, а чем вы виноваты перед всеми остальными?             — Хорошо. Я пущу все свои силы, чтобы вашу родину более не тронули наши интриги, но в первую очередь мирное соглашение. Распорядитесь, чтобы стрелы перестали лететь — распоряжение лескатийским военачальникам лично от меня последует незамедлительно.             — Слово Короля-Героя и защитника народа Вашнаара. — декламировал Мальдерик и стукнул кулаком себя по нагруднику.             — Слово верховной жрицы, восседающей на Святом Престоле.