MS-15

      Презентовать концепцию нашей разработки, демонстрировать демоверсию продукта, отвечать на вопросы, а еще одновременно с этим следить за поведением Оливера, Джорджа, Хавьера, Андера и Самаэля — оказалось как-то дохуя на меня одного. И мне очень пригодился бы Крис, прям пиздец как сильно помог бы собственным присутствием и второй парой глаз, но хуй я его подпустил бы к этому темпераментному итальяшке. Не надо Крису двоих ебанутых на один квадратный метр, хватит и меня одного.       Саверио Берлотто, как на самом деле звали Хавьера, выбрал себе более привычное для здешних краев имя, чтобы к нему не было лишних вопросов. И оказался куда более шумным и экспрессивным, когда был на своей территории. Устроил ебейшую театральщину, встречал меня разве что не фейерверками, зачем-то потащил в винный погреб и попытался споить, хоть и упорно называл это дегустацией, а потом продемонстрировал зачем-то библиотеку. И я начал беспокоиться, что если на встрече окажется еще и его настоящая итальянская мама — я сбегу. Потому что к такому сближению готов явно не был.       Андер таскался следом за Хавьером, живо реагировал на все истории и вообще немного напоминал восторженную группис, которая бегает за кумиром и счастливо пищит на каждую реплику. Переигрывал — пиздец как, но может Хавьеру нужна была такая аудитория. Андер игнорировал присутствие Оливера, и я даже восхитился, насколько же охуенно они оба играли незнакомцев. В резюме у Оливера точно не было театральных курсов? Я все понимаю, разведка, участие в деле, но полный ноль, отсутствие любых реакций, даже во время рукопожатия — мое уважение!       Джордж вел себя хорошо. Пиздец как странно было говорить такое о собственном финансисте, а не о любимом щенке, но, учитывая, насколько мерзким пидором он умел быть, я ему мысленно поставил «отлично» за поведение. И не только на публике: он и в резиденцию из своего мини-отпуска вернулся более спокойный и ровный, чем прежде. Даже не смотрел бешено и злобно, как он иногда умел, а выглядел, скорее, чутка флегматичным. Я бы мог подумать, что он марихуану взрывать начал, но вроде нет. Во всяком случае, в доме запаха не было, и никаких других признаков, кроме внезапного спокойствия и собранности — тоже. Ладно, блять, иногда можно и отъебаться от собственных сотрудников, особенно если они что-то делают нормально.       Мои парни отлично страховали меня по всем вопросам, включаясь и отвечая тогда, когда я хоть минимально подвисал. Даже Джордж, который с грязью смешивал всю работу Камилы и вонял дерьмом в адрес Криса, был отлично подготовлен и прекрасно разбирался в тонкостях приложения. Команда действовала как слаженный механизм, и бля, я обожал такие моменты в своей работе, когда все происходит плавно, качественно и профессионально.       Хавьер был в восторге. Скинув с себя павлиний пафос, он сфокусировался на проекте и полностью погрузился в презентацию, заваливая меня и остальных вопросами, комментариями, споря иногда даже с Андером, который сходу активно обсуждал юридические тонкости. Мой взгляд постоянно цеплялся за Самаэля, что снова выступал немым слушателем, придурковато улыбаясь после каждой затяжки. Хуй знает, что он там курил, но взгляд его оставался довольно ясным, а вот улыбка «подтекала», все больше напоминая чеширскую. Он лениво скользил взглядом по всем присутствующим, ни на ком не задерживался, словно все происходящее для него было лишь нелепым представлением. С Самаэлем было что-то сильно не так: в этот раз он выглядел наигранным, будто не мог справиться с ролью до конца. Должен был быть легким и похуистичным, но глаза его выдавали, потому что во взгляде не было ожидаемой от наркотиков рассредоточенной пелены.             Блять, надо побольше поузнавать, кто такой этот Хануно, который крышует Самаэля, но все информаторы сливались с разговора, едва я упоминал это имя. Не то чтобы сильно странно, ведь все осведомители очень дорожили любой информацией и предпочитали выдавать ее дозированно, а то и вообще не давать, если не прикормишь еще разок, но Самаэль вызывал у меня сильно много вопросов. Я не чувствовал в нем угрозы, но что за хуй — непонятно. И в тот вечер презентации он выглядел молчаливым наблюдателем или контролером, которому просто надо присутствовать на встрече, чтобы быть уверенным, что все идет хорошо. Возможно, он просто помощник Хавьера, а я тут дохуя сложные теории строил, но у меня уже так был заточен мозг, и иначе думать я разучился.       Хавьер с Андером заебывали Джорджа и Оливера вопросами, а у тех словно азарт включился: они даже мне толком не давали отвечать, сами обсуждали, спорили, агрессивно перебивали друг друга и отбивали условия пожирнее. Даже повысили наш процент от сделок, что уже было ой как сладко. Мы внесли предварительные правки в двусторонний договор, запланировав встречу через некоторое время, когда уже будут обновленные контракты на руках и можно будет их подписывать. И блять, эта победа была охуительно вкусной, но я старался не радоваться раньше времени, пока ничего не было финализировано, да и клиент еще оставался нераскрытым. Мне начало казаться, что мы узнаем, кто наш заказчик, уже в процессе работы, если, блять, узнаем вообще. А мне это знакомство необходимо было, потому что такая информация расширяла цепочку связей и позволяла забраться повыше.       Уже месяцев шесть была стагнация в продвижении, и ни единой, блять, зацепки. Все новые знакомства, что я заводил, по итогу оказывались средними криминальными лидерами, кто крутил свой некрупный черный бизнес и даже близко не взбирался на вершины. Мелочь, хоть и полезная, максимально далекая от возможных глав MS-15. Из управления на меня никогда не давили, не подгоняли, с точки зрения сроков операции — все шло хорошо и прогрессировали мы адекватно, но я интуитивно чувствовал, что эта сделка могла бы оказаться гораздо круче, чем выглядела изначально.       