MS-15

      Оливер врал. Врал в глаза и откровенно хуево. Надо было быть совсем самонадеянным дураком, чтобы рассчитывать на то, что я не замечу его ложь. Дураков я не любил, а самонадеянных вообще на дух не переносил.       На прямые вопросы отвечал криво и странно, от ответа вроде как не уходил, но и никакой конкретики не выдавал. Все сводилось к «да, раньше не бегал, но мне так понравилось в Тулуме, что захотелось выйти на пробежку, это не запрещено», что для меня звучало совершенно неубедительно. Доверие в команде и так было шатким, никто здесь не доверял никому более чем на пятьдесят процентов, но куда сильнее меня раздражала его неспособность складно пиздеть. Оливера этому учили, его натаскивали годами, чтобы он после перед собственным начальником не мог нормально отчитаться?       — Ты нашел себе бабу? — я практически подсказал ему безопасный вариант ответа, но он его откинул.       Ладно бы он выдал, что в ночи трахал сладкожопых девиц — я бы и слез с него до следующего дня, сфокусировавшись на более важных вопросах. Но хуй там. Оливер просто как идиот настаивал на своей совершенно нежизнеспособной версии. И это, блять, один из лучших юристов ЦРУ?       — Да кого я тут найду, с нашим режимом и графиком. Просто пошел на пробежку, прогулялся быстрым шагом у моря, подышал воздухом, походил босиком по песку. У нас не так много свободного времени, чтобы наслаждаться жизнью, — Оливер скрестил руки на груди, глядя на меня сонно и почти равнодушно. Всем своим видом показывая, что на хую вертел мои вопросы и даже не готов стараться, чтобы качественно на них отвечать. — Если бы я знал, что у нас с утра будет какое-то обсуждение, то вернулся бы вовремя.       — Вали в душ, я приду через час, будем обсуждать детали коммерческого предложения Хавьеру, — покачал я головой, ощущая внутреннюю тревогу — привычный вестник пиздеца.       Когда тебя твои же люди начинают наебывать — это всегда охуеть как нехорошо. Нельзя предугадать, каковы масштабы этой лжи, сколько всего она за собой потянет и чем в итоге обернется. Скрытный трудоголик, внезапно начавший вести социальную жизнь, сваливать по утрам, а возможно, и по ночам, открыто пиздеть мне в лицо о том, что делал и по какой причине — нихуя не оптимистичный расклад. Стоило сказать спасибо Кристоферу, что обратил мое внимание на странное поведение Оливера. Себе хотелось вписать подзатыльник, потому что, сфокусировавшись на встрече с Хавьером и позволив себе провалиться в эмоциональный разъеб из-за Криса, я начал проебываться по мелочам, не обращая внимания на важные аспекты жизни своей команды. Хорошо, что появились вторые глаза, хуево, что мои собственные смотрели теперь хер пойми куда. Дай бог, блять, чтобы Блонди был на моей стороне, потому что Оливера уже стоило взять за горло.       Крис был все там же, в гостиной, только теперь сидел один, прилипший к ноутбуку и сосредоточенно что-то в нем клацающий. Если бы не злость на самого себя и Оливера, я бы позволил себе немного полюбоваться тем, как он покусывал нижнюю губу, как убирал волосы назад, прочесывая чуть спутавшиеся пряди пальцами от лба к затылку. Синие глаза смотрели на меня, но я понимал, что мысли его заняты тем, что он только что прочитал, так что дал ему пару секунд, чтобы уже осмысленно слушать то, что я говорю.       — Надо, чтобы ты проследил за Оливером. Хочу, чтобы ты узнал, куда он девается и чем реально занят, — я прикурил, хмуро глядя на Криса, который только коротко кивнул и не стал задавать лишних вопросов или вопить о том, что у него и так дохера работы, как иногда любили устраивать некоторые участники команды. Поймал себя на мысли, что хочу подойти и провести рукой по его небритому подбородку, мягкой лаской пальцев пробежаться по горлу и к пухлым, накусанным губам скользнуть. Насколько он меня мог выбесить с нихуя, разорвать на части своим нечитаемым лицом и острым взглядом, ровно настолько же сегодня он меня стабилизировал и успокаивал своей готовностью работать, внимательностью к мелочам и деталям, а еще открытым желанием помочь и участвовать в процессе. — Его версию я услышал, теперь хочу узнать альтернативную. Если она есть.       — Чего говорит? — Крис тоже достал сигарету, зажав в зубах и щелкая зажигалкой. Глазами за мной следил, слушая внимательно.       — Говорит, природа охуенная, — выдохнул я дым, заправив руку в карман брюк и почти синхронно ухмыльнувшись вместе с Блонди. Я сам проебал момент, когда даже в собственных мыслях начал называть его Блонди, а не Блондинкой. Неужели его вспышка ярости так сработала? Или все, что последовало после? — Приехал в Тулум, и душа попросила спорта. Утренних пробежек, прогулок по набережной босиком по песочку…       — … и вечернего макияжа, который он даже смывает черт пойми как, — закончил Крис за меня предложение. Ебать. В голове всплыло лицо Оливера, когда он, растрепанный и чутка помятый, стоял передо мной со странными синяками под глазами, которые очень напоминали плохо смытую тушь. Да ну нахуй. Почему я тогда это проигнорировал, блять? — Ты же тоже заметил, да?       — Заметил, — кивнул, глубоко затягиваясь до горечи на языке. — Только не понял, что это макияж. Или не подумал, что этот вариант реален. Мало ли, блять, с футболки чего-то осыпалось.       — Я проходил мимо их ванной, когда возвращался домой после встречи с Хавьером, а он умывался, ну и, услышав шаги, дернулся, обернулся… а у него вся морда в блестках. Я еще тогда подумал, что странно это все, — медленно рассказывал Крис, словно перебирая в голове воспоминания.       Когда возвращался от Хавьера. Блять, меня это уже несколько дней цепляло, а сколько еще будет? Было пиздец как странно чувствовать что-то похожее на вину, даже если я прекрасно понимал, для чего все это провернул. Но к Крису тянуло, Криса хотелось узнать, распробовать снова, прощупать, а потом затрахать до скулежа, и потому мысль о том, что я самолично отдал его Хавьеру — оставляла в груди неприятный саднящий след.       — Одна версия другой интересней, — я покачал головой, понимая, что за эти несколько дней в Тулуме успело произойти уйма значимых и, возможно, взаимосвязанных событий, которые повлияют на ход нашей работы и на дальнейшие взаимодействия внутри команды.       Сука, съездили. Раздражение нарастало, потому что усталость от постоянного перенапряжения давала о себе знать. Рано или поздно, но нервы начинали шалить, голова не хотела работать четко и собранно, а проебываться по мелочам было смертельно опасно. Уже и так совершил несколько оплошностей, недосмотрел. Начал палиться на несдержанности. Плохо. Образ надо было держать намертво вросшим в саму суть личности, не давать слетать маске и не позволять остальной команде расслабляться. Они все были моей зоной ответственности. Мои подчиненные. Но заменимые всегда.       Я впервые видел, чтобы Оливер работал настолько хуево. Не мог сосредоточиться, переспрашивал по несколько раз, зависал на долгие секунды от даже самых простых заданных ему вопросов и вообще был максимально расфокусированный, как пятилетка. И все, сука, предельно невовремя. В тот момент Оливеру никак нельзя было выпасть из обоймы. Не тогда, когда горит потенциальный контракт с важным клиентом.       В итоге я жестко взъебал его, высказывая все, что думал о качестве его работы, что меня совершенно, нахуй, не устраивала его рассредоточенность и невнимательность. Не тот период, когда можно позволить себе хуи пинать. И если его новые увлечения так влияли на нашу деятельность, то я вертел на хую его пробежки и прогулки.       Оливер выглядел отмороженным, словно все мои слова пролетали сквозь черепную коробку, не задерживаясь. Никакой ответки, никакой адекватной реакции. Блять, да он же столько лет в ЦРУ проработал, всякого говна повидал, у него резюме юриста просто охуительное. И меня это его поведение выводило из себя до предела.       Каждый из нас за годы работы становился озлобленным, но при этом более равнодушным и закаленным, практически как врач, потому что иначе не выдерживали голова или сердце. Это особый склад ума, особый характер, особый взгляд на жизнь. Оливер открывался с другой стороны: ненадежным, несобранным, непрофессиональным. Мне требовалась его стойкость, умение включаться в работу в любой момент, цепкость и гибкость ума. А у меня вместо акулы юриспруденции перед лицом сидел хер пойми кто.       — Проспись, я хуй знает, прими контрастный душ, поотжимайся или подрочи — меня не ебет, но чтобы завтра ты уже был в рабочем состоянии, — мне стоило большого самообладания, чтобы не начать орать на него. Но сталью в голосе можно было порезать на куски.       Позорище какое. Оливер только кивнул, проследив глазами, как я выхожу из кабинета, а потом за дверью что-то грохнуло. Я только надеялся, блять, что это он своей башкой об стол долбанулся, чтобы она уже заработала. Мысленно дал ему три дня, в течение которых он или собрался бы, вернувшись в адекватное рабочее состояние и рассказал бы заодно, какой херней занимался у меня за спиной, или он вылетел бы нахуй из этого задания. Лучше бы он просто наркотой объебался и завис со второсортной шлюхой на пару дней, чем перестал адекватно относиться к работе. Поменять его на другого сотрудника — вопрос времени, которого у нас было мало, но это второстепенно. Юристов много, прислали бы и получше.       Крис все еще сидел в гостиной, работал, покусывал большой палец, хмурил красивые брови, выглядел таким сосредоточенным. Мне снова захотелось его коснуться, погладить, приласкать. Снова. Каждый раз, оставаясь с ним наедине, я хотел его потрогать, погладить, приласкать. Блять.       — Есть что-то новое? — от вчерашнего никотинового передоза горло драло беспощадно, но курить все равно хотелось. Поэтому новая порция дыма заполнила легкие, а я откинул голову, закрыв глаза. Надо было выстроить адекватную последовательность действий, а если команда будет бежать в разные стороны, перетягивая других за собой не туда, куда надо, то процесс работы где-то наебнется, и мы станем беззащитной мишенью.       — Слишком мало времени, — Крис покачал головой, схлопывая ноут и отставляя его на столике слева от себя. Уперся локтями в колени, облизал губы, волосы распустил и снова собрал в высокий пучок: руки действовали отдельно от головы, потому что он, по всей видимости, гонял в башке какую-то мысль. — Я поеду в клуб, где мы виделись с Хавьером, и в ресторан, где вы сидели вчера. Не знаю, что конкретно буду искать, но попробую достать все записи с камер наблюдения с того дня. И за предыдущий день тоже, на всякий случай. Даже если качество будет такое же дерьмовое, как на этих фотографиях, может, я смогу что-то интересное заметить.       — Какие-то мысли? — уточнил я, даже приблизительно не понимая, в каком направлении планировал искать Кристофер.       — Пока только догадки, — уклончиво ответил он, потирая руки и вскидывая на меня глаза. — Не хочу грузить тебя. Начнёшь ещё и ты об этом думать, так только время потратишь. Я лучше все сам проверю, прежде чем приду к тебе с уже конкретными данными.       В этом был резон. Его гибкость и умение действовать самостоятельно подкупали. Человек прибыл на задание, чтобы работать. Работать автономно, но в команде. Максимально важное качество, о котором Оливер, кажется, решил забыть. Кристофер же не лез через мою голову, желая доказать, что и так все знал и был способен сделать сам, не пытался выслужиться — он просто забирал на себя часть операционной работы. И мне даже захотелось расцеловать раздражающего Джорджа, который когда-то уговорил меня написать в главное управление запрос на такого специалиста.       — Запроси еще флеш-карты фотографов, — кто знал, что могло оказаться на случайных кадрах с вечеринки? — Обычно никто не добирается до обработки фотографий в первые пару дней после тусовок, так что очень высока вероятность, что мы получим абсолютно все кадры.       