MS-15

Две недели — как выстрел из автоматической винтовки: слишком быстро. Мы все-таки подписали договор, потратив на встречу более шести часов. Почти полный командный состав, за исключением Криса и Камилы, которым я торжественно поручил «нести вахту» в резиденции, за время финальных переговоров заебался так, что по прибытию домой никто ни с кем даже толком не разговаривал. Хотелось, блять, тишины. Лицо Криса, конечно, выражало всю гамму чувств по поводу того, что его оставили за старшего дома, и кажется, это было самое яркое проявление эмоций, что я у него видел. Нахуй не послал — и то, видимо, потому что в разы воспитаннее и сдержаннее меня. Выражением лица послал, а словами — нет. Количество задач по итогу стало такое, что я принял решение продлить работу Камилы еще месяца на четыре. Андреас настаивал, что без нее они попросту не выгребут, даже учитывая, что уже была реализована минимально жизнеспособная версия нашего продукта. Он так отчаянно не хотел отпускать Камилу, что мне в какой-то момент показалось, что мне наваливают побольше аргументов, используя термины, не имеющие никакого отношения к разработке, просто чтобы звучало убедительнее. Я, честно говоря, не понял, нахуя все это нужно было: птичка показала действительно потрясающий результат в сжатые сроки, оказалась очень приятной коллегой и просто человеком, поэтому отказываться от нее не было никакого смысла. Из-за нагрузки я временно забил на посещение сторонних встреч, выбираясь на мероприятия только с Хавьером, который внезапно начал меня со всеми знакомить. Складно пиздел, какую уникальную разработку мы ему предлагаем, в каком он восторге от совместных результатов, чем находил возможных клиентов и себе, и мне. Пока все было в стадии знакомств, но потенциал уже был ощутим. Хавьер редко брал с собой Андера, но зато частенько с ним был Самаэль, который по-прежнему оставался немногословен, но вхож во многие дома. Все такой же тихий, пьяно улыбающийся и словно потерянный, но никаких невнятных движений не было, причин ему за что-то предъявлять — тоже. Одна хуйня: с расширением моей сети знакомств увеличилось и количество попыток напасть на дом, причем с самой идиотской целью — ограбить. И блять, я не переставал поражаться тупости низших Сальвадорских бойцов, которые без малейшей подготовки приезжали под наши стены, пускали автоматные очереди, не особо понимая, насколько подготовлены и вооружены мы. В итоге мы вынужденно заваливали землю горами трупов, а урон они наносили небольшой — но раздражающий. То тачку расстреливали или сжигали, то проводку перерезали, то еще какую хуйню устраивали. Камила пугалась и охуевала, Андреас с Крисом матерились, потому что все это дерьмо падало на их плечи, все остальные просто психовали из-за очередного приступа долбоебизма местных псов. Сальвадорская рутина, к которой привыкнуть не получалось, да и не хотелось, если честно. Полиция здесь работала из рук вон плохо, прижатая местными криминальными группировками, скорых банально не хватало, так что иногда трупы по моргам приходилось самостоятельно развозить — то еще гавно. Окровавленная дорога под домом, тела в неестественных позах, уничтоженные тачки, обстрелянные двери и окна, вонь горящих покрышек, визжащие уличные собаки — наша грязная, уродливая реальность. Сбежать хотелось, просто чтобы отвлечься, пожить как обычный человек. Конечно, в основном мы жили более-менее мирной жизнью, но каждая подобная разборка не проходила бесследно для команды, вводя нас в пусть и краткосрочный, но стресс. Пиздец меня напрягал Андер, но избежать работы с ним не получалось, особенно после информации о том, что прослушка вела именно к нему в дом. Причин тому могли быть десятки, одна другой хуевее, но раскапывать мотивацию таких действий — не было смысла, важнее понимать, как с этим работать далее. А работать, блять, приходилось и в прямом, и в переносном смысле. Хавьер с ним, ожидаемо, регулярно советовался, спрашивал его мнение, требовал развернутых и детальных ответов, но будто не прислушивался до конца. Мне казалось, что он этой сделкой проверяет своего нового человека, оценивает, действует ли тот в интересах дела, или пытается выгрызть что-то исключительно себе в плюс. Андер оказался толковым, хорошо подкованным, но, надо признать, Оливер его местами охуеть насколько продавливал. Я чувствовал, что между ними был элемент соревнования, внутреннего азарта, где каждый хотел откусить кусок пожирнее, и Оливер отрывался по-полной, демонстрируя свою интеллектуальную мощь. Интересно, это было потому, что Андер его драл, как последнюю блядь? И моему юристу хотелось показать, что в постели он мог примерять на себя любые роли, но когда речь доходит до бизнеса, то он не позволил бы никому брать над собой верх? В любом случае, это выглядело красиво: достойно, профессионально и умеренно жестко, так, чтобы не провоцировать конфликт, но и не давать себя продавить. Оливер был непохож на других юристов: обычно его коллеги были дерзкими, самовлюбленными и охуевшими, а он заметно отличался своей скромностью и погруженностью в работу. А тут просто новая веха развития личности: выебать морально того, кто жестко ебет физически. Работа наконец-то стабилизировалась, все поехало по рельсам, и мы достаточно быстро запустили наш проект, пусть там и нужны были еще доработки, обновления, и процесс в принципе требовал постоянного улучшения и вмешательства, потому что первая версия — далеко не финальная. И когда мы уже отшлифовали все острые углы в этой сделке, я оптимистично понадеялся, что у нас будет какой-то небольшой режим тишины и покоя. Может быть даже получится выгрызть себе пару дней отпуска. Хуй