Ожидаемо, после переговоров на столе появился белый порошок и дорогой вискарь. Я разнюхиваться отказался, сделав выбор в пользу алкоголя. Оливер чуть дунул шмали на пару с Самаэлем, а Андер, Хавьер и Джордж развлеклись белым снежком, коллективно решив поехать к шлюхам в ближайший бордель. Я тут же кинул взгляд на Оливера, прикрыв лицо стаканом, и блять, да! Все-таки этот любитель переодеваний спалился, а я уже думал, что стоило бы у него брать уроки актерского мастерства. Но он кинул короткий взгляд на Андера, потом потянулся за косяком, стараясь не привлекать к себе внимания, и во второй раз посмотрел на своего любовника уже значительно дольше. В глазах у Оливера была не ревность, а тоска. Охуеть, он что, и правда запал на ублюдка? Неужели припаяло так же, как меня к Крису?       Буквально доли секунды, прежде чем Оливер взял себя в руки, на лице было слишком много простых, живых, человеческих эмоций, которые открывали нежную изнанку моего юриста. Мда, пиздец мужику, конечно. Если все действительно так остро для него, как это показалось, то выбор его был хуевый. И дело даже не в сексуальных предпочтениях — это другое, но вроде как все знают, что не стоит западать на мудаков? Что романтично лет в восемнадцать, то пиздец полнейший в тридцать пять.       Интересно, а как бы я отреагировал полгода назад, узнав, что мой юрист трахается с мужиком, еще и в особо извращенной форме? Было бы отвращение, пренебрежение или просто шок? Слишком много всего успело измениться за последние месяцы. Ввиду моей работы, жизнь всегда текла с другой скоростью, значительно быстрее, чем у большинства людей: события, решения, ситуации — другая динамика. Отдых — роскошь, и дни иногда сливались в сплошное слайд-шоу сменяющихся картинок.       Может, поэтому Крис для меня стал открытием, я въебался в него на максимальной скорости, и меня разорвало на куски, а потом также быстро собрало заново. Будто было критически мало времени подумать о том, что происходит, проанализировать. Я проживал каждую секунду слишком эмоционально, разогнанный до предела, не особо разбирая, что я творю. И натворил хуйни, но когда немного успокоился, то понял, что не было и минуты, чтобы я испытывал отвращение к тому, что хочу мужика. Шок был, даже ужас, но не было брезгливости или еще чего подобного.       Трогал его сразу же и везде, да что там, блять, — я лапал его, как умалишенный. Кусал, засасывал, метил, зубами следы оставлял и трахал иногда слишком грубо, но ни разу Крис меня не тормозил. А мне сожрать его целиком хотелось, и тогда, и сейчас, сгрести под себя и выжать из него все что можно, до последнего хрипа и полузадушенного стона. И блять, как же Блонди трахался… я понимал, что у него немалый сексуальный опыт, что не сильно удивительно для мужика за тридцать. Возможно, у него даже были отношения с мужчинами, о чем я узнавать точно не планировал, но Крис реально кайфовал от секса так, как ни одна моя девушка в прошлом. Он ебался без башки, теряя себя, проваливаясь в удовольствие, подставляясь или насаживаясь сам, чем окончательно срывал и мои тормоза. Потому что я видел, что можно, что хочется ему так же сильно, что он подкидывает жадно задницу, смотрит через плечо или разводит ноги и взглядом приказывает ебать его еще и еще.       Отрава моя, проникший в мозг нейротоксин. Отчаянно нужный. И меня это пугало немного, а иногда очень даже сильно, но сомнений уже не было. А когда были, — то Крис своей магией, манящей тягучестью окутывал меня собой и помогал справиться с внутренним конфликтом.       Внезапно я поймал себя на мысли, что пока мы сидели у Хавьера после охуительно продуктивных, пусть и сложных переговоров, пока вокруг был шум, алкоголь и наркота на любой вкус, а сам хозяин громко о чем-то рассказывал, я мыслями был дома, влипая грудью в твердую спину, целуя прорисованные плечи и языком выводя узоры на коже единственного желанного человека. Это было даже забавно, хоть и совсем не похоже на меня. Надо было контролировать алкоголь, чтобы не накидаться чуть больше меры и не лезть к нему пьяным. Слишком опасно: от этого парня вставляло так, что двойная доза отравы могла бы привести к летальному исходу. Впрочем, красивая была бы смерть: опьяненный виски и жарким сексом. Только Блонди бы сильно охуел от такого непрогнозируемого финала.       Пара мужиков из службы безопасности остались на объекте, чтобы следить и оберегать Оливера и Джорджа. Мне продолжения веселья совсем не хотелось, потому что меня несло домой, в нашу резиденцию, где остался Крис, и, возможно, он все еще на меня зол за то, что я отдаю приказы относительно его действий, даже не поговорив с ним нормально, но блять… я понимал, что хоть один косой взгляд Хавьера в сторону Блонди, и мог бы случиться пиздец. Могла бы взорваться сверхновая, блять, потому что я очень вероятно стал бы неадекватным. Причем мое дерьмо слилось бы не на Хавьера, ведь я профессионал и нельзя портить по такому ебанутому поводу отношения с клиентом, но ад начался бы уже дома, при общении с Крисом. Потому что с ним даже планка падала как-то по-особому сильно.       И я мог быть сто, двести раз неправ, но злоебучий характер иногда совсем уж плохо поддавался контролю, и демоны лезли наружу. Может все-таки не зря мне дали такое прозвище?       Я нашел Криса в его комнате, ворвавшись туда так резко, словно переживал, что он мог пропасть и быть вне дома. Но мой Блонди сидел у себя в кресле с книжкой, закинув ноги на кровать, по-особому уютный и домашний в этой расслабленности. Он посмотрел на меня чуть удивленно, вскинув брови, а я уже не мог рассматривать его, потому что грохнулся на колени у его кресла, нацеловывая красивое лицо. Скулы, щеки, губы, а еще руками по плечам и шее, притягивая к себе и обнимая, потому что соскучился хуй знает почему, но очень сильно.       — Ты чего? — растерянный от навалившейся на него из ниоткуда ласки, Блонди неловко улыбался, бегло целуя в ответ, куда попадал губами. Книжка уже валялась где-то на столике, а я тискал Криса так, словно не видел его неделями и соскучился.       — Та блять, — выдохнув в губы, я ткнулся лбом ему в грудь, чуть невнятно заговорив в нее же. — Я сидел у Хавьера и думал, что вот если бы он глянул на тебя — пиздец. Меня бы разъебало, мне бы крышу сорвало к хуям, а так нельзя. Ты почему такая отрава, Блонди? — я вскинув глаза, подняв лицо и ткнувшись теперь подбородком ему в грудь. — Подсадил на себя, а я столько хуйни постоянно из-за этого творю, и вроде пора бы уже угомониться, но как-то ее концентрация никак не снижается. Не хочу думать о том, что он делал с тобой, когда вы были наедине, реально не хочу, но не ревновать — не получается. Долбоеб.       — Долбоеб, — согласился Крис, поглаживая меня по затылку и глядя с мягкой, спокойной улыбкой. Наверное, так же смотрят священники на тех, кто пришел к ним на исповедь. — Я тебе сразу говорил, что ты будешь жалеть о своих решениях. И что ответственность за последствия — нести тебе.       — Чего-то быстро бумеранг ебанул, — буркнув ему в грудь, я поцеловал его через футболку, притягивая за талию к себе поближе.       — Это не бумеранг, тут все по прямой, — Блонди хмыкнул, а я даже спорить не стал. Просто потянул его к себе, вставая вместе с ним, чтобы уже через секунду уронить сначала его на кровать, а потом рухнуть рядом.       — Не хочу, чтобы кто-то тебя трогал, — а сам сразу же лапать начал, сжимая бока и бедра, заползая голодными ладонями под футболку, скользя по ребрам к подмышкам и целуя в шею. Крис сразу откликнулся, прогибаясь навстречу рукам, глядя в глаза своим синим океаном, лениво подставляясь под ласки. Спешить не хотелось. Хотелось трогать, пробовать, вдыхать. — Я натворил хуйни, она теперь меня за это бьет по морде, но я хочу тебя рядом.       — Я уже с тобой, — шепотом тихим в самый мозг врезается, пальцами по скулам и щекам, тыльной стороной — удивительно нежно. — А ты себе голову ебешь. Отбрось это все. У нас всегда слишком мало времени, чтобы тратить его на пустые мысли.       — Ты чего такой умный и осознанный, а? — я снова оказался сверху на нем, уложив подбородок на грудь, а ладони гладили по бокам, потому что мне хотелось не только трахаться. Хуй знает что творилось в голове, но даже вот так лежать и обниматься — нравилось. Целовать грудь через футболку, легко щекотать по ребрам, болтать посреди ночи, когда не надо никуда спешить — тоже было охуенно.       — Понятия не имею, как это получилось, — как же мне нравилось сцеловывать его улыбку. Поэтому я отжался от кровати, поднимаясь повыше, чтобы лицом к лицу и губами к губам. И не засосать сразу, а скользнуть легкой лаской, коротко чмокнуть, дразняще податься назад.       Он затих, по-особенному мягкий в этот момент. Наверное, не привык видеть меня таким расслабленным и игривым, что ли? Домашний, в спортивных штанах и футболке, удивительно уютный, еще его волосы были не собраны, и я обожал зарываться в его мягкие и упругие кудри. И целовался он сладко и чувственно, когда голову не ебала страсть, уступая место чему-то плавному, тягучему и томительному. Для меня это было ново, для него — не знаю. Не хотел знать. Крис обнимал меня, гладил по спине и скользил по коже. Тихо выдыхал в поцелуе, когда я обсасывал его язык, и откидывал голову на кровать, чтобы вдохнуть воздуха, но тут же задыхался тихим стоном, когда я прижимался поцелуем к шее.       Вообще он реагировал всегда так, что мурашки по спине и ток на кончиках пальцев. Не громкий, но искренний, требовательный и жадный, он любил и умел получать удовольствие, хоть и не часто проявлял напор, позволяя мне. Отдавался, да, но не был пассивен или безучастен. Не лежал красивой куклой, а реагировал и показывал, как ему нравится, что ему хочется. И в то же время позволял просто сгрести в охапку и трахнуть, если у меня уже совсем слетали предохранители и хотелось просто довести все до финала.       Одежда — к хуям, кожа к коже — гораздо ярче. Мы целовались все более жадно, он гладил меня в ответ, сжимал в объятиях, притягивал и не давал оторваться, иногда срываясь с поцелуев на укусы, если ему не нравилось, что я хочу поцеловать его шею или еще что.       Странный звук привлек мое внимание, так что я замер и даже накрыл ладонью рот Блонди, чтобы не начал возмущаться в словесной форме. Дождь. Как странно он звучал в этот раз, будто убаюкивающая шумовая стена.       Крис ожил раньше, целуя тихонько мою ладонь, скользя руками по бедрам вниз, к белью, а потом сжал мою задницу, так что я даже глаза удивленно распахнул. Ладно, эти смешливые черти в его глазах явно стоили того, чтобы таким необычным способом привлечь мое внимание. Было странно — понимать, что он меня может хотеть как мужчина и смотреть на меня как мужчина. Именно с точки зрения обладания, то есть хотеть взять меня, трахнуть. В моей голове вообще как-то сам собой отключился такой вариант, что он мог бы хотеть и другой роли, просто соглашался на то, что ему предлагал я, за неимением альтернативы. А руки на заднице будто отрезвили.       — Ты всегда был… в позиции «снизу»? — сам не понял, почему этот вопрос дался мне так сложно, а Крис еще и не понял нихуя. Ладно, я и правда как подросток спросил: слишком стыдливо, особенно тогда, когда это вообще не нужно. — Ты всегда в сексе пассив? Или не только?       — Нет, я могу и так, и так, — с лукавой улыбкой мурлыкнул мой отравляющий любовник. — А что? — слишком уж невинно он спросил, в противовес тому, как поиграл пальцами на моей заднице.       — Да я просто подумал: ты мне уступаешь, подставляясь, или тебе это нравится? — кажется, я уже поднимал с ним вопрос предпочтений, и того, что ему, к моему удивлению, нравится член в заднице. Но кажется, Блонди придется привыкнуть, что в вопросе всей этой гомосексуальности я — полный новичок, а его комфорт и сексуальная удовлетворенность не так давно стали для меня на пару пунктов выше в списке того, что имеет значение.       — Я, вроде бы, уже говорил, что мне это нравится, — наконец-то он отпустил мою задницу. Нет, страшного в этом нихуя не было, но просто странно как-то. Можно и поуважительней, ага. — Но и в активной позиции мне нравится не меньше. Все зависит от партнера, — голос у него немного сел, как бывало каждый раз, когда он возбуждался. Самую малость, но нотки сменяли окрас. Это что же, ему тоже нравилось говорить о сексе, не меньше, чем заниматься им? Хм. — Если моему партнеру нравится брать, если он кайфует от того, что трахает меня — почему нет? Но если ему захочется попробовать и другую позицию, отдаться… я другой, когда в активной роли. Не такой, как в пассиве, — он рисовал незамысловатые узоры на моей спине, так что было почти щекотно, но все еще приятно.       — Какой? — с ребяческим любопытством уточнил я, сразу же предугадав ответ, но уже успел спросить, так что пришлось наблюдать хитрющий взгляд Криса.       — Узнаешь. Если захочешь, — пф-ф-ф, схуяли это я должен был такое захотеть? Разве что проиграть собственную задницу в карты. И то — я бы долго отбивался и юлил как тварь.       — А женщины? — решил я увильнуть со скользкой дорожки, рискуя нарваться на эксперимент, ликбез или еще чего хуже: демонстрацию того, какой же Кристофер, когда он в активной роли.       — Похер, в общем-то, — Блонди равнодушно пожал плечами, не отрывая рук от меня, и засмеялся от моего явно недоверчивого выражения лица. — Что? Я могу спать и с женщинами. И спал… когда-то давно, — Крис задумчиво вскинул глаза вверх, стараясь вспомнить, когда именно он спал с женщинами, видимо. — Очень давно. Лет десять не было, мне кажется.       — С мужиком настолько круче? — нет, это и правда меня удивляло. Как он вообще решился попробовать когда-то со своим полом? Чтобы потом еще выбирать и остановиться на том, что с мужиками, подставляя зад под чей-то член, ему круче, чем с безопасными, мягкими, нежными женщинами.       — От мужика вставляет сильнее, ярче, — Крис явно чувствовал себя комфортно, рассказывая о собственных сексуальных предпочтениях и опыте. Что мне было странно и ново, то ему — вообще нормально. — Другое удовольствие. Мужчины реже притворяются в постели, более настоящие и открытые, если это не мальчик для съема или какой-то любитель порнографического секса. Мужчины смелее, развратнее, распутнее. У них меньше тормозов, и они охотнее дают себе волю, потому что можно. Потому что под тобой не хрупкая малышка, которая запищит, если ты ей случайно прижмешь локтем волосы, или обидится дня на два, если дашь пощечину. Трахать можно грубее, жестче, если обоим нравится. Вообще проще договориться в вопросе постели. Так что… да, с мужиками мне явно круче.       Его ладони с нажимом гладили по моей спине и скользили на бедра, ягодицы, и снова вверх, к лопаткам. И в этих движениях не было нихуя успокаивающего, особенно в связке с его словами. Я знал, что Блонди любил трахаться, и каждый раз поражался, насколько он умудрялся проваливаться в удовольствие. Потому что он ебался без башки, двигаясь иногда так жадно, словно ничего важнее бешеного ритма и приближающегося оргазма не было. Страстный, горячий, узкий, Крис провоцировал своим откликом и ебейшим жаром тела. И с ним и правда можно было быть собой: бесстыже стонать во весь голос, так что он иногда сам затыкал мне рот поцелуем или даже пальцами, жадно глядя, как я их обсасываю. Его можно было схватить за задницу и драть в бешеном ритме, а он только прогибался в спине, откидывая голову, и хватал меня, чтобы не сорваться, не улететь от грубых толчков. Криса хотелось и обязательно нужно было бесстыже лапать, лизать соски, кусать шею, обводить языком бедра, а еще ласкать пальцами всегда готовую для меня, хоть и удивительно тугую дырку, от чего по его спине всегда шла дрожь.       Даже член Блонди не вызывал ни отвращения, ни отторжения, с первого же дня. В рот его взять, правда, тоже не хотелось, но он и сам мне не сосал ни разу. Хуй знает почему: может, не хотел, может, по своим причинам. Вылизывал мне тело вообще без каких-либо вопросов, игнорируя то, что трахать его буду я, а не он меня. Хотя, может это именно для меня, вчерашнего гетеросексуала, было удивительно, что тот, кого будут ебать, может сам и с желанием ласкать, дразнить, целовать и трогать. Женщины все-таки предпочитали отдаваться, редко проявляя инициативу. Крис женщиной не был. И вел себя в постели не как женщина. Хоть и с удовольствием позволял вставлять в себя член. А у меня от этого каждый раз в башке что-то взрывалось, поражая непривычной вседозволенностью.       Он не дал мне провалиться в мысли надолго, сам притянул к себе, зарываясь в волосы и сразу целуя жадно, напористо. А я бедром чувствовал, что хочет он меня сильно, поэтому когда он надавил на поясницу ладонью, – потерся ответно, кусая нижнюю губу. Нереальный. Ногами меня сжал, не давая отодвинуться, типа я пытался, а потом дернулся, переворачивая меня на спину. Похуй, все можно. Всего хотелось, особенно когда мой Крис, такой красивый, стоял на коленях, в простых серых спортивках, дергая их за пояс и оголяя возбужденный член.       — Без белья? — хрипло спросил я, приподнимаясь на локтях и глядя на него. Вот так значит, да? Просто штаны на голое тело?       — Я из душа, — прикушенная губа и блядский, возбужденный взгляд.       А еще его кулак, скользящий по напряженному члену. Он бесстыже дрочил, глядя на меня, стаскивая свободной рукой с моих бедер белье. Так, а когда я вообще остался без брюк? В какой момент они с меня исчезли? Мне бы стоило начать переживать, что память ухудшилась, но я как завороженный следил за тем, как влажная розовая головка исчезает в кулаке, и только бедра вскидывал, помогая снять трусы.       Крис просто стоял на коленях у меня между ног и продолжал дрочить, пока я подался задницей к нему, обхватывая за талию и припадая губами к груди. Языком по соскам, а потом обсосать и глаза вскинуть, чтобы видеть, как он губы кусает, следя за мной. Облизнув пару пальцев, я приласкал его головку, неотрывно глядя в глаза, и блять, его эмоции были такими вкусными, что зажмурился не он, а я. А он подался вперед, хватая за затылок, чтобы снова жадно поцеловать, а руку мою положить себе на член и обхватить сверху своими пальцами, задавая сразу ритм.       Грубоватый и напористый, похожий на себя и не похожий одновременно, он трахал наши переплетенные пальцы, сжимая мои волосы так, чтобы ни дернуться, ни оторваться. И блять, меня вставляло то, что он мог делать то, что хочет. Вести, показывать желание, дрочить себе моей рукой и трахать языком мой рот.       — На спину ляг, — хриплый и неожиданный приказ от него, и я замер коротко, не понимая. Точнее… не ожидая?       Впрочем, не трахать же он меня собрался. Потому что я, блять, охуенно против. Но слушаюсь, откидываясь на спину и чуть потягиваясь, но потом приподнимаясь на локте, особенно когда ощущаю влажный горячий поцелуй внизу живота. Глаза в глаза, а его язык рисовал блядские узоры на коже, опускаясь все ниже к паху и целуя короткие волосы.       — Ты что, блять, мысли читаешь? — с выдохом почти задыхаюсь, потому что мягкие губы прижимаются к основанию члена, а потом и юркий язык давит по венам, поднимаясь по стволу к головке.       — Угадываю, — пошлый, горячий шепот — последнее, что я услышал, потому что уши, кажется, заложило от собственного стона, когда его губы обхватили головку, а рот с нажимом скользнул по длине, сразу до основания.       — Блять…! — и никакой связности в голове.       Его рот — сразу жарко, сразу глубоко, плотно обхватывая губами, мучая головку юрким языком и крепко отдрачивая у основания. Так, что меня всего выворачивало от кайфа, даже пальцы сводило в экстазе, а изо рта — не стоны, а животный вой. Его кулак у самой головки, большой палец по уздечке, с нажимом и мягкой лаской, чтобы следом языком по яйцам и втянуть мошонку в рот. Меня по кровати его лаской размазало, и я хоть и вскидывал голову, чтобы увидеть, чтобы жадно посмотреть, как двигается он на моем члене, но картинкой мозг вообще взрывало нахуй, поэтому глаза прикрыть — было как-то безопаснее. Он угадывал ритм моментально, то дразня самую головку, похлопывая ею по расслабленному, мягкому языку, то ласкал уздечку, а потом снова к яйцам, и наверх, чтобы в рот, в глотку, в горячее горло, ритмично двигаться и отсасывать, как последняя шлюха. Так, чтобы пульс взлетал до критических значений, а я блядью под ним стонал, подкидывая бедра.       Быстро. Слишком быстро я слил и даже не успел испытать стыда по этому поводу, потому что так охуенно мне не было давно. Было ли вообще? В рот ему, конечно, а он сглотнул и облизнулся, вызывая у меня новую волну дрожи. И ново, и охуительно классно, и прошивало нервную систему импульсами удовольствия так сильно, что еще больше — и пиздец. Инфаркт был бы обеспечен.       Крис котом довольным на мне растянулся, потираясь красивым гибким телом, а я в таком ахуе валялся еще минуты две, что даже не сразу начал его гладить, уделяя ответное внимание. Его член в руке, тихие стоны в самое ухо, а мои пальцы с поясницы на крепкие ягодицы скользнули, чтобы сжать и притянуть к себе ближе, еще ближе. Его выдох, его сладкий вздох, а мне внезапно хотелось, чтобы орал погромче, чтобы глотку срывал от кайфа, как я пару минут назад. Но Крис — другой. Он губы кусал снова, дыша сорванно и заполошно, потираясь лицом о шею и грудь, иногда срываясь на слабые укусы, словно боясь отпустить себя.       Нет, не так. Хотелось все-таки, чтобы гнулся так же остро, до излома, и стонал в голос, не душа крики. Скинув его с себя, я сразу же содрал штаны, откидывая их нахуй в глубину его спальни, и, завалив Криса на бок, задрал ногу, проводя языком по внутренней стороне бедра, к яйцам и ниже, чтобы языком между ягодиц пройтись. Блонди бесновался от этой ласки, хватался за меня и менялся, реагируя куда откровенней, чем прежде. Под колено его держа, я давил ногой на грудь, чтобы лежал раскрытый передо мной, прекрасный в своей доступности.       И хуй знает, куда меня несло и что мной руководило, но вылизать его яйца, как и задницу, стало чем-то нормальным. Потому что он дрожал подо мной, хватался за простынь, подушку и плечи, не находя себе никакой опоры, и стонал так сладко, как никогда. Ладонью на его член и сжать, подрачивая сразу быстро и грубо, потому что в руке — пульсирующее, влажное, ждущее разрядки. Я трахал языком Криса, покусывая тонкую кожу между ног, толкаясь влажными пальцами по слюне, потому что больше — уже больно, а сейчас — вообще охуенно.       Он сам толкнул ко мне початый тюбик смазки, весь взмокший и подрагивающий от возбуждения, глядя своими бешеными синими глазами, почти умоляя, но без слов. Хотелось, чтобы скулил, чтобы вообще себя терял нахуй, но у него во взгляде и так здравого смысла не было: сплошное растекшееся желание. И это охуенно. Его вид, его тело, его безумная реакция. Его рваный стон, когда влажные пальцы внутрь, а языком ему по ребрам, оставляя следы от поцелуев и легких укусов.       Следы, что пройдут через пятнадцать минут, исчезая с покрасневшей в возбуждении кожи, а Крис, весь взмокший от мучительной для него растяжки, выгнулся и застонал громче, когда я толкнулся в него, натягивая на себя за талию, слишком медленно проникая внутрь. Издевался. Над собой, над ним, над его роскошным телом, что так и не получило разрядки. Потому что трахать его — охуенно. И видеть его таким: растекающимся, мокрым, беспомощным в своем желании — еще более охуенно.       Он сказал, что можно. И я отпустил себя. Врезаясь в его тело резче, сжимая его бока до синяков, я прижимал плечом его ногу к его же груди, так что Крис буквально сложился пополам, а мне нравилось в этой позе, что он максимально раскрыт для меня. И можно было целовать жадно, ловя губами и языком его стоны, отдрачивать его мокрый от смазки член, безбожно стонать, ударяя бедрами о его задницу, и чувствовать, как он сжимается, приближаясь к оргазму.       И блять, как же Блонди охуительно кончал прямо на члене… его сводило судорогой, он весь извивался, сладко подрагивая, бесконтрольно хватая меня или постельное белье, и почти скулил от удовольствия в оргазме. Я замедлился, чтобы растянуть его кайф, чтобы он завис в растянутом во времени экстазе, а я пожирал его реакцию, впитывая всем телом его наслаждение, как собственное. Чтобы сорваться, ускориться, чтобы улететь вместе с ним. В его мягкости посторгазменной было что-то особо охуительное, как и в том, как его волосы светлые по постельному белью, как его губы розовые от поцелуев распахнуты, как по телу прокатываются волны удовольствия, и сам он просто отдавался ритму. Порочное, блять, совершенство.       