MS-15

      Надо признать, что место Крис выбрал потрясное. Уникальная, абсолютно самобытная атмосфера самого заведения, отличная от других клубов в Тулуме, окутывала глубиной оттенков, какофонией звуков, необычными нотами запахов. Все заведение походило на джунгли, которые немного причесал человек: низкие широкие столики и гамаки из макраме, лежанки и плетеные кресла, где гости могли отдохнуть, а живые деревья и лианы природной стеной зонировали территорию, отделяя одни столы с гостями от других. Казалось, что даже музыка лилась откуда-то из-под зеленых толстых листьев, до того охуенно поработали над интерьером и общим вайбом создатели, с большой любовью и внимательностью прорабатывая детали, придавая месту особый характер.       Дым-машины пускали по полу густой, приятно пахнущий туман, биты мелодий погружали сознание в легкий транс, вдобавок фоном еще то тут, то там слышались безумно живые звуки плещущейся воды, капель дождя, пение птиц и, перемещаясь по заведению, ты нырял в его атмосферу целиком и полностью, сливаясь с местом в единый, уникальный живой организм. Почти незаметные, вышколенные официанты быстро принимали и разносили заказы, так что я даже сам не понял, как оказался со стаканом негрони в руке, замерев возле небольшого водопада и жадно рассматривая детали и элементы интерьера.       Гармония и баланс. Здесь ощущалась легкость и свобода, было на удивление комфортно, буквально хотелось расслабиться и слиться воедино с этим местом. Словно естественные элементы заведения, прямо перед нами плавно появились танцоры, вышедшие из-под лиан и опустившиеся сверху на воздушных полотнах. Вся территория была ярко-зеленая из-за густой листвы, но тут не так давила влажность и духота местного климата: казалось, все заведение было наполнено свежестью и воздухом. Магия.       Я сам залюбовался, крутя головой по сторонам, как восторженный ребенок, стоило нам только зайти в клуб. Да и клубом-то это язык не поворачивался назвать, хотя лейтенант заранее сказал, что ближе к ночи будет еще и файер-шоу, плюс перфоманс со змеями и в целом обещается вакханалия.       Весь день Кристофер со мной не разговаривал. Обиженка. Но на вечеринку мы шли вдвоем, так что совсем обойтись без диалога у него не вышло бы. Какая жалость. Андреас распределил людей по территории, показав мне расстановку команды по точкам и покинул нас. Мы оставались с Кристофером сами, но за нами следили десятки глаз. Спокойствие и умиротворение заведения не вызывало ощущения приближающейся угрозы, даже удивительно. Я скользил глазами по публике, оценивал обстановку, привычно не доверяя никому и ничему, но даже когда в наше полузакрытую «ложу» зашел Хавьер — интуиция не начала растревожено орать.       Вальяжный и улыбчивый, разодетый, как цыганский барон, какого-то хуя в красной атласной рубашке и золотых украшениях на шее, Хавьер выглядел смешно и от того мог бы казаться безопасным, но не в нашем случае. Ряженый цыган веселил, но не вызывал доверия ни минуты. Конечно, определенный уровень угрозы всегда присутствовал, но он, как правило, был выше или ниже, в зависимости от ситуации и обстоятельств, потому что нигде и никогда я больше не чувствовал полного покоя и защищенности. Психика адаптировалась и смирилась, вечный стресс стал большей нормой, нежели комфорт.       Хавьер смотрел по сторонам с интересом и непосредственностью восторженного ребенка, и я не стал бы его осуждать, ведь меня одолевали те же эмоции. Скользнув взглядом по Кристоферу, я с удивлением обнаружил, что он стал будто мягче, более плавным и спокойным. Его тело словно расслабилось, сбросив с плеч лишнюю нагрузку, и он весь преобразился от этого. Ему охуенно шла легкая голубая рубашка, распахнутая на груди, белые брюки, кажется, из льна, и вообще казалось, что они даже просвечивают слегка.       Нарядился же, позер, и не мерзко ему соблазнять мужика, с которым виделся-то раз? Ну, конечно, это я ему отдал приказ, и у него не то чтобы было дохуя вариантов, но он, походу, негодовал только напоказ, чтобы меня разжалобить или продавить. А когда дело дошло до горячего — уже вошел во вкус, словно каждый день творил подобное. Даже не удивился бы, если бы он и Хавьеру на руки сам полез. Главное, чтобы не при мне, а то высок был риск, что я блеванул бы прямо в чей-то коктейль.       Стоила ли вся та драматичная сцена моего внимания?       Двое спутников Хавьера, которых он представил как Андера и Самаэля, казались мне смутно знакомыми. Во всяком случае, один из них. За него же и зацепился взглядом Крис, коротко глянув на меня и вернув внимание к Хавьеру и его приятелям. Я сохранял натренированную улыбку, вновь и вновь удерживая в фокусе внимания Андера, силясь вспомнить, где и когда его видел, но память пока ничего не подкидывала. Броский, татуированный до самого лба, со зверским ебнутым взглядом и кривоватой улыбкой, он выглядел как платная версия идеального героя в этой игре под названием «Мара С*». Похожий на многих в банде, типичный, можно сказать, но более дорогой, более холеный. Незаметно подав сигнал, я отдал команду Андреасу держать гостей в фокусе внимания, но пока их поведение выглядело спокойно и буднично. Андер вообще скоро куда-то исчез, ничего не сказав, а Самаэль планомерно накуривался принесенным ему косяком, развалившись на гамаке.       