там. Хавьер внезапно заделался моим личным пиар-менеджером и каждые дня два звонил с осточертевшей репликой: «Деймон, мой дорогой друг, мне надо тебя представить важным людям!» И я понимал, что выспаться опять не выйдет, да и о перерыве остается только мечтать. Хотя… был ли теперь смысл в отпуске без Криса? Я понимал, что находиться вдали от него и знать, что он остался там, в резиденции, а я где-то в Мексике, например, без него на пляже кайфую — было невкусно. Сильно не хватало этой синеглазой специи, которая вполне могла бы оказаться беладонной — по всем симптомам легко можно было предположить отравление ядами. С ним даже самый бешеный ритм жизни переносился полегче. Мы все чаще спали вместе, и похуй, в его или моей спальне, главное было влипнуть хоть на пятнадцать минут друг в друга. Я мог прийти к нему посреди тренировки, просто сидеть и смотреть, как он занимается, потому что каким-то магическим образом это наблюдение стало личной медитацией. Он тоже, словно чувствовал, когда усталость и перегруз давят на плечи тяжестью, приходил и просто укутывал в себя, ронял. Пиздец я в него провалился, конечно. Насколько боялся и бежал от этого, ровно настолько же падал, падал… Сопротивлялся, конечно, понимая, что это нездорово и небезопасно, дистанцировался и старался хоть немного оставаться самим собой и без него, но в финале слал все нахуй и приходил перед сном обнять. С Крисом можно было просто помолчать, бездельничать, читать что-то или думать о чем-то, уткнувшись носом ему в плечо. А он словно чувствовал, когда это нужно, и сам подталкивал к разговору. Своим коронным: «давай вслух» вытаскивал все мои мысли на поверхность. Он проводил со мной телесные практики, обучал дыхательным техникам, делился знаниями в йоге. С Блонди было интересно, всегда находилось о чем поговорить и чему поучиться, но он все равно оставался закрытым. Не было ощущения, что он весь передо мной как на ладони, открытый и понятный. А я, на контрасте, своими чувствами и эмоциями — нараспашку, а должен быть под защитой, под бронированными плитами, да хоть чем-то, блять, от него защищенным! Но все это вдруг стало вторичным. Знать бы, как он на меня подействовал, так неожиданно мощно и бесповоротно, каким магическим образом нашел все рычаги и слабые места. У него, видимо, тоже была какая-то своя чуйка, только работала она в отношении меня: каждый раз, когда мне казалось, что я максимально выжат, выебан и высушен, Крис оказывался рядом и помогал даже просто своим присутствием. Мог завалиться ко мне покурить, а потом потянуться, коснуться, поглаживая по затылку, массируя плечи или просто рассказывая, как у него дела. Криса было много, но все равно чуточку не хватало. Идеальный баланс, никакой навязчивости и, вместе с тем, полная свобода для меня. Только, блять, не хотелось ее, этой свободы, в самом прямом смысле слова. На баб смотрел, конечно, но кажется, что больше чтобы себя проверить, а не потому что тянуло на самом деле. Замкнуло на Блонди так, что ну нахуй. Я, в принципе, по жизни не влюбчивый, а тут — припаяло намертво, так еще и, блять, к мужику. Даже не хотелось доказывать самому себе, что я охуенный самец и могу за сутки в любом ближайшем баре снять парочку телок и вкусно выебать их на любой поверхности. Искренне думал, что меня понесет в этот бесконтрольный секс, чтобы только не думать о том, как сильно тянет к одному очень конкретному мужчине, но нет. Хуй знает, что там в голове так щелкнуло, но кризис ориентации оказался краткосрочным и почти безболезненным. Так что в очередной вечер, придя домой после встречи с новыми знакомыми, представленными Хавьером, я, ни с кем толком не переговорив, отправился в свою спальню. Тот, кому можно — и так придет, не спрашивая разрешения. У меня даже отобрали ноутбук, чтобы установить на него наше приложение, чтобы я мог мониторить и контролировать весь процесс. И для меня, человека, который легко мог зависнуть в документах или данных на добрую ночь, отсутствие техники стало дополнительным стимулом посвятить время себе. Музыку включил — негромко, но чтобы заполнила всю комнату мягким, плотным гулом, поджег палочку и развеял привычным движением дымок пало санто, который сам по себе погружал в расслабленное, медитативное состояние. За окном уже темно, так что пробивался свет только от уличных фонарей, и воздух из окна свежий. Вдох… медленно, чтобы чувствовать все тело. Как же хотелось расслабить мозг… еще немного и выдох… головой из стороны в сторону, опустить ее вниз и услышать щелчок замка. Крис, как всегда, оставался бесшумным, но моя дверь его раз за разом выдавала. И хорошо, потому что до конца к этой его особенности я так и не привык. Но это был его опыт, ставший частью его личности, от которого не избавиться уже никак, из памяти стереть тоже не вышло бы. Я глаз не открыл, сосредоточившись на дыхании и собственном теле, прекрасно зная, что Блонди не будет мешать. Скорее всего, он просто сел бы в кресло, наблюдая за мной, или ушел бы на балкон, чтобы курить и дышать воздухом, а возможно разместился бы где-то рядом. Но я не реагировал на него, старался сфокусироваться на собственном теле, хоть присутствие Криса отдавало легкой щекоткой, словно он погладил самыми кончиками пальцев, и кожу моментально ответно замурашило. И теплая ладонь легла между лопаток, скользнула выше, стоило мне выдохнуть и приоткрыть глаза. Крис лежал на моей постели, упершись щекой на согнутую в локте руку, и просто наблюдал, не мешая. — Что там? — флегматично спросил я, опуская голову, когда длинные пальцы зарылись в волосы, накручивая мои буйные кудряшки, стянутые в небрежный пучок. — Андреас настраивает твой