MS-15

      Стреляли в ногу, а болит голова.       Нога, конечно, жить мешает, но с башкой совсем беда. Третий день настойчиво гудит, не прекращая, пульсирующе, словно дятел долбит в висок, но от лекарств уже тошнит, поэтому больше не прошу. Не первый раз меня откачивают, и организм, хоть и тренированный, но все равно очень плохо переносит каждое ранение, особенно когда речь об огнестрелах. Я легко мог провалиться в жар и бред на несколько суток, иногда даже теряя сознание. В этот раз все было ровно так же, именно поэтому меня держали в реанимации и переводить в интенсивную терапию не хотели.       Первостепенно — сохранить ясность разума, а ради достижения желаемого мне пришлось пусть вежливо, но настойчиво вытрахать нервы медперсоналу, чтобы мне принесли хоть какую-то книжку и выключили, к чертям собачьим, телевизор. Информация в голову не укладывалась, но я насиловал собственный мозг, читая хотя бы по три страницы в час, надеясь, что это принесет свои результаты, и мое состояние начнет улучшаться. Фокус внимания постоянно терялся, я не мог запомнить прочитанное, потому что у меня часто поднималась температура и слишком отвлекала боль, но раз за разом я упрямо пробегал глазами по строкам, стараясь сосредоточиться и удержать информацию в памяти. Мозги работать не хотели, и, устав бороться с собственным оргазнимом, я отстал от него, решив поспать. Но даже это превратилось в почти непосильную задачу: меня либо отключало, либо я проваливался в многочасовые попытки размышлений, как в разновидность легкого транса.       Что творится в резиденции — непонятно. Что осталось от нее — тоже. Все эти дни персонал не давал поговорить с Демоном, запрещая напрягаться, поэтому, не имея информации, я не могу оценить состояние своего любовника. Но, зная его бурный нрав, предполагаю, что Деймона знатно разъебало. Он не умел справляться с собственными эмоциями, а точнее, так и не научился переживать их в себе. Его неизбежно уносило в одно из двух состояний: неконтролируемый вулканический выплеск или абсолютную замкнутость, закрытость и погруженность в тяжелые мысли.       Деймон совершенно точно не дурак, что не исключает того, что работать с ним — разновидность пытки. Мне потребовалось дохрена времени, чтобы нормально подобраться к нему, уловить, как у него работает мозг и как он мыслит, потому что поначалу с ним было просто невозможно договориться. Тогда мне приходилось прибегать к манипуляциям, телесным практикам, различным психологическим уловкам, чтобы подвести его к нужным рассуждениям. Я неделями выворачивал себе мозги, анализируя и подстраиваясь, но научился нормально с ним взаимодействовать. И меня возбуждал его крутой нрав, бешеный темперамент, вызывая неконтролируемое желание трахаться с этим мужиком на любых поверхностях, но это никак не отменяло того, что в работе он оставался сложным.       И это мне — человеку, которого жизнь давно перестала щадить.       Уединение позволяло пусть медленно, но восстанавливать в памяти события того дня. И меня не покидает ощущение, что разборка в резиденции носила заметно-специфический характер: захват здания пусть и был четким, но демонстративным. Небрежно брошенное «Деймону не предъявляли» не могло быть случайным действием бойцов, внезапно прямо в момент операции по захвату решивших напомнить друг другу о том, кого можно трогать, а кого нет.       Демону четко показывали, что пришли не за ним. Информационная изолированность не позволяла сделать какие-то конкретные выводы. Сильно сомневаюсь, что пришли за одним Андреасом — к чему тогда весь этот спектакль? Его могли снять одним точным выстрелом без необходимости в шоу. Скорее всего, кто-то из команды был связан с безопасником, и пока я не смогу поговорить хотя бы с Деймоном — мне остается лишь догадываться. Собственная беспомощность раздражает.       Ладно, причинно-следственные связи находить я еще не разучился, может не все так плачевно, и башка хоть и разрывается болью, да и думать сложно, но я усердно напрягаю мозг, не давая ему расслабиться.       Ситуация с Андреасом оказалась куда хуже, чем я предполагал. Его нервозность и раньше сквозила из всех щелей, но это легко было списать на перегруз, усталость, бесконечный стресс и сложный проект с новым клиентом. Но я — что очевидно — недооценил масштабы пиздеца. Интересно, а сколько времени компьютер Деймона находился в таком режиме? То, насколько были ограничены функции ноутбука, делало его больше похожим на поломанный калькулятор, чем на полноценный рабочий инструмент руководителя сложной разведоперации.       