Блонди замер на секунду и кивнул мне с легкой улыбкой. Настолько заразительной, что пиздец как сильно захотелось улыбнуться в ответ, потому что его непосредственность подкупала. Криса нисколько не смутило, что он не дошел до этой простой мысли сам, никак не задевало его эго, даже наоборот — он был рад, что ему подали идею. И блять, как же меня это радовало! Когда твой помощник идет с тобой рука об руку, не пытаясь соревноваться, перетягивать одеяло на себя или меряться хуями. За моей спиной десятки заданий, мне приходилось работать в разных командах, и я видел, как часто гордыня играла злую шутку с людьми. Со мной в том числе.       Крис был хорош, внимателен, опытен и отлично подготовлен. Его вовлеченность в процесс меня пиздец как радовала. Я требовал от себя отдаваться на пределе, требовал того же и от других. С Кристофером реальность превзошла все ожидания: его не нужно было подгонять, дополнительно инструктировать, спрашивать о результатах. Человек работал. Работал на результат.       Что никак не отменяло того, что по его биографии и личности оставалась тонна вопросов. Дефицит информации напрягал. А мы еще и не могли толком общаться, то срываясь в срач, то в еще черт-те что. И это «черт-те что» отдавалось охуенным напряжением в паху, отключало мыслительные процессы, будило все животное внутри, но никак не помогало лучше узнать человека, с которым я работал бок о бок.       Блонди двинулся к двери, цепляя с вешалки кожаную бананку, явно повидавшую жизнь, но почему-то любимую им. Я глазами собирал особенности его поведения, привычки, мелкие жесты. Как на леску насаживал бисеринки информации, надеясь, что когда-то получится красивое плетеное полотно. Сколько вопросов мне ещё предстояло задать, прежде чем я узнаю его хотя бы на треть?       — Крис, — я остановил его буквально в дверях, заметив, что он погружен головой в работу, так что отреагировал на обращение с легкой заминкой. — Какое твое последнее задание было? И не пизди мне, что информация под грифом «совершенно секретно».       — В Ла Дем . Я там пробыл больше года, — после небольшой паузы ответил он, взявшись за дверную ручку и оперевшись спиной на косяк, явно намереваясь выйти. Крис смотрел на меня, мягко улыбался, но мыслями был не здесь. Чего-то себе в голове крутил и думал. И отвечать полноценно не спешил — А потом был перерыв. Так надо. Когда-нибудь я тебе расскажу.       Какое же громкое было обещание. И какое неправдоподобное. Кто знал? Может, и правда когда-то мы сядем и поговорим, открываясь чуть больше, чем короткими записями в биографии. Но он сам завершил разговор, тихо выйдя из помещения, оставляя меня в шуме дома, еще более озадаченным, чем минутой ранее.

***

      Люди из отеля предупредили, что Хавьер планировал съезжать через два дня. И было полное ощущение, что за эти дни, что мы решили задержаться в Тулуме на всякий случай, меня хотели заебать все, сразу и насмерть. У меня не было проблем с тайм-менеджментом и расставлением приоритетов по задачам, так как это был уже устоявшийся навык, но в Мексике все шло через жопу. Я не знал, за что хвататься в первую очередь, и это дало фору Оливеру, который все-таки пришел в себя и сам приперся поговорить. Для меня это стало определенного рода спасением, потому что менять сотрудника в период согласования такой серьезной сделки — мероприятие высокорисковое и прямо пиздец как не вовремя затеянное. Вопрос по Оливеру сдвинулся до прибытия домой, в Сан-С*.       Запрос на специалиста от Андреаса стал задачей номер один. А значит, нам требовалось максимально точно его сформулировать, описать и передать в департамент управления. Безопасник безумно горел идеей о том, что сможет найти идеального кандидата, и вроде у него даже на примете был кто-то, но не факт, что свободный сейчас. Мы провели с ним практически полный день, формируя специфические требования к разработке приложения для клиента. У нас не было времени перебирать специалистов: нужно было четкое попадание с первого раза.       Мне знаний в вопросе технологий охуеть как не хватало, слишком уж нишевая штука, в которой чтобы разобраться, требовалось профильное образование. В какой-то момент я начал течь и сползать на пол, жалобно глядя на воодушевленного Андреаса, который по доброте душевной вливал в меня очередную чашку кофе и никак не желал отпускать на волю. В целом было прикольно: он мне рассказывал, чего можно разработать, какая будет уникальная и защищенная архитектура, а я вдохновенно кивал. Главное было не задавать уточняющих вопросов, иначе был риск оказаться заваленным по самую макушку огромным количеством детальных описаний, которыми щедрый Андреас был только рад поделиться. Нам даже еду парни притаскивали прямо в кабинет, потому что хер бы меня кто отпустил. Как чувствовал, что убегу.       Безопасник остался доволен. Хоть кто-то, блять, доволен! По списку требований пробежался глазами Джордж, фыркнув, что мы захотели программиста-колдуна, и если его выебут за сумасшедшие финансовые запросы, то месть будет страшна. Мы еще полчаса попререкались на эту тему, чисто чтобы снять напряжение и почесать языки. Сложно было понять, у нас действительно по каким-то причинам урезали бюджеты или у Джорджа синдром бухгалтерши фирмы средней руки, которая внезапно ограничивала операционные затраты компании, потому что директор купил новый кабриолет. В итоге выяснилось, что никаких новых ограничений у нас не было, а Джордж просто жадная запасливая сволочь и хотел поебать мозги.       И я бы мог даже назвать этот вечер самым спокойным из всех в Тулуме, если бы не максимально странный звонок под вечер. Старый клиент, с которым мы работали второй год, внезапно вызвонил меня, сначала просто уточнив, правда ли я в Тулуме, а потом пиздец как требовательно настоял на встрече. Но вот причина для встречи в моменте показалась ебанутой: и без того эмоциональный и зычный голос мексиканца перешел на удивительно высокие и истеричные ноты, когда он орал на меня, что мы пиздим его деньги, и отвечать за это придется лично мне. Вестись на его вопли не было никакого смысла, я давно знал, что этот больной ублюдок — мошенник и торчок. Он давно и плотно занимался поставками для девелоперских компаний, но часто наебывал собственных заказчиков на качественные материалы, так что регулярно со всеми скандалил, судился, устраивал кровавые разборки, и с ним уже никто не хотел работать. Я и сам какое-то время подумывал слиться, но все не докручивал эту мысль до конца, отвлекаясь на текущие вопросы. По слухам, что он, что его шайка сидели на какой-то очень дрянной химии, от которой у него мозг и потек. Поэтому крики невменяемой криминальной вши я воспринимал спокойно, хоть он и раздражал тональностью.       