ноутбук, Камила бегает на нервах, но я не понял, почему. Кажется, они обнаружили какую-то уязвимость и чинят ее прямо на твоем компьютере, заодно разбираясь, как она вообще возникла, — Блонди буднично отчитывался о делах, а я как раз подсел к нему спиной, позволяя копошиться в волосах. — По Андеру ничего нового. Пара информаторов присматривают за ним, но я не могу послать никого из нашей команды так, чтобы это было незаметно. Можно привлечь новых людей, но я не знаю, что именно мы хотим нарыть. — Ну да, — киваю и нахожу в кармане пачку сигарет, прикуривая. — Понять, по чьему приказу или инициативе — мы не сможем, просто надо быть уверенным, что он не чудит какую-то хуйню. Особенно с Оливером. Кстати?.. — Виделись дней пять назад, — сразу же уловил Крис, а потом рука в моих волосах ненадолго замерла, послышался щелчок зажигалки, и пальцы вернулись в движение. — Встречались в отеле, ненадолго. Часа два, может быть. Оливер вышел помятым, но хмурым. Выглядит все так, словно между ними какие-то проблемы, но отказываться от связи никто не собирается. — Могут ли быть отношения между мужчинами, и чтобы не было какого-то пиздеца? — хмыкнул я, сам не понимая собственных эмоций по этому поводу. — Да между людьми в принципе, — Крис перевернулся на кровати, ложась на спину, и свесил голову рядом со мной, так что смотрел на меня вверх ногами. Забавный, дурашливый, поразительно уютный. — Фетишистов много и разных, но чтобы так удачно совпало, в одном месте и по разные стороны баррикад? Хуй знает, не уверен. А что, если кто-то из них шантажирует другого? Или у кого-то из них есть компромат на другого? — Что это меняет? — устало протянул я, откинув голову на кровать рядом с его лицом, так, чтобы повернувшись — сразу поцеловать. Крис тоже подался навстречу, и меня снова задушило внезапной нежностью, так что я сам потянулся и потерся носом о его — какой пиздец. — В принципе-то похуй, почему они ебутся. Мы не можем разместить прослушку везде, где потенциально они могут встречаться. Мне нужно, чтобы мы владели информацией о частоте встреч, местах, ну, может еще что интересное найдем… но точно не причину, по которой они начали трахаться какое-то время назад. Нехуй даже тратить на это время. Залипнув взглядами на секунды, мы оба подались навстречу, потому что целоваться хотелось одинаково и обоим, да и никто уже давно себя не тормозил в подобных порывах, ни в одной из спален. Сутки напролет мы жили свою обычную профессиональную жизнь, даже полунамеками не выдавая себя, не проявляя ни малейшего интереса, чтобы потом, сорвавшись, наедине жадно трогать, целовать, нежить и в принципе наслаждаться друг другом. Крис был тем еще котом, что тянулся, ласкался, укладывал голову на плечо или просто обнимал. А я покусывал его пальцы, что ему так нравилось, и притягивал его к себе ближе, очень быстро привыкнув, что мы почти одной комплекции, даже несмотря на то, что я был крупнее и мясистее, но роста-то мы были одного. А тут губы его — привычно мягкие, как всегда розоватые, сразу же откликнулись, чтобы языком скользнуть по моему, затягивая во что-то пьянящее, плавное, ленивое. Первый поцелуй за день — самый охуенно сладкий и нужный. Сегодня мы проснулись не одновременно, потому что мне надо было сорваться на встречу, а Крису можно было еще досыпать целый час, поэтому я был лишен его утреннего поцелуя. Можно вроде и обойтись, но после его губ день становился сильно лучше. В волосы рукой и притянуть ближе, чтобы чуть глубже и у него вкусно вырвались чуть слышные стоны. Как же, блять, я обожал эти стоны: тихие, искренние, когда он еще не возбудился, но уже скоро. Ласкучий — пиздец, и как его не трогать? Как не тереться мордой о гладкую грудь, как не обнимать за талию? Хуй знает, я пробовал — у меня не вышло, я перестал бороться с этим. — Давно у тебя не было свободного вечера, — выдохом чуть слышно мне в губы, чтобы отодвинуться немного и снова откинуться на кровати, но уже глядя на меня. — Андреас забрал мой ноутбук и ставит на него программу эту, — теперь была моя очередь путаться пальцами в его волосах и прочесывать их у самых корней. — Поэтому я могу честно и без капли стыда бездельничать и наслаждаться жизнью несколько часов, и никто не посмеет мне ничего пиздануть по этому поводу. — Я пришел тебе мешать, — в голосе Криса был слышен и смех, и упрямство одновременно. Иногда он становился таким игривым, что я сомневался в том, что передо мной взрослый опытный разведчик, а не дразнящий мальчишка. — У тебя уже отлично получается, — снова шепотом в губы, потому что иначе — ну никак. Тянуло магнитом, а потом упорно не хотелось отпускать. Вроде уже привык, но каждый раз поражался. — Планирую мешать тебе всю ночь, — мурлыкая, Блонди перевернулся на живот и потянулся ко мне, поглаживая по лицу, зарываясь пальцами в бороду и скользя по линии челюсти, на горло и назад. Массаж лица, поцелуи следом, а потом ладонями по шее и вниз: провоцируя, возбуждая, показывая намерения. И ему не откажешь, как минимум потому, что просто не хотелось, а как максимум, потому что против его магии нет никакого блокирующего заклинания. Нихуя вообще не работало, потому что если Крис ставил перед собой какую-то цель, он просто двигался в нужном направлении, и его мало беспокоило, насколько эта цель в ахуе от того, что ее собрались атаковать. И, блять, каким же кайфом было то, что раз за разом его целью оказывался я. *** Честно говоря, меня сильно удивил Хавьер. Я думал, что этот гиперэмоциональный итальянский засранец будет регулярно вытрахивать из меня всю душу, а потом, с довольной мордой обнаружив полубессознательное тело, начнет заебывать по второму кругу, просто чтобы не