С ним всегда — по-новому. С ним всегда так, что с башкой проваливаешься в этот секс, просто теряешь связь с реальностью. И это странно, но мы реально трахались почти всю ночь, как подростки, дорвавшиеся до желанной задницы. Нежились в кровати, просто целовались, отползали к балкону, чтобы покурить в креслах и возвращались в постель уже переплетенные телами.       Крис был удивительно расслабленным и спокойным, хоть и высказал мне, что все-таки словами через рот у меня отлично получается доносить свои мысли, а истерическое «это приказ» в общении с ним неизбежно приводило к пиздецу. В этот раз не привело, но только потому, что Блонди-то умел не разгонять голову, накручивая себя до состояния пружины, а я таким грешил.       Но блять, глядя на него, расслабленного и голого, охуительно красивого, просто лениво валяющегося в своем кресле, я прекрасно отдавал себе отчет, что не смог бы не приревновать к Хавьеру. Ну без вариантов меня бы разъебало. Был в Кристофере магнетизм, который швырнул меня в него, и уже не получалось отлепиться. Нет, я сам понимал, что это преувеличение, и у нас коридор планирования всегда не больше недели, но пока у меня есть день, час, неделя, чтобы трогать его, целовать, просто наслаждаться им — хуй с ними, со всеми заморочками и головняками. Но если он так влиял на меня, то исключать, что на Хавьера мог влиять так же — очень тупо.       А я с ним кайфовал на особом уровне, и для меня это было уникально. Я хотел смотреть, как он зажимает в зубах сигарету, чтобы зафиксировать кудри в высокий небрежный пучок, потому что от густых волос на плечах ему было банально жарко. Смотреть, как он сонно гладит себя по животу, просто глядя в никуда, слушая дождь. Хотел чувствовать его жар, целовать шею, когда он почему-то решил подойти ко мне и сесть на руки, растекаясь спиной по груди, откидывая голову мне на плечи и переплетая наши пальцы. Я, блять, всего этого хотел, а он — стоил того, чтобы съебаться с любой встречи пораньше.       Я провалился в него так сильно и быстро, что не успел даже испугаться. Охуеть — успел, а испугаться — нет. И понимал, что это пиздец ненормально и нездорово, но, засыпая, терся носом о его шею, притягивая к себе и не желая отлипать даже во сне.

***

      Две недели торгов и переговоров по внедрению проекта: заебались все и команда Хавьера в том числе. Бесконечно сыпались обновленные требования, Оливер с Андером ссорились по телефону, что было охуеть как любопытно наблюдать, учитывая, что я прекрасно знал, что этих двоих связывает не только контракт. Оливер, без пиздежа, держал лицо охуенно, и хоть и повышал голос, все равно в необычайно вежливой манере. На мат не срывался, в визги — тоже, продавливал свою точку зрения с настойчивостью тарана и объяснял Андеру, что некоторые условия просто невозможны из-за особенностей законодательства страны офшора. Не знаю, что у них там с Андером происходило, но за Оливером я следил с повышенной внимательностью: вроде переговоры шли как надо и он придерживался наших интересов, но хуй знает. Лучше не упускать возможные изменения. Даже самые лучшие профессионалы могли устраивать хуйню и оказаться крысами.       Все две недели, что шел процесс согласования, команда была в максимально собранном состоянии. Никаких срывов, никакой хуеты: работающий, слаженный механизм. Джордж даже умудрился сработаться с Крисом, хотя Блонди говорил, что приятных чувств финансист к нему не испытывал, но взаимодействовать нормально мог. Камила, правда, чутка паниковала, но она больше беспокоилась, что не успеет внести все правки и замечания от клиента до момента подписания контракта. А я несколько раз ездил к Хавьеру, собирал дополнительные сведения, оспаривал сроки, согласовывал реализацию и хуилиард важных деталей, от которых к концу каждой встречи немного взрывалась башка, но оно того стоило.       Хавьер начал представлять меня своим партнерам или клиентам — там не особо понятно было, но во вторую встречу он предложил мне выпить с его приятелями, бурно описывая, какие уникальные решения мы можем предложить и какая у меня потрясающая команда. Сеть ширилась, и пусть я старался больше времени проводить со своими, чтобы знать наш продукт наилучшим образом, не выезжать на встречи — не мог.       Этот город как один большой инсектарий, кишащий пауками, каждый из которых сплел свою паутину и регулярно кого-то в нее ловит. И если ты был уже в системе, то выбраться из липких нитей целым — довольно сложно. Нельзя просто так пропасть, если ты ведешь дела с большим количеством людей. Точнее, так: можно пропасть, если ты залег на дно или тебя пришили. В остальном — надо было оставаться на виду, чтобы не пошли по городу шепотки, что ты сливаешься с базара и чего-то скрываешь. Прозрачность, максимальная прозрачность — то, что ценилось в людях, работающих с баблом. Копов тут не боялись и уважения не выказывали, относились как к шавкам закона, которые просто зассали лезть в мясо города и решили походить чистенькими, незапятнанными. Не выходило. Слишком грязный город, и люди в нем такие же.       Я сам за три года влип по шею, с меня был уже другой спрос, так что разборки были не как с шушерой мелкой, а имели шанс на разговор. Меня раздражало уже давно, то что дело тянется как жвачка, хотя с профессиональной точки зрения все шло умеренно-плавно. Без тормозов и скачков, без лишней заметности. Но мне тут не хватало воздуха и чистоты, я даже думал, что надо бы Камилу поскорее убрать будет. Будь моя воля, я бы и Криса попросил съебаться с задания, но без него совсем хуево мне стало бы. И он не понял бы подобного поворота событий тоже: не самое опасное дело, периодические налеты ублюдков, что хотели прибрать баблишко — мелочь и постоянство, к которому быстро привыкаешь. Это не автоматные очереди над головой, не взрывы вместо будильника, не торговля людьми или работа с террористами. Конечно, мы работали с людьми, которые занимались всем этим, даже самыми черными делами. Я в большей степени, ну и Джордж с Оливером. Но нас задевало по касательной. Для Криса — уж точно хуета и мелочь, даже исходя из той малой информации, что я уже о нем знал. Не Афганская кампания, не Ла Дэм — даже не близко.       