Пришлось пообещать ему, что вот прямо завтра днем мы встретимся, все обсудим, разрулим, ведь никто его не наебывал, я всегда оставался открыт к любым обсуждениям. Понимал, что, скорее всего, разговор будет нихуя не приятным, если до него вообще дойдет, а не начнется сразу со стрельбы. Оценивал оба варианта развития ситуации с равной долей вероятности. Мы никогда не начинали мясорубку первыми, но и переводить диалог в мирное русло, когда на тебя направлено дуло, я не стремился.       Сразу сказал Андреасу, что команда безопасности будет сопровождать меня, а из операционного состава мы не будем брать никого. Джордж смотрел хмуро, явно услышав крики клиента в телефоне, так что я ему бегло обрисовал ситуацию, не став с ним обсуждать ничего. Было слишком мало информации, чтобы в срочном порядке гнать его перепроверять наши счета и перемещения средств по ним, да и не вовремя.       Я буквально чувствовал, что нормального разговора не выйдет. Что этот нервный хуй не планировал решать проблему, обсуждать и искать пути исправления ошибок, если действительно все так, как он говорил. Я был почти уверен, что завтра нас ждало мясо и кровавая бойня, но по привычке двинул в ванную, чтобы привести себя в порядок. Когда живешь в самом опасном городе мира, ручки-то все время в крови, даже если мы пытались лишний раз не отрывать бошки.       За пару дней в Тулуме удалось немного переключиться и забыть, насколько жестока наша повседневная реальность. Даже не будучи внутри самой Мары, мы постоянно сталкивались с попытками грабежа, попадали в случайные перестрелки, в разборки с желающими отжать деньги левыми бандами, состоящими из убогих озлобленных ничтожеств, с которыми даже на переговоры не пойдешь. Вне резиденции ствол перед глазами возникал чаще, чем улыбка человека.       Гной всего мира был сконцентрирован в Сан-С*. Не люди — просто человекоподобные существа в общей массе. Ничего святого в общепринятом смысле, реки крови, убийства, обесцененная до сотки баксов человеческая жизнь и никакой надежды. Секты, мародеры, психопаты, головорезы. Мне довелось видеть жертвоприношение один раз, на которое меня позвали почетным гостем, но даже мой тренированный организм настойчиво требовал блевануть, не справляясь с омерзительным зрелищем. Сан-С* — это не город. Это бурлящая кровью, наркотиками и безнадегой смертоносная клоака. Там невозможно было увидеть красоту. Там даже дневной свет, казалось, имел красноватые оттенки. Постоянная сладковато-металлическая вонь на улицах, которые даже не успевали убирать, потому что каждые пару часов кого-то убивали. Там зачем-то рожали детей, видимо, считая, что надо еще больше людей утопить в гнили этого города, не знаю.       Но я держал лицо и марку. Ухоженность, вышколенность, так, чтобы нарочито раздражать внешним видом шакалье и вызывать уважение у верхушек — все это было частью образа. Поэтому морду-то стоило привести в порядок. Даже если ее всю завтра зальет кровью. Избалованный походами к барберам, я совершенно отвык нормально бриться сам: только триммером проходил по длине, не брея лицо. Свет в ванной комнате не резал глаза, но нихера не давал шансов нормально убрать волосы с шеи. Помудохавшись у зеркала добрых минут десять, я уже думал плюнуть. Но иногда казалось, что Кристофер имел свойство появляться совершенно из ниоткуда и очень вовремя. Растрепанный и заметно пахнущий потом, явно после спортзала, он топал в душевую, не ожидая встретить тут меня.       — И чего ты именно сегодня решил появиться передо мной в майке? — я сам не понял, как пизданул такое. Но Крис только заулыбался, настолько открыто и искренне-смешливо, что, кажется, не испытал испанского стыда от моей фразочки.       — Решил перестать отвлекать всех вокруг своими прекрасными мускулами, — парировал этот черт, все еще широко улыбаясь, но глаза уже были лукавые и хитрые. — А тут — ты. И сколько мне ждать своей очереди?       — Если поможешь побрить мне шею, то этот процесс заметно ускорится, — я протянул ему машинку для бритья, а Крис вскинул бровь, на секунду замешкавшись, прежде чем забрать ее.       Жест был пиздец какой странный с моей стороны. Мы оба понимали. И у него, закономерно, возникали вопросы. В первую очередь в адрес моей адекватности. Вроде же обычная машинка для бритья, которой урон можно нанести минимальный, но в руках таких, как он и я, — легко становилась оружием. Нихуево доверие я проявлял, подставляя ему шею. Где-то на грани безрассудства и безумия, но тревоги не было. Он тоже медлил, глядя в глаза, словно проверяя, уверен ли я в своем решении, давая мне возможность откатить. Но отказывать никто не собирался.       Крис подошел близко, приподнимая мне подбородок повыше, осматривая линию роста волос и поворачивая слегка мою голову из стороны в сторону. Сосредоточенный — пиздец, ну ясное дело, не каждый день начальнику морду выбривал! Сложив руки на груди, чтобы не мешать, я смотрел на него, опустив вниз глаза, пока он осторожно колдовал бритвой над моим горлом. Похоже, себя он часто брил сам, потому что в движениях не было суетливости и неуверенности. Кристофер придерживал мой подбородок уверенным хватом, иногда скользя подушечками пальцев, чтобы проверить, насколько чисто убрал волосы и щетину. Стоял так близко, что от его тела разгоряченного жаром веяло, и руки чесались погладить по раздутым от тренировки мышцам.       