терять навык, но нет. Он, конечно, как и многие нервные клиенты, мог позвонить едва ли не ночью, чтобы выяснить непонятную для него мелочь в приложении. А еще настоял на еженедельных встречах полным менеджерским составом, но каких-то откровенно критичных заебов у него не было. Оказалось даже наоборот: пользы от него было в разы больше, потому что он стабильно снабжал меня знакомствами и полезными контактами. Шел третий месяц нашей работы, и процессы подготовки и запуска оказались куда более нервными, чем непосредственно сотрудничество. Схема была несложная, но, тем не менее, требующая внимательности: деньги за проданные картины и произведения искусства поступали с нескольких счетов, раз в две недели сменяясь, потому что мы по графику закрывали одни, и открывали другие подставные фирмы, через которые и гнали деньги на счета в офшорах. Каждый оборот активов происходил ровно с интервалом в четырнадцать дней, и на наших счетах оставались проценты от отмененных сделок, средства за которые уходили туда, куда указывал сам Хавьер: фирм-покупателей же больше не было. Хитро, просто и сложно одновременно, потому что всегда был шанс проебаться и отправить деньги куда-то не туда. Камила и Андреас следили за непосредственно программой, не давая ей сломаться где-то в ходе работы, плюс регулярно подключали дополнительные инструменты, чтобы мы в оговоренные сроки могли предоставить клиенту все отчеты. Девочка никак не лезла в счета и цифры — этим занимались Джордж с Андреасом, и иногда к этому делу подключался Крис, но уделял он этому откровенно мало внимания. Как раз наступил период, когда мне ассистент был жизненно необходим, потому что сам собирать и сортировать информацию по всем новым знакомым я физически не успевал. Пока я курсировал между разными встречами, периодически посещая по две за день, то встречаясь с действующими клиентами, то залетая на мероприятия, где пиздец как важно было засветить ебало, Крис невидимой тенью записывал за мной все входящие данные и обрабатывал их. В кратчайшие сроки находил все, что мог, лишь бы максимально обеспечить меня информацией. Он расширил нашу сеть информаторов, как спрут, раскинув щупальца и находя осведомителей по всей Южной Америке, так что я искренне охуевал, насколько филигранно Блонди умудрялся наладить контакт с самыми отбитыми уродами и головорезами, с которыми даже рядом стоять не хотелось, не то что дел иметь. И жаль, что я ни разу не присутствовал на этих встречах, но понимал, что навыкам ведения переговоров у Криса стоило поучиться не только мне, но и вообще всей нашей команде. Каждый новый человек, каждый новый контакт — сначала ему, а Блонди уже за пару дней приносил мне тонну информации по человеку, для того чтобы мне было с чем работать. По непонятной мне причине, Центральное управление на его письменные запросы отвечало, в то время как со мной поддерживало связь исключительно по телефону. Странная хуйня в этом была, ведь отчеты я присылал стабильно, также, как и ответы по ним. В итоге Крис начал отвечать за эту часть работы, чтобы хоть немного меня разгрузить. Мы работали в уникальной связке: то самое чувство локтя, когда ты не один и можешь довериться партнеру, все время ощущая незримое присутствие. Максимально комфортное взаимодействие, взаимопонимание на высочайшем уровне — это было охуенно ценно, на самом деле. Особенно учитывая, что в городе странным образом накалялась обстановка, но ни я, ни Крис не могли как-то себе обосновать причину. Казалось, что одни группировки начали разборки с другими, будто началась дележка территорий или еще какая хуйня: перестрелки участились везде, в том числе просто на улицах, в случайный момент одни машины обстреливали другие. Сан-С* не тот город, где можно было бы спокойно, не ожидания очередного пиздеца, расслабленно тусоваться и не таскать с собой оружие. Нихуя не так: мы всегда были вооружены и понимали, что дерьмо здесь случается с завидной регулярностью, и лучше быть к нему готовым. Не в бронике, конечно, но иногда нагрудные плиты на определенные встречи надевали. Но тогда будто плотность воздуха изменилась: запах крови, трупов и пороха стал ощутимей, в некоторых особо мрачных районах вообще дышать от этого душного смрада было невыносимо. И шейный платок переставал быть аксессуаром или помощником в сокрытии ебала от лишних, иногда слишком много знающих уродов, — теперь это стал реальный способ не задохнуться. Это не сразу бросилось в глаза, но мы почти одновременно обнаружили, что характер у разборок был специфический: все больше походило на целенаправленную зачистку или на терки между несколькими группировками одновременно. А их в Сан-С* было просто дохуя, поэтому уследить за тем, кто с кем в каких отношениях — вообще нереально. Но очень важно было своевременно узнавать и держать в голове, кто из клиентов в каких отношениях с кем. Зачастую, одним было похуй, что я работаю с другими, особенно если я придерживался нужной риторики и своевременно пидорасил или хвалил кого нужно. Благо, я давно выработал систему, при которой запоминал взаимосвязь людей между собой, но когда на подхвате появился Блонди — все стало сильно комфортнее. На встречи я его все еще не брал и не видел в этом необходимости. Были некоторые клиенты, которые пересекались с моими лейтенантом, но не Хавьер. Да, это был мой самый крупный и весомый заказчик, но именно от него я своего Блонди держал подальше. И хуй знает, на чем базировалась эта ревность и желание, чтобы они больше не виделись. Хавьер ни разу не вспоминал про Криса — не удивительно. Крису было абсолютно насрать на арт-дилера, и он меня регулярно подъебывал по поводу моих нервных припадков