Для чего Андреасу потребовалось провернуть что-то настолько сложное и рискованное? Кроме очевидного, конечно, — получения доступа к информации, которой, вроде как, владеть должен был только Демон. Но это самый оптимистичный вариант, и при нынешней ситуации — один из наименее вероятных. Скорее всего, за такой сложной и долгоиграющей схемой стоял более весомый интерес.       Демон имел доступ к счетам клиентов, на него были заведены все договоры, он под каждой сделкой ставил свою подпись, а значит, должен был владеть абсолютно всей информацией, связанной с операцией. И мне кажется, что теперь нам стоит рыть именно в эту сторону. Потому что я не готов поверить в версию, при которой Андреас, совершая такое серьезное преступление, не преследует материальный интерес, это кажется слишком простым. Когда у тебя есть доступ к большим, мало контролируемым чужим деньгам — соблазн слишком велик, чтобы ему не поддаться.       Ладно, нужно постараться отстать от самого себя хотя бы до завтрашнего утра, а то врачи мне обещают, что переведут, наконец-то, из реанимации в интенсивную терапию, а там уж пара дней, и в обычную палату отправят.       Хотя сон не идет, и мысли медленно крутятся в голове, так что я вытягиваю из памяти все мелкие события и нестыковки, которые успели произойти за это время. Жучок от Хавьера, проверка автомобилей на прослушку, потом еще приезд Камилы по настойчивому требованию Андреаса, хм. Изначально у меня были большие вопросы к этой принцессе, но ее резюме оказалось действительно кристально-чистым по всем базам. Обученная, профессиональная, собранная — слишком идеальная, словно так не должно быть, а по факту оказалась реально крутым специалистом. Ну и, помимо всего прочего, именно она обнаружила корень всех проблем в компьютере Деймона. Так что прибытие Камилы на объект, думаю, не стоит относить к событиям с высокой категорией риска. А вот ту будто бы незначительную перестрелку Деймона с клиентом…       Что тогда произошло? Нам предъявили, что мы крадем бабки и наебываем клиентов? Теперь, зная, что у Андреаса и, я почти уверен, еще у кого-то, был доступ к нашей финансовой системе, — вся эта ситуация выглядит совершенно иначе. И очень, очень даже высока вероятность, что «мы» — реально воровали деньги у наших заказчиков.       Все-таки критически не хватает информации о том, кого убили из наших неделю назад. Если убрали кого-то кроме Андреаса, значит придется менять состав команды для работы с заданием Хавьера, да и не только, а это — потребует времени. Интуитивно я чувствовал, что Хан и Хавьер оба замешаны в нашем проекте, но опираться только на собственную чуйку — патовая ситуация. Я, вроде бы, только сейчас начал подбираться ближе к Хану, но вот это внезапное нападение и вся последующая за ним ситуация — легко могли откатить меня в работе на несколько шагов назад. Пока что все больше людей, входящих в банду Хана, были привлечены к работе над нашим проектом.       Самаэль, надо признать, отлично отыгрывал свою роль. Что-то среднее между блаженным идиотом и наслаждающимся жизнью укурком. Если бы я не знал, насколько он близок к Хану, то поверил бы в это представление. Другой вопрос, зачем он находится рядом с Хавьером в этой сделке. И только ли в ней он принимал участие? Сэма в Сальвадоре знали многие, но он умудрился держать всех за горло так, что лишнего о нем не болтали, и информацию выудить удавалось буквально по крупицам.       Мне потребовалось больше времени, чем я ожидал, но зато я точно выяснил, что Хан — в городе. Где именно, постоянно ли он здесь и как на него выйти — вопросы, что бесконечно крутились в голове. Каждый раз, когда мне казалось, что я подбираюсь к нему все ближе, вокруг начинал происходить пиздец, внутри которого оказывались мы с командой, и приоритеты сменялись, снова и снова отводя меня в сторону с намеченного маршрута.       Время пока не поджимало, но ситуацию вокруг нас опять дестабилизировал этот демонстративный захват здания. Вижу в этом смутно знакомый почерк, словно сталкивался уже с подобным, но не получается восстановить в памяти где и когда.       Меня не покидало ощущение, что Хан ближе, чем кажется. Пока я ищу его где-то вдали, он у меня за спиной, дышит в загривок так, что по коже липкие холодные мурашки. Не видел его уже полтора года, но от одних только воспоминаний тело реагирует мгновенным выбросом адреналина в кровь. Не уверен, что у меня получится избавиться от страха, что возникал у меня рядом с Ханом. Может, наоборот, именно он оказался незримым помощником, что позволил мне подобраться к нему тогда так близко, найти контакт, и не просто выжить, но и…       Погрузившись в размышления, сам не заметил, как уснул. Видимо, тело настойчиво требовало отдыха, и его беспощадно насиловала температура. Я вообще не умею болеть, а раненым быть тем более, когда тебе не просто надо лежать — желательно поменьше двигаться. Благо, меня сегодня переводят в обычную палату, а значит, высока вероятность, что мой персональный демон вынесет все двери, как только узнает, что можно ко мне добраться.       