MS-15

      Хавьер легко соблазнился поездкой в Тулум. Как и многие из его окружения, обожал всевозможные вечеринки и светские рауты, особенно если это было что-то закрытое, элитное, присыпанное золотой пылью из роскоши и запретных удовольствий. Тулум был меккой для любителей нестандартных тусовок и нарко-трипов. Мексика в целом славилась любовью к наркоте практически на уровне культуры, а вечеринки там каждый раз становились игрой на выживание, где победителем выйти мог только сильный духом и телом человек.       Иногда в воздухе не метафорично витал запах травы, настолько плотный, что не давал надышаться свежим карибским морем. Особый, почти магический дурман, делающий гостей Тулума более мягкими, плавными, расслабленными. Каждый буквально плыл в наркотическом мареве, что окружало своими пьянящими теплыми волнами, затягивая в густой туман удовольствия.       Сохранить чистоту и ясность ума было задачей со звездочкой, если речь не шла о классическом отельном или прибрежном отдыхе. Безусловно, можно было бы позвать Хавьера в нашу резиденцию, надеяться на то, что он будет более открыт и сговорчив, уберет свою охрану и останется со мной один на один, но это как минимум нелепо: на кой хер ему тогда переться в другой конец страны с нами? Чтобы соблазнить его вечеринкой, а потом изысканно наебать?       Нет, мы едем развлекаться. И именно этим привлекли Хавьера, так что надо было сделать нашу встречу там максимально расслабленной, комфортной, ориентированной на выстраивание долгосрочного партнёрства, но не уходящей исключительно в деловую плоскость.       Джордж обрадовался пиздец как. Измученный длительным пребыванием на одной территории с командой заебанных и нервных мужиков, без регулярных и привычных ему когда-то вылазок, он практически чах и требовал свежих непокрытых ещё его ненасытным темпераментом телочек. Клялся-божился, что будет в состоянии боевой и трудовой готовности в любой момент, но я-то видел, как блестели глаза, и огонек там горел совсем не в связи с деловым азартом. Я с него тихо ржал, конечно, но воспитывать не собирался.       Оливер к затее отнесся спокойно и ровно, как и всегда. У меня вообще закрадывались подозрения, что он стабильно сидел на транквилизаторах или ещё чем. У парня буквально не было никаких интересов помимо работы. Ни разу не видел его занимающимся спортом или просто смотрящим телек, он даже на улицу выходил всего-то пару раз, и то, казалось, что только в магазин за мелочами. Его брали с собой на случай оптимистичного прогноза: если вдруг ситуация закрутится с такой скоростью, что потребуется консультация юриста, подписание бумаг или что-то из той же профессиональной области. Я не особо верил в подобный расклад, но лучше быть во всеоружии. Ну а если нет, может, эта целомудренная пташка накурится чем-то расслабляющим и пустится в пляс с максимально мало одетой гоу-гоу танцовщицей. Уверен, это зрелище останется в памяти навечно, самой яркой выходкой скучного юриста.       Кристофер все больше тусовался с Андреасом, узнавал всевозможную информацию о клубах, вечеринках, созванивался с хозяевами и администраторами, выбирая наиболее подходящий нам вариант для развлечения и встречи. Знатно заморочился, периодически принося мне на обсуждение разные варианты, рассказывая о плюсах и минусах, но не останавливаясь ни на каком конкретном. Я не лез, сосредоточившись на вопросе Хавьера. Каждый день все больше погружаясь и вникая в идеи Джорджа о возможных коммерческих и деловых решениях для арт-дилера, не без удивления узнал, что к наработкам приложил руку мой вездесущий лейтенант. Джордж восхищался знаниями нашего новичка, который раз рассказывая мне, что у Блондинки в голове практически полный курс по финансам, и его идеи просто нереально жизнеспособные. Черт его знает, что из этого выйдет, но я вполне был склонен верить, что предложения человека с такой школой за спиной могут быть более чем стоящими внимания. Но даже если и нет — то это уже работа Джорджа, выбирать наиболее релевантные решения.       В один из вечеров ко мне пришел Крис, показал несколько вариантов для отдыха и тусовки, указав на один, который ему нравился больше всего. Объяснял критерии отбора, показывал на закрытые VIP-комнаты, обещал, что смогут подключиться к системе безопасности клуба и будут вести меня все время, не оставляя один на один с Хавьером. От этого ублюдка можно было всего ожидать, и хоть я не был беспомощным птенцом, но доверия к дилеру не было никакого.       Аргументы Кристофера звучали вполне убедительно, к тому же он настоял, чтобы мы приехали на пару дней раньше, чем Хавьер. Подготовить все, изучить территорию, оценить просматриваемость потенциального места встречи, может, познакомиться с официантами и административной командой.       — Только приехал и уже хочешь отдохнуть? — я, конечно, не мог не доебаться, особенно без причины.       Но Крис только пожал плечами и сказал, что пойдет брать на всех билеты, лишний раз уточнив, сколько человек летит. Мы вечно тусовались толпой, что не переставало меня раздражать, но другого выбора не было.       Тулум встретил привычно-жарким климатом, влажным настолько, что едва ступив на трап самолета после посадки, я мгновенно задохнулся этой горячей духотой и судорожно потянулся за сигаретами. Даже почти прозрачная льняная одежда не спасала от влажного жара, липла к коже, и я только успел заметить, как Джордж с Кристофером жадно пили воду, как и я охуев от погоды, а Оливер с привычной педантичностью вымазывал лицо солнцезащитным кремом.       Резиденция, в которую мы прибыли в Тулуме — огромная вилла, в разы больше нашего дома в Сальвадоре, спокойно размещала всю команду так, что мы почти не пересекались. Здание старое, немного увядшее, но еще отдающее былой роскошью и лоском. Пятиметровые потолки, помпезные комнаты с гардинами в пол, деревянные, уютно скрипящие полы, открытый бассейн с лежаками и несколько кабинетов, которые почти сразу оккупировали безопасники и Оливер с Джорджем. Я не претендовал, снова выбрав спальню с балконом, и только закатил глаза, в очередной раз обнаружив соседом Кристофера. Преследовал меня, что ли? Лучше буду думать, что ответственно берег тушку начальства, а не просто действовал на нервы. Хотя пока второе удавалось лучше, чем первое.       