при любом упоминании их имен в одном предложении. С Крисом многое изменилось: все, что мне раньше казалось ебанутым, почему-то стало нормой. И ревность, и собственничество, и бесконечное желание трогать, обнимать и поглаживать. Ни одна женщина не будоражила так сильно. Я уже подумал, что все тридцать шесть лет был латентным геем, а Крис только пожал плечами и хмыкнул, что дело не в ориентации — дело всегда в человеке. А уж какого пола он окажется — это вопрос везения. Спорить с ним о философской хуйне было интересно, но тут я не нашелся, что сказать. Потому что в моем поведении по-прежнему было очень мало здорового и очень много эмоционального. К счастью, оно перестало выливаться на окружающий мир и сжалось до двух спален, бок о бок в одном коридоре. Хавьер позвал на встречу незапланированно и на следующий день — частая практика в наших взаимоотношениях, особенно учитывая его неожиданно открывшийся талант моего личного пиарщика и неконтролируемое желание меня со всеми знакомить. Я не жаловался, только слегка заебывался, но на встречу ехал с внезапным ощущением чего-то нехорошего. И блять, чуйка моя, чуечка, в этот раз никем и ничем не заткнутая, не подвела. Хмурый, сосредоточенный, непривычно тихий Хавьер коротко пожал руку и продолжил читать бумаги, лежавшие на столе. Я так привык, что он старательно целует щеки по меньшей мере трижды, что даже идиотом завис на пару секунд, не сразу сообразив, что тактильный контакт на сегодня завершен. — Нормально все, амиго? — спустя долгие минуты тишины и две выкуренные сигареты прервал я порядком напрягающее молчание. — Андера убили, — слишком спокойно ответил Хавьер, подняв на меня почти равнодушное лицо. А меня, блять, молнией разъебало: Андера?! Кто, как? Когда? Наверное, это читалось в растерянном взгляде, тем более держать под контролем эмоции не было никакой нужды — не мы же его убрали. — Теперь приходится разгребать некоторые моменты в документации самому. Прости, я увлекся. — Ты знаешь что-то о его смерти? — чашка эспрессо выросла передо мной сама собой, как и подошедший Хавьер, что сел напротив. — Не особо, — покачал головой он, отпивая свой кофе тоже. — Это не моих рук дело, поэтому я знаю лишь то, что он был убит у себя дома несколькими выстрелами в грудь. Это произошло позавчера. Вот теперь думаю, что же делать с юристом, где искать? Довериться в вопросе такого дела не просто, сам понимаешь. Действительно, блять. Что могло еще беспокоить такого человека, как Хавьер? При всем его гедонизме и любви к яркости, помпезности, показушности, я прекрасно понял, что бизнес и дело — его первостепенный интерес, а все остальное лишь дополнительные рычаги влияния. И кажется, на меня убийство Андера произвело куда большее впечатление, чем на его непосредственного начальника. Или делового партнера? Я не вникал в отношения Хавьера с его вечной группой поддержки из двух людей, но его циничное равнодушие даже сейчас одновременно и раздражало, и восхищало. Можно, блять, хоть немного уважения к тем, с кем работаешь? Или «я не имею отношения к его убийству» — всего лишь пиздеж? — Как думаешь, твой Оливер согласился бы работать на меня тоже? Безусловно, ты получишь с этого свой интерес, — цепкие глаза смотрели на меня поверх чашки, и я не мог не заметить, как во взгляде Хавьера что-то изменилось. Прослеживалось что-то незнакомо-хищное. — Не думаю, — тут же отрицательно качнул головой я. — Своими людьми предпочитаю не делиться. Тем более у него такой договор, что если он куда-то дернется без моего согласия, выебут не его одного, но и всю его семью даже на несколько поколений вперед, — как настоящий итальянец, арт-дилер любил, когда люди выражаются громкими и пафосными фразами, и подстроиться под такой формат диалога не вызывало никаких проблем. — А ебаться с Андером — это была часть его договора? — хмыкнул Хавьер, щелкнув зажигалкой, по-прежнему не отводя от меня цепкого, темного взгляда. Ах вот оно что, блять. — Что? — я вскинул брови, распахнув глаза и замер с чашкой в руке. Проконтролировать зрачок — дело нехитрое, особенно если и вправду не испытываешь страха, а Хавьер не просто так следил именно за глазами. Мне бояться было нехуй, поэтому и выдать себя я не мог. — Ты не знал? — теперь взлетели вверх брови Хавьера. — Странно. Это же так похоже на тебя — подкладывать своих людей под деловых партнеров. Сука. А вот после такого держать лицо было уже сложно. И спасибо, блять, моему многолетнему опыту, что позволил мне не разъебать там все с первых же секунд, а только криво ухмыльнуться, чтобы потом негромко рассмеяться. Блять, как же хуево-то стало мгновенно. — Не надо путать мой личный, щедрый подарок деловому партнеру и случку домашних псов, — фыркаю я, изображая на лице отвращение. — Подумать только, Андер и Оливер? Я даже не знаю, чему я больше удивлен: тому, что они оба оказались пидорасами или тому, что они ебутся, — как я понял, в общении с Хавьером подобные пассажи были допустимы. Уж хуй знает почему, но итальяшка оказался на редкость гомофобным мужиком: он себя вроде как считал геем, а других геев, которые ему не сильно нравились — пидорасами, и их бурно презирал. Огонь по своим какой-то. Хотя я все еще не мог разобраться, как в Сальвадоре относились к геям. В общей массе, конечно, шумно хуесосили и не считали за мужиков, презирали и травили максимально унизительные шутки. Но сидящие высоко на каждой тусовке потрахивали красивых пацанов, которых было немало среди латиносов, а в частности, среди на редкость ебливых колумбийцев. Поэтому ядовитые высказывания с моей стороны воспринимались как данность, а скорее всего, Хавьер их еще и ждал. Его выражение лица чуть