MS-15

      Кристофер Кинг умер.       В живых остался только Трэвис Форд: с сегодняшнего дня официальный партнер и информатор команды Деймона.       Конечно, раздавшийся выстрел порядком напугал медперсонал, подняв на уши всю клинику, так что моя палата в считанные минуты наполнилась испуганными медиками и охранниками. А на редкость собранный Демон тут же предъявил им удостоверение, извинился, прояснил ситуацию, обаятельно успокоил врачей и медсестер, а потом вежливо выпихал их всех за дверь, пока я даже слова сказать не успел, ошарашенно глядя на него.       Мы остаемся одни и мне от этого внезапно не по себе. То, что он провернул, действительно сильно удивляет, и когда кровать проседает под весом его тела, я неосознанно пытаюсь закрыться, так что сдуру подтягиваю ноги к груди. Тело прошивает острой болью, и я скулю болезненно, чувствуя себя уязвимо и дискомфортно. Кажется, что глаза Деймона буквально горят огнем, когда он бешено смотрит на меня и тянется руками.       — Ненавижу, ненавижу суку, — хрипло выдыхает он мне в губы, притягивает к себе и целует так сильно, словно хочет сделать ласку болезненной, наказывая ею себя и меня заодно. Снова он ненормальный и одичавший, как тогда, в душе, когда вообще потерял человеческий облик и пытался меня изнасиловать.       Грубо целует, агрессивно зализывает и вдавливает в кровать, но вовремя вспоминает, что я-то ранен, так что тормозит себя. Я слабо отвечаю, а он словно насытиться не может, по лицу гладит, притягивает к себе и разве что не мычит, всю свою боль в поцелуе изливая. На секунду отрывается, смотрит в глаза, снова гладит, но уже мягче, спокойнее. Большим пальцем по небритым скулам, по брови и даже по веку, поглаживая с удивительной нежностью, и только в этот момент я понимаю, насколько он сильно боялся меня потерять. Насколько остро переживал мое ранение, мое состояние, что даже новость о том, что я для него — опасный и непредсказуемый, практически враг, не смогла отключить его чувства.       Деймон действительно полюбил меня, и, оказывается, запал гораздо сильнее, чем я предполагал. И я чувствую за это ответственность, тянусь к нему сам и глажу в ответ, потому что это то немногое, что я могу сейчас дать. Не знаю, насколько сложно ему было принять решение и не убивать меня по-настоящему, даже представить не могу, насколько много дерьма он пережил за все эти дни, пока варился в информации, но я полностью принимаю его выбор.       — Зачем все это?.. — не договариваю, потому что и так понятно, что за «это».       — Ну, во-первых, я всегда любил шоу, — его ухмылка кривая и болезненная, но не насмешливая. Уставшая, печальная — как и он весь. — Во-вторых, я хотел увидеть твою реакцию и эмоции. Ты же закрытый, нечитаемый, сросшийся с маской намертво, что хуй разберешь, что там за ней. А тут хоть истинное лицо на секунду открылось.       — Спасибо, что поверил, — хрипло выходит, а хотелось нежно, но, видимо, организм не может реагировать иначе, особенно учитывая дополнительный пережитый стресс.       — Я тебе нихуя не верю, — снова шепчет в самые губы и качает головой. Демона легко понять, для него сейчас перевернулось слишком многое, и теперь он снова не чувствует себя в безопасности. — Нам предстоит много часов разговоров. Я вытрясу из тебя десятки ответов на вопросы, прежде чем я хоть малость тебе поверю, — в его словах так много отчаяния и требовательности, так много тоски и боли, что меня самого накрывает, и я чувствую необходимость утешить его и поддержать.       Деймон истеричен: он то притягивает меня, то отталкивает, то зарывается в волосы, то рычит слова ненависти. У меня мозг кипит и сознание плывет, когда я растекаюсь по кровати и смотрю на него. Слишком много хаоса вокруг меня, и я бы рад начать рассказывать ему свою историю хоть сейчас, но не вывезу точно. Еще немного, и буду готов просить пощады или просто отключусь.       — Я не приводил в дом врагов, правда, Деймон. Мое задание имеет отношение только к Хану, и часть моих действий была нацелена на поиск этого человека. Но… нет моей вины в захвате резиденции, как и в смерти наших коллег, — меня клонит в сон, но я упорно держу себя в сознании, когда до Демона наконец-то доходит, что я не строю из себя тут жалобного принца, а реально не справляюсь.       — Поговорим завтра, — быстро сворачивает он диалог, подтягивая одеяло повыше на моей груди. — Отдыхай, Трэвис Форд.       — Блонди… — бормочу я, засыпая, потому что слышать от него такое обращение — неприятно царапает где-то внутри.