Даже пару дней здесь, в ходе подготовки ко встрече, вне привычных стен, ощущались свободой. Можно было пойти на море, поваляться под палящими лучами, наслаждаясь холодными и сильно бьющими в голову из-за жары коктейлями с ромом. Несколько часов ни о чем не думать, травить мозг легкой травкой, тренироваться прямо на песке, пробовать непривычную еду и не обсуждать работу двадцать четыре часа в сутки.       А вот мой лейтенант расслабляться не спешил, но никому лишнего не пиздел, что уже радовало. Мы с ним делили огромную ванную комнату, единственную в нашем крыле, но пересекались только когда шли на завтрак, ну или после тренировок. Контакт с Крисом нормально не складывался: он все еще вызывал противоречивые эмоции, то резко провоцируя на негатив, то умудряясь меня разговорить на отстраненные темы. Я пытался выявить еще какие-то странности и особенности его поведения, что дадут узнать чуть больше подноготной, оголят нежную изнанку и уязвимость.       Не иначе как блядская магия Тулума работала и на нас всех, и на меня в частности. Я чувствовал себя расслабленней, чем когда-либо, спокойнее, целостнее. Место наполняло меня умиротворением, мне хотелось быть легче и общительней. Я мог завалиться к Андреасу с парой чашек любимого чая, затянуть его в непринужденный разговор, стараясь привести вечно нервного безопасника в более ровное состояние. Удавалось со скрипом, но Андреас был приятный собеседник: разносторонний и не напряжный.       В первый же вечер мы сообразили партию в покер на троих с Джорджем и Оливером, который внезапно научился общаться. И даже Блондинки коснулась неожиданно проснувшаяся во мне коммуникабельность. На удивление, мы нашли общий язык в вопросе вина и стиля, особенно всего, что связано с мелкими деталями, дополняющими мой повседневный образ. Кристофер в целом первый, кто обратил внимание на мои украшения и придал этому значение. Это была моя личная история: подвески и браслеты, так мало значащие для других и очень ценные для меня. Как куски автобиографического фильма, они собирали жизнь по эпизодам, по цветным ярким кадрам, наполняя воспоминания красками.       Маленький кожаный браслет — след относительно несложной операции в Африке, где дочь вождя племени, которое работало на нашей кухне, сплела и подарила мне его как оберег, сказав, что духи будут меня охранять, всегда находя мой след среди песков и каменных джунглей по этому лоскуту высушенной кожи, в благодарность за то, что мы давали работу и деньги их богом забытой деревне.       Ниже — повидавший виды плетеный браслет из паракорда, в котором было достаточно метров нити, чтобы в случае чего спастись, если парус у катера порвался. Его подарил мне старпом крупного фрегата, где паракорды, конечно, уже не нужны были, но он чтил историю. Просто памятный подарок, просто маленький знак дружбы, не наполненный таким глубоким смыслом, как первое украшение.       На другой руке повязан кусок платка, украшенный медными подвесками. Скрученный в яркий цветной жгут, он уже почти перетерся, но я его не снимал. Когда-то этот платок носил на предплечье мой первый руководитель миссии, пообещав мне, что если мы выйдем из того пиздеца, в который нас закинула жизнь, то он подарит мне свой платок и уйдет на пенсию, чтобы больше никогда не затягивать молодых ребят в такой ад. Выбрались, обещание исполнил, ушел на пенсию. Сильный человек, прекрасный генерал армии, поборов столько бед на своем пути, сейчас не может побороть деменцию и уже не помнит меня. А воспоминания о нем остались навсегда со мной.       На шее, на простой цепочке из латуни, висели раздавленная пуля и простреленная монетка. Пуля, которую вытянули из моего плеча, когда она прошила грудь товарищу, закрывшему меня от прямого выстрела. Он выжил, чудом. Я выжил благодаря ему. А монетка, что забавно, просто валялась у него в нагрудном кармане, когда пуля, пролетевшая сквозь его тело и остановившаяся в моем, пронзила ее ровно посередине, образовав идеальное отверстие.       Еще медные и латунные серьги-колечки, а в цвет им смесь цепочек на шее: все это представляло собой странную, одному мне понятную мешанину из материалов и оттенков, но выглядело гармонично. Во всяком случае, для меня. Мнение других по этому вопросу не ебало меня в принципе, тем более в рамках этой миссии я мог себе позволить носить украшения, оголять татуировки, чем только еще больше вызывал доверие у участников Мара.       Кристофер с интересом рассматривал украшения, а потом просто взял мою руку. Крутил ладонь, придерживая за запястье, иногда пальцами легкой лаской проходился по бижутерии, вскидывая глаза и спрашивая: «А это тоже хранит легенду?». Не перебивал, не лез глубже в мясо, а просто слушал. Повторял подушечками пальцев узоры на плетении, глазами, но не руками, скользил по коже, отмечая татуировки. Художник он, что ли?       Я следил за его действиями, неожиданно легко рассказывая некоторые истории, и в голову не приходило мысли, что стоит вырвать кисть у него из рук. Запоздало понял, что это было странно. И хуй знает, что более: его тактильность или моя к ней лояльность. Скорее, все вместе, но я оправдывал себя тем, что он ответно показал несколько любимых браслетов, а еще странные партачные татуировки на спине, которые я не мог не оборжать, но он и сам открыто угарал, рассказывая, как, когда и почему набил их. Татуировки прям говеные, но мы же в Мексике, влезаем в Мара, где вообще мало кто следил за качеством набитых на теле узоров.       Крис подбирался ближе, узнавал больше, открывался в ответ, но как-то по верхам. Я не выдал ему ничего из того, что можно было бы использовать против меня, но наблюдал за его поведением со спокойствием хищника, готового в любой момент пойти в атаку. Он меня отзеркаливал.       Хуй знает, почему я вообще позволил себя втянуть в этот разговор. Может, истощенный бесконечным нервным напряжением мозг требовал просто попиздеть с кем-то по-житейски, о чем-то простом и неважном. Хотя, удивительно, вышло о важном.       