смягчилось, став более расслабленным и насмешливым. Он все-таки сделал глоток из своей чашки, а потом пододвинул ко мне и открыл шкатулку с сигарами, приглашая. — Тебе стоило бы получше смотреть за своими людьми, — со знакомыми мурлыкающими интонациями протянул Хавьер, страшно довольный тем, что я тут хуйло невнимательное, а он контролирует ситуацию гораздо лучше меня. — Твоя правда, надо быть повнимательней, — охотно согласился я, отрезая кончик сигары гильотиной и прикуривая. Главное правило общения с Хавьером: не забывать вовремя подпитывать его эго. — Но я что-то не припомню, чтобы в Сальвадоре убивали просто за то, что кто-то с кем-то трахается, — кривясь от горечи сигары — слишком крепко для меня — я немного внутренне напрягся, сразу продумывая, как можно бы уберечь Оливера от подобных нападок, если в городе начались разборки еще и на почве того, что кто-то кого-то не по понятиям выебал. — О-о-о, я более чем уверен, что дело не в этом, — эмоционально замахал руками Хавьер, а потом еще и позвонил в колокольчик, призывая горничную. Он шумно просил у нее принести сыр с медом, а еще обязательно его любимые гренки с красной икрой, и вообще, могла бы она быть порасторопнее, если у них в доме важные гости. — Прости, ми амор, я сегодня негостеприимный хозяин, — мой заказчик искусно жонглировал тремя языками одновременно, так что я иногда терялся в нашем разговор, не сразу понимая, почему обращения ко мне были то на итальянском, то на испанском. — Хавьер, это точно не твоих рук дело? — с легкой улыбкой уточнил я, в два глотка допивая остывший кофе. Его уверенность в том, что Андера убили не за пидорство — удивляла. — Амиго, ну подумай сам! Мне теперь предстоит тонна работы, прежде чем я смогу найти нужного человека и доверить наше дело какому-то другому юристу. Это все равно что выстрелить себе в ногу во время марафона, просто подумай! — вот только Хавьер не выглядел нихуя расстроенным. Возможно, это просто его привычная реакция на смерть, которыми мы и так постоянно были окружены, но все равно — я ожидал от него большего сострадания. — Я просто думаю, стоит ли мне задуматься о повышенной безопасности для Оливера, — я даже не врал, потому что терять юриста по ровно такой же, хоть и нихуя не понятной, причине — не хотелось. И блять… как ему вообще преподнести эту информацию? Я же не могу ввалиться к нему в кабинет, сделав скорбное ебало, принести поганую новость, а потом живо сострадать, обмахивая его платочком, и гладить его по голове, говоря о том, что я все давно знал и молчал ради их же блага. А по моему юристу наверняка может ударить эта новость, потому что эти двое были близки, пусть и в каком-то довольно специфическом смысле. Мне было довольно сложно предположить, что в Сан-С* найдется еще один такой любитель переодеваться то ли в женщину, то ли в эпатажного фрика, который тащится от грубо ебущих его в глотку мужиков. Так что Оливеру охуеть как повезло, что он смог найти любовника под стать своим интересам. А теперь Андера нет и… блять, на самом деле он у меня вызывал больше негативных эмоций, чем позитивных. Острый и озлобленный, с почти всегда холодным режущим взглядом, он чуть оживал на наших алкогольно-наркотических тусовках, но брезгливость и пренебрежение в его глазах читались всегда. Только Хавьеру он подмахивал как сучка, готовый в любую минуту вылизывать его итальянский зад. Псина и есть. Хавьер немного успокоился, поверив, или сделав вид, что я не имею никакого отношения к связи Андера и Оливера. Ему, конечно, нахуй не нужно знать, что я уже давно о ней был в курсе и так или иначе следил за этой парочкой, но меня не покидало ощущение, что с этим убийством было что-то сильно не так. Вряд ли, конечно, сам Хавьер, но кто, по какой причине? Был ли он единственным клиентом Андера, или тот перешел еще кому дорогу? Версий было так дохуя, что я даже не стал разгонять мысль, рискуя убежать куда-то очень далеко, потому что даже жена Армандо могла выступать потенциальным виновником. Я мог бы зарыться в это расследование, но нахуй надо? Хотелось бы узнать причину, но, в любом случае, мне требовалось усилить собственную безопасность. Когда посреди дела убивают одного из участников сделки… дурной знак, нехороший. Первым я сказал Крису, поймав его за локоть посреди кабинета айтишников и отбуксовав в свой. И мы оба, в отличие от Хавьера, отреагировали одинаково — ахуем, одинаково не поняв его реакцию. Мутил что-то Хавьер, мутил нехорошее, а может и буквально знал заказчика или исполнителя убийства, ожидаемо не посвящая меня в свои мысли. И надо было сказать команде, предупредить о том, что нехорошие движения начались не только по городу, но и подобрались максимально близко. — Есть хуевые новости, — прелюдия так себе, но толку их жалеть? Мы собрались основным составом у меня в кабинете, не привлекая всех безопасников и айтишников, только нашей основной пятеркой. — Убили Андера. И в работе не обязательно возникнет, но возможен на какое-то время застой, пока Хавьер и его клиент не привлекли к делу нового юриста. Оливер молодец, он держался изо всех сил. Только на несколько секунд я поймал взгляд его испуганных глаз, которые почти сразу намокли, а потом, опустившись вниз, забегали. Его резко стало жалко, потому что, по всей видимости, он действительно запал на того урода. И черт знает, что между ними были за отношения, но побелевшие пальцы моего юриста, вцепившиеся в спинку стула, выдавали чувства Оливера и насколько ему больно от этой информации. Он вытерпел до конца встречи, молча выйдя из кабинета, никак не прокомментировав мой пассаж о том, что придется подстраиваться под новые условия, но дергать его по