Алкоголь тек рекой, Хавьер выглядел веселым и пьяным, рассказывал байки и щедро делился шутками. Я сидел напротив, расслабленно треща с ним и искренне смеясь с приколов, а вот Кристофер, до этого лениво валяющийся в свободном кресле, довольно быстро сместился на низкий диван поближе к арт-дилеру. Он был активным слушателем: живо реагировал, смеялся, следил глазами, улыбаясь во весь рот, и я отмечал, как магически Блондинка действовал на Хавьера. Кажется, в ориентации богемного мудака он не ошибся. Хавьер все время скользил взглядом по Кристоферу, иногда облизывал губы, тер собственные бедра ладонями, словно успокаивающим жестом, и эмоционально откликался на все, что говорил Крис. Своим особым магнетизмом Кристофер приковывал внимание к себе, удерживал его и не отпускал, явно успешно соблазняя нашего потенциального клиента. И при этом не выглядел жеманным или манерным. Даже когда откидывал светлые волосы, чтобы немного остудить взмокшую шею, или отодвигал ворот рубашки, поправляя украшения.       Я видел, каким жадным взглядом лип к его коже Хавьер, не позволяя себе пока большего, но заглядывая в вырез на груди так, словно там было скрыто самое сочное в его жизни декольте. Видел, как Крис коснулся его руки, легко скользя от предплечья к локтю, и кажется, они обсуждали ткань, из которой как раз эта красная тряпка на Хавьере и сделана. Я уже плохо их слышал, еще хуже слушал, потому что во мне был четвертый или пятый по счету коктейль, а почему я так внезапно решил накидаться — для меня самого стало загадкой.       Конечно, до сильного опьянения было еще далеко, но сознание приятно и мягко плыло, затуманивалось, хотелось больше лениться и кайфовать, а надо было службу нести. Хотя бы номинально. Впрочем, мы же с Кристофером приятные переговорщики, гостеприимные хозяева, пригласившие потенциального партнера разделить досуг. На посту, так сказать.       Я знатно прихуел, когда к нам в «ложу» словно вползли несколько девушек со змеями на плечах, начав свой безумный, одновременно пугающий и пленительный танец, сплетаясь с гадами в едином ритме. Их движения были едва различимы, их тела перетекали, словно стали жидкими. Казалось, что и сами танцовщицы, и рептилии соединились в один подвижный, живой костюм, что поистине завораживало нереальной магией представления. Восхищенно глядя за шоу, с трудом оторвал взгляд от девушек, увидев, насколько зачарованно на выступление смотрел Кристофер. А потом взгляд сам собой уловил, но не сразу идентифицировал странное движение: Хавьер скользнул рукой по спине Криса, выше, к шее, а потом его пальцы легкой, едва видимой лаской пробежали по затылку моего лейтенанта. Хавьер вполне мог бы остаться незамеченным, если бы не знал, что именно сейчас мои глаза вообще не были заинтересованы выступлением и намертво прилипли к каждому его движению.       Что же, птичка в клетке. А шлюха-лейтенант только повел башкой, отдаваясь чужой легкой ласке, потираясь шеей о пальцы, и подался вперед, чтобы рассмотреть ближе выступление, специально или нет, но тем самым подставив свой зад разгоряченному взгляду Хавьера. Тот его не лапал откровенно, но мысленно уже явно раздел, насадил на себя и выебал как суку, которой Крис представал в его глазах. Да и не только в его.       Мне там больше нечего было делать. Градус вечеринки накалялся, как и градус взаимодействия нашего потенциального клиента и Кристофера. Я совершенно точно не хотел видеть, как два пидора сплетутся телами, забив хуй на публику и приличия. Я пиздец как не хотел видеть их взаимодействие, их больную грязную страсть, их мерзкие поцелуи или еще что. А казалось, что минута-другая и, положив хер на все, они трахнутся прямо на лежаке. И похуй будет на меня и Самаэля, на официантов, танцовщиц и рептилий, похуй на всех, потому что ладони Хавьера вовсю сжимали бедра Криса, а тот откинулся спиной ему на грудь, смеясь в ответ на шепот в ухо.       Мерзость. От них было липко и хотелось содрать с себя это ощущение. Отвратительно. Не самое страшное зрелище, что я видел в жизни, но мутило похлеще, чем когда при мне человек собственные кишки себе же во вспоротое брюхо пытался назад засунуть.       Едва девушки закончили свой танец, я спешно ретировался, спизданув, что перепил. Пожал руки Хавьеру, Самаэлю и Кристоферу, запоздало отметив пьяным мозгом, что Андер, похоже, проебался с концами и покинул ставшую душной вечеринку. Может, это выглядело бегством, но как-то похуй. К горлу подкатывала тошнота, брезгливость брала верх, и даже сверлящие взглядом синие глаза лейтенанта не могли удержать меня там еще хотя бы минуту.       Меня почти тут же поймал один из наших бойцов, сопроводив к команде. Я краем глаза отметил, как из нашей зоны отдыха вышел Хавьер, придерживая за поясницу Кристофера, с которым они ржали как мрази так громко, что даже мне, стоящему на приличном расстоянии, было слышно. Безопасники мгновенно получили от меня приказ следить до последнего за Кристофером и «вести» его настолько долго, насколько это будет возможно.       Перед глазами неожиданно появился Андер, тот самый татуированный тип из шайки Хавьера. Он тусовался в лаунж-зоне, откинувшись локтями на барную стойку, смотрел, казалось, в никуда: то ли на танцовщиц, то ли просто на публику. Но уже через несколько безумно долгих секунд, которые я потратил на то, что пялился на Андера, я понял, что он тоже провожал глазами Хавьера с Кристофером. Хотелось бы, конечно, соображать побыстрее, но учитывая количество алкоголя в крови — быстрее уже не получалось.       