MS-15

      Я наблюдал и ждал, когда же Камила даст Джорджу пизды. И сомнений в том, что это рано или поздно произойдет, не было никаких.       Девочка была не то чтобы не из его лиги, но явно выделялась среди тех, к кому он подкатывал яйца в последнее время. А у Джорджа, по всем признакам, началась какая-то деформация, и он лез к Камиле с настойчивостью спермотоксикозного старшеклассника, вообще не чувствуя, что перегибает палку. Я честно, от всей души, восхищался ее самоконтролем и дипломатичностью, но понимал, что скоро рванет. Что вот еще одна его попытка прижаться к ней со спины всем телом, притереться пахом к бедру, что выглядело совершенно по-уебански с его стороны, или еще один максимально пошлый комментарий — Камила не выдержит и вставит ему наманикюренный пальчик прямо в глаз. И, честно, я был бы полностью на ее стороне.       Я не лез. Но малышка, вроде как, справлялась сама: мягко отталкивала, избегала навязчивых прикосновений, и вообще держалась исключительно на морально-волевых качествах. Поржать над поведением оскотинившегося сотрудника было непрофессионально, конечно, хоть я и понимал, что он уже подбирается к той грани, когда его флирт станет откровенным харассментом. И пизды он получит уже не от Камилы, а от меня. Но пока Джордж выглядел перевозбужденным пикапером, неожиданно не понимающим, что перед ним не привычная шлюха. Пока я не устроил ему разъеб самостоятельно, он полностью игнорировал чужие замечания. Ну альфа, не иначе.       Камила, несмотря на повышенное внимание, к которому, я уверен, она и так была привычна, входила в проект быстро. Сосредоточенная, сообразительная, внимательная, она сразу ворвалась в рабочий процесс, изучая наши требования и начиная работу. Андреас вокруг нее разве что на цыпочках не ходил, восхищенно глядя, как за несколько дней Камила разработала целую схему, исписав своими набросками все вайтборды, до которых добралась. Даже спиздила мой из кабинета, предварительно, конечно, спросив разрешения, но все равно забавно.       Крис принимал активное участие в стратегическом планировании и построении будущего продукта. Он искренне был вовлечен и заинтересован, несмотря на то, что я не направлял его этим заниматься. Сам регулярно посещал собрания по проекту, и его голос имел вес не только потому, что он моя правая рука, но и потому, что его специфические профессиональные знания значительно отличались от других. Во всяком случае, Камила тянулась обсуждать требования к тому, как этот проект должен не только работать, но и выглядеть, именно к Крису, старательно избегая Джорджа.       Я поначалу даже думал, что мне кажется. Что девочка в принципе сейчас только погружается в среду, и ей требуется время на адаптацию, потому и определяется, с кем лучше «дружить», а от кого держаться подальше. Не надо было быть специалистом по компьютерным системам ее уровня, чтобы сообразить, что в Сан-С* ей одной, без сопровождения, лучше не светиться, да и даже на улицу лучше бы не вылезать. И я думал, что Камила просто нашла знатока и высококлассного профессионала в лице Криса и стремилась сблизиться с ним. Но мне хватило буквально несколько раз увидеть, как именно они общаются, чтобы прийти к однозначному выводу: это был флирт.       Между ними шел легкий ток, особо яркий в тех маленьких жестах и едва заметных прикосновениях, которые мне бросались в глаза. Как Крис склонялся над ней, глядя в монитор ее ноутбука, скользя пальцами по клавиатуре и что-то говоря негромко, практически в самое ухо. Как Камила поднимала к нему свое лицо, замирая так близко к его губам, что казалось, вот-вот и поцелуются, но не начинали только потому, что рядом с ними все время был еще кто-то. Я замечал, как Кристофер убирал свои волосы за ухо, привалившись бедрами к ее рабочему столу, скрещивал руки на груди и улыбался во весь рот, пока они что-то обсуждали. Между ними в целом было много улыбок и даже тихого смеха. Камила тянулась к нему, приносила кофе, вручала из рук в руки, касалась пальцами его, стремилась к любому взаимодействию, а я смотрел и не понимал, что чувствую.       Что могло быть более естественным, чем флирт между мужчиной и женщиной? Камила безумно красивая. Настолько охуительно красивая, что я вообще не удивлен, что мужики перманентно сворачивали шеи, залипая на ее сочный зад и тонкую фигуру, когда она пробегала по коридору в свой кабинет. Что слушали завороженно, и хуй знает, слышали ли вообще, или просто следили за ее пухлыми губами. Так что… ничего удивительного в том, что Кристофер тоже повелся на этот женский магнетизм, — не было.       Но во мне это вызвало эмоции. И явно не позитивные. То, что он смотрел на другую, тянулся к кому-то еще. Собственничество, ревность, все это просыпалось внутри и клокотало. Почти забытые чувства, настолько неестественные за последние годы, что я искренне удивлялся, как быстро во мне происходил эмоциональный разгон, когда дело касалось Криса. Я контролировал это, вроде как, но оно вылезало наружу. Тогда еще не сильно, но был высок риск, что в любой момент могло рвануть и вылиться во что-то очень ядовитое и дерьмовое. Кристофер не провоцировал меня, не действовал нарочито, он в целом, можно сказать, и не лез к ней, а просто общался, но они сближались, и она тянулась к нему.       Я наблюдал за ними и понимал, что хочу подойти к Блонди, сгрести в охапку, сжать в руках, пометить укусами яркими. Что хочу, блять, присвоить показательно и демонстративно, но совершенно рационально тормозил себя, потому что ни к чему хорошему подобная демонстративная откровенность не привела бы.       С его появлением в моей жизни слишком многое пошло по новому пути. И уже хуй с ними, этими неожиданными сексуальными интересами, гораздо весомей было его влияние на мою психику. Из-за него меня несло, как поезд, сошедший с рельсов, из-за него срывало тормоза, из-за него мозг выдавал удивительные реакции. Охуевший и пренебрежительный, я раздражал немалое количество людей, кто имел обо мне отдаленное представление, в то время как близкие знали, что за вспыльчивостью редко следует реальный негатив или агрессия. Криса я изначально убить хотел, с отдельным удовольствием представлял, как размазываю его лицо о стенку, так, чтобы красота слетала с каждым ударом и больше меня не травила.       Оставаться равнодушным становилось все тяжелее. Мой мозг упорно улавливал любое проявление интереса к Блонди или его двусмысленные жесты в сторону Камилы. Даже если эти жесты нихуя не были двусмысленными, моя собственная голова пиздец как издевалась надо мной, открывая новые грани эмоционального раздрая. Мне не нравилось то, что со мной творилось. Не просто ревность — ебучая уязвимость, предельно опасная, потому что Крис становился моим слабым местом. Быстро, блять, очень, но все же.       