Я по нему соскучился. Сейчас, когда чувствую себя немного лучше, понимаю, что за месяцы не просто привык к нему, но и прикипел. К его уникальной нежности, свидетелем которой бываю только я, к жесткому, но быстро смягчающемуся взгляду, к жадным прикосновениям и тому, как сильно он тянется. Деймон оказался гибче, чем казался поначалу, и его было не так уж трудно подстроить под себя. Кризис ориентации продлился, к счастью, не так уж и долго, но характер у него остался все такой же вспыльчивый и с замашками доминанта. Его регулярные «потому что я так сказал» нередко ему самому же наносили урон, но Деймон умел учиться на собственных ошибках, хоть и признавал неправоту с большой неохотой.       Было в нем что-то вкусное и животное, что меня всегда цепляло и притягивало. Люблю я таких мужиков: сорванных и ебанутых, с ними и трахаться ярче, и под себя подстраивать интереснее, потому что они занятно сопротивляются, а потом уступчиво гнутся навстречу, стоит лишь слегка надавить. Ужасно падкие на ласку, ведутся на нее, как котята, но иногда срываются и временно берут контроль в свои руки. С такими, как Деймон, почти всегда ярко, а еще — легко, когда они начинают доверчиво подставлять загривок.       Но, отлично зная такой тип мужчин, — слишком много раз сталкивался с ними, особенно в ходе военных операций, я все равно привязался к Демону. Было в нем что-то особенное, уникальное. Мне даже отдыхать рядом с ним хотелось, и я сам приходил в его постель, влипал в крепкое, горячее тело, обвивал собой и действительно мог выспаться. А я слишком давно отвык расслабляться рядом с другими людьми. Вообще, это дело пока что было одним из самых спокойных за долгие годы и совершенно точно несравнимо с тем же заданием в Ла Дэм, где я год практически не спал. Может поэтому мозг разрешил телу немного отдохнуть?       К Деймону тянуло, и меня это устраивало. Понимаю, что он запал сильнее и на самом деле в меня влюбился, но это не страшно. Я не угрожал ни ему, ни его чувствам. Просто наслаждался ими, отдавая своему личному дьяволу в ответ то, чего ему так давно не хватало: стать, наконец-то, собой. Принять собственную личность и характер, то, что было спрятано за сотнями натянутых образов и лиц. Понять, что сексуальные предпочтения у него куда шире, чем ему самому казалось, и что удовольствие — то немногое, что есть у каждого из нас во время сложной операции, поэтому отказываться от него не имеет смысла.       Деймону тоже не удавалось расслабиться, у него беспокойный ум, и как бы он ни пытался медитировать или применять различные телесные практики, его тело и разум находились в постоянном напряжении. Он слишком много думал, пожирал себя мыслями изнутри и работал на износ, не давая себе времени на восстановление. Ему не хватало тепла и ласки, поэтому он оказался на нее безумно падкий, а мне было только в кайф с ним делиться и себя отдавать. Так что у нас сложилась, в некоем роде, гармония.       Да, я ждал, что вот еще полчаса или час, и он ворвется ко мне в палату, рухнет рядом с кроватью и зароется бородатым лицом в ладони. Неделю назад, во время обстрела, подыхая от потери крови у него на руках, я хотя бы не чувствовал себя одиноко. А в моей биографии этот факт имеет определенный вес и немалое значение, потому что… чаще приходилось выгребать самому. Такие задания, что поделать. И я почти чувствую вину за то, что заставил своего красноглазого так сильно нервничать, но в то же время я безумно благодарен ему, что он не оставил меня. Что прижимал к себе, успокаивал, умолял. Деймон был в ужасе, почти в панике, но он держал меня на плаву так долго, как могло справиться мое тело. В нем было столько любви в этот момент, что я чувствовал себя почти неловко, что не могу, просто не умею отдавать столько же в ответ.       Когда ко мне пришли с очередной капельницей, я был готов ввязаться в драку, но за спиной у медсестры мелькнул знакомый силуэт — Деймон. Губы сами собой расплываются в улыбке, и я даже игнорирую холодок в пальцах, который ожидаемо наступает, когда в меня вливают очередную порцию железа. Сестричка выходит из палаты, кинув взгляд на Демона, спрашивает его, ко мне ли он, и оставляет нас наедине.       — Привет, — понимаю, что есть ощущение, что он изменился за эту неделю. Глаза потухли, словно внутренний огонь погасили, даже мягкая улыбка выглядит не то чтобы неестественной, но словно выстраданной.       — Привет, — глазами по телу бегает, наверняка отмечая, что выгляжу я совсем не здорово. Не удивительно, учитывая, что повышенная температура и тошнота бесконечно насилуют мой организм, не особо способствуя скорейшему восстановлению. — Как ты?       — Бывало и лучше, — хотелось бы сказать это небрежно, но выходит как-то вымученно. Да и похер, зачем строить из себя героя, когда организм с этим статусом совершенно не согласен? — Кого…?       — Андреас. Джордж. И Оливер, — выдыхает имена с небольшой паузой, аккуратно садясь на край кровати, стараясь не задеть меня. И в глаза смотрит странно: во взгляде только усталость и грусть, хотя отголоски нежности видны, но они словно задавлены другими эмоциями.       Реакция у него совсем не такая, как я ожидал, это сильно бросается в глаза. И тут даже дело не в моем ущемленном эго, скорее удивляет отсутствие его тактильности, знакомой тяги к прикосновениям. Деймон словно дистанцируется, не хочет сближаться и глаза отводит, только отреагировав на мою руку, слегка погладившую его по запястью. Что-то не так… и дело не в гибели нашей команды. Потому что Демон не выглядит как человек, переживающий горе и потерю, в нем ощущается тихая грусть и закрытость, причем изолируется он именно от меня.       — Давай вслух, — выдыхаю я, упорно ловя ускользающий взгляд.       Я очень быстро научился разбираться в его эмоциях, потому что они влияли на состояние Деймона моментально, ну и, как следствие, на меня. В первое время, пока он был со мной агрессивен, как бешеное животное, мне приходилось предугадывать его настроение по малейшим изменениям в поведении или лице. Благо, он был для меня достаточно хорошо читаемый, но порой все же умудрялся меня удивить. И разозлить — о да, это у него получалось просто отлично. Сейчас, спустя время, я по микрореакциям мог понять, насколько его состояние далеко от стабильного и грядет ли буря. Но сегодня он был потухший, и эта, совершенно новая для меня эмоция в его исполнении, смотрелась удивительно контрастно и нетипично. В Деймоне всегда было много огня, а теперь он погас, и мне это не нравилось.       Говорить он тоже не спешил, и сегодня был именно тот редкий случай, когда хотелось его подтолкнуть, направить, может даже надавить, лишь бы он начал говорить со мной. Тоска и подавленность ему совершенно не шли, но вины за этим всем не было — уже хорошо.       — Я все думал, думал, крутил в башке и нихуя не мог понять. Что объединяет их, кроме нашей работы? — после паузы наконец-то заговорил он. — И я так привык обсуждать все с тобой, что расслабился, перестал обдумывать всю эту хуйню сам. И пока тебя не было — будто отупел и ослеп. Не лучший расклад, да, Блонди? Нельзя доверять кому-то настолько, чтобы без него работать становилось сложно. Да и не только работать.       Деймон качает головой, глядя не на меня, а в пол. Его подавленное состояние легко считывается, так что я стараюсь на него не давить, хотя безумно хочется растрясти, расспросить, да хоть на руки залезть, лишь бы перестал быть… таким. Мои ожидания не то чтобы разбились о реальность, скорее они разбежались в разные стороны, как испугавшиеся света насекомые. Наверное, я переоценил собственные навыки предугадывания его чувств и эмоций, или же просто недооценил глубину Демона. Он умный мужик, не примитивный, но для меня быстро стал легко читаем, и я принял это как аксиому. Оказавшись в экстремальной для задания ситуации, я обнаружил для себя новую сторону личности, с которой прежде не сталкивался и не умел пока взаимодействовать.       — Слишком показательная облава была, — выдыхаю я мысль, которую обдумывал все эти дни. — Демонстрация силы, а еще намек.       — Намек? — вскидывает бровь, глядя на меня наконец-то. Взгляд все никак прочитать не могу, словно он на себя маску натянул. Зачем? Да и не спрашивает ничего… даже странно. Его будто не волнует мое состояние, он весь в своих мыслях и выбираться оттуда не планирует.       — Думаешь, прямо во время штурма здания кто-то начнет обсуждать, кого из людей не стоит трогать? — я правда не понимаю, как он игнорирует этот момент. Забыл, может? — То есть они спустились с вертолетов, зашли группой, вынесли половину окон на втором этаже и внезапно решили друг другу напомнить, что Деймону не предъявляли?       