Андер не последовал за ними ни сразу, ни после двух выкуренных мной сигарет, так и оставшись стоять у барной стойки. Спустя небольшое время он сгреб в объятия какое-то ярко накрашенное чудо неопределенного пола, глубоко зализал это существо и, недобро ухмыляясь между поцелуями, потерял всякий интерес к исчезнувшей из поля зрения парочке. Ждать мне больше было нечего, окружающая обстановка стала безумно бесить, что быстро отметили мои пацаны, и в итоге мое сонно-пьяное тело отвез домой один из парней-охранников.       Полдень встречал похмельем и раздражением, легким головокружением, периодически подкатывающей тошнотой и странной, невнятной нервозностью. Кофе не помогал, от него только сильнее мутило, хотелось содрать с языка и глотки неприятную горечь. Душ тоже не помогал, хоть я и проторчал под ним добрых полчаса, вымыл голову, подравнял машинкой где мог бороду и в принципе как-то старался отвлечь неспокойный разум, сосредоточившись на медитативных, рутинных вещах, но внутри что-то бесновалось, горело, рвалось наружу и требовало крови. Неясная тревога, не имеющая четкой огранки, заставляла метаться, нервничать и разрывала меня изнутри.       Кристофера, ожидаемо, не было. Команда Андреаса отчиталась, что они с Хавьером неспешно приперлись в отель, где, по всем данным, как раз и остановился арт-дилер. Хвоста не было, лишних глаз тоже, все чисто и максимально безопасно. Просто два пидора, слипшиеся организмами в один похотливый комок. Полпути они сосались, постоянно останавливаясь, едва не падая в кусты и под пальмы, пьяно ржали и лапали друг друга, как спермотоксикозные малолетки. Отель мои ребята проверили настолько, насколько это вообще было возможно, плюс из номера Крис маякнул, что все чисто, и не выходил на связь уже часов восемь.       И блять, я переживал за его безопасность, мне не нравилось никак не контролировать ситуацию, потому что это мой сотрудник, человек из моей команды, который находился на вражеской территории один. Ведь мы редко кого воспринимали не как угрозу, и я нихуя не мог поделать с тем, что он ежеминутно не в безопасности. Чисто теоретически угроза все-таки сводилась к разодранной жопе, но блять, хуй знает, во что это все могло вылиться. К Хавьеру доверия не было никакого, поэтому моя команда держала слежку возле отеля посменно, успешно оставаясь незаметными. Все это дело пахло дерьмово.       Похмелье ебало мозг, не давало сосредоточиться ни на чем, а учитывая, что еще и привычной аптечки на вилле не было, то что-то на задворках сознания настойчиво советовало похмелиться. Плохая идея. Я не умел похмеляться — только накидаться второй раз.       Упорно старался стабилизироваться и отвлечься: легкая разминка, попытка почитать книгу, посмотреть фильм, ни о чем не думая — все мимо, ничего не помогало привести голову в нормальное состояние. В мозгу настойчиво жужжала непрошенная муха, отдавая болью в правый висок и затылок, отчего все вокруг бесило еще больше. Нервозность и напряжение разъебывали, и не понятно, что именно послужило первопричиной внутреннего психоза, но я уже четвертый или пятый раз требовал отчета от Андреаса по Кристоферу, раз за разом не получая никаких обновлений.       Пиздец. Значит, пока Кристофер себе спокойно трахался с потенциальным клиентом, как шлюха бесстыжая давая под хвост по приказу, я из-за него себе места найти не мог. Непредвиденный поворот событий, конечно.       Мысли, что копошились в голове, эмоции не поддавались даже малейшему контролю, стабилизироваться и прийти в мало-мальски адекватное состояние не удавалось. Несколько часов психоза и истерики. Меня раздражало и бесило буквально все, поэтому я ходил и заебывал свою команду, если и понимая, то внутренне не соглашаясь с самой очевидной причиной моей нервозности. Досталось всем, кроме того, из-за кого меня так пидорасило.       Гребаный Кристофер. Отрава, которую запустили в мою команду, в мою операцию, которая вызвала с первого дня слишком дохуя противоречивых эмоций и ни на секунду не отпускала. Теперь он травил меня самого, разъедал сознание, насильно удерживал фокус на себе.       Надо было отказаться от него сразу же, как только он прибыл в резиденцию, как только почувствовал малейшую тревогу рядом с ним. Надо было мгновенно избавляться от его общества, пока его черный густой яд еще не потек по венам, не проник под кожу и не заразил всего меня. Потому что нельзя из-за кого-то чувствовать столько неконтролируемой злости, настолько сильной, что это выжигало изнутри, это провоцировало на неадекватные действия, на которые я не имел права, снижало контроль и подставляло меня под удар.       Сука. Какая же дрянь. Что с ним было не так? Каждый миг, каждую минуту щекотал нервы, дразнил выверенным, отработанным хладнокровием, так ярко контрастирующим с яростью, которая вылезала наружу одновременно с разбивающейся на осколки, еще минутой ранее намертво влипшей, идеально подогнанной маской спокойствия и самоконтроля. Противоречивый, непонятный, ебанутый. Опасный своей непрогнозируемостью, многогранностью, гибким умом и нестандартным опытом, словно собранным из противоречащих друг другу навыков и жизненных событий. Мне никак не удавалось нарисовать полностью его портрет: Кристофер как гребанная фреска, у которой вечно отваливались и терялись куски, поэтому не получалось соединить это все в общую картину. Вечно какой-то кусок оказывался не на своем месте, не стыкуясь с общим изображением.       