Когда-то мне не хватило бы и утроенной дозы того, что между нами происходило, чтобы просто влюбиться. А с Кристофером все эмоции и ощущения сразу выкручены на максимум, как перед неминуемой погибелью, когда обострены все органы чувств и организм мобилизуется, чтобы не сдохнуть. С ним мое тело и несчастный заебанный мозг словно ежесекундно боролись за выживание, потому что персональная отрава уже глубоко проникла в кровь, и вывести ее нихуя не получалось. С ним — остро, ярко и страшно. И его вот так тупо терять не хотелось, что еще и злило. Безумный калейдоскоп переживаний и реакций, симпатическая нервная система реагировала так, словно организм все время находится в очень стрессовой ситуации: я сходил с ума, и это в самом деле пугало.       Я запал на него так стремительно и сильно, что это ощущалось совсем не здорово. Запал на человека своего пола, едва знакомого мне, опасного, смертоносного, до чертиков заводящего и ни капли не читаемого. Мой организм охуел, воспринял эту информацию как подготовку к бою и ежесекундно бросал меня под поезд по имени Кристофер Кинг. Он продолжал воздействовать на меня как наркота или яд, обеспечивая ебейший выброс кортизола в кровь. Когда Крис уходил или просто переставал со мной взаимодействовать, то накатывала нереальная усталость, словно откат наступал, и организм требовал отдыха. Не без его помощи я стабилизировался, но эти вспышки не исчезли совсем, их количество просто заметно уменьшилось. Я тянулся к нему и видел, что этот интерес взаимен, но все равно, он оставался словно в маске, настолько идеально сросшейся с лицом, что лишь редкие трещины давали увидеть истинное лицо, спрятанное там, в глубине. Нестабильность, непонимание и страх перед ним действовали на меня отравляюще. И это при том, что с его стороны ни разу не было видимого урона в мой адрес.       Я давал себе время, потому что понимал — рисковал сорваться и натворить хуйни. Как тогда, когда он был с Хавьером по моему приказу, а я себе сжирал мозг чайной ложкой, ненавидя себя, его, несчастного арт-дилера, который вообще ни на йоту не был виноват в том, что я сам же и затеял.       Подавляя из последних сил нарастающую волну ревности, я старался смотреть на ситуацию объективно, потому что самоконтроль рисковал улететь к ебеням. Крис все также тянулся ко мне, когда был момент остаться наедине. Приходил в кабинет, делился наработками и результатами, а я как зверь, больной бешенством, ронял его на стол, зализывал шею, чудом не оставляя следов, стремясь почувствовать чужой запах и понять: мои наблюдения — просто игра разбушевавшегося воображения, или он и правда сделал выбор не в пользу меня.       Мне эгоистичной, собственнической тварью хотелось метить его, но остатки здравого смысла и уважение к нему не позволяли сомкнуть зубы на коже так, чтобы наверняка был виден след. Он реагировал на меня все также: мгновенно, ярко, ответно жадно, распахивая свои прекрасные глаза и стонуще выдыхая вечно припухшим после поцелуев ртом. И я обожал этот сумасшедший взгляд, когда Блонди возбуждался под моим напором, позволяя мне какое-то время полностью вести, не перехватывая инициативу. И как же потом темнели его глаза, когда он ловил мою волну, подавался навстречу бедрами, влипал в мои губы почти до боли и терся своим твердым членом о мой.       Блять, как же вставляло вот это ебанутое, ни на что не похожее ощущение чужого стояка, чуть пульсирующего, если надавить своим через джинсы и одновременно вылизывать горло. Мы могли долго тереться, кайфуя от болезненного напряжения, такого острого, что гудящие от поцелуев губы казались мелочью. Я размазывал его по столу, распихивал ноги, чтобы вжаться в промежность, проехаться стояком и вдавить бедра его в себя. Близко. Еще ближе. Мы издевались друг над другом, доводя эту игру до безумия, пока кто-то первый не сдавался и не сдирал ногти, расстегивая наши ширинки, чтобы обхватить сразу оба ствола и со стоном потереться нежной кожей.       Я не испытывал никакого смущения или брезгливости по отношению к его члену, хотя прежде ни разу не трогал чужой. Даже в голову не приходило. А Криса всего хотелось так сильно, что меня совершенно не ебало, что он мужик и у него член не меньше моего. Гораздо важнее было видеть, что если провести языком по соску и сжать мягко яйца, он весь напряженно поджимался, а потом с выдохом расслаблялся, поняв, что ему ничего не угрожает. Что если оголить головку и провести большим пальцем под уздечкой, а потом надавить на уретру на самой вершине и потереть ее, то Крис сладко стонал, пытаясь толкнуться в руку, а его ровный твердый член влажно тек. Мне пиздец как нравилось ласкать его и узнавать это красивое тело, так что нет, ни о каком смущении и речи не шло.       Но страсть между нами была такая палящая, что после секса казалось, что кожу сожгли, ни единого живого места не осталось, лежишь — охуеваешь, пытаешься вернуться хоть головой в этот мир. В такие моменты мне даже нравилось, что подо мной именно мужчина. Мы мало что попробовали, ведь трахались-то дай бог чтобы с десяток раз, но с ним можно было быть жестче, грубее, безумнее, а еще — получать ответ не менее жадный и горячий. С ним можно было быть собой. Когда Крис хватал меня за затылок и подмахивал своими сильными бедрами, с остервенением натрахиваясь до искр перед глазами, я думал, что он хочет выдоить меня досуха, а потом еще полчасика объезжать обессиленное тело. Пусть физически трахал я его, он никогда не «просто отдавался». Блонди ебался так, что у меня нередко было ощущение: а кто из нас кого вообще?       И пусть он показывал, постоянно показывал свою тягу, интерес, ловил мой взгляд во время всех обсуждений с командой, стремился коснуться или погладить, когда мы оказывались наедине — я верил в его симпатию, но это все равно не выстраивало доверия между нами. Я знал лишь ту малую часть его, что открывалась мне в моменты нашего секса и редких разговоров, но огромная часть айсберга все еще оставалась под водой.       В нашей сфере никто никому не доверял, но иногда приходилось буквально вкладывать собственную жизнь в руки другому человеку. Очень шаткое и нестабильное положение преследовало каждого агента практически всю карьеру, но по-другому было невозможно. И это отсутствие уверенности, хоть мало-мальской опоры иногда приобретало такие причудливые формы, что у многих, даже хороших специалистов, протекала крыша. Кто-то восстанавливался, кто-то нет, но нормальных среди нас давно не было. Все ебанутые, просто каждый в разной степени. Ревность не была бы так опасна, если бы не тянула за собой неминуемую агрессию — уж эту часть своей личности я хорошо изучил.       