Я даже приподнимаюсь на кровати, глядя удивленно. Что творится в его башке? У меня создавалось ощущение, что его мысли были где-то далеко, совсем не касались той темы, что мы обсуждали. Его отстраненность ощущалась как толща воды, из-под которой он с любопытством наблюдал за мной, не стремясь даже пройти сквозь нее и сблизиться. Это выглядело инородно и странно, словно ко мне пришел не близкий человек, который, вроде как, должен был переживать за меня, пока я пытался не сдохнуть, а равнодушный знакомый, не знающий о моем состоянии.       — Может об этом говорили не мне? — после долгой паузы говорит Деймон, поворачивая голову ко мне и внимательно глядя в глаза.       — А кому? — я правда не мог сообразить, к чему он ведет. Башка работала как-то с перебоями, заторможенно и нестабильно.       — Тебе, например, — хмыкает так, словно я глупый ребенок, который сам не дошел до очевидного, а у меня брови взлетают вверх. Потому что ощущение, что не моя голова старательно шлет меня в задницу, а это Деймону чем-то по голове прилетело, и реальность дичайшим образом исказилась.       — Что ты имеешь в виду? — наш диалог не только шокирует, но и начинает раздражать: мы отвечали вопросом на вопрос, не давая ни одного ответа. И я буквально чувствую, как между нами растет напряжение, но не понимаю его природу, как и направление мыслей Деймона.       — Крис, как звучало твое задание, когда тебя отправили ко мне? — красные глаза смотрят не вниз, не в пол, а четко на меня. И в них наконец-то, блять, появляется какая-то живая эмоция. Злость, отчаяние, горечь… хм, странный коктейль.       — Передо мной поставили задачу усилить вашу команду и выступать для тебя дополнительными руками, глазами или мозгами — по необходимости. Общая цель — одинаковая для всех: выйти на хотя бы одного из глав MS-15 и передать всю имеющуюся информацию в управление для получения дальнейших инструкций, — говорю ему после небольшой паузы, нахмурившись.       Наш разговор идет не туда, и ощущение дискомфорта усиливается. Его эмоции обретают краски, он становится если не злее, то более раздраженным с каждым моим словом. Понимаю, что он всю неделю в голове варил какое-то дерьмо, и вот оно дошло до температуры кипения и готово вылиться через край. Нет, не дерьмо — в нем бурлит лава, уничтожающая все на своем пути раскаленная магма.       А теперь он молчит, что-то выискивает в моем лице или взгляде, анализирует, как всегда, на уровне чувств и интуиции, но сейчас все, что я ему могу выдать — удивление и усталость, потому что организм еще не здоров, а мозг отказывается понимать, что от меня хотят.       — Деймон, куда тебя понесло? Ты же сам видишь, что я ранен, и в тот момент, когда группа захвата зашла в твой кабинет — был безоружен. Как ты умудрился в своей голове связать меня и тех, кто атаковал нашу резиденцию? — я подаюсь вперед на кровати, стремясь коснуться его руки, но он тут же отдергивает.       Демонстративно и по-ребячески настолько, что даже забавно. Или все-таки стал замечать, что при тактильном контакте у него существенно смещается фокус внимания? Мы же любовники, к чему так меня пугаться? Его реакция должна бы озадачивать, но меня немного смешит. Жест совсем не такой, какой ожидаешь увидеть у брутального подполковника ЦРУ.       Наблюдаю за его рукой, чуть нервной, но минимально, так что только опытный зритель заметит отклонение от нормальных подергиваний тела. Браслеты его потемнели местами, и я всматриваюсь в странноватый оттенок, не сразу понимая, что это, кажется, следы от крови. Моей.       — А какое задание у Трэвиса Форда? — вопрос-выстрел.       Вау.       Неужели нашел? Именно сейчас, когда я в реанимации провалялся неделю? Быстро, я недооценил, снова. Или не его? Деймон он… слишком полагается на интуицию и чувства, иногда забывая проверять информацию. Я знаю, читал в досье, что его чуйка — поистине магическая штука — не раз вытаскивала его из глубочайшей жопы, возвращая живым оттуда, где кроме него — никому не удалось выжить. В этом была его сила, но и уязвимость, ведь полагаясь на нее, он слишком много рефлексировал, анализируя связи, которых могло бы и не быть.       А тут… зарылся глубоко и нашел. Или подкинули доброжелатели?       Хотя… кому это надо. Джордж, Оливер и Андреас — минус. Осталась Камила и ох… вот эта девочка могла. Зарывшись в документы и базы данных, забраться туда, куда ей вообще не стоило бы совать свой любопытный носик. Я контролировал ее, пока был рядом, но иногда даже у самых послушных собачек, когда хозяин отпускает поводок, может случиться приступ эйфории или паники, и они начнут творить то, что раньше не делали. Даже знать не хочу, где именно она нашла информацию, но понимаю, что кроме нее — никто не мог. И, испуганная событиями и новостями, побежала к Деймону в поисках решения, м-да.       