Это было похоже на сближение, здравое, но небезопасное. Кристофер не давил своим обществом, но сам его же и предлагал, осторожно подступая и втягивая в диалог. Я понимал это, иногда препятствовал, иногда подпускал. Балансируя на грани между «легкий непринужденный треп / разговор по делу» и «уже лезешь куда не надо», Крис вовремя сворачивал общение, оставляя меня одного. Поразительная внимательность и очередные чудеса гибкости, и умение подстроиться под ситуацию. Умеет выживать, умеет предчувствовать. Красиво.       Мы наблюдали друг за другом, и если я мог себе позволить выпады в его сторону, то он их себе не позволял. Даже иногда невпопад пиздливый Джордж мог со мной прилюдно поссориться, устроить вынос мозга и спорить на откровенно повышенных тонах. Крис четко, спокойно доносил собственную позицию, никогда не давая эмоциям выплеснуться наружу. А они были, безусловно. Он совершенно точно не флегматичный или равнодушный — это отработанный, выверенный и возведенный в абсолют самоконтроль, такой, что зависть брала. Я так мог, но не всегда, не со всеми. Почему-то не с ним. Он держался жестче, почти несдвигаемый со своей линии поведения, но не холодный.       За два дня до прибытия Хавьера я сдался. Джордж ходил и выносил мозг: требовал выходной, причем не просто выходной, а так, чтобы оторваться всем вместе, чтобы обдолбаться дрянью похуй какой вообще, накидаться алкашкой, выебать сочных цыпочек и предаться гедонизму и пороку, который так и витал в жарком Тулумском воздухе. На самом деле, ему даже не пришлось особо меня прожимать. Я понимал, что мы все устали, что работали почти без выходных, потому что откуда им взяться? Каждый из нас так или иначе на пределе, и даже тихоня-Оливер сказал, что хотел бы потанцевать и выпить.       С потанцевать, конечно, были вопросы — нахуй надо вообще? Захочет — залезет хоть на барную стойку, так что мы всей толпой ввалились в ближайший бар. Выбирать между ними не было нужды: везде царила особая, ни с чем не сравнимая атмосфера, каждый бар был похож на другой, но в то же время уникален, а для нас отличие состояло только в музыке.       Я впервые видел, как Оливер накидывался текилой. Просто шот за шотом, неожиданно расслабленный и веселый, распахнув на груди какую-то жуткую гавайскую рубашку, которую прежде на нем никто не встречал, он танцевал прямо с рюмкой, быстро найдя себе компанию. Андреас сказал, что сегодня будет следить за обстановкой, позволив парочке своих ребят потусить с нами. Я спорить не стал — пусть со своим отделом ебется, как ему хочется. Но все равно этот хмурый мужик не выбивался из коллектива, сидел с нами и чинно пил вино.       Джордж, оказавшись в своей среде, сразу нашел двух цыпочек, зажигая с ними и уже через десять минут слизывая с чьей-то пышной груди соль, а изо рта другой малышки прихватывая лайм. Судя по скорости, с которой шоты исчезали у него внутри, я понимал, что вечеринка точно не затянется.       Блондинку я потерял из поля зрения, когда ушел на танцпол, позволив себе ненадолго зависнуть в танце, а потом вернуться к барной стойке. Было жарко и липко, взгляд лениво скользил по людям, не задерживаясь ни на ком, кроме Кристофера, который шел через весь бар абсолютно мокрый и счастливый. Зачесывая волосы в хвост, он улыбался во весь рот, а потом громко заказал джин с тоником. Заметив мою приподнятую бровь, он, смеясь, сам заговорил.       — Жарко. Не выдержал и пошел купаться. И знаешь, это лучшее решение, — белая льняная рубашка липла к его телу, капли стекали и по шее, и по стакану, что он уже успел схватить с барной стойки. Что за извечная тяга к обнажению? У него в резюме скрыт коммерческий опыт работы в стриптиз-клубе или блядском притоне? Создавалось ощущение, что если Блонди появится передо мной одетым, то небеса разверзнутся и мертвые восстанут из земли. Вот и спасал собственной голой тушкой, как мог, настоящий герой, блять. Я понимал, что с местной погодой недолго ему ходить в образе участника конкурса мокрых маечек. Минут десять, и все это будет сухое. — Рекомендую.       — Обойдусь, — только и фыркнул, явно не собираясь никуда нырять.       — Зря. Вода всегда очищает и приводит в порядок мысли.       — Думаешь, купаться ночью в море, где нет спасателей, накидавшись джином — лучшая идея? — перекрикивая музыку, я подался к нему ближе, чтобы он услышал. — Полезешь купаться еще раз — предупреди Андреаса. Пусть хоть кто-то присматривает за твоей задницей, тебе нельзя утонуть до переговоров с Хавьером.       — Вот уж не думал, что моя задница должна участвовать в переговорах с Хавьером, — легко засмеялся он, очередной раз поймав меня на фразе, и жутко довольный собой убежал на танцпол орать какую-то популярную песню.       На всякий случай проследил за ним глазами, потому что мертвый лейтенант в список планов не входил. Ноги коснулось чье-то бедро, и красивая смуглая малышка как бы «случайно» села мне на колено, чтобы потом со смехом подпрыгнуть и на испанском начать извиняться. Красивая, шоколадная, только пахла чем-то таким сладким, что башка вмиг закружилась и начало подташнивать. Хотелось приложить холодный стакан с бульвардье к виску, потому что аромат в буквальном смысле удушающий. Флиртовала, заигрывала, а мне никак. Не цепляло, не было в ней чего-то нужно-дразнящего. Слишком открыто предлагали. Я месяца три уже не трахался, но и не тянуло. Точнее, тянуло, но хотелось игры и провокации, хотелось соблазнить и со вкусом сожрать свою добычу, а не натягивать на член то, что прыгает само без разбору. Хотелось кого-то, кто разгонит кровь, заставит сердце биться быстрее не только в момент оргазма, но даже от одного поцелуя. Давно не было этого азарта, этого огня. Или я стал переборчив, или просто публика не та.       Джордж на людей в клубе реагировал вообще иначе. Перестав выбирать между цыпочками, он сразу развлекался с двумя, разве что не заваливая одну из них на барную стойку, но чудом не переступая грань. Он был уже порядком пьян, и шальная девка бесстыже лизала его влажную от пота и текилы шею. В баре становилось все громче и жарче, и даже любимый коктейль не мог настроить на необходимый вайб, так что я откровенно скучал.       