***

      Деймон приходит и завтра, и через день, и так почти всю неделю. Просто спрашивает о состоянии здоровья, рассказывает мелкие новости, не погружая меня в обстановку, да и в целом, скорее болтает ни о чем. Его тянет, и это взаимно, потому что каждый раз, когда он появляется на пороге палаты, в своих льняных брюках, с вечным небрежным пучком на голове, я почему-то успокаиваюсь. И понимаю, что Демон всегда будет вспыльчивым и взрывным, хотя не раз доказывал, что это не мешает ему своевременно принимать здравые, адекватные решения. Но сам факт, что он все равно приходит и проводит время со мной, меня немного выравнивает и будто бы способствует скорейшему выздоровлению.       — Мы полностью обновили команду безопасников, Камила будет у руля, так что ситуацию должны стабилизировать в кратчайшие сроки. Финансиста нового не привлекал, как восстановишься — встанешь на его место, — Деймон даже не спрашивает мое мнение, но у меня и нет желания спорить — на обучение нового человека тонкостям ведения нашего бизнеса через офшоры может потребоваться слишком много времени, а клиенты ждать не будут.       Понимаю, что теперь он сам будет постоянно следить за мной, и что Камила тоже начнет выполнять функцию надзирателя, но что поделать. Главное, чтобы их бесконечный, хоть и небезосновательный контроль не мешал мне выполнять задание МИ6, раз уже Кристофер Кинг из ЦРУ числился погибшим.       Вопросов не задаю, потому что прекрасно вижу, что у Деймона их гораздо больше, и настроение его переменчивое: где-то между «ненавижу эту тварь» и «пусть расскажет все, и может я передумаю». Спокойствие и так не его лучший друг, так что в текущей ситуации он еще неплохо держится. Да и мне отыгрывать сейчас роль послушного и прилежного мальчика с чуть виноватым взглядом — совсем не сложно. Вины, правда, я не испытываю никакой. Некоторые чувства во мне слишком давно насильственно отключили, и это отлично помогало в работе, но плохо влияло на личную жизнь. Которой и так толком не было.       Любые взаимоотношения, за исключением деловых, были роскошью уже лет восемь как. Личная жизнь срослась с профессиональной воедино, а секс стал практически… работой. Не по моей воле, конечно, но как же я чертовски устал от того, что управления обоих агентур, почти синхронно обнаружив, что я отлично влияю на самых неприступных мужиков, практически переквалифицировали меня в профессиональную гей-шлюху, соблазняющую направо и налево. Меня швыряли в самых ебанутых мужиков, прекрасно понимая, что шансы на выживание не очень-то высокие, но кого это беспокоило? Конечно, опытный агент если не справится, то, вероятнее всего, хотя бы выживет, но все мы — исполнители — для наших управлений становились просто мясом. Обученным, дрессированным, высокооплачиваемым, но мясом. Лучше бы мясо справлялось, потому что следующее долго обучать, и не факт, что выйдет быстро найти подходящую замену.       Ни один агент, отработавший в структурах хотя бы год, больше не романтизировал эту деятельность. В профессии не было и грамма романтики или творчества в самом первоначальном смысле, но была эмоциональная, адреналиновая зависимость и очень быстрая подсадка: нечто сродни наркотику, с которого не слезешь, даже если по вене пустить самые современные препараты для детоксикации. Из агентуры уходили или на пенсию, или в гроб. Редко, крайне редко люди могли остановиться прежде, чем психике был нанесен непоправимый урон, и, подписав миллионы договоров, возвращались в обычную, мирскую жизнь. Посттравматическое расстройство, впрочем, никто не отменял.       Но я уже намертво в системе и отказаться от этой дури не смогу. Только если сильно физически поломает, и то, пока мозг будет еще работать — пойду в консультанты, инструкторы, да хоть кем угодно, но от работы не откажусь. Я же больше ничего и не умею-то, а быть бесполезным овощем не хочется, ведь я привык жить насыщенную, хоть и ненормальную жизнь. Да и нормальная жизнь, как и семья, мне уже не светят. И это даже не печалит.       А Деймон… он чуть выбился из привычной системы, став по-настоящему личной жизнью на удивительные несколько месяцев. Не имею представления, поверит ли он, что все было по симпатии, желанию и без подтекста, но себе я прекрасно отдавал отчет, что мой любовник был именно любовником, а не заданием. Меня потянуло к нему сразу, едва я увидел это недовольное лицо с яркими, необычными глазами. В нем сочеталось то звериное, что вставляло до дрожи, и что-то удивительно чувственно-горячее, чему сопротивляться не хотелось.       Я понимал, что инициативу придется проявлять мне, как и то, что столкнусь с непониманием, внутренним барьером, отторжением, гомофобией — да чем угодно, но абсолютно точно не ожидал, что он швырнет меня в Хавьера.       Деймон — профессионал. В тот момент, когда он, ненавидя себя за реакцию на мое тело, все-таки принял правильное, на его взгляд, решение и отправил меня к Хавьеру на случку. Профессионал, который, обнаружив новый инструмент, моментально применил его во благо общего дела. Наверное, он понимал, что дает сам себе огромную пощечину этим жестом, но, блять, как же его сорвало после… Конечно, я дал ему по морде, не позволив так с собой обращаться. Но и хотел до дрожи тоже, так что сочетание усталости, злости, ненависти и адреналина смешалось в какой-то бешеный отравленный коктейль, от которого я не стал отказываться.       Хавьер был хорош, чего греха таить. Темпераментный и умелый, он легко соглашался на разные роли, наслаждался и самим сексом, и мной. Если бы не причина, по которой мне пришлось с ним трахаться, то впечатления были бы в разы ярче, но и так этот опыт нельзя было назвать негативным. Хавьер не агрессор и не насильник, даже несмотря на его окружение, поэтому впечатления о ночи с ним были положительные. Правда, финал вечера, который догнал меня уже дома, несколько выбил почву из-под ног. Это уже гораздо позже я понял, что Деймон — он всегда такой: весь на пределе, как натянутая струна, и на меня адекватно реагировать практически не способен.       Новая вилла разительно отличается от прошлой резиденции. Во-первых, она гораздо роскошнее, современнее и больше. Возможно, это целесообразно, но у меня нет ни малейшей информации о том, сколько людей теперь в команде и насколько новое помещение будет заполнено персоналом. Во-вторых, территория уже была напичкана всеми возможными существующими камерами слежения и датчиками безопасности. Интересно, кто и когда успел ее так подготовить?       Камила встречает меня растерянным и чуть отмороженным взглядом. Наверное, ей тяжелее всего меня видеть, ведь именно малышка добыла всю подноготную обо мне и передала Деймону. Буквально вложила ему в ладонь оружие. Но, уже немного зная милую девочку, я понимал, что ей моя смерть разбила бы сердце. И то, что я в ее глазах теперь предатель — не так травматично для нее, как сам факт, что она могла меня потерять.       