Медленно вскидываю на него глаза, долго и внимательно сканируя взглядом. Понимаю, что Демон начинает откровенно злиться, очень плохо сдерживая себя, и даже сжимает руки в кулаки, наверное, сильно желая мне въебать, но пациентов бить нельзя? И я понимаю его состояние, как и обиду, пополам с беспомощностью. Его обманывали, очень жестко, так еще и забрались под шкуру и обосновались там.       Змеей он меня называл, кажется? Я не специально, дорогой. Ты просто мне понравился.       — Хануно Родриго Альенде, также известный как Хан. Глава крупнейшей тюремной группировки Ла Дэм, — не вру ему, а он, кажется, даже верит. Понимаю почему, ведь убить меня может даже голыми руками, хоть и оружие тоже явно при нем, где-то под свободной льняной рубашкой винного цвета. Я слабее сейчас и в уязвимой позиции, но мне не впервой.       В принципе, даже не важно, поверит ли он в искренность моих слов, гораздо важнее, к каким выводам и решениям придет. А Деймон, даже если узнал об этой информации только вчера, то всю голову себе размышлениями проел, накрутился до состояния несущегося в пропасть поезда с сорванными тормозами, и, вполне вероятно, выбрал уже версию, которой планирует придерживаться.       Именно поэтому я упорно удерживаю контакт глазами, ощущая, как между нами растет напряжение, как вот-вот рванет, и непонятно, с какой силой и последствиями.       — Сука, — хрипит задушенно, вскакивает с кровати и смотрит на меня бешеным зверем. Слежу за ним, из фокуса не выпускаю, потому что знаю, что сейчас он принимает важнейшее для себя решение. Надо с ним говорить, надо его отвлекать и стабилизировать, но я даю время пережить эту эмоциональную вспышку, за которую все равно не пробиться. — Я же чуял, что в тебе есть гниль, что с тобой что-то дохуя не так, но ты мне словно глаза завязывал своей ебучей лаской, обвивался вокруг как долбаный удав, и я велся на тебя, тварь, велся!       Деймона выворачивает от боли, словно я с него наживую шкуру сдираю, и это тот самый момент, когда его чувства и причину их возникновения — понять совсем не сложно. Ему хуево, он роняет себя глубже и глубже в это чувство. Но говорить с ним сейчас — бессмысленно. Пока не успокоится хотя бы немного, пока не будет способен слушать меня и слышать. Мне требуется время, и у меня его, по всем признакам, практически нет, потому что Демона несет.       Собственная беспомощность не пугает, а только заставляет думать быстрее и точнее оценивать обстановку, потому что я прекрасно понимаю всю критичность ситуации. Адреналин бьет пульсом в ушах, но не заставляет действовать спонтанно. Обученное тело не предает, голова остается холодной, потому что опыт не стереть, не выкорчевать. Сейчас я ему даже благодарен. Потому что разум внезапно кристально чист и работает превосходно.       Деймону плохо, он и злится, и его разрывают чувства, настолько сильно, что он не может найти в себе внутренний баланс. Старается мыслить логически, анализировать ситуацию не через чувства, но я вижу, что ему сложно. В отношении меня — очень сложно. Узнав информацию о двойной агентуре, он ежесекундно принимает решение сдавать меня или нет. Убивать меня или нет. И ему хуево, потому что он влюблен.       Мечется, и его мучения так заметны, что мне хочется ему посочувствовать, хочется его пожалеть, но не время сейчас.       — Я врал не тебе, — мне удается уловить момент, когда он раненым зверем носится из угла в угол, но хотя бы не орет. — Меня послали на задание две спецслужбы одновременно. Каждая преследует свои интересы и использует меня ради них. Как и всех нас. Послушай, — привлечь его внимание — не сильно сложно, потому что он смотрит как дикое животное, сожрать стремится или просто разорвать на части. Бешеный и больной, раненый и разбитый, и, блять, мне хочется, правда хочется его утешить, но сейчас время быть искренним на максимум. — Все, что происходило между нами — это правда. Не было ситуации, в которой я был с тобой не честен. Я не приводил к нам в дом врагов и не подставил бы ни тебя, ни твою команду. К захвату здания и убийству наших коллег я не имею никакого отношения. Моя роль — исполнитель, на меня ловят, как на живца, я — ходячая мишень, но для одного конкретного человека. Даже если это он пришел к нам в дом, то забрал бы меня или попросту убил, но не трогал бы наших людей.       