Больше всего развлекался Оливер. Выхватив какую-то жопастую афроамериканку, он с ней танцевал под все треки без перерыва уже час, иногда ловя за затылок проходящего мимо Криса и радостно горланя песни ему прямо в лицо. Крис тусовался на своей волне: с кем-то танцевал, с кем-то пел, пил очень умеренно, иногда подходил к барной стойке покурить со мной или выпить немного с Андреасом. Мужиков из безопасности тоже обласкал своим вниманием, и вообще создавалось впечатление, что искренне получал удовольствие от вечеринки. Ну, или он дохуя гениальный актер, конечно.       В итоге, не придумав ничего лучше, я просто зацепился языком с Андреасом, с интересом узнав, что он в юности играл в группе и до сих пор скучает по гитаре. Я сам когда-то, в далекие семнадцать, пел с парнями в гаражной банде, так что отлично его понимал. Кажется, таким счастливым, как в те дни, я не был ни до, ни после. Мы договорились, что он купит себе гитару в нашу резиденцию в Сальвадоре и будет себе получать удовольствие от жизни, а то с его неспособностью отдыхать он просто скоро выгорит, а искать замену такому специалисту в текущих условиях было бы задачей практически неразрешимой.       Нашу идиллию прервал сильно пьяный Джордж, обнимающий двух распаленных малышек, гордо заявивший, что ему тут больше не интересно и надо домой. Почти сразу же следом подошел Кристофер, радостно помахавший пакетиком травы и согласившийся с Джорджем, что вечеринка стала откровенно тухлой, лучше свалить домой курить шмаль — это гораздо веселее и больше расслабляет. Мы с Андреасом, не сговариваясь, начали искать глазами Оливера, но быстро поняли: эта звезда танцпола останется в заведении до утра и дай бог, чтобы только завтрашнего.       Мы двинулись из бара, захватив с собой парочку ребят из отдела безопасности, оставив Андреаса еще с двумя на подхвате следить за Оливером и не дать ему обдолбаться в хлам.       Самым большим пиздецом по приходе домой оказалось то, что у нас что-то сломалось в системе охлаждения и кондиционеры перестали работать. Совсем. Спасало лишь то, что большинство комнат были закрыты и только толстые стены не дали помещению пока что нагреться. Выбесило это почему-то только меня, остальные просто синхронно забили хуй и ушли развлекаться. Крис утащил за собой мужиков курить в гостиную, позвав громко и меня, а Джордж, вероятнее всего, торжественно отправился трахаться.       Я быстро понял, что без льда не выживу, и вообще собирался продолжать пить, сменив бульвардье на виски с колой, поэтому свалил на кухню, чтобы хоть десять минут побыть в тишине. Хорошо. Не было ни гула шумной тусовки, ни кричащих в ухо собеседников, старающихся переорать музыку, не было битов, отбивающих в груди, и гомона голосов. Перекладывая лед в стеклянную тару, я зацепил еще сладости, понимая, что, когда мужиков накроет, может понадобиться помощь по их возвращению в мир стабильных.       Судя по гулу, народ выбрал самую дальнюю гостиную, в крыле, где жили я, Крис и Джордж. Но спальня Джорджа была не заперта, более того, дверь была приглашающе открыта, и мне захотелось посмотреть. Тем более, когда так явно звали в гости.       Джордж открыто кайфовал, развлекаясь с малышками в душной спальне. Все трое без одежды, влажные от пота, но не обращающие на это внимания. Сам Джордж сидел на кровати, откинувшись на резное изголовье, а рядом с ним на коленях стояла голая сочная крошка. Он грубо кусал сочные сиськи, делая явно больно, чмокая, втягивал в рот соски и, видимо, сжимал зубами, потому что девочка вскрикивала, дергалась, но не думала отстраняться. Пальцы его двигались у нее между ног, ритмично трахая, пока другая малышка звучно отсасывала, стоя раком на кровати, прямо задницей ко мне.       Трусики все еще были на ней, но включенный свет и влага, пропитавшая ее белое белье, не оставляла простора для фантазии. Все открыто, доступно, прямо на ладони. Пышная задница, ритмично покачивающаяся в такт движениям девчонки, так и манила присунуть, но я с удивлением понял, что не тянуло. Не хочу ни одну, ни другую, ни тем более их двоих. Джордж бесстыже смотрел на меня, открыто и приглашающе, явно кайфуя еще и от того, что есть зритель, которому можно показать, с которым можно разделить кайф. Но, видимо, малышка у него в ногах старалась все лучше, поэтому его взгляд чуть поплыл, и он откинул голову.       Вторая девочка спустилась к первой, вылизывая тело по пути, и теперь они ласкали его в два рта, облизывая яйца и посасывая член, скользя пальчиками по коже, добираясь до груди и сжимая соски. Старательные, жаркие крошки, явно не первый раз трахающиеся в одной постели, обслуживали его по полной программе. Он зарывался пальцами им в волосы, подавался бедрами в уступчивые рты и до задушенной глотки поочередно насаживал на свой член. Ни одна, ни другая не обратили внимание на то, что кто-то пришел. Или им и правда было глубоко похуй, кто именно будет трахать сегодня.       Джордж потянул одну из малышек, ту, что сосала изначально, к себе, придержав под челюсть, и бесстыже зализал ее рот. Мне показалось, что сожрать ее — основная цель. Руки скользили по телу девочки, и он потянулся ниже, прихватывая полоску стрингов и отодвигая в сторону, открывая для меня мокрую, возбужденную киску. Малышка только завиляла бедрами, видимо, поняв, что ее кому-то показывают, повернула голову ко мне и игриво подалась к Джорджу, падая ему на грудь, как раз когда он вставил в нее два пальца. Его взгляд не отпускал: возбужденный и пьяный Джордж явно хотел разделить вечеринку с кем-то еще, будто бы одному ему не так весело, не так вставляло.       — Иди к нам, Демон, — хрипло проговорил он, трахая девочку пальцами, вынимая их и скользя к другой дырке, чтобы нажать там и с ухмылкой отметить, что она не сжималась пугливо, а только откидывала голову и сладко стонала. — Я думаю, девочки будут только рады.       