этому поводу не хотелось. Удивительно все-таки, насколько странно разворачивались события в этой операции. Давно у меня не было такого движа и лихих переплетений. Обычно сразу было понятно, где пиздец и откуда прилетит оплеуха. А тут? Кристофер, моя личная отрава, влюбленный юрист, загадочный клиент и еще куча мелкой, назойливой хуйни, в которой хотелось разобраться, но не хватало времени и ресурса. *** Громких похорон у Андера не было, как и большого количества провожающих. Большинство присутствующих я вообще не знал, а из знакомых мне лиц был только Армандо, откровенно скорбящий, и Хавьер, по чьему лицу было сложно что-то понять — до того спокойным он выглядел. Я вообще не понял, как оказался на прощании с человеком, которого едва знал, и предполагаю, что Оливер отдал бы многое, чтобы быть на моем месте, но его появление вышло бы совсем уж неуместным и демонстративным. Он и правда держался молодцом, но все-таки попросил пару дней отгула, согласовав это и с Хавьером, и съебался из страны, полетев в свой краткосрочный отпуск в Гватемалу. Там у меня концов не было, так что проследить полноценно не получилось, но так как Оливер непосредственно отрапортовал в головной офис, предоставив всю информацию и мне, и управлению о месте своей дислокации, я отстал от побитого жизнью человека. Его скорби хотелось сочувствовать: на Оливере и правда лица не было — сплошная тоска и потерянность. Хавьер припиздел, потому что через полторы недели представил нам нового юриста, и этот гондон был еще неприятнее, чем Андер. Не знаю, по каким критериям итальяшка их отбирал — может, важно было бесить своих деловых партнеров? Серхио был чуть старше нас, мелкий и злющий мексиканец, с острым взглядом и бесконечным желанием доебаться до всего. Он попытался завалить меня тонной вопросов, которые мы уже несколько раз обсуждали с Хавьером, так что я послал Серхио обсуждать все вопросы со своим заказчиком, чем вызвал смесь раздражения и уважения. Хуй знает как это вышло, но пока Оливер не вернулся из импровизированного отпуска, я решил не лезть вглубь этой темы. Хотя когда мой юрист вернулся, он каким-то магическим образом умудрился найти общий язык с Серхио. Может, злобный мексиканец увидел в Оливере силу и профессионализм, может, по еще каким личным причинам, но наконец-то, блять, работа снова вошла в привычное русло и нормальный режим. Как же иногда не хватало просто размеренности, это пиздец. Правда, смерть Андера все словно замяли. Я ни разу не слышал ни от Хавьера, ни от кого со стороны обсуждения этой темы. Было ли расследование вообще? Или его жизнь настолько не имела веса, и убийство парило только мою команду? Полицейские предпочитали не лезть в Сальвадорские разборки, потому что здесь у них не было силы. Вся власть в стране давно была захвачена преступными группировками, воздействовать на которые у слуг закона не хватало ни живой силы, ни оружия. Кроме того, их всех или прикормили, или запугали, сделав вообще ручными. Поэтому копы, давно и уверенно задавленные криминальными авторитетами, вообще не лезли в межклановые разборки или убийства, если речь, конечно, не шла о делах политиков, дипломатов или просто носителей громких имен. Внутри команды тоже было все спокойно, слаженно, и только мой запрос о повышении уровня защищенности нашей резиденции и членов команды привел отдел безопасности в бурное движение. Андреас вел себя так, словно над нами кружит по меньшей мере десяток вертолетов, готовящихся к десанту. Я вообще перестал понимать, какого хуя он так нервно реагировал на каждый мой приказ, а в ходе разговоров выяснить не получалось. Ну устал, ну заебался, ну хочет, чтобы работа была выполнена наилучшим образом, ведь его люди отвечают за жизни всех нас. Я уже предлагал ему обратиться к штатному психиатру и попросить какие-то таблеточки, чтобы его не так кошмарило, но Андреас жестко отказался, пообещав мне, что возьмет себя в руки. Моя личная отрава уже проникла в кровь, слилась с ней в новую причудливую формулу, и его появление действовало как транквилизатор и афродизиак одновременно. А еще стабильно и без сбоев. Он, кстати, отлично понял мой напряг по поводу убийства Андера, но я его остановил от расследования. Тратить его время на подобное разбирательство не хотелось, потому что Крис был куда полезнее в работе с людьми. В Гватемале у него тоже нашлись знакомые, которые и сопровождали незримыми тенями Оливера, но там все оказалось до банального просто: отель, клубы, случайные связи — ничего интересного. Мужиков юрист предпочитал однотипных, максимально андерообразных, грубых и ни во что его не ставящих. Чужие кинки не беспокоили, но удивлять не перестали. Меня преследовало ощущение, что Джордж ревновал к Крису. Странная хуета, потому что в этом абсолютно точно не было сексуального подтекста. Финансиста будто раздражало, что я больше с ним не обсуждаю ничего, что он уже не мог ввалиться ко мне в кабинет, упасть в кресло и закинуть ноги на стол. Просто доверие к нему сильно снизилось в тот момент, когда он проявил свои уебанские черты характера в адрес девочки. Джордж женщин в принципе не особо уважал, на примере шлюх это было видно всегда очень хорошо, но в той ситуации он конкретно перегнул палку и вызвал во мне непроходящее отвращение. А его бесило это, словно не он проебался, а кто-то это сделал за него. Он пытался вытянуть меня на разговор, просто снова прийти в кабинет с вискарем и обсудить детали дела, но раз за разом сталкивался с абсолютным нежеланием выводить общение за пределы работы. Меня словно отрезало, но палки в колеса я вставлять не собирался. Крис меня, конечно, никак ни от кого не изолировал, мы успешно