Блять, вот не хотел же пить, но будто выбора не было. Будто если бы не угомонил невпопад разбушевавшийся ураган в голове — то разнес бы все к херам. Команда и так старалась не отсвечивать и не попадаться на глаза, прекрасно зная, каким я мог быть уродом, когда заведен.       Джордж быстрее всех считал мой эмоциональный фон, сразу же заявил: «я — работать» и потащил за собой еще более отмороженного, чем обычно, Оливера. Тренированный к несостыковкам мозг мгновенно выхватил изменения в повадках и внешнем виде юриста, но не стал это анализировать, решив, что неважно сейчас. Не до него было, нихуя не до него. Пусть и выглядел юрист так помято и дезориентировано, словно бухал всю ночь не меньше моего. Хотя оставался-то дома и ни в какой бар с нами не тащился. И еще лицо, а именно глаза, выглядели как-то странно: он почему-то был похож на сонную или побитую панду. Словно был накрашен, а потом неудачно смыл макияж, и остатки туши в виде разводов остались на нижнем веке. Удивительно. Но его пожеванность и плохо умытая рожа в тот конкретный момент интересовали меня чуть меньше, чем позавчерашний кофе.       Меня продолжало выворачивать наизнанку и полноценно захватывать особо всратое состояние, по шкале агрессии и ебанутости переходящее за все допустимые отметки, поэтому ни внешний вид Оливера, ни внезапная, хоть и очень уместная, покорность и предусмотрительность Джорджа не могли привлечь внимание больше, чем на доли секунды.       Виски обжигал глотку, ударял в голову с одного глотка, а я ненавидел своего лейтенанта за его отсутствие. Метался из угла в угол спальни, разве что не разбил бокал с алкоголем, не анализируя, помогала ли выпивка как-то улучшить мое состояние или все-таки ухудшала его, но хоть настойчивая бесячая дрель в виске проходила. Меня выворачивало, мотало из стороны в сторону, я хотел его разорвать, хотел разбить его губы, чтобы не улыбался еще очень долго, я хотел вмазать его скулой в стену, чтобы рассечь кожу и кровь текла по всегда ухоженной щетине. Чтобы смотрел на меня со злостью, чтобы орал на меня и дрался, чтобы просто, блять, был здесь, и я мог показать ему, насколько сильно я в ахуе от него и насколько сильно хочу его уничтожить.       Разорвать, измучить, растереть. Чтобы не делал так больше, чтобы не влиял, чтобы не ломал под себя. Чтобы мне не хотелось больше на него смотреть, и я не помнил какой он горячий и гибкий, какой тяжелый и напористый, какой откровенный в своей похоти и не знающий преград.       Какого. Хуя.       Какого хуя меня заводила, как оголодавшее животное, мысль о его разбитых губах и круглой заднице, которую я все-таки успел оценить, когда он настойчиво и требовательно терся об меня. Словно просто проехаться задом по моему стояку ему уже было в кайф. Ну да, он же пидор. Таким, как он, нравилось, когда разносят его дырку, и похуй, кто это будет, так ведь? Я просто под руку попался, его накуренный мозг захотел меня потому, что был рядом, долбил вместе с ним шмаль и остался, когда остальные уже свалили. А потом он с Хавьером, с ублюдком, которого видел полчаса, и под ним выл, извивался и принимал, а таким блядям как Кристофер только и дай, чтобы повизжать под мужиком.       Я злился как мразь, выглушив в одно рыло уже полбутылки бурбона, понимая, что воспаленный мозг настойчиво ебали мысли о Блонди. И не было понятно, это я пьян, или меня просто разогнало до предела, так что я зациклился на одной идее, как поехавший, и уже не мог думать ни о чем другом. Ни о ком другом. Виски уже не обжигал, он щекотал язык разными оттенками вкуса, а в голове картинки, как я разбитое ебало Кристофера этим самым вискарем заливаю, чтобы пекло, чтобы орал, матерился… чтобы раскрытый рот с разбитыми губами и розовый язык под капли подставлял.       Рухнув в собственные фантазии пополам с алкогольным бредом, я не сразу услышал шум воды из ванной комнаты. Кристофер вернулся. Только он мог мыться в нашем крыле.       И что же, мне даже никто не донес? Гондоны. Охраны полный дом, а никто не приперся к Деймону рассказать, что пидорская шлюшка, которая волею кого-то из управления стала моим лейтенантом, пришла с блядок домой и вовсю плещется в душе, смывая чужие запахи со своего оттраханного тела.       Всех разорву. Охуели, что ли, не выполнять прямых приказов? Сразу надо было ко мне идти, я это трижды сказал.       Зверем кинулся на звук, ворвавшись в ванную и с грохотом вышибая дверь, чтобы замереть на пороге, едва не уронив бутылку на скользкий кафель. Кристофер стоял под потоками открытого душа, напарил там до густого белого тумана, а сам медленно обернулся через плечо, не переставая натирать тело пенной мочалкой. Типа, не ожидал увидеть. Меня или вообще кого? А лицо у него такое было уставшее, видно, что не спал всю ночь, ну еще бы, блять, еще бы. Он скользнул глазами по мне почти равнодушно, отворачиваясь и возвращаясь к своему занятию, намыливая руки и плечи, но я-то знал, что это он все специально, снова провоцировал меня, снова бесил.       