Ну да. Секунда, другая, и стройное девичье тело с разбегу влипает в грудь, а тонкие руки обнимают за спину крепче, чем ожидалось.       — Я тоже рад тебя видеть, милая, — шепчу ей в волосы, поглаживая по спине и не отгоняя. Она мне понравилась с первого взгляда: в ней много человечности, которую редко встретишь в нашей среде. Она умная и живая, немного мягкая, но ее еще обязательно закалит и изломает наша жизнь, если она не решится уйти из органов, или хотя бы засесть где-то в управлении.       — Не дави на него, он и так хромой, — фыркает у нее за спиной Деймон, придерживая на ладони блюдце с чашечкой эспрессо. Впервые за эти дни он выглядит чуть насмешливым и расслабленным, и Камила смотрит на него через плечо по-ребячески, явно недовольная замечанием.       Тихонько смеюсь, но искренне не понимаю: как они умудрились сохранить такую легкость в общении, когда у них на глазах убили почти всех коллег? Есть вероятность, конечно, что такая страшная потеря сплотила Камилу и Деймона, как единственных выживших из командного состава, но и формат общения у этих двоих явно сменился, приобретя новые оттенки юмора и легкости.       — Зато живой, — фыркает милая, оставляя меня наконец-то и пропуская внутрь огромного даже не коридора, а почти лобби. — Твои вещи сюда перевезли, а комната…       — Я провожу, — мягко перебивает Демон, ненадолго задерживая взгляд на Камиле. Кажется, между ними выстроилось определенное взаимопонимание, которого ранее не наблюдалось.       Как много она теперь знала о нас? И я совсем не о работе, потому что там как раз все очевидно: добыть столь ценную информацию и не зарыться в нее по самые уши — нереально. Человеческое любопытство почти безгранично, особенно если засовывание носа в чужие дела тебе ничем не угрожает. Но вот про личную жизнь… думаю, Деймон мог открыться ей. Осознанно или нет, но сдерживать весь свой эмоциональный запал самостоятельно он не смог бы. Уже длительное время я выступал персональным громоотводом, но сейчас, когда у него все эмоции и чувства были оголены, очень вероятно, что Камила уже знала о нас.       Он просто такой. Если за ним чуточку понаблюдать, изучить, то личность, пусть и запрятанная под образом и профессиональным опытом, все равно рвется наружу. Это не плохо и не хорошо. В нем горит и болит — одинаково ярко, так что подчас кажется, что даже в глазах виднеется пламя. Демон, как есть.       Мы снова живем на втором этаже и наши спальни по соседству, только теперь еще граничат с комнатой Камилы. Сомнительное решение, учитывая, как часто мы приходили друг к другу на ночь, но кто знает, может теперь все изменится? Как бы Деймона не швыряло в меня одичалым животным, я не могу быть уверен, что между нами все по-прежнему. Его тянет, ему больно, но его страхи и перманентное чувство тревоги усилились, а это никогда не работает на руку доверию. И пусть у него проблемы с самоконтролем, но не с самоуважением.       Бегло показывает мне мою комнату, так что я даже толком не заглядываю в нее, туда же сам заталкивает небольшой чемодан, а потом жестом приглашает к себе. Эта спальня совсем не такая уютная, как его предыдущая. В ней еще нет жизни и нет самого Деймона с его объемными коврами и мягкими подушками, ароматами благовоний и виниловым проигрывателем. Не висит на двери тяжелый шелковый халат, не разбросаны резинки для волос по всем горизонтальным поверхностям, и даже постель непривычно хлопковая, белая, как отельная. Он ночует здесь, очевидно, но не обживает, словно не хочет срастаться с новым помещением и делать его своим. Стоит посреди комнаты, засунув руки в карманы, и смотрит на меня — ждет.       Не хочу, но надо. Открывать рот, говорить, выворачивать себя наизнанку опять через болезненные неадекватные воспоминания, но иначе мы не сдвинемся с мертвой точки, и я прекрасно это понимаю.       — Ты еще на лекарствах? — отходит куда-то, как выясняется, к бару, и достает два стакана и бутылку виски. А еще какие-то конфеты, которые тоже появляются передо мной на журнальном столике.       — Если боль сильная. А так — нет, — и я оттягиваю, и он тоже не давит. Ждет, пока я в комфортном кресле расположусь, наливает нам алкоголь, наблюдает за мной и молчит. Деймон — молчит! Сюр какой-то. Но нет — реальность.       Тяну время, настраиваюсь, роняю себя в отвратительное прошлое. Ощущения такие, словно мне приходится вскрывать себе черепную коробку и насильно вынимать воспоминания, облекая их в слова. Я совершенно отвык говорить о себе и своей работе, показывая лишь малые отголоски той реальности, которые можно натянуть на образ сегодняшнего дня. Небольшие привычки, от которых почти не избавиться уже, разве что через силу тормозить, ежесекундно контролируя их проявления. Поведенческие особенности и навыки, которые когда-то могли спасти жизнь, а теперь вроде бы и без надобности, но все равно от них так просто не откажешься.       — Я уже очень давно в двойной агентуре. Мне кажется, это началось еще во времена Афганской кампании, но, честно, не уверен, — виски не горчит, а я не смотрю на Деймона, просто потому что не могу. Воспоминания картинками рождаются в мозгу, наполняя историю живыми образами. — Много лет, в общем. Но крайне редко бывало такое, что задания пересекались. Зачастую я просто работал на одну агентуру, пока для другой был в отпуске. Но не в этот раз. Чудесным образом наложилось одно на другое: тебе требовался лейтенант, и в ЦРУ решили, что мое образование может усилить тебя. А еще стало известно, что Хан бежал, и, скорее всего, находится в Колумбии или в Сальвадоре. Поэтому МИ6 направила меня сюда, предполагая, что я выстрою здесь сеть информаторов и так или иначе выйду на Хана.       — Нашел его? — Деймон закуривает, внимательно слушая меня, не перебивая. Понимаю, что ждет от меня долгого и объемного монолога, а я хоть и знал, что мне предстоит говорить, говорить и еще раз, но все равно оказался не готов к этому. Привык коротко и по делу, или долго и мягко, но только с ним и относительно него.       — Нет пока, — качаю головой, отпивая виски. — Но Самаэль — его правая рука в Сальвадоре, так что у меня есть предположения, что он может быть близок с Хавьером. Но это пока все, что у меня есть, — жму плечами, снова замолкая. Как же сложно из себя это вынимать наружу.       — Почему тебя отправили за Ханом одного? Если этот человек хоть на треть так опасен, как о нем говорят, это достаточно хуевое решение. Без команды, без сопровождения… — в голосе Деймона сквозит недоверие, и я понимаю почему.       — За мной есть люди. Они просто ждут приказа, когда мне потребуется помощь. Но пока она и не требовалась, — воспоминания погружают меня в те дни, когда я только прибыл на тюремное задание. Когда не осознавал еще всего ужаса и долгосрочных последствий, не предполагал, что мои взаимоотношения с Ханом выйдут за рамки текущего дела. — Как ты помнишь, прошлым моим заданием было Ла Дэм. А точнее… сам Хан. Я не буду вдаваться в подробности, потому что в этом нет никакого смысла. Они хотели, чтобы я вошел в доверие и получил как можно больше нужной информации. Но «Мексиканская Мафия» — не простая тюремная группировка. Это бешеные, опасные звери, со своей, пусть изувеченной, но моралью и своими законами.       — Ты слишком красивый, чтобы бросать тебя в такое дело. Я еще когда впервые прочитал твое резюме, подумал об этом. И слишком приметный, — он хмурится, прекрасно понимая, что меня практически отдавали на убой. — И ты же… любишь мужчин. Они не могли не знать об этом.       — Они знали. И они этим пользовались. Не первый раз, — голос выдает меня, но уже даже похер. У меня нет сил и желания скрывать, что это было страшно и травматично. — В Ла Дэм есть всего два основных принципа, за которые казнят сразу: предательство и… мужеложество, — кривлюсь и тянусь за сигаретами, а нога еще, как назло, стреляет болью, снова искажая мое лицо. — Но были подозрения, что я могу понравиться Хану. В его вкусе, знаешь? Даже самые опасные преступники и главы гомофобных тюремных группировок — не без греха.       — Это же верная смерть, — хрипло выдыхает Деймон, пока я прикуриваю, кивая.       — Так и есть. Но я, знаешь… профессиональный соблазнитель. Или шлюха? — жму плечами, поднимая на него глаза, наконец. — Я нравлюсь властным мужикам, которые хотят меня сломать, и кайфуют, глядя, как я сопротивляюсь. А в Ла Дэм вообще был локальный ад на земле. Меня пытались убить каждый день. В жизни столько не дрался, как тогда, а Хан наблюдал, как за загнанной в угол зверушкой. Он прекрасно все обо мне понял, где-то на уровне чуйки, пока другие кидались как бешеные псы, раздражаясь на красивое ебало. Но Хан он… сложнее, умнее, жестче и опаснее. Это не шавка бесконтрольная — это человек, который курирует наркотрафик, который на связи с президентами крупнейших стран, и он не работает тихо и неприметно — у него крупный, заметный почерк. Да и в тюрьме он был только потому, что зачем-то позволил себя посадить. Может, надо было залечь на дно? Я не знаю.       Я даю себе полминуты отдышаться, сделать глоток, переключить внимание, просто выбраться из того липкого ужаса, в который меня погружали воспоминания. Может в рассказе все звучит спокойнее и скромнее, не так пугающе и жутко, но Ла Дэм — это не просто группировка.       — В какой-то момент Хан захотел меня. А когда тебя хочет такой человек… ты не можешь ему сопротивляться. Да и я прекрасно понимал, что происходит и что за этим последует.       Хан не насиловал — ему просто не нужно было. Он давил собой так, что я даже не стал сопротивляться, просто принимая правила игры. Меня не держали, не пиздили толпой, чтобы нагнуть — скорее наоборот: Хан выгнал всех из душевой, и даже тюремная охрана не смела появиться. Ручные шестерки, хотя вроде бы должны служить на благо государства, но куда там.       Ощущение собственной беззащитности уничтожало, и я просто ненавидел это состояние, при котором ничего не мог сделать для своей защиты. Понимал же, ясно и отчетливо, что будет происходить, и что мне остается только принять правила игры. Что я мог? Бить ему морду? Нелепо, бессмысленно, да и только сломаю то, что строил месяцы. Прикрыться, умолять? Бред.       Страх и беспомощность. Меня трясло от Хана, кидало в ледяную и липкую дрожь, отвратительно демонстрирующую мою хрупкую изнанку. Все потому, что густая, черная энергия, которой несло от Хана, не могла оставить равнодушным никого. Она проникала в легкие, под кожу, как смола, въедалась и вытесняла все живое. Нет, не смола — раковая опухоль.       Слишком четко помню, как меня развернули лицом к мокрому кафелю, больно удерживая за челюсть. Между ягодиц ляпнуло скользкое и прохладное, так что я дернулся, упираясь руками в стену. «Можешь себе помочь, потому что я такой хуйней заниматься не планирую», — рокочуще в ухо, как неожиданный жест заботы или сострадания. И я наскоро растянул себя сам, просто чтобы не возвращаться в камеру с раздолбанным задом или, чего хуже, с текущей по ногам кровью.       Осторожностью там и не пахло. Да я и не ожидал. Грубое, напористое животное, сильное настолько, что меня изламывало в больном, неадекватном экстазе под ним. Хан трахал так, словно завтра не наступит, и сегодня ему надо нажраться побольше, про запас. Держал за лицо, рычал на ухо что-то отвратительно пошлое, а я даже не помню что, но зато отлично помню, как мой твердый член терся о кафель, как в противовес ужасу и отвращению я возбуждался как течная сука, подмахивая ему. А он смотрел на меня, наслаждаясь тем, как я реагирую. Возможно, под ним давно искренне не кайфовали, потому что в тюрьме ты либо насилуешь… либо насилуешь. Это все было не про удовольствие — про доминирование, агрессию и власть. А вот меня поплавило, унесло куда-то в ебучую преисподнюю и размазало нездоровым, острым экстазом.       Я кончил просто от толчков его члена в моей почти не подготовленной заднице, от идеального, словно под меня подогнанного ритма, от бьющего в крови адреналина и совершенно нечитаемых, переплетенных в черти-что эмоций. Я кончил, задыхаясь, подыхая от стыда и удовольствия, когда он меня еще и придушил, заканчивая следом, но не в меня, к счастью, а на спину.       А я умирал от отвращения к себе, потому что это был тот самый излом, с которым я не мог справиться. Не смог принять. Не мог поверить, что человек, который вызывает у меня леденящий ужас, довел меня до грани и перевел через нее, открывая какую-то новую, уродливую личину моей сущности.       — Мне «повезло». Я ему все-таки понравился… не уверен, что это подходящее слово. Заинтересовал. И Хан с тех пор держал меня ближе к себе, — Деймон, тихий и сосредоточенный, никак не подгонял меня, несмотря на явно затянувшиеся паузы, прерываемые моими не самыми приятными и совершенно точно не требующими огласки воспоминаниями. — Я регулярно оказывался внутри всевозможных конфликтов, хоть и предъявляли мне по беспределу, просто доебываясь до смазливого лица. Все-таки я выглядел как чужак, да и «слишком сладкий», а повод всегда найдется. Хану нравилось, что дерусь насмерть, не жалея себя, каждый раз не до конца уверенный, что справлюсь с двумя, тремя, четырьмя или сколько их будет. Я бесконечно ощущал на себе его темный взгляд, понимая, что его цепляло то, что я рассчитывал только на себя, не заводя приятелей, не сближаясь ни с кем и не ожидая поддержки. Он наблюдал за мной, не особо разговаривая, но пару раз в неделю зажимая в душевой. Когда все поняли, что я под Ханом лежу… ситуация из плохой стала критической.       