Не рад буду я. Меня должно было бы напрячь то, что я вообще едва-едва возбудился, глядя на эту похабную картинку, но, видимо, сегодня день особенный. Ебать дешевых шмар не хотелось прям до отвращения, делить их с Джорджем — тем более. Это он был любитель доступных, похабных сучек, которым только дай член объездить, и не важно, как давно этот член им знаком и в какую дырку его будут именно пихать. Он любил погрязнее, так, чтобы на грани отвращения, чтобы ебать в глотку до блевоты, чтобы членом сменять одну дырку на другую без гандона, и чтобы после малышка лежала с растраханной пиздой, замученная и заезженная, так еще и сфотографировать ее такую на память.       Пару раз я заставал его точно так же, как сегодня. Иногда он мне хвастался, а я не испытывал по этому поводу ничего, кроме брезгливости. У каждого свои кинки — не мне судить.       — Я слишком стар для этого. Еще умру в такой жаре, — отказался я, разворачиваясь на пятках в сторону гостиной, слыша у себя за спиной влажные пошлые звуки.       Зато мужики накурились просто славно. Травили байки, развалившись по всем доступным поверхностям, ржали, как суки, и лениво пускали косяк по кругу. Крис растекся на полу, прямо на ковре, стащив с себя рубашку и смеясь громче остальных. Волосы распушились забавным светлым ореолом вокруг его головы, так что он выглядел как пьяный подросток: счастливый и беспечный. Увидев меня, он тут же поднял голову, а потом, сфокусировав взгляд на том, что у меня в руках, почти заскулил, подаваясь навстречу.       — Лёд! Пожалуйста, дай немного льда! — я не сдержался и заржал, подходя к обдолбанному лейтенанту, который тут же сел на задницу и стащил пару кусочков из тары, и приложил к вискам, а потом начал водить ими по лицу, счастливо постанывая.       Накуренные парни заржали следом за мной, но по лицам видел — завидовали вовсю. Так что я, как щедрый начальник, раздал им всем по кусочку, оставив себе немного. Мне предложили косяк, и отказываться не было ни причин, ни мотивации. До их состояния было далеко, поэтому расслабиться в компании таких же ребят — лучшее решение. Вокруг царила легкая и придурковатая атмосфера, и я ею невольно заражался. Облюбовав себе свободное кресло, я рухнул в него, запоздало понимая, что оно кожаное, и скоро буду валяться в луже собственного пота, но как-то похуй. Кто-то из мужиков включил музыку, Крис принялся тут же громко подпевать, затянув в свой фальшивый вой еще парочку людей, а я просто наблюдал и чувствовал себя гораздо веселее и свободнее, чем часом ранее в баре.       Дурацкие шутки, редкие выкрики, пустой треп и много смеха: гостиная нашей команды больше выглядела как комната в студенческой общаге, когда малолетки напились самым дешевым пивом и коктейлями из водки, и теперь творили дичь, считая себя очень смешными. Компания накуренных мужиков лет тридцати-сорока не отличалась вообще ничем. Они даже меня затянули в бессмысленный и легкий разговор, и через пять минут уж я вовсю ржал и травил истории из прошлой жизни, каким-то чудом помня, что надо все максимально анонимизировать.       Компания редела: кто-то отваливался спать, кто-то уходил поссать и не возвращался. В какой-то момент остались только мы с Кристофером, и эта несостоявшаяся звезда караоке продолжала валяться на полу, настукивая ладонями по собственному голому животу бит песни из колонок, и вовсю душу подпевала ей же. Его веселье было настолько заразительным, что я ему тоже подпевал, качая головой в такт.       — Жаль, здесь нет твоего проигрывателя для винила. Такой звук… другой. Ни на что не похожий, — Крис заговорил, едва закончился трек, а потом потянулся и выключил музыку. — Он какой-то… теплый, мягкий. Более легкий. Ты часто включаешь свои пластинки, а я подслушиваю.       Блондинка вел себя забавно. Весь вечер он такой накуренный игривый хохотун, беззаботный и дурашливый. Странно и непривычно было видеть кого-то, учитывая специфику нашего дела, таким расслабленным, но в тот вечер было можно. Тогда мы выбрали отдыхать, предаваться гедонизму и пороку. С меня временно сняли ответственность за головы всех, кто здесь находился, переложив роль контролирующего наблюдателя на Андреаса. Легкий бриз желанной, хоть и кратковременной свободы повеял, и я откровенно наслаждался таким отдыхом, пусть и сидел с кислой мордой почти все время. Ну, часть имиджа, да! Что поделаешь. Начальство должно носить недовольное ебало.       — Что еще подслушиваешь? — без особого интереса спросил я, просто чтобы поддержать разговор.       — Да ничего толком, — пожал плечами Крис, проводя ладонями по ковру, иногда пропуская пальцы в ворс и сжимая их. — Тренируешься каждый день. Чаще у себя там, в комнате. Видимо, йогой занимаешься… потому что музыка больше медитативная, тантрическая, может быть? Душ два раза в день, у тебя вообще очень четкий режим, выработанный, похоже, годами. Встаешь всегда в одно время и без будильника…       Внимательный. Это не пугало, не удивляло. Просто должное поведение для профессионала его уровня. Анализировал меня и следил, разбирался в характере человека, с которым предстоит работать максимально близко. Не тот расклад, когда мог подойти и спросить: «А что ты любишь читать? А каким спортом занимался? Чай или кофе?». Мы изучали друг друга привычным способом — наблюдением. Мне тоже было что о нем рассказать, правда, без такого интереса к музыкальным предпочтениям.       — А еще мне кажется, что если бы не толпа людей, ты бы ходил по дому голым, — реплика вообще неожиданная, конечно, как и его взрыв смеха, словно он неебаться шутку придумал. Ну накуренный, что с него взять?       — Это с чего такие предположения? — после короткого щелчка зажигалки и следующей за ней затяжки спросил я.       Кристофер елозил по полу, как змей, не находя себе комфортного положения, все время то переворачиваясь, то потираясь телом о ворс, то вообще ложась на живот и болтая ногами в воздухе. Суетолог.       — Знаешь, тебе будто свободы не хватает! Словно голый ты бы чувствовал себя всесильным! — он руками размахивал, имитируя крылья, но так как лежал на животе, — выглядело все это забавно и нелепо.       