Камила им интересовалась, и тут не было никаких сомнений. И бля, ее-то я прекрасно мог понять: ей хотелось иметь кого-то своего внутри коллектива, это во-первых, а во-вторых — Кристофер был едва ли не самый комфортный человек в команде.       Старательно отключая лишние эмоции, я стал замечать, что он вроде… вроде не реагирует так, как мне показалось в первые дни. Да, общается, да, приносит кофе, обсуждает структуру проекта, оттесняет от нее одичавшего Джорджа, но когда спала пелена с глаз, я увидел, что между ними все-таки есть дистанция. И создавал ее именно Крис. Он проявлял к Камиле внимание, но в большей степени оно было сосредоточено именно на совместной работе, а принести чашку кофе — было в порядке нормы в команде.       Голову надо было проветрить. Я так сильно заебался и так много думал, что привычные ритуалы не помогали. Надо было на природу, подальше от раздражающего города. Озеро Илопанго совсем недалеко от резиденции, поэтому лучше было отправиться в лес, тем более там можно было в самом деле переключиться: надышаться воздухом, проехать по пересеченной местности к небольшому водопаду, да просто погулять. Всего восемьдесят километров, и ты будто в другом мире. Тем более, нам буквально вчера пригнали новый Дефендер, будто предугадав мои желания и приближающийся нервный срыв.       И я позвал Криса с собой. Эти несколько шагов навстречу с моей стороны стали персональной защитой от надвигающейся бури. Мы просто поедем и отдохнем вместе, решил себе я. Кристофер согласился сразу же, только настоял на том, что ему надо проверить машину. Я еще удивился: хули он сам, почему не поручить Андреасу или другим парням из безопасности, но решил не лезть в вопросы, которые меня не сильно-то и должны были волновать. Андреас в подчинении у Криса, и если тот почему-то решил проверить сам — ему нахуй не нужны мои консультации по этому вопросу. Может я ему просто сильно нравлюсь!       Блонди потратил на проверку машины всеми возможными радарами и детекторами около трех часов. Судя по всему — заебался конкретно, но мне сказал, что пока не будет уверен, что машина чистая, мы никуда не поедем. Наверняка ситуация с жучком в бутылке вина подстегнула его быть внимательней, но мне хотелось, чтобы он, конечно, отдохнул в этот день вместе со мной. Но уже как сложилось.       Кажется, Крис не сразу понял, что я предложил ему ехать вдвоем, потому что выражение лица было озадаченное. А я откровенно веселился, когда он переспросил, точно ли я уверен, что с ним, а потом еще вернулся, и повторно засыпал вопросами про оружие, встречу с клиентами, переговоры или еще что. А я придурком улыбался, потому что не знал, как сказать ему, что мы просто едем отдыхать? В итоге так и сказал, отчего Блонди всерьез завис, потом недоверчиво покосился на меня и заулыбался. Блять, эта улыбка стоила всех длительных проверок и приготовлений.       Сначала мы ехали молча. И хуй знает, что там думал Крис, но я не испытывал по этому поводу никакого дискомфорта. Мы демонтировали часть крыши, сделав тачку наполовину кабриолетом, загрузили воды и снеков, и я планировал хорошо провести время. В башке — блаженная пустота, солнце слепило нихуево, но хоть не сжигало кожу, и я ощущал себя впервые за долгое время не включенным в рабочий процесс. Мы просто ехали, перекидывались короткими фразами и не делали ровным счетом ничего.       Крис накрутил на приемнике каким-то чудом Guns’n’Roses, так что, подъезжая к лесу, мы в двухголосие горланили November Rain, и это было абсолютно отвратительно по звучанию, но как же идеально вписывалось в настроение, особенно когда Блонди вошел в раж и артистично имитировал игру на гитаре под соло Слэша. По мере того как разгонялась музыка, Крис успел стащить ботинки, залезть на сиденье, встав в полный рост, заодно высунув добрую половину корпуса из машины, и, зажав в зубах сигарету, как настоящий рок-музыкант, продолжил устраивать мне и встречным тачкам концерт с воображаемой гитарой. А я, чтобы этот творческий долбоеб не вылетел на ходу, сбросил скорость и вцепился ему в ремень штанов, естественно, подпевая. Потому что долбоеба здесь было два.       Со следующим треком стало еще хуже: когда в динамиках заорала Anastasia, Кристофер просто начал себя вести так, будто он на реальном рок-концерте. Он танцевал, пытаясь сбросить мою руку, вилял задницей, пел во всю глотку, так вдобавок уже не просто представлял себя гитаристом, а налег животом на раму лобового стекла и начал лупить по нему ладонями в такт ударной установке. Я ржал в голос, держа этого идиота за ремень теперь уже с другой стороны, заодно и за пояс брюк, потому что он дергался так, словно хотел покончить с собой.       С припевом я заехал в каменистую чащу, так что Блонди все-таки упал на жопу, вернувшись в свое кресло. Но после его «возвращения» мы орали текст песни буквально в лицо друг другу, и его второе гитарное соло далось нам уже безопаснее. Крис просто извивался ужом на сиденье, закидывая ноги то на торпеду, то в окно, потому что его «гитаре» нужна была опора. В итоге, когда песня, медленно затихая, закончилась, мы оба были запыхавшиеся настолько, словно буквально были музыкантами, выступающими на сцене с этим замечательным треком. Знать бы еще, кто именно из нас был Аксель Роуз, потому что Блонди будто успел примерить на себя роли всех участников группы. И на ебейшем драйве, со сбитым дыханием я схватил его за футболку, дернув на себя и сразу же ударяя по тормозам. Он замер у самого носа, абсолютно точно понимая, чего именно я хочу, но просто избегая удара. Красивые, идеальные губы улыбались, горячее дыхание щекотало бороду, и блять, как же вкусно было целовать его в этот момент. Просто посреди разбитой дороги, в каменистом лесу, по которому можно еще часами кататься, наслаждаясь видами, прежде чем доберемся до водопада, я целовался с Крисом, и это было охуенно.       Мы лизались как подростки: мокро и почти кусаясь. Он вжимался в меня грудью, портил и так не сильно опрятную прическу, царапал короткими ногтями шею, зарывался в волосы на бороде и сладко мычал, наслаждаясь не меньше моего. Я не сразу, но все-таки оторвался от него с улыбкой, пялясь на припухшие розовые губы, переключил передачу и сжал его колено, словно мы на настоящем свидании, где парень впервые решается потрогать… э… ну, в нашем случае — другого парня. И блять, это чувство свободы в моменте было таким пьянящим, что я не собирался от него отказываться.       