Не видел никакого смысла отказывать себе. Опустив руки, потянулся вперед и скользнул пальцами по боку поверх майки, обозначая движение. Крис только ухмыльнулся, но даже глаз не опустил, чтобы проследить за рукой, лишь подался ближе, чего-то высматривая под линией челюсти. Дразнить легкими касаниями было не менее приятно, чем зажимать его грубо у стены. Нырнуть под майку и провести подушечками по влажному боку, к ребрам и назад, к спине, чтобы за поясницу притянуть ближе, животом к животу.       — Мешаешь, — негромко сказал он, только чуть откинувшись корпусом назад, но не отлипая от моего живота.       — Сильно? — забытое щекочущее чувство флирта доставляло особое, дразнящее удовольствие.       — Потерплю, — блять, ну какой же он! Не просто поддавался, но реакцией показывал, что тянуло взаимно, тянуло охуеть как сильно, что отпустить себя и позволить большее становилось абсолютно естественно.       Узоры на пояснице его вырисовывал, свободной рукой сжимая твердое бедро, поглаживая неспешно и без напора, лаская его прикосновениями, а себя горячим шелком его кожи. Пробовать его медленно и неторопливо оказалось особым видом знакомства. Ощущение крепких мышц под пальцами вставляло пиздец как, хотелось потрогать везде, где дотянусь, а потом разложить на любой горизонтальной поверхности и повторить собственные движения, только уже напористей, требовательней и более бесстыже. Я дал волю рукам, с нажимом проводя по бедрам, притягивая его к себе, пальцами к тазовым косточкам поднять и обласкать почти невесомо, и на спину, по пояснице и до самых лопаток, кончиками пальцев вдоль позвоночника и снова вниз, чтобы тело к телу прилипало даже несмотря на одежду. Гладить, пробовать, сжимая в руках, ощущая, какой охуенный оклик. Он не вилял задницей, не терся, как малолетка перевозбужденная, а тягучей массой плавился в объятиях, не отрываясь от своего занятия. Когда тело уже все решило, когда тело уже хотело и стояк в простых спортивках никак не скрыть, но голова еще при деле, четко отдавала рукам команды и не давала отвлечься.       Ух, сука. Внезапно захотелось, чтобы он терял контроль. Чтобы охуевал в экстазе, чтобы кричал несдержанно, чтобы насаживался сам, пока мог, а потом отдался в мои руки и под грубые толчки, которые держали бы его на грани оргазма, растягивая этот кайф на долгие секунды, а потом срываясь в охуительно раздирающее удовольствие. Чтобы у него, блять, губы и пальцы дрожали, чтобы по прессу сладкая судорога, которая красиво очертит мускулатуру, чтобы зад сжимался на мне до боли, а его член заливал спермой наши слипшиеся тела. Чтобы Крис кончил просто от трения раскаленной головки об мой живот и от ритмичных глубоких толчков в крепкой заднице. Чтобы после смотрел на меня растерянно, но совершенно сыто, и чтобы выходить из него медленно и осторожно, видя, как сокращается оттраханная дырка. Пиздец как пошло, пиздец как маняще, что тянуло бы пальцами погладить, даже понимая, что ему сейчас это нахуй не уперлось. Но мозги отключались бы полностью и без вариантов.       — Готово, — выдернул он меня из фантазий, чуть откидываясь, но не сбрасывая моих рук, вцепившихся в его зад. Машинку долбанную протянул, словно завершая наше взаимодействие. А хуй там. Меня уже не отклеишь.       Мне потребовалась треть секунды просто сожрать взглядом его ухмылку, а следом слизать ее языком. Отпускать не хотелось. Ни за что. Нахуй, не тогда, когда он улыбнулся в поцелуе, моментально отвечая, врезаясь твердым членом в мой, потираясь с нажимом и жадно трахая языком мой рот. Он, блять, целовался так, что мне хотелось то ли рычать, то ли позорно скулить, потому что его напор никак не вязался с той податливостью, с которой он отзывался на прикосновения.       Руки в моих волосах грубо сжали пряди у корней, и это заводило только больше, так что я проебал момент, когда меня вжали в умывальник, лишая путей отступления, которых я и так нихуя не искал. Крис содрал резинку, зарываясь в волосы, целуя глубже и жарче, что я уже сомневался, кого из нас больше размажет. Я сдирал с него штаны, оголяя охуенную задницу, задирал майку, чтобы ощутить под рукой прогиб, я лапал его бешено и везде, куда дотягивался.       — Демон. Мне надо в душ, — хрипло прошептал он мне в самые губы, а я глаза открыл не сразу, но когда открыл, то только и мог, что замотать головой. — Мне надо, — со смешком повторил он, обнимая меня одной рукой за шею, а другой поглаживая по щеке.       — Что я, мужиков потных не видел? — сжать его булку и крепче вмазать в себя казалось весомым аргументом.       — Не будь дебилом. Мне. Надо. Помыться, — членораздельно произнес он, никак не изменившись в интонации, все так же мягко, с улыбкой и почти мурлыкая.       Блять. Точно. Тут надо… блять, и правда дебил. Лоб ему на плечо уронив, я только тяжело выдохнул, пиздец как сильно не желая отрываться от него, но надо было. Надо было отпустить это возбуждающее тело, оторваться от мягких губ и горячей кожи, надо было дать ему просто подготовиться, чтобы потом уже размазать его по кровати, исполняя недавнюю фантазию и делая все, чтобы мои мысли стали реальностью.       С усилием оторвавшись от него и выйдя из ванной, я запоздало подумал, что нет презервативов. Мы уже ебались без них, конечно, но это же нихуя не здраво и не безопасно. Смазки тоже в наличии не наблюдалось, и это было куда хуже, чем отсутствие гондонов. Потому что готовить его по слюне идея сомнительная, но за неимением ничего другого, сойдет и это. В тот раз ситуация была совсем отличная, но я все равно понимал, что гель для душа ебать какое дурное решение. Крем для рук? Согревающее масло от мышечной боли? Нет, нахуй, ничего согревающего. Крем стал лучшим выбором за неимением альтернативы. Оставалось надеяться, что у Кристофера что-то да есть, хотя кто его знает, насколько он планировал ебаться со мной что в первый раз, что во второй.       