Похоже, у меня поднимается температура, потому что тело начинает бить дрожь, и подавить её почти не получается. Ну и хер с ним, пусть видит, что эмоции во мне живые. Сдирать маску перед кем-то неприятно, слишком беззащитно и обнаженно, да она еще и отрывается с лоскутами кожи, так что я морщусь, тихо выдыхая и обнимая себя за плечи.       Ладно, наверное, иногда это необходимо. Хотя все мое естество сопротивляется этому, мне такая нагота претит, и я кривлюсь так, словно бинт с запекшейся кровью от свежей раны отдираю.       — То задание в Ла Дэм… оно было отправной точкой. Я тебе все расскажу, почему и как, но Хан бежал, и меня отправили снова к нему. Под него, если точнее. Думая, что если в прошлый раз все прошло успешно, то и в этот пройдет. Но в целом — похуй, выживу ли я, главное — выйти на него, — вскидываю глаза уставшие и наверняка покрасневшие от напряжения, и держу взгляд так долго, как могу. Пока белок не пересыхает настолько, что становится больно моргать. — И меня прислали помочь тебе выйти на глав Мара. По данным нашей разведки — Хан где-то в Сальвадоре, и, вполне возможно, я скоро выйду на него. Я отвечу на все твои вопросы, Деймон, абсолютно на все, ты можешь уточнять все, что тебе потребуется. Но… то, что между нами — это не задание и не игра. Я не предавал тебя.       — Ты! — рычит, подходит предельно близко, почти нос к носу, взглядом на моем лице что-то выискивает. А что я могу ему сейчас дать? — Ты, сука, все это время меня наебывал. Каждый долбаный момент, каждую секунду, когда был максимально близко, под шкурой, в самой башке, ты был хуй знает кем, я даже не знаю, кто из вас двоих: Крис или Трэвис проводил со мной ночи и дни.       — У меня нет раздвоения личности, Демон. Ты был рядом со мной спокоен и доволен жизнью. Тебе достался не образ, а живые эмоции, реакции тела, взгляды, руки, поцелуи — где во всем этом ты чувствуешь фальшь? — как же меня раздражает, что от жара начинает накатывать усталость, и все это смешивается с ударным выбросом кортизола и неадекватной реакцией больного тела. — У тебя выжило лишь несколько людей в команде, и ты среди них ищешь врагов, а не союзников.       — Потому что ты — враг, — хрипит практически, кидается ко мне и хватает за лицо, больно сжимая челюсть. Я только жмурюсь болезненно, но прекрасно понимаю, что сопротивляться нет смысла. Да и сил. — Ты — крыса ебучая, предатель, двойной агент! Таких как ты — ненавидят все, потому что вы — отрава, вы — опасность, вас нельзя подпускать близко и оставлять в живых.       Выплевывает мне слова в лицо, а в эмоциях у него новый кульбит: там горькая обида и отчаяние.       — Ты злишься, что я предатель управления или считаешь, что я предал тебя? — голос все тише, и я не пытаюсь им управлять, потому что рискую перейти интонациями на некую истеричность, а подобный тон — сомнительный союзник.       — Ненавижу, — ему снова больно, и даже похер, что челюсть мне вывихнуть пытается. Он не справляется с лавиной своих чувств, они накрывают его и душат под собой. И в этом весь Деймон, умеет же вызвать у меня сопереживания даже в тот момент, когда моя жизнь в его руках, буквально. — Ты во всем виноват, сука. Отрава ебучая. Наркота, блядская наркота, которую я сам пустил по венам, — мне даже говорить сложно, до того он стискивает мой подбородок, но я терплю это сейчас, ради него, ради себя.       — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — облизываю губы, едва Демон рывком отпускает руку, разве что не отпихивает от себя на больничную подушку, и снова взбешенным животным бегает из угла в угол скромной палаты.       — Я хочу, чтобы ты сдох, — рычит, руками себе в волосы зарывается, дергает болезненно и едва не сгибается под очередной волной чувств.       Сколько же в нем горечи, боли, отчаяния… и как он, тридцатишестилетний мужик, умудрился в себе сохранить столько жизни? Во мне уже давно так много сдохло, что я не способен выдавать во внешний мир даже треть от того эмоционального диапазона, что умеет переживать он.       В секунду оказывается передо мной, за волосы больно хватает, в кулак их на загривке сжимает и задирает мне голову так, чтобы в лицо смотреть.       — Убить тебя, нахуй, хочу. Чтобы не знать, никогда не знать. Чтобы не видеть, не подпускать, вообще чтобы по одной земле с тобой не ходить, — рычит в самое лицо, дергает волосы, выплевывает каждое слово, как яд. — Не подпускать к себе ни за что. Вот что я хочу, дерьма ты кусок.       