Я и сам заржал, глядя на эту картину, а Крис очередной раз сменил положение, в итоге усевшись на задницу и, подавшись вперед, с жадностью пялился на мою сигарету. Свои закончились или что?       — Ты словно не осознаешь, насколько мог бы быть свободным и более… — чуть сощурился, губы облизывая, слова подбирая. — Открытым, что ли?       — А ты считаешь, что мне открытости не хватает? — не без сарказма уточнил я, почесывая бороду и глядя на потешного укурка.       Впервые он не раздражал, а как-то приятно веселил. В его движениях было много хаоса и непоследовательности, но тренированное тело двигалось гибко и слаженно, когда он приподнялся над полом и стал на одно колено, словно собирался сделать бросок в мою сторону. Я не чувствовал никакой угрозы в этот момент: ее не было во взгляде, не витало в воздухе. Скорее казалось, что его одурманенный разум дал команду «спиздить у Деймона сигарету» и он хотел воплотить свой план в жизнь. Даже не планировал ему мешать, просто чтобы поржать с того, как это будет происходить.       Но следующие действия были настолько непредсказуемыми, что я завис на секунды. Долго, блять, непозволительно долго пребывал в замороженном состоянии.       Встав в полный рост единым плавным движением, Кристофер рванул ко мне, оказываясь верхом, и толчком бедер подался ближе, сползая по ногам и вжимаясь в пах, член к члену, сжал меня ляжками, вплел пальцы в волосы и буквально влип губами в мой удивленно приоткрытый рот. Я, блять, даже зубами клацнуть не успел, как его язык юрко скользнул внутрь, затягивая меня в поцелуй, а сам он так громко и довольно застонал, что у меня волосы на затылке встали дыбом.       Неожиданно горячий, неожиданно пластичный и гибкий для своей комплекции, тяжелый и крепкий, блять, мужик. Он двигался и тёрся, прижимался раскаленным, влажным от пота телом к моему, елозил задом по паху, явно провоцируя ответную реакцию, и вообще не обращал внимания на то, что я не отвечал. Жадно, голодно, требовательно. Он напирал эгоистично, хотел отчаянно. Даже не мог вспомнить, чтобы меня хоть раз в жизни кто-то целовал с такой жаждой.       Наверное, шмаль дала мне в голову, потому что реакция была замедленная: мысли бились в истерике, а тело бездействовало. Слишком долго. Критически долго, чтобы Крис успел сжать мою челюсть рукой, знатно притереться жопой к какого-то хуя реагирующему члену и зализать мой рот с жадностью пьяной малолетки. Мысленно я охуел. От него, от его действий, от его ебнутого и дурного поведения. Охуел и от себя, потому что тело мое вообще не так, как надо, реагировало. Тело отзывалось ответной горячей пульсацией в паху, сбитым к хуям дыханием. А мозг с ним был в прямой конфронтации: продолжать этот пиздец я абсолютно точно не планировал, поэтому его надо было заканчивать. Уже. Срочно. Немедленно.       Сначала я схватил его за талию, пальцами болезненно, до будущих отметин впиваясь в бока, пытаясь спихнуть и скинуть с себя. Но попытка была тупая и бессмысленная, потому что я его только сдвинул с паха на колени, а он одним скользящим движением бедер вернул себя в прежнее положение, с нажимом врезаясь в мой блядски стоящий член. Нарочито демонстрируя, что чувствовал мой стояк. Без стыда и сомнения притираясь собственным. Охуел, мразь, просто охуел. Тогда я взревел, окончательно выходя из себя из-за его поведения, и мой внутренний демон больше не соглашался мириться с подобной хуйней. Я с силой толкнул его в плечи, скидывая на пол и резко вставая с кресла.       — Ты что творишь, пидор? — злобно зашипел я, вытирая по-ребячески рот, пока он с совершенно развратной, отъехавшей улыбкой смотрел на меня и облизывал припухшие губы. Даже подняться не пытался, так и лежал, упершись на локти и не сводя с меня взгляда.       Я закипел, просто нахуй закипел. Дыхание сбилось, став рваным и поверхностным, во мне клокотала ярость пополам с хуй пойми чем. И я прекрасно знал, что это «хуй пойми что» откликалось сильнейшим возбуждением в паху. Явным, видимым, потому что за тонкими льняными штанами вообще что-либо сложно скрыть. Скрывать не было и смысла: он собственной жопой все ощущал, терся и давил, прекрасно видя, как это на меня действует. Этого и добиваясь.       Сатана в облике моего лейтенанта смотрел своим обезумевшим от похоти взглядом, дышал рвано-поверхностно и не отпускал глаза. Он медлил, будто хищник, готовясь к прыжку, а потом подался вперед, накрывая мой пах ладонью, сжимая напряженный член так мучительно сладко, что сразу получил по руке. Получил так сильно, что у меня у самого ладонь заболела. А он секунду посмотрел обиженно, потрясая ушибленной кистью, но потом его губы снова растянула распутная, блядская, играющая ухмылка. Ни грамма сомнения, чистейшая похоть и провокация.       Сука. Убью же.       — Не подходи, блядь! — прохрипел я, позорно сваливая в свою спальную и закрывая дверь с таким грохотом, что мог бы разбудить всю команду, если бы меня это хоть малость беспокоило.       Дыхание — к чертям. Кровь шумела в ушах, вторя пульсации в паху. Блять-блять-блять. Это просто шмаль. Это просто шмаль и круглая задница, с настойчивостью трущаяся об мой член. Тело, не получавшее ласки долгое время, просто среагировало. Да! Реакция тела, мать его, и не более.       Неубедительно. Вообще неубедительно, особенно когда стояло так, что почти больно, что хотелось сжать себя, провести рукой по влажному от возбуждения члену, просто чтобы снять напряжение и яйца перестали так требовательно гудеть. Потянувшись вниз, лишь на долю секунды сжал себя, нарочито грубо и больновато, чтобы рвано выдохнуть, но почти сразу брезгливо отбросить руку.       Не хотел дрочить. Ни на всю эту ситуацию. Ни на блядского лейтенанта уж точно.       За спиной, в гостиной, щелкнул замок другой двери, и я понял, что Блондинка съебал к себе в спальню. Я не думал, конечно, что он припрется ко мне — наглости не хватило бы, да и не бессмертный же. Но перед глазами стоял его возбужденный и отъехавший взгляд, полная уверенность в своих действиях и жажда, напор. В ушах звучали его блядские стоны, такие искренние, что я вообще не знал, что мужчины умеют так стонать. Не думал раньше даже.       