Крис в основном молчал, с живым интересом рассматривая окружающую природу, иногда вылезал через крышу, чтобы легко погладить листву или просто вертеть башкой, и я невольно улыбался, наблюдая за ним. Я не знал, как могло случиться так, что взрослый мужик, опытный разведчик, циничный и немало побитый, сохранил в себе жизнелюбие, но он меня восхищал этими своими качествами. В Блонди ощущался задавленный гедонизм, который никак не мог выйти на волю, в нем было много любопытства, и здесь, за границами нашей работы и задания, он становится… настоящим. Возможно, конечно, что я совсем хуево разбирался в людях и мои профессиональные навыки вообще ни к черту, но я видел сейчас Кристофера без маски. Чуть более открытый, намного более улыбчивый, он разделял со мной удовольствие от этой прогулки сквозь лесную чащу по бездорожью, и даже сам указал на водопад, предложив искупаться. Я даже не удивился, что мы с ним совпали: именно туда я и планировал нас отвезти.       Невероятный. Непонятный и одновременно настолько свой, что я не ожидал, что когда-то меня это перестанет пугать. Прежде не задумывался о том, что меня может к кому-то тянуть с такой невероятной силой, а в следующий момент также сильно гнать от него в сторону. Словно попадал то на плюс, то на минус, как у магнита. И пока я закрывал тачку, а Крис уже скидывал одежду на ходу у самой кромки водопада, я думал о том, что в этот момент наши полюсы, совершенно точно, притягивались.       — Как же тут красиво, — он вынырнул рядом со мной через считанные секунды, как я вошел в воду по грудь. Обвил рукой шею и с улыбкой потянул к водопаду.       Я улыбался и искренне радовался, что он мог со мной разделить эти эмоции, что откликались они в нем ровно так же. Что, нырнув под водопад, мы выплыли за ним, между скалой и потоками воды, и Крис оказался рядом, обнимая снова, целуя, скользя горячими, как всегда, губами по моим, холодным от воды. Снова и снова, он прижимался сильным телом и держался на воде вместе со мной, хоть тут и было неглубоко: опустись мы стопами на дно, над нами было бы не более пятидесяти сантиметров. Потому, взяв его за руку, я потянул его вниз, под водопад, сплетаясь телами и целуясь. Как в кино? И похуй. Мне так хотелось разделить с ним эти яркие эмоции, что я не анализировал, насколько это ванильно.       Мы выныривали, чтобы глотнуть воздуха и снова окунались в воду, переплетенные. Отплывали друг от друга, дурачились, брызгались водой, ныряли, хохотали в голос и снова целовались. Шум водопада и отсутствие людей создавали ощущение пусть временной, но изолированности, что вот сейчас, в этом моменте, были только я и он. Я не мог оторваться от его улыбки, от сияющих глаз, от того, с какой он жадностью кидался навстречу.       — Я пиздец как ревную, — в какой-то момент выдохнул я ему в самые губы, пока он меня гладил по лицу. Медленно вскинув глаза, я встретился с чуть удивленным взглядом, поднятыми бровями, но пальцами, смешно размякшими от долгого купания, все равно по скулам водит, на бровь щекоткой поднимается и вниз, к губам. — Успокой меня или дай знать, что не хочешь иметь со мной дела.       — К Камиле ревнуешь? — Крис даже не стал юлить и делать вид, что не понимает, о чем я. Кажется, я о нем думал хуже, чем он заслуживал. Поэтому я лишь кивнул, удерживая его взгляд и легко поглаживая по плечам: оторвать от него руки, когда он настолько близко, — было невозможным. — Можно было что-то подобное предположить, конечно.       — Удивительно ли? — хмыкаю я, открытый перед ним. Не хотелось выебываться, подкалывать или язвить. Хотелось нормально поговорить и прийти к пониманию, потому что я заебался жить с этой бесконечно изматывающей внутренней мясорубкой. — Она к тебе тянется. Ты на это реагируешь. А я после вашего взаимодействия как больной ловлю тебя и зажимаю по углам, зализывая до боли твою кожу, чтобы учуять чужой запах или вкус. Меня срывает в ебанутое желание тебя пометить, чтобы она узнала, увидела. Пиздец?       — Кто бы мог подумать, что ты ревнивец, — улыбка Криса казалась нежной. Я так не хотел самого себя обмануть в этот момент, что старался не анализировать. Не оценивать.       Мне стало настолько хуево в этом подвешенном состоянии, что слабость перед ним — не самое страшное, что происходило со мной за все это время. Меня вывернуло, замучило это бесконечное сомнение во всем, что происходило между нами. Я — все. Я больше не мог терпеть, я не мог разобраться с собой, а еще больше не мог разобраться с «нами». Поговорить стало критически важно, потому что дальше работать не получилось бы. Я зверел, свирепел, терял самого себя в этом нездоровом состоянии, неадекватный и ебанутый становился угрозой самому себе, да и всей операции. И нет, так нельзя. Надо было решать на месте, прямо в тот момент. Возможно, убирать Криса с задания.       И хуй знает откуда у меня вылез такой радикальный максимализм, но сил больше не было, и черпать их было неоткуда. Еще полчаса назад мне было с ним безумно хорошо. Да что там полчаса? Еще две минуты назад. Но сейчас, стоя с ним по пояс в воде, трогая его почему-то всегда горячую кожу, я понимал: подсел. Отбери у меня это состояние насильно — не вывезу. Сорвусь.       — Иногда мне так хочется сказать, что ты дебил. И кажется, что сейчас лучшее время, — он снова ухмыльнулся, но продолжил гладить меня по лицу, по щеке так, что я жался к его ладони, но взгляда не отводил. — Ты слишком много думаешь, крутишь-крутишь что-то в своей башке, там же делаешь «единственно верные выводы» и пожираешь себя как уроборос. Я не могу решать твои заебы, да и не хочу, если честно, потому что очевидные и самые бросающиеся в глаза факты ты будто игнорируешь. Не замечаешь. Или интерпретируешь по своему — тут уж не знаю, — я никогда не думал, что Блонди мягкий или слабохарактерный. Но когда он открыто говорил в лоб все, что думает, даже не пытаясь смягчить углы, то я испытывал какое-то подобие восторга от еще и этой стороны его личности. — Ты себя наказываешь, меня наказываешь, меня собой и себя мной тоже. Это какой-то бесконечный пиздец, но тебе нужно было время, так что я его тебе давал. Я давно показал, насколько сильно меня к тебе тянет, насколько я не могу это контролировать. И если ты думаешь, что, в принципе, отчасти правда, что я ничего не делаю просто так, то ты и не перестанешь так думать, даже если я тебе в глаза скажу: Деймон, я хочу тебя, меня к тебе тянет безумно. Ты так сильно ебешь себе мозг, что рикошетит на меня. И я могу с этим пока что справляться и потерпеть, потому что тебе нужно время, чтобы разобраться в себе. Но если ты сам ставишь вопрос ребром, то отвечать на него надо не мне, а тебе.       Я смотрел на него, почти не моргая. То чуть хмурясь, то неосознанно кусая губу. Блонди говорил, вставлял мне пиздюлей и заодно мозги на место, а оно на меня словно не работало. Мне впервые в жизни хотелось, чтобы кто-то за меня решил, дал ответ и сказал, как себя вести. А я бы покорно кивал и в случае провала сразу же скинул с себя ответственность. Крис становиться этим самым «решалой» не стремился. Он с собой разобрался, со мной он разбираться не планировал.       — Это сложно, — с выдохом мрачно проговорил я. Показывать собственную неуверенность совсем не нравилось, но я не видел, как иначе вести диалог.       — Не сложнее любого другого выбора, — ой блять, еще вот его философствований здесь не хватало! Крис по-своему истолковал мой недовольный фырк и рассмеялся. — А что ты хотел? Чтобы я сказал тебе «верь мне, я такой хороший»? Оно не сработает. Демон, я уже в твоей постели. Мы тренируемся, работаем вместе, да мы уже трахаемся месяца два, даже пару раз засыпали вместе. Тебя тянет, ты сам хочешь оказаться рядом, я же вижу, как у тебя все человеческое отваливается и лезет наружу звериное, когда я оказываюсь в твоих руках. Мне от тебя рвет башку очень сильно, но еще сильнее от твоих бесконечных метаний. Если ты думаешь, что они на меня не оказывают влияния — ты очень ошибаешься. Я могу быть долго мудрым, стойким, понимающим. Но когда ты сегодня приходишь ко мне и чуть ли не в претензию кидаешь свою ревность, то я могу тебе открыто сказать, что западаю на тебя сильнее с каждым днем. А ты можешь хоть сам себе это сказать? Мне — не надо, если не готов. Для меня это нихера не поменяет. А для тебя — может. Возможно, проговори ты словами через рот собственные чувства и ощущения, так и попустит маленько.       Я смотрел в его глаза и поражался его стойкости, а еще… нежности? С которой он смотрел на меня. Да, я метался и этим наверняка выкручивал жилы не только себе, но и ему. Был резок, агрессивен, отдавал жесткие приказы, за них же потом себя казнил. Мне срывало тормоза, и я ожидаемо эгоистично думал о себе, никак не анализируя его состояние, просто не считывая это, не интересуясь. Врезался в него всем собой, со всем своим ебануто разогнанным эмоциональным напором, и если в контексте страсти это действительно ему нравилось, то не было ли ему тяжело морально — я никогда не интересовался. Потому что это мне тут страшно и херово. Это меня тут выворачивает мясом наружу. Это мне приходится справляться с новыми эмоциями, сексуальным интересом и ебанутым желанием размазать по себе хоть и охуительно красивого, но мужика.       Я психовал, злился, рычал на него, постоянно что-то требовал и не только в профессиональном аспекте. Я чуть не изнасиловал его и даже не извинился за это. И блять… подавшись к нему еще ближе, я не врезался с силой, а притянул его к себе за талию, обнимая крепкую спину и укладывая голову на плечо. Носом по шее, легкой щекоткой, а он голову откинул сразу же, подставляясь даже под мимолетную ласку. Всегда открытый, всегда отзывчивый, реагирующий и дающий обратную связь.       — Прости меня, — выдыхаю хрипло и хмурюсь недовольно. Блять, чего же так сложно-то? Он еще вопросительно замычал, не зная же, сколько всяких мыслей-мух ебали мою черепную коробку одномоментно. — За ситуацию в душе, тогда, когда ты вернулся от Хавьера, — Кристофер молчал. Просто гладил меня по спине вдоль позвоночника и молчал. Давил этим молчанием, прессовал и правильно делал. Мне надо было идти до конца, даже если это пиздец как трудно давалось. Легким поцелуем в шею я будто стимулирую себя снова заговорить. Потому что Крис тут: в моих руках, в моих объятиях, ему хватало смелости и решимости говорить со мной откровенно, а еще он заслуживал извинений. — Когда я зверем ебнутым кинулся на тебя и попытался изнасиловать… это был пиздец. Мне отвратительно то, что я, оказывается, могу так себя вести. Что допускаю такую мысль, что могу попытаться кого-то изнасиловать. Тебя попытаться изнасиловать, — я поднял голову с плеча, глядя снова ему в глаза, потому что так было правильно. Так честнее. Крис слушал молча, не переставая меня гладить, только губы чуть поджал. Выражение лица от этого стало горьким и обиженным. Он даже коротко опустил глаза, а потом снова вскинул. — И если бы ты не дал мне тогда отпор, не дал по морде — я довел бы дело до конца. Это… пиздец, но это честно. Мне хотелось от себя отмыться, когда я пришел в себя и осознал. И я предполагаю, как отвратительно было тебе. Прости меня. Пожалуйста.       Я лбом к его прижался, жмурясь до цветных мушек под веками. Надеяться на то, что Крис меня простит — не приходилось. По нему было видно, как ему гадко от пережитого. Кристофер не контролировал сейчас лицо, не пытался скрыть эмоций.       Несмотря на то, что в итоге мы потрахались по обоюдному согласию, это никак не отменяет того факта, что сначала я своим приказом подложил его под Хавьера, а следом из-за ревности и подпитанной алкоголем ебанутости попытался его изнасиловать. Я не знал, никогда не спрашивал и вряд ли спрошу, как все прошло в ту ночь с арт-дилером. Не было ли насилия там, как он перенес это все, не было ли ему хуево. Понимал, что просто не выдержу его ответ: меня задавит чувством вины намертво, я буду жить с этим грузом презрения к себе и едва ли смогу отпустить. Некоторые свои грехи лучше не замаливать.       Крис продолжал молчать и гладить меня. Я не выдерживал этой его тишины, прикрывал глаза и прятал лицо в его шее, прижимал к себе крепче, ощущая, как бешено бьется его сердце. Мне хотелось тереться мордой об него, словно провинившаяся псина, и я беспомощно сжимал руки у него на спине, ожидая сам не зная чего. Реакции? Ответа?       Шум водопада будто бы подчеркивал время ожидания. Кристофер оставался молчалив, все также легко гладил меня, а потом его рука потянулась выше, зарываясь в волосы на загривке, и он ощутимо, но не болезненно дернул, отрывая меня от шеи. Взглядом нечитаемым скользнул по лицу, и с непривычным, но очень даже будоражащим напором впился в губы. Сладко, грубовато, сразу языком толкаясь в рот, словно желая мне показать, что извинения он принял, но прощать не собирается. Хотя хуй знает, что он там хотел сказать, потому что соображать, когда он втягивал в рот мой язык и ритмично посасывал — не получалось. Тело сразу реагировало на напор, но Крис оторвался так же резко, как и начал. Рассмеялся мне в губы, провел пальцами по затылку к горлу, снова посылая табун мурашек по коже, большим пальцем поддел кадык и погладил по горлу.       — А что ты выбираешь, Демон? — я с ума сходил, как чуть садился его голос, когда Крис был если не возбужден, то явно заинтересован.       — Тебя.       Я даже не успел подумать над ответом. Он будто сам крутился на языке, выразив наконец-то единым словом весь тот пиздец и сомнения, через которые я проходил в течение прошедших нескольких месяцев. Улыбка на лице у Блонди не была самодовольной. Скорее расслабленной, словно он долго был голоден, и наконец-то сыт. Сделав шаг назад, Крис нырнул под воду рядом с собой, красивым жестом завершая этот диалог.