Рука сама потянулась к ноющему члену, сжимая его через джинсу, прошивая тело легким током. Хотелось и его члена коснуться так же, провести по стволу, оголяя головку, сжать крепко и вниз, до основания, чтобы снова к головке, нажав мягко большим пальцем, и услышать стон. Блять, я десятки раз был с мужиками в раздевалке, голых тел перевидал — не счесть сколько, и не мог вспомнить ни единого в жизни подобного отклика на мужское тело. Даже мысли о чьем-то члене никогда не возникало, а тут не просто потрогать, тут приласкать пиздец как хотелось. Узнав, как ему нравится — сделать хорошо. И едва ли есть что-то более гейское, чем дрочка или отсос. Потому что трахать в задницу что девчонку, что мальчонку — разница сомнительная, а вот ласкать чужой член — это уже подписать себе пидорский приговор.       Причина моей сменившей направление сексуальной ориентации, судя по тихим щелчкам дверей, свалила из ванной в спальню, и я даже успел подумать, что меня слили. Человек вообще в душ шел, а тут моя прорвавшаяся тяга поебаться нарушила его планы. Но не одного меня повело беспощадно, потому что Крис появился на пороге буквально сразу, красивый до невозможности, как специально, блять, не вытерся после душа, чтобы я любовался каплями воды, стекающими по мускулистому телу.       И к кровати пошел, без заминок и сомнений, седлая мои бедра своими голыми, влажными, так что нас разделяла только ткань моих джинс, а его полотенце выполняло чисто декоративную роль. В руке, как я увидел уже ближе, тюбик смазки. Не хотелось думать, что купил он его для ебли с Хавьером. Думать, к счастью, и не получалось, потому что он двинул бедрами, потираясь об меня, а потом распахнул полотенце, стягивая его в сторону, чтобы сидеть верхом охуительно голым и охуительно прекрасным.       Бешеное животное, которым становился я рядом с ним, подняло голову, но уступило здравому смыслу. Временно. Я пробовал его, зализывая шею, уши, ключицы, зубами цепляя гладкую кожу и кайфуя от его стонов. Тихие, рваные, еще недостаточно открытые, вырывающиеся через закушенную губу, они провоцировали и вызывали желание добиться большего отклика. Рыка, хрипа, даже крика — похуй, только чтобы искренне и бесконтрольно кайфовал.       Кристофера хотелось медленно сожрать, чтобы насытиться этой безумной, горячей энергией, когда он откинул голову, подставляя горло под язык. Доверчиво. Кожа там горячая, потому следы несдержанные оставались будто не от моих губ… Но вставляло пиздец как, ох, как же ему нравилось. Проехав с нажимом бедрами по паху, потираясь так, словно сам заводился от грубой ткани под задницей, он скользнул пальцами к моей ширинке. Выпутываться из джинсов казалось кощунественной тратой времени. Но когда Крис подался вниз, удерживая контакт глазами, и пустил слюну мне на текущий смазкой член, мои мозги просто отключило. Мгновенно, нахуй.       Блонди мгновенно уловил смену моего настроения, гибким, напористым животным ложась сверху. Он целовался так глубоко и жарко, что простыни под нами едва не стали мокрыми. Зализывал мой рот, трахая его языком, обводя большим пальцем мои губы, толкая его же внутрь, чтобы с нажимом проводить по моему языку до корня, даже не разрывая поцелуя. Похоже, ему пиздец как нравилось, когда его пальцы были у меня во рту.       Щелчок крышки тюбика раздался раздражающе громко, чем только отвлек от тихих стонов разгоряченного Кристофера. Его рука оторвалась от моей груди, по которой он скользил подушечками пальцев и короткими ногтями, исчезла за спиной, и только по характерным движениям я понял, что Крис растягивал себя. А мне пиздец как нужно было увидеть, как он это делает, как его влажные пальцы исчезали внутри, преодолевая тугое сопротивление мышц. Я даже предпринял попытку скинуть его с себя, но хуй там: Кристофер только сильнее навалился на меня, прижимая собственным телом к кровати, зализывая до мычащего стона. Хуй знает: моего или его.       Вцепившись в его зад, я развел ягодицы, скользя руками ниже, пока не уперся пальцами в его, ритмично исчезающие во влажной от смазки дырке. Нет, блять, не видеть это казалось почти пыткой. Я подался вперед, переворачивая нас и меняя положение, чтобы сразу же раздвинуть его бедра и впиться взглядом ему между ног. Грубоватые движения, влажные пальцы и такие же звуки, чуть розоватая дырка. Увиденное мной и совершенно ебанутый, возбужденный взгляд самого Криса взъебывало сознание пиздец как, выворачивало наизнанку.       Подняв его задницу повыше, прижимая раздвинутые колени к груди, я неотрывно пялился, как он осторожно, но не жалея себя, протолкнул внутрь еще и третий, закусив губу и рвано застонав. Охуительно. Крепкая задница, подтянутая, по-пацански квадратная, так жадно и в то же время неуступчиво принимала его пальцы… Вид его натянутого входа вызывал нездоровое желание припасть языком. Я погладил его пальцы, лаская напряженные мышцы, вызывая легкую дрожь всего тела Кристофера. Чувствительный. Блять, невозможный.       Размазав смазку по собственному члену, я похлопал им по ягодице, спрашивая разрешения. Крис с безумно похабным звуком вынул пальцы, обвел ими припухшую дырку, чуть лаская, и я тут же притерся членом, придерживая его большим пальцем. Блять, ну кто его научил так стонать вообще?       — Гандоны есть? — хрипло спросил я, вскинув на него глаза и с нажимом скользя головкой по дырке, которая стала мягче от его подготовки.       — Вовремя ты, блять, вспомнил, — голос Криса был тоже севший, тоже возбужденный, но эта подрагивающая улыбка будто умоляла ее слизать. Хотелось помягче. Хотелось до предела. — Похуй. Вдруг завтра нас убьют?       — Похуй, — согласился я, потому что мне потребовался весь мой самоконтроль, когда рука Криса прихватила яйца, подтягивая их повыше, чтобы открыть мне лучший обзор.       Пиздец. Какой же он, блять, нереальный. Пиздец какой узкий и горячий, пиздец какой тугой, хоть и тянутый. Он чуть слышно шипел, принимая меня, грубо отдрачивая себе свободной рукой, отвлекаясь от болезненных ощущений, а у меня даже руки дрожали, потому что войти хотелось медленней, мягче. И это было вообще не похоже на наш первый раз. Крис такой открытый, такой манящий, тягучий, гибкий и страстный, что меня раздирало на части между желанием толкнуться медленно и глубоко, а потом так же неторопливо назад, чтобы щекотать его удовольствием и бешеной, больной тягой выебать до хрипа, до крика, но видеть, как он отпускал себя полностью.       