Побороть возбуждение оказалось сложнее, чем я думал. Я пытался отвлечься, что-то даже сдуру почитать, но все тщетно. Тело ныло, в ахуе требуя внимания и продолжения. Тело ныло, хотело ласки и прикосновений. Хотело грубых поцелуев, трения задницы о член, хотело, чтобы его не оставляли в покое, а довели до грани. Тело послало нахуй голову, полностью подчинив сознание и забрав контроль.       Я дрочил почти больно, почти с остервенением, искусывая губы в мясо и ненавидя себя. Ненавидя за то, что в ушах все еще рваные стоны, низкие и совсем точно не девичьи. Ненавидел себя за то, что, зажмурившись, раз за разом представлял только крепкую задницу в простых джинсах. Приходилось распахивать глаза, надеясь, что наваждение уйдет и воображение нарисует привычные сочные сиськи с крупными розовыми сосками, которые я всегда обожал облизывать и посасывать. Не сработало. Светлые волосы, щетина, безумные голубые глаза. Не голубые. Синие. Какого хуя я помнил, что синие? Твердые бедра, так жестко сжимающие ляжки, как ни одна малышка не могла. Движения навстречу, когда он притирался, просто чтобы возбудить меня, быть ближе и желанней, потому что у него нет киски, которой приятно тереться.       Какого. Хуя.       Я кончил яростно, тихо и почти болезненно. Кончил, представляя розовый кончик языка, облизывающий влажные от поцелуя губы. Губы, искривленные в усмешке, даже когда их хозяина скинули с колен, указывая ему, где его место. Губы припухшие, быстро реагирующие на даже недолгий поцелуй. Губы издевающиеся и абсолютно точно мужские.       Я кончил с ненавистью к себе, но почувствовал отвращение и облегчение. Противно и так чертовски хорошо. Брезгливо и до тока в кончиках пальцев возбуждающе. Мерзко, но дразнило своей запретностью. Почти тошнило от осознания, но на руке была собственная сперма, а тело наконец-то сыто успокоилось.       Это просто шмаль.       Пережитые эмоциональные качели, к счастью, сработали во благо: я быстро заснул, тупо отключившись от этого дня.       Не знаю, когда пришли Оливер с Андреасом, но я проснулся около полудня, и все уже были в резиденции. Таким одновременно помятым и счастливым своего юриста я не видел ни разу. Напомнил ему, что уже через день встреча с Хавьером, и что ему стоит быть во всеоружии. Почти уничтоженный похмельем Оливер лишь слабо кивал, улыбаясь во весь рот, так что я поржал с него, но ничего больше не сказал. Всем нужен был день отдыха, день перерыва, который должен был дать дополнительный заряд на ближайшую встречу. Как глоток воздуха перед важным забегом. Поэтому чужое состояние никак не парило, и обсуждать было нечего.       Просто члены команды попеременно забывали, что они выполняли только свои задачи, а я дополнительно отвечал за каждого из них. За то, чтобы все было сделано чисто, что они в безопасности и подконтрольны, регулярно отправляя отчеты о работе каждого из них. Поэтому мы не могли позволить себе слишком частые или длительные перерывы: требовалось прямое подтверждение от руководства, а подобные решения принимались долго.       Так что Оливеру повезло, что Андреас вызвался его оберегать, хоть и сидел сейчас сонный и туго соображающий. Время было, поэтому на теперь — режим умеренной подготовки без лишних движений и необходимости спешить.       Хавьер планировал прилететь двадцатого числа, и мы должны были встретиться тем же вечером. Не всей командой, а ограниченным составом: скорее всего только я и мой лейтенант, ведь предполагалась неформальная встреча. Алкоголь, наркотики, музыка, релакс. Чтобы расслабленный арт-дилер стал более сговорчив и открыт к диалогу. Если уж мой помощник был уверен, что Хавьер предпочитает мальчиков, то я склонен был ему доверять в таком вопросе. При открывшихся обстоятельствах у меня были все основания полагать, что реально существовал так называемый «гей радар», и они распознавали друг друга. Так что Кристофер просто видел «своего».       Решение выглядело простым и единственно верным. У Хавьера есть предпочтения — у нас имелся человек, под эти критерии подходящий. Едва ли у Блондинки были какие-то предрассудки или ограничения, с которыми стоило бы считаться. А в успешной сделке он и сам должен был быть максимально заинтересован. Так что пазл сошелся идеально.       — Кристофер, зайди ко мне, — бросил я лейтенанту, так удачно ввалившемуся на кухню. Не знаю, что он так искал в холодильнике — главное, что через пять минут уже появился у меня в кабинете.       Я скользнул глазами по нему: ничто ни в его поведении, ни во взгляде не выдавало интерес к тому, что случилось днем ранее. Он просто не придал этому значения. Такой же спокойный, ровный, собранный. Может, даже равнодушный. Задержав взгляд непозволительно долго, я что-то искал в его лице, в его безэмоциональных глазах. Искал и нихуя не находил, а меня злило, блядски сильно злило, что не находил. Ведь губы все еще припухшие у него, сухие, возможно, такие же мягкие. Щетина, как выяснилось, — совсем не жесткая, хотя я и сам с бородой, может, поэтому и казалась мягкой. Для меня все это имело детали, оттенки, имело гребанное значение, потому что дестабилизировало, размотало, размазало. Для меня это было блядским открытием, а для него, судя по всему — ничем.       Задевало? Хуй знает, я не мог это чувство идентифицировать, но и не ощущал какую-то обиду или уязвленную гордость. Злость. Злость на него, потому что полез, потому что продавил меня в какой-то мере, потому что достал наружу то, о существовании чего я даже не знал, не подозревал, никогда не отслеживал в себе. Вытащил наружу и сунул мне же в ебало, мою внезапно открывшуюся бисексуальную ориентацию и недвусмысленную реакцию на его тело. На его совершенно мужское, твердое, мышечное, вообще никак не похожее на женское тело. На его движения, грацию, грубый и бескомпромиссный напор, совершенно не свойственный девчонкам.       