Тянусь за сигаретами, потому что воспоминания далеки от приятных. Конечно, у каждого из нас были жесткие задания, были и те, из которых живым выйти — скорее чудо, но Ла Дэм для меня навсегда останется местом излома. Я не мог спать, не мог ни на секунду почувствовать себя в безопасности и, раз за разом оказываясь под Ханом, с ненавистью к себе обнаруживал, что кайф с ним испытываю ни на что не похожий, отвратительно сладкий. Такой, в котором самому себе признаться противно, потому что в этом животном трахе не было ничего человеческого, только низменное, порочное, больное удовольствие.       Хан почти не касался меня, хотя и позволял дрочить, не целовал, только вжимал в себя или стену, иногда затыкая мне рот рукой, если меня роняло в наслаждение так, что сдерживать стоны я не мог. А такое бывало. Слишком часто бывало. Потому и научился быть тихим, неслышимым, беззвучным, чтобы не рисковать собой и не обнажать раз за разом эту развратную часть себя.       «Моя послушная девочка» издевательским рыком в самое ухо, и я от этого блядского обращения кончал в секунду, не понимая, что со мной происходит. Почему тело и сознание словно расслаиваются, превращая меня в ебливую бесконтрольную массу, получающую удовольствие от унижения и агрессивного траха.       Никогда не был ханжой. Но и такой секс — не для меня… казалось. Реальность врезалась прямо в лицо, как автомобиль, потерявший управление, в бетонную стену. С Ханом было охуительно в сексе и до ледяной липкой дрожи страшно просто находиться рядом.       — Теперь разборки приобрели еще более жестокий характер: им хотелось нанести мне как можно больше уродств. Но исподтишка, знаешь? — вскидываю глаза на Деймона, ненадолго забыв, что он со мной рядом и слышит лишь то, что я ему говорю словами через рот. К счастью, мысли он еще не научился читать. — Напрямую против Хана никто не смел идти. Даже несмотря на то, что по законам Ла Дэм он совершил страшное, непростительное, даже самые отбитые не решались кинуться на вожака, но я же так — личная соска, почему-то близко допущенная к телу главаря. Ни в одну драку он за меня не вписывался… хотя нет, было. Когда один урод уже практически вставил мне заточенную ложку в глаз, Хан вырос из ниоткуда и точным ударом ладони дал уроду в кадык. Не знаю, выжил ли тот, но и похер. Открытое проявление лояльности и защиты — это стало знаменательным событием для всей тюрьмы. Меня переселили к нему в камеру. И это не особо облегчило мою жизнь, потому что хоть сближение с Ханом и было моим заданием, но… я боялся его, Демон. Боялся до дрожи, до неспособности соображать, и этот страх крайне сложно объяснить. Ты просто не видел его, не взаимодействовал с ним. У этого человека черная энергия, как нефть. Абсолютно нечитаемое лицо и глаза-лезвия. Он умный, быстрый и молчаливый. Не безрассудный, нет, но для него человеческая жизнь — ничто, если она стоит на пути к цели. В какой-то момент вообще становилось сложно понять, что рядом со мной человек, а не машина. А мне с ним приходилось находиться каждый день, двадцать четыре на семь, осторожно выстраивать диалоги, подбираться по сантиметру. Потому что ебет он меня или нет — вообще никак не влияло на наше сближение. Иногда он мне вообще запрещал разговаривать, потому что был раздражен или я ему мешал, и это был не тот человек, которого можно ослушаться.       Я говорю слишком много и долго, впервые выпуская наружу все те события, что происходили со мной тогда. Ну нельзя нам говорить о заданиях, да и не принято как-то: все оставалось внутри, максимум прорабатывалось с психологом, но это не был обычный человеческий диалог. Мой рассказ не может передать и трети реальности, потому что это просто не дано понять никому, кто не пережил подобный опыт. Да и я не стремлюсь к графичным описаниям. Они не нужны ни мне, ни тем более Деймону, который замершим изваянием слушает меня, не решаясь перебить или задать уточняющий вопрос.       — Он привязался ко мне. Ну, насколько может привязаться подобный человек. Наверное, правильнее сказать «присвоил». Я стал его мальчиком.       Девочкой. Девкой, блять, его девочкой, но я никогда не скажу это вслух, потому что мне до сих пор от этого тошно. И я за это Деймону чуть морду не разбил, потому что некоторые триггеры все равно отрабатывают, хочу я этого или нет. — В любом случае, он мне покровительствовал и подпустил к себе ближе. Не все задание мне удалось выполнить до конца, но даже та малая информация, что я выведал, оказалась куда весомей, чем все, что нам удавалось получить за предыдущие годы. А потом случилось неожиданное, — я замолкаю совсем ненадолго, но Демон встает, подливает виски мне в стакан, который я, оказывается, осушил, и возвращается к себе в кресло, так и не сказав ни слова. — Хан меня выпустил.       — В смысле? — все-таки подает голос Деймон, нахмурившись. Ну да, не сразу понятно, я согласен.       — Да в прямом. Такие люди имеют связи везде, даже если сидят. Все надзиратели, как и сам начальник тюрьмы, если не ходили под Ханом, то уважали его и были успешно прикормлены. Так он и организовал мой выход из тюрьмы… — я затыкаюсь, поджав губы. Наверное, выгляжу слегка заторможенно, но этот ход поразил всю нашу группу, да и руководство тоже. — Сказал, что мне там не место. И что это его подарок мне. Не помню, возможно, в тот день я ляпнул, что у меня день рождения или еще что. Меня выгнали из камеры на волю буквально за два часа, я даже опомниться не успел.       — Представляю, как вы всей командой охуели, — хмыкает мой личный дьявол и прикуривает, выдыхая медленно дым. — И что теперь?       — А теперь он бежал. Такие как Хан имеют не одно пожизненное, поэтому выйти на законных основаниях он никак не мог. По нашим разведданным сейчас он или в Колумбии, или в Сальвадоре, — в странах, где с полицейскими огромные проблемы и страной правит мафия.       — И тебя послали ловить его на себя, как на живца? — он смотрит ошарашенно, но на самом деле подобный ход никого из нас не удивляет: в нашей сфере никто не проявляет сострадания. Выжил? Молодец. Давай еще разок. И еще. Так много раз, сколько это потребует операция. А если погиб — похороним как героя, если найдем тело, конечно.       — Тебя же это не удивляет, — улыбаюсь ему криво, и, помогая себе рукой, закидываю ногу на пуфик перед собой. — Они предполагают, что Хан может снова клюнуть на меня, как тогда. Думаю, это небезосновательно, особенно учитывая, какую лояльность и заботу он проявил ко мне.       — Думаешь, он в Сальвадоре? — я поднимаю глаза на Деймона, наконец-то, и долго смотрю. Не могу прочесть его эмоции, и это так странно: у него лицо словно не выражает ничего. Он просто активно слушает, мимически показывая то интерес, то сопереживание, то тревогу. Но сейчас его настоящие чувства не видны, будто он специально подбирает реакцию в соответствии с моими словами. Закрылся, значит.       — Мне даже кажется, что он работает с Хавьером. Потому что Самаэль — его правая рука, — хмыкаю, выкладывая то, что знаю. Смысла замалчивать нет никакого, тем более что Деймон уже сделал выбор в пользу меня, как минимум, не убив, а мог. Да что там — должен был.       — И почему он тебя тогда не узнал? — вскидывает бровь, недоверчиво глядя на меня. Виски не пьет, кстати, все так же держит в руках на треть полный стакан, даже не пригубив.       — Потому что мы никогда не виделись. У Хана люди по всему континенту, и те, кто работают с ним в разных странах, совсем не обязательно те же люди, что были при нем в тюрьме. Их много, хоть доверенных не больше десятка, да и каждого он посвящает только в тот кусок информации, которую готов отдать в распоряжение. Хан он… его не стоит недооценивать. Мне даже кажется, что у него куда больше влияния, чем просто «Мексиканская Мафия», — после больницы я быстро устаю, и даже дорога оттуда и последующий часовой разговор уже порядком меня вымотали.       Хочется лечь в постель и поспать хотя бы час, не в больничной койке, а в кровати, которая хоть на некоторое время будет считаться моей. Хочется завершить этот чертов разговор, но понимаю, что сейчас надо сделать все, чтобы помочь вернуть Деймону то, чего он полностью лишился — доверие ко мне. Поэтому и продолжаю говорить с ним, терпя усталость и нарастающее внутри негодование. Не к Деймону, нет, — воспоминания о том периоде жизни всегда будили во мне злость, потому что тот период стал изломом. Личной трещиной, провалом в черную дыру, где я увидел нелицеприятного себя. Того, кто может получать удовольствие сквозь страх и унижение, того, кто ежедневно ощущает на себе бесконечное давление и медленно проседает под ним, теряя собственную личность и способность сопротивляться.       Мне сложно вспомнить, на что были похожи мои взаимоотношения с Ханом — возможно, память таким образом защищает меня, но там абсолютно точно был постоянный прессинг, испытания, проверки и провокации. Он сталкивал меня лбами с другими людьми, чтобы смотреть, как я буду разбираться, буду ли прикрываться нашей связью. Но нет, я ни разу не воспользовался его именем, потому что не видел чести в том, что сплю с ним. Я просто справился с задачей по соблазнению, но это ничего не меняло для меня, ничего не меняло в моем отношении к Хану. Он оставался для меня человеком, что ломал других по собственному желанию и настроению, что наблюдал за мной, как император за битвой гладиаторов, и после очередной драки не на жизнь, а на смерть где-то добывал для меня мази и бинты и понемногу разговаривал.       Не знаю, почему Хан не дожал меня. Мог — совершенно точно мог, но периодически ослаблял стальную хватку на горле, позволяя вдохнуть воздух, восстановиться, банально выздороветь. Внутри Ла Дэм постоянно прокручивались теневые схемы, которых я предпочел бы не касаться, но, сидя в одной камере с главой группировки, — это стало нереальным. Все реже он скрывал от меня разговоры, иногда даже спрашивал мнение, чем вызывал еще большую ненависть у своего окружения. Медленно вводил в некоторые дела, поручал мелкие задания, но держал при себе, под постоянным контролем, каждый день проверяя мою лояльность и исполнительность.       В том, что сильного, опасного хищника тянет к тебе — нет ничего адекватного. Это небезопасно, это вечная нависшая угроза, а еще — заводило до чертиков, иногда даже заставляя забыть, зачем я там нахожусь и какова суть моего задания. Хан тогда не трахал никого, кроме меня, но я не придавал этому и малейшего веса, хотя, возможно, стоило бы, учитывая условия, в которых мы находились. Он всегда оставался незримой защитой, и пусть борзые все еще регулярно лезли ко мне, то стараясь обрить, то морду искромсать, но серьезных разборок становилось все меньше, и я абсолютно точно видел в этом его заслугу.       А потом он меня отпустил. Но я понимаю, что такие люди никогда не дают настоящей свободы и ничего не делают просто так. Придет время, и я верну ему то, что он потребует взамен за мое освобождение.       — И что ты планируешь делать теперь? — голос Деймона вернул меня в реальность, где я сидел в мягком кресле, а не на твердой койке, где мое бедро было бережно зашито врачами, а в руке — стакан с дорогим виски, и уровень угрозы совсем не такой, каким еще секунду назад был в моих воспоминаниях.       — То же, что и прежде, — пожимаю плечами, глядя на него. Что он ожидает услышать, интересно? — Буду работать с тобой, оставаясь твоей правой рукой и выполнять, по всей видимости, еще и роль финансового аналитика. Параллельно буду продолжать поиски Хана, хотя, как я и сказал прежде, думаю, что он ближе, чем кажется. Везде заметен его след. Сначала Самаэль, который постоянно следует за Хавьером, отлично отыгрывая роль обдолбанного безопасного идиота. Потом убийство Андера, в котором его отец напрямую обвинил Хана. Затем Серхио — юрист, который очень много лет работает на Ла Дэм. Не помню, встречались ли мы лично, но он занимался делами Хана еще тогда, когда я был на задании, и его имя не раз звучало в разных громких делах.       — А если он — наш клиент? — Демон задает вопрос, а я прекрасно понимаю, что не я один рассматривал и такую версию развития событий.       Слишком много нитей вело к одному и тому же человеку, слишком много удивительных совпадений. Иногда жизнь с нами играет так непредсказуемо, что даже самый очевидный сценарий заставляет усомниться в собственной адекватности. А в нашей сфере — вообще приходится себя перепроверять. И на здравомыслие в том числе.       — Тогда я оказался прав, — нащупываю в кармане сигареты, не особо реагируя на сей факт. — Тем не менее, я прекрасно понимаю, что Хан — не тот человек, который выйдет с нами на связь до того, как сам захочет. Он не светился в этом проекте, оставаясь в тени, передав все управление на Хавьера. Вполне возможно, что ему это просто нахрен не интересно — общаться с какими-то посредниками-исполнителями.       — Как думаешь, есть ли вероятность, что именно его люди зашли к нам в резиденцию? — Деймон медленно поднялся со своего места и отошел к окну, задергивая шторы. Глазам моментально стало легче, потому что свет в помещении стал в разы комфортнее, да и обстановка смягчилась. Маленькая магия, давшая мне настолько необходимое сейчас ощущение уюта.       — Не исключаю. Совершенно не исключаю, но он не стал бы делать нечто подобное, если бы этим людям было нечего предъявить, — я изучал Хана, и пусть не могу сказать, что знаю его хорошо, но определенные паттерны поведения мне были понятны. — Ох блять, поверь мне. Там есть за что… Камила все это время разбиралась с их техникой, и знаешь что, Блонди? — Деймон оперся локтями о спинку кресла, долго и пристально глядя в глаза. По лицу словно рябь пошла, оголяя живые эмоции, скидывая маску, которую он зачем-то нацепил. — Я — идиот. Слепой, невнимательный идиот, которого наебала практически вся его команда, который чудом не проебал пока что миссию, но при этом всем — именно я выжил. Не удивительно ли?