Хотелось стонать громко, и я не видел смысла сдерживаться. Ни когда начал дразнящие обоих глубокие толчки, ни когда закинул его ноги себе на плечи, а уж тем более ни когда он начал сам стонать, подмахивая всем телом. Сжимался, вскрикивал, царапал мне плечи короткими ногтями, сжимал волосы на загривке в кулаке, угрожая выдрать целый клок, когда я нашел подходящий ему ритм. Сам нависал над ним зверем, вколачиваясь, сгибая почти пополам, чтобы поцеловать припухшие губы и охуеть от его гибкости. Потому что не тонкий же нихуя, но легко подавался навстречу, стонал жарко в приоткрытый рот, дрочил себе и хрипел «да-да!» так низко и сорвано, что подгонял меня к краю беспощадно.       Я вбивался в него, сжимая узкие бедра, оставляя синяки на талии, долго, жарко, все быстрее и быстрее, кайфуя от его сладких спазмов, от вскриков, что были громче и громче. Его пальцы впивались в плечи, ногти вспарывали кожу, но это нихуя не отрезвило, нихуя не было достаточно, чтобы остановить.       Это не страсть — это сорванные нахуй тормоза. Никогда не хотел человека так сильно, так ярко, чтобы аж легкий ток прошивал кончики пальцев.       Мне хотелось втереть Криса в кровать толчками бедер, втрахать, вмазать, уничтожить. Мне хотелось втереть его в себя, под кожу, забить его вкусом, его запахом рецепторы. Мне хотелось втереть его, как кокаин в десны, потому что вставлял нихуя не меньше.       Рука легла на его член так естественно и без какого-либо внутреннего сопротивления, когда горячая шелковистость кожи почти обожгла ладонь, а громкий рваный стон доводил до вспышек под закрытыми веками. Трогать его оказалось охуенно сладко.       Больная жажда. Неутолимая. Не целовать, а искусать, зализать, так чтобы крики прямо в мой пожирающий рот, чтобы влажное, подмахивающее тело почти выскальзывало из рук, чтобы узкий горячий зад сжимался от кайфа так, что мне было почти больно. Я стянул правую ногу Криса с плеча, прижимая к кровати, надавливая коленом до сорвавшегося изо рта хрипа, раскрывая его перед собой, и блять… твердое, влажное, мускулистое тело, бешеные синие глаза, блядские, пиздец какие порочные губы, с которых только и срывались стоны и вскрики — меня подгоняло к грани. Рано, блять, рано.       Быстрее-резче-глубже. Подводя его к краю, чтобы рухнуть следом, провалиться вместе с ним, когда он больно вцепился пальцами в мои предплечья, прогибаясь в спине и откровенно сладко крича, заливая жемчужной спермой свой живот. Как я и хотел. Как и фантазировал, что увижу его сокращающиеся мышцы пресса, напряженные соски, ярко-розовые от поцелуев и укусов губы, которые подрагивали от сковавшего спазмом тело оргазма. Он сжался так крепко, так охуительно сладко, что еще чуть-чуть и больно, но я только врезался в него по самые яйца, кончая одновременно с ним где-то глубоко внутри.       Крис еще успокаивался несколько секунд, чтобы потом обмякнуть, расслабленно и лениво глядя на меня, все еще не восстановившего дыхание. Я рухнул сверху, прижимая собой и не чувствуя необходимости удерживать собственный вес руками — подо мной был крепкий, страстный и сильный мужик, и мне это пиздец как нравилось. Мы затихли оба, давая себе возможность отдохнуть, переплестись влажными телами и почти синхронно потянуться за пачкой сигарет, валяющейся у меня на тумбочке.       Я так не трахался лет с семнадцати. Я не помнил, чтобы когда-либо трахался так вообще. Гладить его уставшее тело, целовать влажное лицо, ловить улыбающиеся губы — естественно, желанно, и мне в моменте было абсолютно похуй, насколько розово и ванильно. Мне было хорошо. Ему было хорошо. Хорошо было нам обоим.

***

      Уже по месту встречи, которое выбрал клиент, можно было понять, что мои пацаны поедут в бронежилетах. Андреас час крутил меня, размещая бронеплиты так, чтобы и движения не сковывали, и зафиксировать их можно было хоть как-то, и чтобы под одеждой не сразу бросались в глаза. В итоге мы остановились на ультралегких плитах с пятым классом защиты, весом не более четырех килограммов, а сверху на меня нацепили плотную рубашку, решив, что лучше я сдохну от жары, чем от пули.       Группа зачистки была на связи, вертолеты для эвакуации пострадавших с нашей стороны — тоже, поэтому «переговоры» в пустыне были плюс-минус спланированы. Найти уродов было несложно: они перекрыли всю дорогу тремя выебистыми Хаммерами и ждали нас вооруженные до зубов снаружи. Я только надеялся, что успею получить от уже явно бывшего клиента хоть какую-то информацию. Их было двенадцать, нас шестеро, включая меня. Не самый плохой расклад, особенно учитывая, что мои мужики в защите. Что там с брониками на охране клиента с расстояния не было видно. Похуй, главное, что наши в разы более обучены.       Сначала из машины вышли мои ребята, потом я. Прятаться за их спинами не стал, двинулся сразу. Андреас по правой руке, готовый в любой момент передать мне Бушмастер , потому что в случае начала перестрелки, риск которой я оценивал как высоко вероятный, оружие должно было оказаться в моей руке в считанные секунды. Конечно, команда должна была меня прикрывать. Но Андреас прекрасно знал, что я не люблю окунать руки в кровь. И что они будут делать все возможное, чтобы мне не потребовалось вступать в прямой бой.       Разборки, перестрелки и открытые конфликты были привычными. Будничными. Большинство шакалов вообще не были настроены на диалог. Но мне претило влезать в резню самому. За спиной было несколько военных операций, куда я отправлялся разведчиком, а выходил боевиком. Мне приходилось самому устраивать кровавые бои, убивать женщин и детей, и я с этим не справлялся морально. В управлении знали о том, что при любом удобном случае я скорее буду прикрывать своих, чем резать глотки или пускать пули самостоятельно. Меня это разъебало и уничтожило. Когда-то. Следы оставались по сей день.       