Голос срывается в конце, все его тело — натянутый нерв, дрожит, едва не лопается, как струна. Я понимаю, что истерика уже наступила, и это то малое, что он выдает мне. Внутри — просто уничтожающая все на своем пути буря. Я вижу это по глазам, по изуродованным гримасой боли губам, по синякам под глазами, чувствую по грубо сжимающимся в волосах пальцам. Хочу податься, привычно успокоить, обласкать своим телом и стабилизировать, поцеловать или сделать что-то, что позволит ему выровняться, но я же понимаю, что сам причина этого излома.       — Так убей, — выдыхаю в самые губы, прикрывая глаза.       Потому что уже понимаю, что не сможет.       Если еще десять минут назад у меня были сомнения, вполне обоснованные, то теперь понимаю — не сможет. Не сейчас. По его состоянию вижу, что не выдержит этого сам, его это морально уничтожит, разорвет на тысячи ошметков, и он не сумеет собраться. Я даже не думал, что его чувства успели разрастись до таких масштабов, заняли так много места и в голове и в сердце, что он всерьез будет страдать, переживая ситуацию.       Тянется под рубашку, в вырез, где уже давно заметна кобура, и выверенным движением подставляет ствол мне под челюсть, чуть ниже, к горлу. Красивый жест, демонстративный такой. Жест бессилия.       Глаза распахиваю и смотрю в его, демонически-красные, всегда такие магнетические и завораживающие. Красивый он, даже в муке — прекрасный.       — Глаза закрой, сука, — шипит, словно его ошпарили, хочет звучать злобно, но выходит почему-то отчаянно и измученно. Тоже смотрит, не отводит взгляда, давит больше дулом на кожу, показывает намерение, но если честно — его отсутствие. Даже не хочет убивать или в принципе делать мне плохо, но мысль эту отгоняет, как навязчивую мушку.       — Не буду, — мы так близко, буквально в упор, что наклонись я чуть, если бы он волосы отпустил, конечно, то поцеловать его — единственное верное решение. Но не делаю этого, потому что для него это будет лишь новой раной на сердце. Не сейчас, не вовремя, не надо ему делать хуже.       — Я должен, блять, должен, — рука в волосах слабеет, как и голос, да и взгляд. Деймона чувствами уничтожает сильнее, чем праведным гневом. В нем не остается ярости, которая его вела сюда, но явно виден излом и раздирающая на части боль, а он ее даже прикрыть не пытается. Пальцы в волосах скользят глубже, зарываются в спутанные кудряшки на затылке, а потом он дергает меня к себе, так что мы лбами бьемся, и это неприятно, но похер.       Жмурюсь, тихо выдыхая, решаюсь поднять руку, касаюсь его запястья, глажу легко по венам, невесомо лаская кожу. Успокаиваю или извиняюсь — без разницы, но он почти скулит от этого прикосновения, но руки не отводит, только нажатие на горло контролирует, не перегибая. Падкий на ласку, измученный горем, он нуждается во мне так сильно, что это могло бы отпугнуть, но не сегодня. Деймон любит, скучает, ненавидит и желает выдрать из себя это живое и пульсирующее, но не может уже, потому что увяз. Это не весело, никак не тешит мое эго и не повышает самооценку, а будит ожидаемое чувство заботы и нежности.       — Должен остаться кто-то один, — хрипло выдыхает, тянется к губам, но не целует, а просто трется невесомо. — Ты понимаешь меня?       В нем внезапно проявляется здравый смысл и осознанность, так же резко, как не раз бывало. Словно окатили ледяной водой и он снова соображает, пусть не на полную, но все-таки. И состояние у Деймона такое, словно это он тут в ногу подстрелен и валяется в клинике после реанимации, чутка дурея от обезболивающих препаратов и температуры. Он болен, только болен своей любовью.       — Только один? Ты или я? — уточняю на всякий случай, потому что это «включение» не всегда приводит к каким-то ожидаемым последствиям. Но он не хочет убивать, а мне совсем не хочется дохнуть, а значит, у нас обоих есть шанс.       — Нет, — он целует все-таки, невесомо и коротко, и отступает на полшага назад.       Ствол на меня. Взгляд — тоже. Между нами так много боли и непонимания, что я теряюсь и даже успеваю испугаться, потому что он снимает оружие с предохранителя и смотрит горько, печально.       Еще полшага назад. Прощание, попытка уговорить себя, меня? Что он творит?! Как мы к этому пришли, как я это допустил?!       Дуло прямо в грудь, потом чуть выше — в голову. Так быстрее и, совершенно точно, вероятнее. Все произойдет четко, хотя я знаю, блять, точно знаю, что Деймон ненавидит убивать. Он всегда спихнет это на группу зачистки или службу безопасности, но в палате только я и он, поэтому он пришел ко мне. Или за мной?       — Нет. Только один: Крис или Трэвис.       Вспышка и выстрел. Оглушающе громко в тишине палаты.       Он оказался сильнее, чем я думал.