Во мне клокотало что-то темное. То самое дикое и опасное, что крайне редко просилось наружу, порывалось выйти на первый план, полностью завладевая сознанием и подчиняя себе волю, делая из меня берсерка. Но не было ни желания, ни остатков самоконтроля, чтобы посадить на цепь эту жаждущую крови внутреннюю тварь. От влажности в помещении было тяжело дышать, а я взглядом по его телу скользил, с разгорающимся внутренним огнем отмечая чужие следы на коже. Засосы на шее и плечах, укусы на загривке, следы от пальцев на пояснице и бедрах. Глаз оторвать не мог и пялился на то, как он, не чувствуя угрозы, как доверчивый или просто вымотанный длинным днем, наклонился чуть вперед, кажется, добавляя геля для душа на губку. И моему взгляду стала отчетливо видна его красная, распухшая, растраханная дырка.       Внутри все взревело. Я уже даже не думал это контролировать. Блядь. Выебанная, доступная, попользованная блядь. И не стыдился же нихуя, открыто мне демонстрируя, что «вот, Демон, сделал, как ты просил, подставил свой смуглый зад какому-то левому уроду, как настоящая шалава. Еще два дня назад скулил на твоих руках и терся, как возбужденный подросток, а теперь твоя участь смотреть, как я смываю со своего тела чужую сперму, смазку и прочие телесные жидкости». Тварь полностью взяла надо мной верх, и я кинулся к нему, с грохотом разбив бутылку.       Крис только успел дернуться на звук, как тут же оказался вжатым в мокрый кафель стены перед ним же. Я руку ему заломил, больно заворачивая, так что он дернулся и зашипел, пихаясь и глядя через плечо охуевше.       — Демон, ты охуел? Что ты творишь? — сомневался еще, вопросы задавал, живые эмоции показывал. Настолько не ожидал подвоха, что, походу, не воспринял это всерьез.       — Я охуел? Это ты жопу подставляешь всем подряд, ты меня попытался выебать об себя, а потом пошел скакать на хуе у Хавьера. Смотрю, он хорошо тебя отделал? Но раз еще ходишь, значит, недостаточно. Такие бляди, как ты, редко сытыми бывают, даже если тебя ебали как вещь всю ночь, — я руку ему выворачивал сильнее, выплевывая ядовитые слова, кайфуя от искаженного болью лица, дрожащих искривленных губ, от его напряженных мышц, пока свободной рукой сдирал с себя спортивные штаны. И да, стоял у меня пиздец крепко, пиздец болезненно и уже давно.       Крис рыкнул, сначала дернулся непонятно, избегая прикосновений и пытаясь освободить руку, которую я ему едва не выворачивал из плечевого сустава, оставляя дополнительные быстро проявляющиеся синяки на запястье. Давил больнее, специально издеваясь, но отвлекался на штаны, которые только влипли в кожу от влажности и не хотели сниматься никак. Не вовремя, блять, не вовремя. А потом у меня в глазах зарябило от яркой, болезненной вспышки, потому что свободный локоть Кристофера, который я не удерживал, соревнуясь со спортивками, с силой врезался мне в ребра, вышибая воздух из легких. Пьяный и возбужденный, я проебал тот момент, что Кристофер не был нежным цветочком, который сладко и болезненно поскулил бы, принимая свою участь, как и член в разодранный зад, а обученным матерым бойцом, способным въебать мне без стыда и жалости, нихуя не меньше, чем я ему. И нельзя было так тупо надеяться на то, что если я на время парализую его болью, он не будет защищаться.       Дыхание — к хуям, восстановить никак не удавалось, тем более Крис этому и не способствовал. Перед глазами мелкие белые мушки из-за давления, так еще и от пара было сложно что-то разглядеть, потому что это исчадье ада купалось буквально в кипятке. Заторможенный алкашкой и сильными эмоциями, я не смог должным образом среагировать, сгруппироваться или уйти от удара. Поэтому Крис быстро вырвался из захвата, меняя положение дел и тел, впечатывая меня спиной в ту же стенку, по которой я минутой ранее его лицо размазывал. Кристофер, не вкладывая силу, но очень ощутимо ударил меня пальцами в горло чуть ниже кадыка, следом вжимая предплечье в него же, надавливая и оказываясь предельно близко. Стало хуже, потому что бешеная комбинация из асфиксии, пара и аномального возбуждения полностью лишала адекватности и сознательности. Я ловил воздух бесшумно, жадно, но пялясь на него в упор. Он сжал красивые губы в тонкую нитку, глядя остро, жаля взглядом, как скорпион, но почему-то без явной злобы. Он снова полосовал меня своими ненормальными синими глазами, удерживал и подчинял, пока я едва-едва сползал по влажной стенке, безуспешно силясь выровнять сбитое к чертям дыхание.       — Надо адекватно оценивать последствия собственных приказов, подполковник, — хрипло выплюнул Кристофер мне в лицо.       Он следил за моей мимикой, выхватывая эмоции, считывая реакции. А сам тяжело дышал, и его лицо выражало смесь брезгливости и разочарования. Или нет? Я понимал, что завороженный пялюсь в синеву этих блядских глаз. Слушаю, но пропускаю мимо слова, а там явно важное. Потому что он передо мной, максимально близко, голый и мокрый, прижатый ко мне собственным боевым приемом, а я лицо его взглядом ласкаю, неспособный оторваться. Ресницы у него пушистые оказались, как у девчонки, и брови словно выщипывал, а подрагивающие губы, идеально четко очерченные, такие пухлые, точнее, распухшие, но сейчас было похуй. Ухоженный, но не вылизанный. И красота яркая, абсолютная. Взъебавшая меня с первых же секунд, хотя раньше мужскую внешность вообще не оценивал.       