***

      Мы охуительно провели время. Я сам не ожидал, что с ним наедине, вне рабочего ритма и разъебывающей страсти, может быть настолько хорошо. Когда нам не нужно думать о том, что кто-то увидит, и хоть пару часов можно было отдохнуть, расслабиться, не быть в среде и не отвечать на звонки. Мы плавали под водопадом, снова и снова целовались, ныряли и валялись на полотенцах у самого водоема, болтали обо всем на свете, курили одну на двоих, как малолетки, катались по лесу и по холмам, пели песни и жрали хот-доги на ближайшей заправке. Крис был расслабленным и непривычно веселым, он рассказывал истории и травил шутки, дразнил меня ледяной банкой пива, которую совершенно бесстыже пил, пока я возил нас всюду. И бля, хоть я и не фанат пива, но, видя его довольную рожу, что издевательски глотала холодный напиток, я, конечно, дурачась, но стремился его спиздить. Потому что нечего дразнить начальство.       И конечно, наше отсутствие не осталось незамеченным, но хотя бы за эти шесть часов не произошло никакого дерьма. Наоборот: вечер был спокойным, все шло в своем размеренном ритме, так что выгруженные из багажника пара ящиков пива вместе с горой снэков пришлись в тему. Мы сидели почти полным составом, за исключением Камилы и Андреаса, которые были так увлечены работой, что отказались отдыхать. Наркоманы, не иначе.       Впервые за долгие месяцы я чувствовал себя настолько спокойно. Не знаю, замечали ли это другие, но Блонди тоже был явно более расслабленным, чем обычно, и каждый раз, когда я ловил на себе его взгляд — глаза у него улыбались. Я пялился на него поверх бутылки пива, слушая вполуха чужую историю, а в голове крутились цветные картинки того, как я планировал его разложить на постели в ближайший час. Фантазия была настолько яркая, что я схватил с дивана подушку, накрыв ею пах и опираясь сверху локтями, чтобы не вызвать никаких вопросов. Нет, ну нахуй, на него невозможно смотреть и не возбуждаться. Особенно на такого, как сейчас: смеющегося, отдохнувшего, едва не сияющего изнутри. Я старательно не смотрел на него в моменты чужих удачных шуток, не желая палиться перед другими своей привязанностью. Крис тоже отлично знал этот прием, так что мы старались мало пересекаться глазами, но блять, как же это было тяжело. И все равно азарт бушевал в крови. Хотелось украдкой глазеть, ловить такой же горячий дразнящий взгляд, словно мы думали об одном и том же. Хотя бля, когда Блонди, прямо не разрывая контакта глазами, заявил всем, что собирается уже в душ и спать, я думал, что щеку себе прокушу, до того я сильно сжал ее зубами изнутри. Сука, ну до чего же охуенный.       К счастью, большая часть команды разошлась по комнатам как раз в течение получаса, а особо стойкие звали меня поиграть в карты, конечно, но яйца уже настойчиво ныли, лишенные ожидаемой разрядки на протяжении слишком долгого времени. Я столкнулся с Крисом в дверном проеме ванной комнаты, быстро глянул по сторонам, оценив окружающую обстановку, и затолкал его назад.       Смеющиеся губы оказались еще слаще на вкус. Если дверь и хлопнула слишком громко — мне было похуй, я не слышал ничего кроме его вмиг сбившегося дыхания и смеха, быстро переходящего в тихий-тихий стон. Блять, ну какой же чувственный… Полотенце на бедрах нихуя не держалось, так что исчезло с красивого тела в доли секунд, давая доступ к шелковым твердым бедрам, а еще к быстро твердеющему под пальцами члену. Кристофер сжимал мои предплечья, моим больным напором прижатый к умывальнику, и, откинув голову, возмутительно не вовремя оторвался от поцелуя, чтобы шепнуть мне в губы.       — Иди в душ, — я просто обожал эти мурлыкающие нотки в его баритоне. Плюс десять процентов к и так бешеному возбуждению!       — Как же я хочу пропустить этот пункт, — обсасывать его нижнюю губу, медленно ласкать твердый член, дразнить, зарываться пальцами в короткие волосы в паху и тискать задницу — вот это было правильно. А идти в душ — как будто бы нет. И я знал, конечно знал, что надо пойти, помыться, прийти к нему в постель чистым и сладко зализать всего, но когда желанное тело еще более желанного мужика наконец-то было в руках, мне вообще не хотелось никак отлипать от него. Не-а. Категорически против.       — Демон! — Крис настойчиво сжал мои запястья, отодвигая руки от себя. И он совершенно игнорировал мои капризно надутые губы. Может надо было похныкать? Жалобно. — Иди в душ. Я тебе даже спинку потру. Но не лишай меня удовольствия объездить тебя, жадно насаживаясь на стояк, трахнуть себя твоим красивым твердым членом и кончить прямо с тобой внутри, крепко сжимая и выдаивая твой оргазм следом за своим.       Блять, это звучало убедительно. Сильно убедительно. Я думал, что кончу прямо в штаны, когда этот порочный Блонди говорил такие непристойности. И не просто говорил, так еще и сжимал мои руки, дышал почти в самые губы и смотрел таким возбужденным взглядом, что я и правда восхитился своим самоконтролем. Пиздец. Как так можно было с живыми людьми?       — Пиздец, — рвано выдохнул я, когда проворные пальцы быстро справились с ширинкой, а потом и вовсе стащили с меня джинсы. Белье исчезло так же быстро, но я все еще в ахуе смотрел на Кристофера, который раз поражаясь его феноменальной способности завести меня в считанные секунды. Нет, правда! У меня и в семнадцать так дико не стояло на кого-то.       Перед глазами вспышками всплывали картинки того, как Крис медленно опустился бы своей узкой задницей на болезненно-напряженный член, как начал бы двигаться, медленно, но с таким желанием набирая нужный ритм, как его твердый прорисованный пресс стал бы еще выразительнее, когда он жадно бы двигал своими крепкими бедрами, насаживаясь резко, сильно, еще резче, а потом вперед и назад, чтобы влажная головка шлепнула по животу… мы еще не пробовали в такой, казалось бы, примитивной позе. И после его слов я настолько далеко улетел мыслью, что хуй знает как он, а я в своей голове уже потрахался.       Крис, похоже, отлично понял, как на меня подействовали его разговорчики, поэтому затолкал в душевую кабину и принялся мыть сам. И я соврал бы, если бы сказал, что мне это не нравилось. Мыльные ладони на шее, груди, скользнули вниз, к животу и бедрам, к паху, но нарочито игнорируя член. Зараза, блять. А я даже возмущаться не мог: от его прикосновений по телу мягкими волнами разносилось удовольствие, и я откинулся спиной на его грудь, а затылком на плечо. Оказалось, что быть одного роста — очень даже удобно. Сильные дразнящие касания может и должны были снять напряжение, но нихуя. А я не сопротивлялся, купаясь в этом тягучем медленном кайфе, в который погружали его волшебные руки. Когда Крис все-таки, блять, обхватил пальцами член, я вообще потерял контроль, с которым и так были все время проблемки.       