Но пребывание здесь по капле травило мозг и душу. Ныряя в грязь, никто не вылезал чистеньким и непорочным. Да и ЦРУ… среди нас не было здоровых. Редкие операционисты сохраняли здравую связь с реальностью, оставаясь обычными люди, как Камила, например. Я с умилением наблюдал, как она переживала и радовалась всему, что связано с делом. Крутая, безусловно, охуительно разбирающаяся в предмете, но она пропускала через себя каждую правку, стремилась выложиться на максимум, приходила ко мне чуть чаще обычного, чтобы обсудить, какое настроение у клиентов и как они в целом отзываются о нашей работе. По-моему, только ее, на моей памяти, вообще парило настроение клиентов.       Одно я понимал: как бы меня не заебывал Хавьер дополнительными вопросами, как бы Оливер, Крис и Камила не валились от усталости от бесконечных переработок, мы двигаемся вперед сейчас гораздо быстрее, чем еще пару месяцев назад. Я не знал, кто наш финальный клиент, и, скорее всего, до момента подписания бумаг и не узнал бы, но я понимал, что этот человек в разы влиятельней тех, с кем я работал прежде. Судя по количеству сделок, которые планировали проворачиваться уже на первых порах — масштабы были пиздатые.       Я и сам устал как тварь от бесконечных созвонов и передачи информации своим, командных споров и обсуждений, встреч с текущими клиентами и простой заебистой рутины, поэтому когда в какой-то момент ко мне в кабинет ввалился Джордж, я только и мог, что хмуро вскинуть на него глаза, не особо надеясь на что-то хорошее. Но мой финансист, с заметными кругами под глазами от усталости, просто протопал к моему столу с двумя пустыми стаканами и бутылкой вискаря, поставил все эти дары на стол и, налив на пару пальцев обоим, пододвинул алкоголь ко мне.       — Прибухни, Демон. Мы дожали этих чертей.       И это было громко. На всю резиденцию, радостным воплем всех, кто работал над проектом, совместное «Да, блять!» кучей голосов, что заставило меня искренне заржать и чокнуться стаканами с Джорджем. Пусть этот мудак потрепал мне нервы знатно, но иногда именно он нужен был в моем кабинете. Мы слишком много лет работали вместе, и пусть нихуя не привыкли, но Тайлер — тот, кто обучал меня миллиону тонкостей работы с этим шальным и ни капли не простым бизнесом.       Я вышел к команде сам, чтобы они не начали по очереди тащиться ко мне в кабинет с благими вестями. Заказал жратвы на всех, договорившись, что ресторан нам ее доставит, дав всем превентивных пиздюлей, чтобы не нажирались в мясо, потому что на следующий день предстояло ехать и подписывать, наконец-то, договор.       Команда немного расслабилась, словно сбросила тяжелый груз с плеч, и в резиденцию, часто молчаливую и с фонящим бесконечным напряжением, вернулась жизнь. Треп, шутки, звук открывающихся бутылок пива, негромко музыка на фоне — мы тоже люди, нам тоже нужно было отдыхать, хотя бы так, хотя бы краткосрочно. Каждый мог взять отгул раз в определенное время, но такие маленькие командные посиделки создавали иллюзию, что мы просто люди, на обычной работе, и вот в случайную пятницу собрались всей компанией попиздеть и поиграть в настолки. В настолки, правда, никто не играл, но общая атмосфера была схожая.       Самой радостной, ожидаемо, была Камила. Она пила вино, слегка пританцовывала в такт музыке, неожиданно громко смеялась и что-то живо обсуждала с Крисом и Андреасом, когда я зашел в гостинную. Меня встретили так, словно я в берлоге своей сутками сидел: радостно зашумели и подняли стаканы, приветствуя. Камила, отвлекшись от своих спутников, неожиданно подбежала и дала «пять», отчего я откровенно заржал, поражаясь ее неожиданной непосредственности, но в этом ребяческом жесте было так много искренности, что я невольно залюбовался ею.       Женщины в нашем мире были совсем другие. Холодные, как металл, зачерствевшие, равнодушные ко всему на свете, вне роли — закрытые и нелюдимые. Исключения так сильно выбивались контрастом, что не обратить внимания было невозможно. Птичка отличалась от всех женщин, с которыми я работал. Все еще жизнерадостная, все еще амбициозная на обычном, человеческом уровне, она оставалась невероятно собранной и вызывающей профессиональное уважение, но еще и поразительно мягкой, как только у нее получалось отвлечься от работы.       Камила все еще щебетала с Андреасом и Крисом, а я пялился на нее, думая, что она все-таки собственным очарованием могла немного расслабить команду побитых усталостью мужиков. Несмотря на ебанутое поведение Джорджа, он оставил в покое девочку и вернулся в рабочий режим, и хуй знает, может даже извинился перед ней, но взаимодействовали они нормально. Ну, нейтрально, как минимум. К Камиле все тянулись, хоть никто и не перегибал, кроме Джорджа, конечно, но было очевидно, что с ней и работать, и просто проводить свободное время — было приятно. Ну и внешность, да… Тут надо быть слепым, больным и импотентом заодно, чтобы не вестись на ее красоту. Андреас иногда выглядел как влюбленный малолетка, с восхищением глядя на девочку, когда она рассказывала что-то очень узкоспециализированное, нишевое и явно интересное с точки зрения их работы. Мне начинало казаться, что еще немного, и у нас бы организовался локальный фан-клуб Камилы с маленьким алтарем где-то в серверной.       А сама девочка липла к Кристоферу, и с этим пунктом было крайне сложно что-то сделать. Она и сейчас вилась вокруг него, сидящего на столе, и всячески за ним ухаживала: то пиццу на тарелочке принесет, то виски освежит. Крис с ней оставался все таким же очаровательным и учтивым, а я не мог разобрать своих эмоций по этому поводу. Будто и негативить к Камиле было бы крайне хуево, потому что она не нарушала ни деловую этику, ни субординацию, а просто флиртовала с мужиком, который ей нравился. Охуенно горячим, красивым, харизматичным и манящим, как инкуб. Или суккуб? Учитывая, как он сводил с ума мужиков? Короче, явно какая-то демоническая сущность в нем присутствовала, иначе хуй объяснишь, как он так умудрялся примагнитить к себе намертво.       