Меня вело, как пацана незрелого, откровенно и бесконтрольно, от его близости, жара, напора и адреналина в собственной крови. Я, блять, даже не думал, что у меня может стоять еще крепче, но член настойчиво напоминал о себе, неудобно прижатый резинкой треников к животу, недвусмысленно намекая мне, как его перло все происходящее. Хотел его ненормально. Хотел его до боли в теле. Крис юрко губы облизал, пересохшие от частого дыхания, а у меня от этого вида с головки вмиг жарко потекло. Пиздец. Мелочь, а какая магическая, как вставляет. Глазами магнетическими своими по мне скользил, словно поглаживая взглядом, обласкивая, а потом вниз, обращая внимание и на стояк, и на головку мокрую, прижатую к животу, и на тело мое, явно на него реагирующее. Не скрыться же, не прикрыться никак. Да и не хотелось. Я стоял одетый, но полностью обнаженный перед ним.       Он горло даже чуть отпустил, давая возможность нормально сглотнуть и вздохнуть, а я считать его эмоции и мимику больше не мог. Зато не было отвращения больше. Кристофер неожиданно открывался с новой стороны: не сдерживающий эмоции, искренний, откликающийся, потому и слишком живой. Растерянный еще секунду назад, его взгляд словно резко осмысленный, осознанный стал. И как же было охуенно, что хоть кто-то из нас двоих что-то понимал. Потому что явно не я.       Блонди прижался ко мне весь разом, сильно и напористо, но не вбивая в стену, а обнимая собой. По шее скользнул, горло погладил щекочуще своими смешно-распаренными подушечками пальцев, бешено глядя в глаза, безостановочно скользя взглядом то на губы, то вниз, то снова открыто в упор. А потом подался вперед и жадно, как тогда, требовательно зализал. И я отъехал вмиг, потерял себя в этом бешеном, так пиздецки, оказывается, желанном поцелуе. Он изувечил меня собой, он что-то во мне сломал, вывернул наизнанку и засунул назад, в прежнюю телесную оболочку. Потому что еще неделю назад я бы даже думать не мог о том, что захочу мужика, но вот мы стояли посреди душа, мокрые и бешеные, с возбужденными телами и зашкаливающими пульсами, терлись и лизались, как малолетки, мыча и кусаясь.       Он вжимался в меня, возбуждаясь в поцелуе, а я руками скользил по телу, знакомясь с ним, анализируя собственные ощущения и реакции. Охуенно твердый и мускулистый, ну мужик-мужиком, а откликался поярче любой девчонки. И кожа на боках и ребрах мягкая, разогревающаяся под пальцами, и мышцы пресса прорисовывались отчетливо. По бедрам скользя, пока без желанной грубости, пробуя и поглаживая, на поясницу одной рукой переместился, а другой по ямочкам на ягодицах, потому что это совсем не сочная девичья жопка, а крепкая пацанская задница. В руку легла — охуенно. Его прогиб в пояснице под рукой мгновенный, и он животом к животу притерся, а потом и членом напряженным проехался по моему, скользя и надавливая — охуенно. Губы его под подбородком, на шее, по бороде и снова к губам — и пиздец.       Крис не целовал, а пожирал меня спешно, пробуя, смакуя, лизал и покусывал, посасывал кожу до едва видимых следов, под руки подставлялся, открытый и откровенный в своем желании. Много действий, много поцелуев, много реакции. Так накрывало, заводило до чертиков, кожу гиперчувствительной делало.       И я был слишком пассивен, размазанный ощущениями и пережитыми за день эмоциональными качелями, позволял ему вести и брать верх в моменте. Кристофер исцеловал все мое лицо, сжимал ладонями грудь, жадно глядя за собственными руками и действиями, массировал мышцы, целовал ключицы и большими пальцами поглаживал соски. Такой пиздецки горячий и сексуальный, и похуй, что мужчина, похуй, что я впервые хотел человека своего пола, хотел так дико и неконтролируемо, что будь я трезвый, то не решился бы и на половину происходящего. Но бля буду, как же жарко, как же страстно, как же возбуждало. Когда его пальцы мягко скользнули по влажной головке, я дернулся, распахивая глаза и встречаясь взглядом с таким же больным, повернутым, возбужденным и отъехавшим.       Он был временно ведущий, но в то же время такой податливый и покорный в моих руках, как только я проявил инициативу сам. Не сопротивлялся, не мерился силой, хотел открыто и бесстыже, что меня вело сильнее, чем порция алкоголя или доза. Вставило сильно, остро, опасно. Вывернуло наизнанку и собрало в уже измененном состоянии. Который раз за сегодня. Раскаленная лава по венам, болезненное напряжение. Я хотел его трахнуть, сожрать, присвоить, втереть в себя, как лучший кокаин в десны, и улететь от мощнейшего наркотического дурмана. Хотел так сильно, что едва соображал и, с трудом ловя связь с реальностью, понял, что тянуть больше невозможно.       Его от себя оттолкнуть несильно, чтобы лицом к стене повернуть и в спину влажную жаться. Мы оба дышали так шумно и рвано, а я любовался, беззастенчиво и нагло пялился на него, дурея от того, какой же он охуительный. Какая тонкая мускулатура спины, какие развитые плечи, крепкие руки, грудь. Тренированный и годами создающий себя, Кристофер был откровенно, слепяще прекрасен. Талия не узкая, но косые мышцы охуенно вырисованные, очерченные бедра и сочная, пусть и небольшая, задница.       Крис пальцами царапал по кафелю в нетерпении, под моим взглядом разводя ноги и безумно похабно, приглашающе прогибаясь в пояснице, когда я жадным поцелуем-укусом припал к его загривку. Блядский боже, как же он застонал! У меня волосы дыбом встали от этого низкого, животного стона. Сладкого, рваного. Настоящий такой. Я ждал этого его откровения, я хотел его увидеть, но даже представить не мог, что увижу в такой ситуации.       