Мы целовались так жадно, что с утра явно могли бы быть нелады с внешним видом, особенно с областью рта, но это последнее, что меня беспокоило. Крис выглянул из ванной первый, проверяя обстановку, а потом просто за руку отбуксировал в мою же спальню, толкая на кровать. Голый, красивый, невозможно сексуальный, он гибким животным опустился на бедра, скользнул ладонями по груди, а потом назад, вниз, короткими ногтями оставляя белесые следы. И блять, уже сложно было понять, кто ведет в этой ситуации, потому что когда он смазал мой член, медленно, но так сладко насадившись, я выгнулся под ним, удерживаемый на месте только твердой рукой, давящей мне на горло.       И блять, у меня сознание рассыпалось на части, потому что я не знал, на чем сфокусироваться: на ощущениях от его узкой задницы или на визуальном сопровождении. Вверх и вниз, медленно, дразня себя и меня, привыкая к первой легкой боли и подстраиваясь под желанный им ритм. Его бедра ускорялись, но он продолжал меня придушивать, глядя своими гипнотическими глазами, слизывая стоны с моих губ юрким нежным языком, а потом, откинувшись назад, уперся руками в мои колени и выбрал какой-то бешеный темп. Я думал, что взвою. Вцепившись руками в его талию, я поддавал ему снизу, но его это будто только бесило. Кристофер трахал себя мной так, что, блять, не каждая порноактриса сможет. Больше двигаясь вперед-назад, он поджимал мышцы пресса, откидывал голову, а я следил за дергающимся от стонов кадыком и прыгающим членом, что все время влажной головкой бился под пупком. Это выглядело так порочно и непристойно, что все мысли о том, чтобы завалить и выебать, улетели из головы. Крис и сам справлялся охуенно. А когда еще и обхватил свой красивый член, отдрачивая даже быстрее, чем трахал меня собой, я думал, что поеду мозгами.       Наверное, на его боках останутся синяки, потому что я вцепился в них до боли, когда, согнув колени, задал бедрами собственный ритм. Сука, как же он сладко кричал… чистый, незамутненный кайф на раскрасневшемся лице заставлял меня двигаться еще быстрее, более точечно, более жадно. Крис кончал, сжимаясь до искр перед глазами, пачкая спермой мой живот и грудь по самую шею, его тело в красивом изломе изгибалось немыслимо, а пальцы словно судорогой свело. Красивый, блять, такой красивый…       Я вышел из него буквально как только прошли оргазмические спазмы, медленно и под протяжный стон, кидая на кровать рядом c собой, мордой в подушку, садясь между его красивых накачанных ног, не особо понимая, почему так сильно хотелось вылизать это ненасытно-прекрасное тело. Кусачими поцелуями собирая мурашки вдоль позвоночника, я отдрачивал себе, обращая минимальное внимание на собственное удовольствие, потому что отклик Криса крыл похлеще любой наркоты. Как он прогибался навстречу, вздрагивал и постанывал, сжимал в руке простынь и, закинув руку назад, зарывался в мои волосы. Блять, какой же вкусный. Языком по коже мазнуть, и отдельной сладостью его ответный вздох.       Всегда хотел искусать его задницу. Слишком сочная, как для мужика, но все равно еще очень далекая от бабской. На удивление безволосая, упругая и смугловатая, и его смех в ответ на сжатые зубы — охуенный. Вздрагивает, но не сопротивляется, даже чуть виляет бедрами, а я как в трансе развожу ягодицы, засмотревшись на покрасневшую влажную в смазке дырку. Как же это выглядело непристойно, похабно и пиздец как маняще. Не анализируя, не давая себе времени на раздумья, я руками скользнул под тазовые косточки, приподнимая его бедра к себе, и припал ртом как раз между ягодиц.       — Демон! — удивленное, охуевшее, почти испуганное донеслось откуда-то сверху. А мне поебать — я языком скользнул по припухшему входу, в неконтролируемой тяге заласкать, зализать, успокоить воспаленную кожу и доставить удовольствие. Не себе. Ему. — Де-е-е-емон… — второй раз уже протяжно, скуляще, принимая неожиданное наслаждение.       По телу было видно, что его хозяин пребывал в глубоком ахуе. Крис сжимался под ласкающим языком, вздрагивал, когда самый кончик скользнул внутрь, и даже попытался по-тихой сбежать, вцепившись в простыни, но был быстро натянут обратно и с удвоенной силой зализан. И блять, как же эти сладкие стоны подстегивали быть с ним мягче, нежнее, пошлее… Его смущение удивляло и заводило за новые грани возбуждения, потому что от Блонди можно было чего угодно ожидать, но точно не порозовевших скул. Растерзанный и подрагивающий, он смотрел на меня через плечо, умоляя то ли прекратить мучение, то ли продолжить. Хуй там поймешь. Я плохо разбирался в его эмоциях в тот момент — я и в собственных-то ничего понять не мог. Но почему-то решил пощадить, может потому, что припухшие губы манили ни капли не меньше.       Нависнув сверху, я терся членом о его задницу и целовал, целовал, целовал. Зализывал сладкий рот, придерживал его под подбородок и постанывал от того, как он подмахивал своей красивой задницей, стоило мне лишь пристроить член между ягодиц. Блять, если и был в мире еще один человек, кто умел отдаваться так, как Блонди — то я не хотел бы его знать, потому что у меня точно сердце бы стало от двоих таких. А личная отрава и так забрала себе весь мой здравый смысл и фокус внимания, так что я даже не удивлялся, что секс с ним был самый лучший за всю мою жизнь.       Довести меня до оргазма был вопрос десятка секунд. Я кончил ему на спину, застонав откровенно громко, и, даже толком не дав себе прийти в порядок, скатился с него, притягивая к себе. Блонди тут же влип, обнимая меня, прикрывая глаза и дыша так же тяжело, как и я, словно это он тут секунду назад кончил. Но спрашивать о чем-то не хотелось совсем. Было так хорошо и лениво, что я лишь скользнул по лицу легкими поцелуями, проводя губами по высоким скулам и небритым щекам. Крис ответно тыкался лицом, легко целовал, но уже явно проваливался в дрему, замедляясь и расслабляясь. Поэтому, когда он понял, что рискует уснуть прямо прилипнув ко мне, и попытался встать, чтобы свалить к себе в комнату, я притянул его назад за руку, не давая уйти.       Нет, не хотелось отпускать. Хотелось спать в обнимку или просто рядом, гладить его чуть влажную горячую кожу перед сном и зарываться в светлые пряди, зная, что они впитали запах нашего секса. Как и мои, впрочем.       — Хочешь, чтобы я остался? — Крис не то чтобы сомневался, но хотел уточнить. Не удивляло нихуя. Все, что в первый раз, еще и неожиданно — вызывает вопросы.       — Хочу проснуться с тобой, — кивнул я, чуть сдвигаясь от него и отдавая одну из многочисленных подушек. Блонди улыбнулся, удобнее устраиваясь на животе и глядя во все глаза. Во все сонные глаза, если уж на то пошло.       Я не уверен, кто из нас раньше уснул, потому что я еще какое-то время просто гладил Криса по голове, бездумно наслаждаясь тишиной и его ровным дыханием, а еще легкими поцелуями в руку, когда моя ладонь случайно или нет, но соскальзывала на щеку. И даже проснувшись раньше, понимаю, что уснул рядом с ним. Внутри не было никакого противоречия по этому поводу, кроме легкого шока: бля, я и правда заснул рядом с Крисом. И он буквально под взглядом моим проснулся, сначала несколько раз сонно моргнув, а потом, сфокусировавшись все-таки на мне, мягко заулыбался.       Улыбка — выстрел. А глаза всегда такие яркие были? Такие синие, насыщенные. Или только с утра? Живые, искрящиеся, умные. Смотрели в упор и не отпускали, а я залип, я просто потонул в этом взгляде, заодно и погружаясь в человека по самое горло. Как же меня затянуло в него, это пиздец… Но Крис сам потянулся, обхватил за талию и вжал в себя, утыкаясь лицом между плечом и шеей, словно собирался доспать там еще какое-то время. И снова выстрел: черт его знает, то ли в голову, то ли в бешеным ритмом бьющееся в грудной клетке сердце.       — Пиздец ты, — выдохнул я ему в ухо, легко зарываясь пальцами в волосы, массируя кожу головы и почесывая — ему нравилось.       — Чего? — его голос с утра был гораздо ниже и щекотал кожу на шее, также как и нос, которым он терся о нее.       — Не знаю, — неопределенно ответил я, потому что в голове была мешанина, но какая-то другая: не настолько рваная и острая, а потихоньку собирающаяся в единое полотно. — Проснулся с тобой и почувствовал себя комфортно. А я уже отвык испытывать комфорт рядом с кем-то. А еще пахнешь охуительно мной, собой и сексом. Тебя бы отмыть, да не хочется. И зализать до таких же сладких стонов, как вчера, но нас скоро искать начнут. Вот такая вот хуйня у меня в голове…