***

      Я уже полчаса слушал рассказ Камилы, вглядываясь в денежные переводы и банковские транзакции, что отображались одновременно на трех мониторах, на которых малышка показывала все, что творилось у нас в компьютерной системе. Если отбросить тот факт, что Андреас с другими мужиками реализовали полную копию компьютера Деймона, ограничив на его машине практически весь функционал, в остальном схема оказалась простая, потому и почти незаметная, но была завязана на нескольких людей, что сделало ее уязвимой. Они просто крали деньги со счетов, переводя их мелкими и не очень транзакциями по подставным реквизитам, точнее, на созданные специально для отмыва денег счета.       Им просто не повезло, что в тот день, когда я обнаружил ошибку, сверку делал именно я. Любой другой участник просто не заметил бы погрешности, не запомнил бы цифры. Некоторые события становятся фатальными, даже если изначально выглядели безобидно. И они все просрали, да. Джорджа сожрала его самоуверенность, но это в нашем случае. А в случае клиента… Кто бы мог подумать, что их раскроют именно через Андера?       — Это оказалось проще, чем я думал, — после некоторой паузы говорю я и слышу недовольное фырканье Деймона.       К нему вернулась его эмоциональность, и он негодующим взбешенным котом ходит из угла в угол, упершись руками в боки. Выглядит немного потешно, взъерошенно, но при этом так органично, что его вспыльчивый нрав, как специями приправленный небрежными льняными одеждами, делает его безумно харизматичным и почти манящим. За Деймоном приятно наблюдать, пусть подчас он был раздражающим. Но не для меня. Мне хотелось почесать за ухом, ободряюще покивать и завалить на кровать, потираясь телом о его, пока не забудет, чем он так сильно был недоволен.       Понимаю, что сейчас вообще не до любования, но видеть Демона в его привычном, активном состоянии оказалось почему-то важно. Словно нет сейчас критической ситуации, нависшей угрозы, моего тяжелого ранения и потери половины команды. Словно мы просто работаем в обычном режиме, где моего любовника все ожидаемо раздражает, и только наедине со мной он расслабляется, показывая свою более мягкую, более спокойную сторону. Но после стольких дней молчания, стресса и дистанцирования, для меня его состояние было скорее олицетворением положительных сдвигов, стабилизации его психики.       — В этом и самый пиздец. Все просто, слишком просто! — он злится в первую очередь на себя. Что не замечал, что проебал, говоря откровенно и просто. Его люди крали деньги у клиентов прямо под носом, а Деймон упустил это из внимания. А если бы не проебал — то были бы живы, хоть и списаны с задания, и, скорее всего, сейчас их судьба решалась бы где-то на судебном заседании.       Объединившись достаточно сильным составом, мужики реализовали простую, но действующую схему: Оливер заключал контракты таким образом, чтобы фирмы, через которые отмывались деньги, раз в какое-то время меняли свои реквизиты, и при перемещении средств по счетам часть денег «исчезала» или переходила «на обслуживание счетов компании». Очень малая часть, такая, что не вызывала бы лишних вопросов у клиента, ведь цифры были минимальные. Но постепенно частота этих транзакций увеличивалась, и клиент начинал теперь терять значительные суммы, сам того не замечая. Потому что в отчетах все выглядело идеально, так, чтобы придраться было не к чему — этим озаботился Джордж, и он свои задачи выполнял идеально, надо признать. Андреас в этой связке работал информационным щитом, тщательно скрывая все махинации от Деймона. Но лично я совершенно точно не ожидал, что Андреас сможет создать компьютер-клон, урезав девяносто процентов функционала и оставив Демона с калькулятором вместо серьезной рабочей машины, — для меня это было за гранью. И вызывало восхищение. Именно роль безопасника во всей схеме была самой непредсказуемой и сложной, и именно на него падало меньше всего подозрений. Удивительная ситуация.       — Окей, с Андером и его интересом все понятно. Обошел папочку, подобрался к конкуренту, ну, то есть к тебе, и через твоих же людей тащил деньги в свой карман. Но он же при этом обворовывал своего клиента, разве это не идиотизм? — я искренне не понимаю, как можно было быть таким самонадеянным идиотом.       — Идиотизм, — кивает Камила, даже не пытаясь смягчить углы. — Ну, и жадность — она многих погубила. Оливера с Джорджем проще понять: оказавшись максимально близко к чужим, практически бесконтрольным деньгам, они потеряли здравый смысл и не смогли удержаться от того, чтобы не украсть. Надеялись, что останутся незаметными как можно дольше. Интересно только, когда все это началось? На каком клиенте?       — Думаю, давно, — вполне вероятно, что просто раньше они делали все это как-то осторожнее, а сейчас расслабились. Или полезли к добыче не по зубам. — Уже у Деймона были разборки с одним из клиентов, но тогда мы это спихнули на то, что у мужика мозги поехали от наркоты.       — Тот и правда был неадекват, да и претензий у меня к нашим еще никаких не было, — хмыкает Демон, тоже прекрасно помня ту сцену. — Ну я тогда понаблюдал за ситуацией, но никаких проебов больше заметно не было. Вот и спустил на тормозах.       — Надо было уже тогда начинать проверку, и куда более серьезную, — Камила смотрит в монитор, переключает вкладки разных клиентов, отмечая, что несанкционированное списание средств со счетов отмечается практически у всех. Вряд ли в этом есть какой-то тайный смысл — скорее всего, до некоторых еще просто не добрались. — Да, это все продолжается уже какое-то время. Если нужно, я могу проверить, когда начались первые кражи. Поискать? — малышка поднимает глаза на Демона, который только отмахивается, всем своим видом показывая, что уже как бы похуй, главное, что остановились. — Все-таки удивительный командный состав ввязался в эту махинацию. Я бы легко могла поверить, что все это затеял Джордж. Или Андер…       — Оливер слишком тек по Андеру, это было видно, но я сомневаюсь, что инициатива исходила именно от него, — Деймон зажимает сигарету в губах, чтобы прикурить ее, и вскидывает глаза на Камилу. — С Джорджем вообще все понятно: он всегда был падкий до бабла, но хорошо разбирался в своем деле. Надо было его держать за глотку пожестче, а я ослабил хватку, так что это снова мой проеб. С Андреасом вот хуета оказалась совсем непредсказуемая. Разочаровывающая.       — Я думаю, что они надавили на Андреаса, — голос Камилы звучит как-то тихо и грустно, когда она оторвалась от монитора и замерла, глядя куда-то в окно. — Знаете, он же спокойно мог реализовать самостоятельно тот проект, для которого меня вызвал. Скорее всего, у него это заняло больше времени именно потому, что на нем было много задач по безопасности, которые он никак не мог с себя снять, чтобы уделить должное внимание программе. Но его знаний и компетенции хватило бы на разработку такого софта. Мне кажется, что он хотел подстраховать тебя, когда пригласил меня на проект, — малышка смотрит на Деймона, и в ее голосе слышна уверенность. Она в принципе редко говорила не по делу, и если действительно считает, что ее можно было не привлекать к данному проекту, то, возможно, в этом есть резон.       — Он сильно нервничал в последнее время, но я все списывал на усталость, — хмыкнул Деймон, отходя к креслу и медленно опускаясь в него. — Но вот Джордж был крайне недоволен тем, что тебя притащили. Его поведение было абсолютно, блять, невыносимым и недопустимым.       — Я думал, что он просто спермотоксикозный идиот, который из штанов выпрыгивает. А он, похоже, пытался избавиться от Камилы любым известным ему способом, — замечаю я, вспоминая всю ту ситуацию. — Представляю, как же он вынес мозг Андреасу. Джордж не дебил, а значит он отлично понимал, зачем привлекли Камилу.       Сейчас, спустя время, легко было понять, что агрессивное поведение финансиста могло быть действительно не сексуальным домогательством, а старательной, крайне неприятной попыткой сделать все возможное, чтобы новенькая по собственной инициативе отказалась от задания. Обстановка в резиденции тогда была невыносимая, Джордж настолько успешно отыгрывал похабного, неадекватного мудака, что это воздействовало на весь основной командный состав. Камила держалась из последних сил, Деймон регулярно устраивал разборки с Джорджем, и пусть разговор со мной стал финальным аккордом, сейчас я уверен, что дело было не в моей решительности, а только в личном желании финансиста прекратить атаку на девочку.       — Честно говоря, у него отлично получалось, — сморщилась Камила и неосознанно приобняла себя за локти. — Если бы не Крис, то я не знаю… ой, или тебя правильнее называть Трэвис?       — Да какая разница, для всех здесь я по-прежнему Кристофер, — хмыкаю я, ощущая на себе взгляд Деймона. Он выглядел немного печальным, но не отстраненным. Смотрел и смотрел, словно в этот момент и вправду прощался с Крисом. — А Оливер что?       — С Оливером все понятно как раз. Он действительно влюбился в Андера и по всем признакам был готов делать все, что тот скажет. А в связке с Джорджем это не было страшно. Ну, знаете? Один умный, второй смелый, а Андреас все сделает с технической стороны и прикроет тылы, — Деймон жмет плечами и откидывает голову на спинку кресла, замолкая.       Да и мы тоже молчим, потому что сказать нечего. Трое людей из нашей команды спелись, чтобы воровать деньги у клиентов, еще и объединились с юристом конкурента. Андер, дебил, воровал у своих же, непонятно на что вообще надеясь. В итоге их всех убили, очень показательно, оставив нам пасхалку в виде упоминания, что Деймону не предъявляли.       И я уверен, что Демон себя чувствует и просравшим все что можно идиотом, и в принципе ответственным за смерть людей. Он не говорит, но мне кажется, что я слышу, как в его голове ворохом носятся черные мысли, вытесняя все остальное. На самом деле — да, его вина в этом есть, и как руководитель операции он хоть и не все проебал, но упустил очень важный, критически важный момент. Деймон еще будет нести за это ответ, но я понимаю, что сейчас нельзя ему расклеиться и развалиться. Операция еще не завершена, мы все еще работаем здесь, и сейчас, обновляя командный состав, потерять руководителя операции не можем.       Я смотрю на него и думаю, что, возможно, мне придется страховать или вытаскивать его, лишь бы он вовремя подал вид, что все летит в яму, и я успел бы среагировать.       — Единственное, в чем я теперь на сто процентов уверен, что Хан и правда ближе, чем кажется, — медленно произносит Деймон, не глядя ни на кого из нас. Я пытаюсь поймать его взгляд, но он в своих мыслях.       — Почему это? — голос Камилы звучит настороженно и напряженно. Конечно, она прекрасно была осведомлена, кто такой Хан. Не знаю, в каком виде Деймон преподнес ей информацию от меня, но этого было достаточно, чтобы ей хватило знаний разобраться в предмете и такта не задавать лишних вопросов.       — Потому что Армандо сказал, что Андер перешел дорогу Хану. А вы выяснили, что он крал у своего клиента. Значит… высока вероятность, Хан и есть клиент Хавьера, — цепкие красные глаза смотрели на меня слишком спокойно, а я чувствовал, как по спине ползет неприятная холодная дрожь. — Я думаю, нам нужно встретиться с Хавьером и их новым юристом. Всем вместе. Представить обновленную рабочую группу.