Никто не сопротивлялся — у всех свои раны, барьеры и триггеры. Это был мой излом. Который сделал меня тем, кем я в итоге стал. Из-за чего моя когда-то скрытая агрессия начала выходить наружу неконтролируемо, а потом стабилизировать и приводить себя в норму было уже… сложно. Мои безопасники знали, что я стремился скинуть на них все вооруженные конфликты, но как бы я ни старался избежать моей вовлеченности, чистеньким выйти не получалось. Или крайне редко.       Обученные, тренированные, работающие охуенно четко и слаженно, они не позволяли себе сорваться в жестокость и мясорубку, выполняя задачу и не наслаждаясь процессом убийства или насилия. А я мог. Я мог кромсать лицо урода так долго, так отчаянно и бесконтрольно, что в итоге лезвием почти шлифовал череп, а пальцы утопали в фарше из мяса и крови. И только потом, придя в себя, еще не один час блевал.       Не стоило мне лезть в разборки. Не стоило.       — Пидорас, думал, меня наебать можно и я не замечу? Да таких, как ты, на филе надо пускать, даже не базаря, делаю тебе услугу, что вообще разговариваю с тобой! — обдолбаное нечто вместо человека орало на меня, смачно харкнув на песок, чем заставил поморщиться. Ненавижу, когда харкают, отвратительно выглядело всегда.       — Ценю твою открытость к разговору, — ухмыльнулся я, расслабленно держа руки на груди и оценивая взглядом поведение каждого из участников его убогой банды.       Бешеные, больные, жаждущие крови. Разве что не облизывались в ожидании. Кайфовали от мордобоя, от грохота автоматной очереди, пуль, пронзающих тело, криков. Ощущали свою власть и безнаказанность, пока живы. Только хуй пойдут сами дальше, если снимут их главаря.       — Вы, блять! Твоя уебанская команда! — уже явно бывший клиент попытался двинуться вперед, но опомнился и почти мгновенно спрятался за спинами двух головорезов. Боялся. Дерзкая шавка, которая когда-то казалась кем-то пригодным для сотрудничества, проявляла себя как ссыкло. Никогда не любил таких. — Типа ведете бабки в офшор, ну так хули через вашу «уникальную» систему слежения я их не вижу нихуя? Спиздил себе, да, Демон? Урод, блять! Вор!       Дальше разговор не пошел. Один из хуйлуш вышел перед клиентом, прикрывая его своим телом, выхватил ствол и направил на меня, сразу передернув затвор. Дуло, направленное в лицо, каждый раз пускало вдоль позвоночника дрожь и легкий ток. К этому нельзя было привыкнуть никогда. Это состояние, при котором нужно побороть налипающий ужас и прийти в движение тогда, когда все, чего хотелось — это просто исчезнуть. Может, ребята из группы зачистки мыслили иначе, и у них страх перед оружием атрофировался, но я ссал как щенок, хоть и не подавал виду.       Все развивалось быстро. Для меня в моменты активных перестрелок и боев картинка становилась смазанной, будто нереальной. Андреас моментально передал мне автомат, а наши мужики пустили очередь по песку, прямо под ногами шестерок обдолбанного дельца. Кто-то сразу рванул на нас, часть отступила, а я направил ствол в ебало шестерки, которая прикрывала начальство. Один из моих парней быстро уложил его прикладом, удачно ударив в челюсть, но ублюдок успел пустить пулю в меня. Предплечье жарко обожгло, я рыкнул, понимая, что, блять, задели. Оставалось надеяться, что не серьезно, но, по предварительным ощущениям, рука спокойно двигалась, пальцы работали как надо, так что до завершения разборок не было никакого смысла реагировать на нее.       Раздались выстрелы, мои перемещались, отстреливаясь и прикрывая меня, и стараясь наносить только рациональный урон. Команду «огонь на поражение» ни я, ни Андреас не давали, так что парни снимали только тех, кто оказывался слишком близко или действовал безрассудно. Наши отстреливали конечности, находя это более гуманным подходом, и хуй их знает, насколько они были в этом правы. Ублюдки с той стороны палили куда ни попадя, больше создавая шума, чем реально раня. Необученные, но наглухо отбитые. Кто-то из них прятался за тачками, некоторые залегли в песок, перестрелка с их стороны была вообще никем не координируемая: скорее просто мясорубка, кровавая баня. Все, как шакалы любят.       Клиента надо было снимать. Такие, как он, обязательно продолжали бы борзеть и лезть на рожон раз за разом, потому что ублюдки понимают только силу. Этот был еще и ссыкливый, ведь рванул к тачке, бросая своих шестерок, но в трех метрах был сбит выстрелом по ногам от одного из моих бойцов. Рухнул мешком на песок, завыл, пытаясь отползти, придерживая кровоточащую конечность, но мой человек прижал ногой спину, заодно ебнув прикладом по затылку, кажется, отключая того, а потом, дождавшись моего кивка, выпустил пару пуль обоймы, обрывая его никчемную жизнь. Я даже успел отвести на секунду глаза, чтобы не видеть конвульсивно дергающееся от выстрелов тело и быстро растекающуюся под ним лужу крови.       После смерти главаря перестрелка длилась недолго. Как бы шавки ни любили разборки и купаться в крови — но помирать бесцельно не хотел никто. Кто-то из них резко заорал на испанском, остальные рванули по машинам, срываясь с места, а я только рявкнул нашим, чтобы отпускали и не добивали, когда тачки, набирая скорость, съебывали от нас по дороге и пескам. Мы им пустили пару очередей вслед, больше для проформы, но в погоню никто отправляться не собирался.       Связавшись по рации, мы запросили вертолет с медиками, который эвакуировал наших раненых бойцов. Шесть трупов с их стороны. С моей стороны — несколько раненых, причем большинство так, по мелочи, без серьезных повреждений, а двоих пришлось госпитализировать и оперировать. Рука жестко кровила, но так как пуля прошла по касательной, вспарывая мясо, но не задевая ничего серьезного, даже не прошив руку насквозь, особой помощи не требовалось: так, обработали и перемотали конечность, и посоветовали следить за раной. Вражеские трупы забирать не было смысла. Хотелось, блять, выдохнуть и снова отмыться, закрыть глаза и позволить себе выспаться часов десять. А лучше — все пятнадцать.       Ебучий Тулум. Слишком дохуя всего произошло за эти несколько дней. Слишком. Эмоциональный разъеб, встречи с клиентом, повернутость на Кристофере, пиздеж Оливера… И основное, что я понял, что по приезде надо будет проверить слова покойного долбоеба.