***

      Я наблюдал и ждал, когда пизды Джорджу даст уже Кристофер. Потому что финансист теперь не просто лез к Камиле, он до того активно вклинивался в весь рабочий процесс, особенно в те аспекты, что никак его не касались, что заебывал своей неуместной настойчивостью всю команду. Камила начала откровенно огрызаться, когда Джордж очередной раз заваливался в кабинет к команде разработки, неожиданно для всех притаскивая с собой то пончики, то кексы, то еще какую хероту, и пытался все это преподнести как заботу о девушке. Подкатить к бабе через закармливание всей команды — это сильно, конечно.       Но меня беспокоило то, как накалилась обстановка внутри коллектива. Хуйня вредоносная и нездоровая.       Я сделал замечание Джорджу, в лоб, жестко. Указал на то, что его поведение вообще не соответствует деловой этике и все больше похоже на сексуальное домогательство. Он вроде как активно кивал, соглашаясь, что перегнул, но уверенности в том, что это перевозбужденное животное начнет себя вести ровнее — не было. Блять, ну как же вовремя, а? Я понимал, что жесткие нарушения субординации приведут нас к тому, что я напишу рапорт и сниму Джорджа с проекта.       Из-за занятости сам я почти не присутствовал на встречах-обсуждениях, только на тех, что касались какой-то организаторской или менеджерской части. Архитектура и алгоритмы меня интересовали в последнюю очередь, потому что разбираться в них изнутри я не планировал: меня интересовало, чтобы система работала, работала прозрачно, безопасно контролируемо, а еще чтобы у нас было адекватное планирование всех итераций разработки и внедрения. Мне с клиентом общаться, а не код писать. И хуй знает: с Хавьером или напрямую с заказчиком.       На тот момент личность клиента интересовала минимально, потому что добраться до нее, пока не были подписаны какие-либо договоры, просто не представлялось возможным. Да, в перспективе важно было понять, с кем мы работаем, насколько там крупная акула, хоть приблизительно какие деньги мы гоняем. Потому что Хавьер — посредник, а значит сегодня он есть, а завтра его могло бы уже не быть.       Но все наработки и планы рисковали полететь в пизду, если внутри коллектива не будет адекватной рабочей атмосферы. Джордж пытался слишком настойчиво позвать Камилу на свидание, по-моему, решив проигнорировать мои слова. Уже не пытался лишний раз потрогать, не охуевал, но блять, нормальным его поведение можно было назвать с большой натяжкой.       Сначала Камила была вежливой. Потом четко чеканила отрицательные ответы.       — Джордж, еще раз! Я благодарю тебя за предложение, но твоя настойчивость начинает докучать, не мог бы ты перестать так давить своим вниманием? — я замер в дверном проеме, держа в руках чашку кофе и оценивая ситуацию: следовало ли мне вмешаться?       Из смежного кабинета вышел Крис, с ноутом под мышкой и сигаретой в зубах, он встал между Камилой и Джорджем, мгновенно собственным поведением сфокусировав внимание финансиста на себе.       — Тайлер, ты начинаешь сильно мешать работе. Ты этого реально не понимаешь? — в привычно спокойном голосе Блонди ощущалось раздражение и сталь, но я бы сильно удивился, если бы Джорджа это как-то остановило. Но видеть Криса не таким, какой он со мной, было… интересно. Только сейчас я начал замечать это разительное отличие: в его голосе и поведении не было и намека на мягкость и умение сглаживать углы, которое не раз проявлялось при взаимодействии со мной.       — А тебя это каким образом ебет? — выражение морды Джорджа было скорее скептическое, чем брезгливое. Хотя на него вообще поебать — куда интереснее мне был Крис. Ох, видеть его таким… хм, резким? Было непривычно. В работе он почти всегда был спокойный и сосредоточенный, во время внеурочного общения — смешливо-расслабленным, но совершенно точно не таким жестким, как сейчас.       — Ты не понимаешь, что у тебя буквально шаг до рапорта? И блять, я буду первым, кто поставит на нем подпись. Потому что ты ведешь себя как охуевший, невежливый, выебистый кусок говна, который не уважает своих коллег и позволяет себе открытое сексуальное домогательство прямо при исполнении задания, игнорируешь выговоры прямого руководителя и подводишь всю команду в очень ответственный момент. Ты становишься ненадежным сотрудником и раздражающей помехой, что теряет над собой контроль, едва в помещении оказывается женщина. Пока я въебываю в этой операции, ты, вместо того чтобы подрочить и убрать свои руки от Камилы, — ведешь себя как малолетний еблан, у которого яйца звенят. Иди в отгул, сними шлюху и не мешай работать.       Охуительный. Нет, правда.       Видеть его таким жестким, и при этом привычно спокойным, разъебывающим Джорджа в мясо, не тормозящим себя, но и не выходящим за рамки…       Финансист смотрел на Блонди несколько секунд, сжимая челюсть аж до скрипа зубов, переводя взгляд с Криса и Камилы на мужиков, но не находя поддержки. Все присутствующие выражали молчаливое согласие с лейтенантом, который почему-то единственный, кто смог сказать словами через рот все, что он думает о поведении Джорджа. Немая сцена длилась почти минуту, прежде чем разъяренный финансист съебался из помещения, рыкнув «иди нахуй».       Бля, ну я правда чуть не кончил. Такое яркое представление, еще и с моим Блонди в главной роли. Моим? Пиздец. Ладно, в тот момент вообще не хотелось анализировать, почему я его уже в мыслях называю своим. Крис все так же молча повернул голову ко мне, подмигнул и ухмыльнулся: мы прекрасно друг друга понимали. Кривая ухмылка застыла и у меня на лице, благо я ее успешно прикрывал чашкой кофе.       Камила подалась к Блонди, положив руку ему на плечо и благодарно заглянув в глаза. Кажется, она и вслух сказала ему «спасибо», но их дальнейшее взаимодействие меня не сильно волновало. Это последнее, что я успел подумать, прежде чем свалить из дверного проема. Даже если у Камилы теперь большие виды на Криса, чем до минувшей сцены, то он сам с ней разберется. Ему не нужно мое вмешательство и мое мнение. Крис прекрасно все знал сам.