старались не плодить сплетен от нашего заметного сближения, и каждый раз, когда нас могли видеть наедине, это не вызывало никаких вопросов, но тут явно дело было в профессионализме. Я защищал от лишних домыслов его, он — меня. Никаких прикосновений в рабочее время, взгляд не дольше, чем на других, при смехе в коллективе я никогда не смотрел на него, чтобы не возникало ощущения, что мы ловим друг друга глазами. Пока что у меня не было оснований полагать, что кто-то мог бы знать о нашей связи и использовать эту информацию против нас, но когда Джордж очередной раз без стука ворвался в мой кабинет, я, порядком заебанный тремя встречами, думал, что дам ему в челюсть. — Ты охуел? — без прелюдий рявкнул я, поднимая на финансиста охуеть какой недобрый взгляд. — Да я чего-то задумался и забыл постучать, — небрежно «извинился» Джордж, взглядом спрашивая разрешения взять один из стульев. Я, блять, даже сказать ничего не успел, как он сам его уже подтянул к моему столу, ставя свой ноутбук рядом. — У нас на следующей неделе отчет перед Хавьером, надо пройтись по счетам и сделкам. Надо было, блять, надо. И как бы не бесил говнюк-финансист, сливаться со своих обязанностей я не мог. К счастью, благодаря системе, выстроенной Камилой, мы достаточно быстро прошлись по всем транзакциям на моем компьютере. Схема, казавшаяся сложной, в итоге отрабатывалась относительно легко, стоило только своевременно создавать новые фирмы, заводить договоры в систему, переподключать счета, вводить необходимые данные, а дальше программа все делала сама. За обновление информации отвечали Джордж и Оливер, а за сверку данных — Андреас, который снял эту задачу с Камилы, потому что девочка и так была перегружена разработкой. Каждый месяц я с Оливером или Джорджем просматривал все логи программы и мы вместе формировали отчет. Вообще я планировал в ближайшее время перестать это делать, просто потому, что мое участие было совершенно опосредованное: я сидел, вовремя угукал, следил взглядом и не удерживал в голове ровным счетом нихуя. Конечно, все услуги, которые мы предоставляли клиентам, так или иначе оставались моей ответственностью перед ними, но являлся ли подобный мониторинг моей непосредственной задачей? Сомнительно. И это понимал даже Хавьер, который мог спокойно выебать мозг Джорджу или Оливеру, правда, заранее предупредив меня, что собирается им звонить. Поэтому когда отчет был готов, я не стал даже проверять его, обратив внимание только на то, что проверкой данных занимался теперь не сам Хавьер, а его новый юрист Серхио. И первый раз, когда мы отправили отчет еще после моей сверки, и последующие два раза, которые я успешно проигнорировал и не ставил под ними свою подпись, ограничившись подписями Оливера и Джорджа. Не нравился он мне, этот новый юрист, но не нравился на интуитивном уровне — предъявить-то мне пока было нечего. Но когда Крис достал по нему информацию, я понял, что чуйка снова сработала во благо: этот крайне неприятный мексиканец был не просто акулой, а он будто нарочито выбирал клиентов, которые творили отвратительнейшее, лютейшее дерьмо. В списке дел, которые нам удалось добыть, была торговля людьми и, в частности, детьми, а также принуждение к массовому самоубийству — как я понял, речь шла о секте. И каждый раз Серхио выбивал для своих клиентов наилучший из возможных приговоров, даже если поначалу такой расклад казался совсем чем-то нереальным. Почему он согласился работать с Хавьером? В чем был его интерес? Мы даже близко не занимались чем-то настолько темным, как будто эта задача не должна была быть для него столь привлекательна. — Мы все еще не знаем, кто является клиентом Хавьера, — напомнил мне одной ночью Крис, поглаживая по груди и усердно отвлекая от работы, за которой я засиделся. Пальцами по черной майке, чтобы я руку его поймал и к губам поднес, легко прикусывая пальцы. — Может дело вообще не в этой сделке и не в этом проекте, может они с Хавьером работают по миллиону разных направлений. — Или с клиентом, да, ты прав, — чуть замедленно ответил я, бездумно наблюдая за транзакциями в нашей программе: как раз в этот момент средства со старого счета переходили на счет оффшорной компании, чтобы задержаться там на сорок восемь часов и «вернуться» на новый счет Хавьера. — Просто возникло ощущение, словно слишком большая шишка пришла смотреть за тем, как мы работаем. Крис тоже замолчал, ныряя свободной от моих укусов рукой под шлейку майки, чтобы погладить по ключице и скользнуть вверх по шее. — Это же наша программа, да? — после небольшой паузы спросил он как-то непонятно, так что я задрал голову, глядя ему в подбородок. — Ну да, а к чему вопрос? — я вообще не понял его напряженного взгляда: глаза бегали по строчкам в системе, а после он потянулся рукой к клавиатуре моего ноута и нажал несколько клавиш, что позволило ему подняться по логу и посмотреть предыдущее действие. — Да странно просто, — Крис все еще отвечал медленно, явно читая и одновременно что-то активно обдумывая. — Я сегодня делал сверку данных вместо Андреаса — он попросил отъехать на пару часов на ближайшую военную базу, чтобы забрать партию новых камер для резиденции. И там были абсолютно не те данные. — Ты что имеешь в виду? — я буквально почувствовал, как меня накрывает волной адреналина от этой информации. Я еще не до конца понял, где ошибка, но внезапно ощутил, что нихуя хорошего за этой новостью не следует. — Данные получателя, на которого отправляются деньги, — другие. Страна та же, город тоже, но данные банка для SWIFT перевода — не те. Я случайно запомнил номер, потому что он совпадал с моей датой рождения. И это совершенно точно не те же цифры.