Взгляд синих-обожаемых на коже ощущался как легкие ожоги. Словно пальцами огня коснулся, но тут же убрал, лишь слегка обшмалив подушечки. Минимально, но пальцы друг о друга потереть хочется, стирая этот короткий жар.       «Что?» — беззвучно, даже без губ, одними глазами спросил я.       И хуй знает, что Крис хотел от меня: узнать, не ревную ли я его? Нет, отпустило. С ним все происходило вообще максимально быстро, переключалось как передачи на механической коробке, когда ты на трассе решил посоревноваться с бешеной BMW, и конечности действуют по прямому приказу от мозга, даже не анализируя команды. Злился ли я? Наверное, тоже нет. Но рядом с Крисом неизбежно может быть кто-то, кто захочет его себе. Хочу ли я, чтобы он отшил ее? Да было в целом-то похуй, мне приоритетнее, чтобы процессы работали нормально и без срывов. А кто ему глазки-попки строит — поебать. Я не чувствовал в ней угрозы только потому, что один Крис мог решить, кем он меня, при желании, заменит. Девочкой — вряд ли. Сам же говорил, что мужики его вставляют ярче и сильнее. А Блонди, словно игнорируя собственные слова, прямо передо мной поиграть решил: сам к Камиле наклонился, шепча что-то интимно на ушко, а мне в глаза смотрел.       Провокатор, блять, невыносимый.       Я глазами к девочке, а она разве что кошечкой не гнулась под малейшим прикосновением к плечу. Улыбалась, в глаза смотрела доверчиво, а я понимал, что спектакль для меня устраивали. Нахуя? Да черт его, дьявола белобрысого, знает. Не знаю, что он ей шептал, не знаю, зачем, вообще не анализировал его поведение, но видел в этом нечитаемый подтекст. Камила приподнялась на цыпочки, что-то шепнула, а щеки ее очаровательно покраснели, выдавая намерения. Неужели вот так? Посреди вечеринки?       Боже, я будто наблюдал за бразильским сериалом, где она смотрит ему в глаза, а он, неприступный и холодный, отвергает ее. Не настолько все гипертрофировано, но Блонди закусил губу, глядя в глаза девочке, и покачал головой. И она будто… потухла. Глаза опустила, начала теребить пальцы, слушая что-то, что Блонди ей говорил. И я знал, что он — тот еще дипломат: острые углы сгладит, впечатление нужное оставит, в свою пользу все перевернет, но не так же показательно. Или так?       Личное шоу. Идеальный перформанс, демонстративный, что пиздец, и острый взгляд мне в лицо, когда поникшая Камила отошла от него за алкоголем, но вернулась уже к Андреасу. Нахуя надо было? Не знаю. Крис иногда действовал так красиво и непонятно, что я предпочитал не переспрашивать, все равно не умею думать так, как он.       — И нахуя? — спросил я у него, когда он будто случайно оказался рядом, разваливаясь на соседнем кресле, закуривая и наблюдая за людьми.       — Ты слишком жрал ее глазами, — пожал он плечами, даже не оборачиваясь. И что, блять?       — Демонстрация силы? — я не мог не улыбаться, потому что Крис — это нечто. Нечто такое же ебанутое, как и я, только в другую сторону. И его кривая ухмылка — ответ на все вопросы. Сученок. Мой сученок. — Ты не лучше меня, — подъебнуть его само собой просилось. К чему сдерживать порывы?       — Ничуть, — Блонди растекся в кресле, сползая пониже и закинул левую ногу на перила, чтобы съехать головой поближе ко мне — так мы могли разговаривать и не привлекать лишнего внимания. — Это тянулось слишком долго. Она хотела, я морозился, но не говорил прямо. Она просила оставить в секрете, не говорить тебе, боялась, что я напишу рапорт или ты, но ей тут страшно, в Сальвадоре, я имею в виду, и ее можно понять. Когда я защитил ее от Джорджа, для нее это стало еще одним признаком того, что все не просто так. Увидела смысл там, где его не было. Мне надо было ей уже сказать, но так, чтобы между нами не возникло стены.       — И что ты ей сказал? — Камила косилась на Криса, но выглядела скорее расстроенной, чем оскорбленной, обиженной или униженной. Тот самый взгляд отвергнутой женщины, которой не задели достоинство: редкое и удивительное сочетание.       — Что я не могу быть с ней только потому, что у меня кто-то есть, — выдыхая дым в потолок, глядя на всех сразу и ни на кого конкретно — вот так просто, прямолинейно и удивительно похоже на него, Блонди парой фраз очертил границы и отказал охуительно красивой женщине. Может она, конечно, не была так сильно привлекательна для него, но поражало то, что моя личная отрава умудрялась даже в спокойные, стабильные моменты дозированно впрыскивать яд по венам так, чтобы еще больше подсаживался, больше залипал, больше проваливался в него. И вот зачем оно было у меня на глазах: чтобы не передавать словами. Чтобы показательно и наглядно.       А я, блять, не знал, что сказать. И это очень, очень редкое для меня состояние. Крис наклонил голову ко мне ближе, так что еще немного, и можно зарыться в волосы, почесать легонько, ткнуться носом и вдохнуть запах. Мой. Пиздец какой-то. Так откровенно и неправильно. Запретно и не только на уровне морали и нравственности, а тупо по протоколу, по правилам — нельзя. А он мне в лоб: «твое, уймись». А как тут было-то уняться? Как можно уняться, когда он раз за разом оборачивался вокруг меня как удав, накидывая кольцо за кольцом, а я оставался его добровольной жертвой? Пиздец какой-то.       — Завтра надо тебе тоже поехать к Хавьеру. Не оставляй Джорджа и Оливера одних, — я на автомате кивнул, соглашаясь. Не доверял он им, и я мог его в этом понять. Хотя ладно Оливеру, Джорджу-то чего? Потом спрошу, не до того сейчас было. — И свежая информация есть. Она тебе не понравится.       — Добей меня, — фыркаю, отмирая наконец и закуривая тоже. Виски горечью по языку, но не пьянил, а стабилизировал: по сравнению с Крисом, алкоголь — слабо берущая хуета. Он — что-то более опасное, на что подсаживаешься не сразу, незаметно почти, но очень плотно. Как кокаин: дарует тебе ощущение собственного величия, безграничной власти, а еще медленно убивает.       — Прослушка в бутылке. Все-таки она вела в дом Андера.