Не мог оторваться, целовал и метил, беззастенчиво лапал крепкое тело, сжимал его и втискивал в себя, а потом, будто опомнившись, с трудом стащил с себя мокрые спортивки, так неприятно прилипшие к телу. Крис глянул через плечо, скосив глаза вниз и оценив член, и вскинув на меня совершенно похабный взгляд, сам прижался щекой к стенке и подался задом ко мне. Пиздец. До чего же распутное, роскошное существо скрывало свою блядскую натуру за равнодушным лицом и отсутствием эмоций. До чего же он оказался горячим и реагирующим, громко стонущим и открыто показывающим свое желание.       Целуя спину, я трогал и тискал его, как одуревший, привыкая к новизне и кайфуя от незнакомого прежде, но по итогу потрясающего ощущения мужского тела в руках. Волосы его длинные на загривке убирал снова и снова, чтобы не отрываться от сладкой кожи, чтобы не мешало ничего быть с ним максимально близко, слипшимся, сросшимся. Пожирал его стоны, насыщался ощущениями, охуевал от отклика и отдачи. Меня накрыло им, как огромным цунами, я пропал, нахуй пропал.       — Демон… трахни уже, блять… — хрипло и требовательно, так настойчиво, что я сам застонал, ткнувшись лбом в выпирающий позвонок на загривке. Чудовище. Пожирающее, властное, подчинившее полностью. Я хотел его. Пиздец как хотел.       Где-то на задворках сознания тихий голосок пропищал, что надо бы задницу Криса смазать, прежде чем всадить по самые яйца, выбивая из него такие желанные крики и стоны. А мне даже на секунду отвлечься казалось преступлением, потому что он был в моих руках, задом своим охуенным о член болезненно-твердый терся, собственным стояком о кафель ванной комнаты скользил, хотел также безумно и жадно, что я оторваться от него нихуя не мог. Целовал и целовал, шею почти разукрасил засосами несдержанными, мягкой бородой плечи истер, зализал кожу.       Под руку попалось масло для душа . Вообще нихуя не сразу понял, что это сомнительная идея, когда пустил тягучую каплю с его поясницы аккурат между ягодиц. Мазнул пальцами, зарычав, когда ощутил там все припухшее и раскрытое после, блять, другого. И снова повело, хотелось стереть следы чужого, хотелось выбить из него воспоминания собой. Член в руку, и скользнув несколько раз ему между ягодиц, промазав головкой по дырке, я, охуев от самого себя, от всего происходящего, от каждого своего действия, толкнулся в уступчивое тело. И блять, как же он зашипел, рванул вперед и схватился за мои предплечья.       — Блять! Бл-я-я-ять! — рвано заскулил Кристофер, дергаясь на мне, сжимаясь или выталкивая, там уже было непонятно ничего. И только тогда я понял, что, блять, он же растраханный, у него там внизу все воспаленное, а я тут непонятно чем его смазать решил. Вдруг это печет? Долбоеб, не иначе.       — Остановиться? — последняя действующая извилина напряглась и заставила меня спросить что-то важное, но руки уже были нихуя не согласны. Они скользили по чужой груди, сжимая мышцы и мягко лаская соски, хоть и не зная еще, приятно ему это или нет.       — Даже не думай, — хрипло, рыча, уверенно и так жарко прошептал он.       От его откровенного желания все иное перестало иметь значение. Его энергия заполнила всю ванную комнату, все мысли, забирая остатки моей воли, всего, блять, меня. Я толкнулся в него, проникая медленно, пробуя ощущения и пытая нервные окончания его узостью и жаром. За живот его одной рукой на себя, чтобы со звучным шлепком удариться о зад, а свободной рукой переплести наши пальцы на стене. Интимно, блять, неожиданно необходимо. И он вцепился в мою ладонь больно, откидывая голову мне на плечо и подаваясь навстречу.       Горячий, влажный, не знающий стыда и контроля, он натрахивался на меня сам, заставляя меня только немо глотать воздух, охуевая от его напора, жажды, уверенности за нас двоих. Показывал, как ему нравилось, а я вроде и трахал его, но отдавался этому моменту целиком.       Мне сорвало тормоза, я больше не видел ничего, кроме его охуительного твердого тела, не слышал ничего, кроме протяжных стонов, когда, потянув за бедра, с силой врезался в упругую задницу. Снова и снова, набирая ритм, сношая грубо, влажно и с остервенением. Я ненавидел его, я был готов ему поклоняться. Я погружался в него, когда он сжимал своей тренированной припухшей дыркой, я сдыхал рядом с ним, когда он потянул руку к своему члену. Быстро, мокро, абсолютно примитивно. Животный трах, мокрые шлепки, распухшая замученная дырка и больной, возбужденный взгляд его синих, таких нереально ярких глаз.       Кристофер терся щекой о стену, глядя на меня через плечо, не отводя взгляда, зализывая искусанные губы, с которых срывались блядские, сладкие, пьянящие стоны. Чистый порок, низменный и прекрасный в своем распутстве, он забрал меня себе, сосредоточив все мои чувства и эмоции. Наверняка ему было больно. Наверняка, ведь это не первый раз за сутки он принимал, и после для душа, с не лучшей смазкой, еще должно было нихуево печь. Меня это не парило. Меня это пиздец как парило.       Я видел, как он дрочил себе, бешено кайфуя от того, что его сношали в задницу, и как его розовая скользкая головка то и дело исчезала в кулаке. Мне нравилось смотреть, но я не был готов тронуть его. Больная хуйня, непонятная и не анализируемая, словно трахая его в задницу посреди душа, я не пал и так. Словно вот погладь его напряженный хер — все полетит в пизду. Последняя соломинка самоуважения, кое-как держащая меня на берегу и не дающая рухнуть окончательно в эту пучину по имени Кристофер Кинг.       