И было похуй, что он хотел меня в тот момент — это я понял запоздало. Похуй, что он стонал в поцелуе, подавался навстречу, потирался задницей, хватался руками и влипал грудью в грудь. Похуй, что двигался ритмично, проезжал промежностью и пахом по ляжкам, врезался стояком в мой, мычал и зализывал рот до боли, едва не кусал губы, посасывал мой язык, щекотал кончиком своего и провоцировал отвечать. Все это похуй, потому что это было вечером, а на следующее утро уже не оставалось ни отголоска, ни тени в его глазах. Все это было ненастоящим. Не для него.       Значит, я правильно понял. Просто развлечение, кратковременное помутнение рассудка. Может, у него давно не было секса, и просто повело затуманенный наркотой разум, неосторожно показав мне его сексуальные предпочтения. Может, просто хотел спровоцировать, ожидая или не ожидая подобную мою реакцию, но, получив именно такой ответ, теперь планировал использовать это против меня. Хуй знает, каким способом, но он, блять, умный. Он найдет варианты. Для него вообще не имело значения, кто под ним или на нем окажется, по всей видимости. Был я, значит, отлично подойдет и Хавьер.       — Ты ляжешь под Хавьера, — это не вопрос, не предложение. В моем голосе не было даже намека на то, что это подлежало обсуждению или оспариванию.       С хуя ли вообще, что тут обсуждать? Каждый из нас на этой операции — инструмент для достижения целей. Мы использовали наши знания, навыки, умения на максимум. Бывали более спокойные периоды, бывали ситуации, где мы предельно мобилизовались и не было возможности отказаться от каких-либо действий. Результат имел наивысший приоритет. Поэтому не использовать возможность, имеющийся в руках охуительный инструмент — как минимум нелепо.       У него глаза сначала изумленно распахнулись, а потом резко сузились. Ух, как страшно! Если бы взглядом можно было резать, то он бы исполосовал меня. Я молчал, глядя на него, просто отпивая воду из стакана, а у него эмоции фонтанировали. Злость, отвращение, какая-то… брезгливость? Верхняя губа приподнялась, кажется, он хотел что-то выплюнуть мне в рожу.       С чего такая истерика, Блондинка? Хотя он и не позволял этой эмоции проявиться, опять запихивая ярость поглубже в глотку. Рыкнуть на меня хотел бы, а не рычал. Ну, блять, если уж так не терпелось, то чего опять молчал, хули глотал злость? Мы просто использовали все возможные рычаги влияния на клиента. Если бы я не узнал, что ты пидор — положили бы под него какую-то шлюшку, но этот расклад в разы лучше и сильнее для нас всех.       Внезапно, реально, блять, внезапно, у меня в голове появился еще один штришок на портрете под названием «Кристофер Кинг». Кажется, его агрессия и чрезмерно раздутая реакция на бабское обращение как-то связаны с сексуальными предпочтениями. Хуй знает, с чем именно: может, его ебали и девкой обзывали, может, в тюрьме по кругу пустили, было же у него такое задание, может, еще что похуже случилось. Но он точно раньше бабой не был, прямо маловероятно. Не ебу, но разберусь попозже, когда посчитаю нужным.       А у Кристофера любимая, вросшая в лицо и ставшая его подменой фарфоровая маска снова вдребезги. Он не справлялся с эмоциями, его неожиданно крыло. Хотелось прибить окончательно бабским обращением и посмотреть, как его размажет или сорвет чеку. С ним было сложно предугадывать, поэтому прогноз был пятьдесят на пятьдесят: или мне начали бы сносить ебальник и разбивать все вокруг, или он снова проглотил бы вспыхнувшую ярость, задавил ее в себе хуй пойми каким образом, но вернул бы прежнее самообладание.       Но выдавать нарочито провоцирующую подъебку — показывать уязвленное самолюбие. И я хуй бы дал ему понять, насколько вчерашняя его игра достигла цели. Насколько она выбила меня из колеи, дестабилизировала, насколько я себя почувствовал тогда расшатанным, а после — уязвимым. И хуй с ним со странным теперь ощущением в вопросе собственной сексуальной ориентации. Гораздо хуже, что именно Кристофер был провокатором этого отклика. Именно с ним, с новым участником команды, с персонажем, к которому нихуя нет доверия, которого я буквально не знал — именно с ним я ощутил такую жгучую жажду к мужскому телу. К его, блять, телу.       Молчание критически затянулось. С обеих сторон. Крис уже не выглядел разъяренным драконом и старательно натягивал на место самоконтроль. Только глаза, блять, глаза нихуя не успокоились. Они резали, полосовали, они пытались в душу влезть и что-то там по пути разъебать. А я все думал и не понимал такую вспышку, такую реакцию. Не понимал, какого хуя опытный и обученный агент психовал, когда речь зашла об еще одном способе приблизиться к клиенту. Кристоферу же необходимо было показывать профессионализм, быстро входить в структуру и завоевывать имя и внутри команды, и вне ее.       — Это приказ, — коротко добавил я, отворачиваясь от него, тем самым завершая этот порядком утомивший разговор и зажигая Пало Санто , чтобы провести ароматным дымом в воздухе. По традиции, дым от Пало Санто помогал отгонять злых духов и очистить помещения от негативной энергии. А после разговора с лейтенантом в воздухе буквально перло недовольством и чужой ненавистью.       — Есть, сэр, — донеслось со стороны двери, прежде чем Крис покинул мою комнату. В голосе — сталь и ничего более. Он снова был бесшумный, словно ничего не весил, словно ему приходилось множество раз выбираться откуда-то неслышимым, и навык отработан до идеала.       Снова навык, да. Такими способностями не могли бы обладать по-случайности, их приобретают через боль и кровь, нередко рискуя здоровьем или жизнью. Это навык разведчика, причем с немалым боевым опытом, возможно, в самых горячих точках. Мужик весом килограммов в восемьдесят не мог быть неслышим, если только он не знал, что от издаваемых им звуков зависело многое. Из нашей команды такими неслышными могли быть только он и я. Даже отточенные бойцы из команды Андреаса все же так не умели.       Без Кристофера снова ожило все вокруг. Он в моменты своих яростных вспышек словно вакуум — забирал все окружающие звуки, полностью концентрируя внимание на себе. А теперь и дом зазвучал, и улица, и море, что было поблизости.       Хм, а может, это Пало Санто и правда работало для дезинфекции, очищая помещение от зла? Всего пару секунд — и никаких пидоров в комнате.