Я ткнулся мордой в загривок, постыдно, чтобы не поддаваться чарам этого удерживающего взгляда, чтобы не видеть, как нежно покраснели скулы, как он искренне тащился и получал удовольствие подо мной. А я не старался сделать ему хорошо. Мог, наверное. Мог бы больше гладить, ласкать, мог бы менять угол и пробовать как ему будет лучше, но я наказывал себя и его этим безумным ритмом. Быстрее, грязнее, больнее. Хотел сделать ему плохо. Чтобы знал, насколько плохо мне. Хотел приласкать его нежнее, чтобы он подставлялся больше и слаще, чтобы голову терял, как я. Сам не заметил, как придерживая за твердое, напряженное бедро одной рукой, другой потянулся и нежно погладил горячий, воспаленный вход. Кристофер завыл и задергался, у него буквально подкосились колени, и я рукой на живот скользнул, не давая ему упасть.       Не давая ему упасть и не сразу понимая, что, сука, он кончил подо мной. Кончил от того, что я трахал в задницу. Кончил от того, что я проявил немного нежности. Дрожа крупно и тяжело дыша, едва слышно, почти жалобно поскуливая, он кончил. И мышцы пресса сокращались рвано, пока сперма выстреливала на кафель, стекая прозрачными каплями. И он стиснул меня внутри так, что у меня от кайфа яйца подтянулись, а пальцы на ногах сжались.       Меня надолго не хватило. Буквально на пару секунд. Я сгреб его в охапку, обмякшего и оттого более ласкового, врываясь короткими толчками, дыша хрипло, рвано, сам не понимая, что почти кричал. Кончил в него, вталкивая сперму в его тело, вбивая ее глубже, глубже, максимально глубоко. Крис выл, откинувшись на меня всем телом, он продолжал сжиматься, выдаивая меня до остатка. Он был восхитительно нежным и доверчивым в этот момент, подставляя не столько задницу, сколько спину. А я целовал его мокрый загривок и шею, отчаянно делая вид, что это все порыв и последствия ярчайшего, ебейшего, не похожего ни на какой прежде в моей ебанутой жизни оргазма.       Мы стояли слипшиеся и едва живые. Задыхаясь и пытаясь хоть малость стабилизироваться. Крис сначала легко погладил меня по ладони у себя на животе, а потом его руки повисли вдоль тела безвольными тряпками. Устал? Оторвавшись, я увидел, что он уже прикрыл глаза, и на блаженно раскрасневшемся лице не было больше отголосков былой страсти. А мне резко перестало хватать его реакции и эмоциональной подпитки. Я смотрел в его лицо растерянно, в душе радуясь, что он не видел этого взгляда.       Выебал его в душе, сорвавшись ревнивым долбоебом, почти изнасиловал, но в итоге… уговорил? Соблазнил? Вряд ли. Хуй знает, как это назвать. Хуй знает, как теперь это все идентифицировать.       Крис ожил первым. Подавшись вперед, он просто снялся с моего члена, поморщившись. Я глянул вниз, увидев, как из растраханной, маняще приоткрытой дырки потекла моя сперма. Красиво. Пошло. Хотелось погладить пальцами. Хотелось помочь ему… нет! Хотелось его обнять.       Блять, ну не-е-е-ет…       — Демон, если ты закончил, дай мне привести себя в порядок, — снова равнодушный спокойный голос стал моей пыткой.       Блять, как он каждый раз умудрялся одной фразой выбить меня из стабильного состояния и швырнуть в другое? Я снова свирепел. Слишком много эмоций за день, слишком много блядских событий, слишком дохуя всего. Гребанный Кристофер — мать его — Кинг раз за разом перемалывал меня вместе с костями в жидкий пульсирующий эмоциями фарш. Я смотрел на него изумленно, почти в ужасе, а мне в ответ были только уставшие глаза. Он не провоцировал. Он просто устал.       Я рванул из ванной, как ошпаренный, переваривая все, охуевая от деталей и мелочей, безумными картинками сменяющих друг друга. Хуйня была в том, что разогнанный эмоциями, я забыл, что разбил ебанную бутылку виски. Она меня не забыла. Острая, пронзительная боль от стекла, что ебучими мелкими осколками распороло сразу два пальца, заставила взвыть, но не отрезвила. Заливая пол кровью, едва не поскальзываясь на ней же, я сбежал в комнату, как трусливый уебан, не справившись со своим состоянием.       В спальне все уже казалось ненастоящим. И только пульсирующая боль в ноге делала картинку живой. Словно все, что было ранее — происходило не со мной, а теперь дошло и накрыло своей удушливой волной. Словно у всего появились оттенки и реакции.       Я трахнул Кристофера. Трахнул своего лейтенанта. Трахнул распутную пидорскую блядь, которая еще парой часов ранее лежала под другим мужиком, и я даже не был уверен, под одним ли. Трахнул грубо и жестко, но недостаточно эгоистично. Его надо было ебать как дырку. Не ставя ни во что, не заботясь ни о чем, ведь он того заслуживал.       Не заслуживал. Он выполнял приказ. Выполнял мой приказ, не жалея себя, не сопротивляясь. Я использовал его как инструмент и имел на это право, но он точно в этом не был виноват. И не заслуживал наказания. Я не хотел его наказать. Я блядски сильно хотел его. Чтобы на меня смотрели его нереальные синие глаза. Чтобы губы, как я уже знал, мягкие, жадно целовали и дрожали в стонах. Трогать его было необычно, но сладко и приятно. Трахать умелое тело было порочно и странно, но вставляло поярче наркоты. Изголодавшееся тело не накинулось на первого попавшегося доступного человека. Я хотел его. Какой пиздец.