Глава 16
25 августа 2024 г., 12:22
Первые пару дней я действительно не обращал внимания на то, что Деймон со мной лично практически не взаимодействует. Отсыпался, восстанавливался, часами сидел над бумагами, зарывался в и так знакомую, но теперь уже требующую более детального изучения программу. Новые обязанности предполагали, что уровень моего вовлечения в проект возрастет в разы, как и ответственность за все финансовые документы, что мы будем предоставлять. А это означало и выставление счетов, и подготовку отчетов… много важной и неинтересной работы.
Но проходит совсем немного времени, и я понимаю, что за эти дни Деймон ни разу не звал меня к себе, да и сам ко мне на ночь тоже не приходил. И дело точно не в здравом смысле, диктующем, что сейчас не лучшее время для сексуальных утех, а в том, что между нами с аномальной скоростью росла дистанция. И в его глазах поселилась незнакомая тоска, которую я замечал каждый раз, когда он задерживал на мне взгляд.
Понимаю, что Деймона не отпускают сомнения, они только разрастаются в его голове и гонят все дальше и дальше от меня. Совершенно не то, чего я хочу, потому что моя жажда и интерес к нему — не поддельные, и не были таковыми ни минуты. Деймон — то единственное настоящее, что есть во всей этой истории, и мне придется заново приручать его, как непокорное и недоверчивое животное. Наверное, в этот раз будет сложнее, а может, наоборот, ведь он тоже тоскует, не может не. Изучив его настолько, насколько он позволил, влюбившись, я уже понимал, что для него все очень остро, все слишком на грани, и он держит себя в руках, отстраняясь. Может быть, жалеет, что не убил меня, и теперь выбирает оставаться рядом со мной, даже через недоверие, злость или, может быть, даже ненависть.
Но Деймон — он не такой. Он лучше, чем сам о себе думает, и в нем гораздо больше живых и ярких эмоций, которых во мне почти не осталось, потому нередко в душе моей — пустота, как на выжженном поле. А он умеет чувствовать тонко и остро, в нем много искренности и порыва, и все это главное не гасить, а аккуратно направлять, усиливая его этим. С Деймоном не надо соревноваться, пытаясь меряться кто круче или сильнее, под него надо временно подстроиться, чтобы потом диктовать свои условия. Лаской, гибкостью, теплом, но не через колено.
Сначала я просто даю нам время, не форсируя события, хоть и отмечаю, как он засматривается на меня, замирая неподалеку и не сближаясь. Наверное, чего-то ждет, но мой мозг загружен, организм еще старательно восстанавливается, и меня не хватает на то, чтобы работать еще и над взаимоотношениями с ним. Мне нужна пауза, чтобы стабилизироваться и ожить.
Но, конечно, меня к нему тянет, особенно по ночам, когда очень хочется влипнуть в горячее тело, ткнуться носом в ключицу и снова уснуть в блаженном чувстве покоя. Я скучаю по этому состоянию, что проявлялось только рядом с ним и которое я никак не мог нормально описать.
Проявляю инициативу первым, понимая, что этот озлобленный и недоверчивый зверь или не пойдет навстречу вообще, или спустя какое-то время с разгону врежется в меня, как умеет только он: на полном ходу, игнорируя здравый смысл, безопасность и физиологию. Знаю же, что со мной он нередко именно такой, и не хочу доводить до второго варианта.
Вечером, достаточно поздно, когда Камила уже несколько часов как закрылась в своей спальне, а Деймон буквально только выполз из ванной, захожу к нему в комнату, тихо закрывая за собой дверь. Вижу, как медленно и очень красиво напрягаются мышцы спины, как он, весь мускулистый и твердый, оборачивается ко мне, полосует взглядом и рассматривает. Конечно, Демон сразу понял, кто именно вошел следом, но пока что не решил, как ему реагировать на меня. Животное мое. Почти ручное, но снова не доверяющее. Стою перед ним, жду и даю к себе привыкнуть, пока он обдумывает, что делать дальше, или просто свыкается с мыслью, что я здесь, рядом.
— Зачем ты… — голос у него чуть севший, но знакомый такой и близкий.
— Я соскучился, — перебиваю сразу, не давая договорить, медленно подходя к нему. Прихрамываю еще немного, но это ничего не меняет. Не спешу, наблюдая за его реакцией, за мобилизованным телом, готовым к броску, и недоверчивым взглядом. — Мне не хватает тебя. Знаешь, я так сильно тосковал в больнице… Пока лежал в реанимации, то ждал, чтобы меня перевели в обычную палату и ты мог ко мне прийти, — злится. Просто по изменившемуся дыханию ловлю эту эмоцию. В женских романах его поведение описали бы как «он рыкнул», но Деймон нихера не рычит, конечно, он просто рвано дышит, как человек, у которого случился резкий выброс кортизола в кровь. — Не злись, это правда.
— И манипуляция тоже, — голос становится еще ниже, а дрожащие нотки подтверждают, что я не ошибся в его чувствах. Не трогаю, даже не подступаю, потому что Демон не готов, чтобы я его коснулся. В руку вцепится, как хищник, и прогрызет мясо до кости — ему надо еще немного времени, чтобы привыкнуть ко мне. Или смириться с моим присутствием — как повезет.
— Не веришь мне? — останавливаюсь рядом, на расстоянии вытянутой руки, но так, чтобы не влезать в личное пространство.
— Не верю. Типа это, блядь, удивительно, — фыркает и разворачивается, становясь лицом к лицу, и руки на груди скрещивает.
— Чему именно: тому, что я действительно хочу тебя? Или тому, что меня к тебе все так же сильно, неконтролируемо тянет, и я очень скучал? — мой голос звучит мягко и спокойно, ведь я сейчас ограничен в прикосновениях и могу только диалогом выстраивать какое-либо сближение. — Это для тебя многое изменилось. А что могло измениться для меня? Между человеком, который тогда раненый потерял сознание у тебя в руках, и человеком, который стоит сейчас перед тобой, разница только в литрах обезболивающих и противовоспалительных препаратов, но никак не в чувствах.
— Складно пиздишь. Как всегда, впрочем, — дергает головой, приподнимая подбородок, стараясь выглядеть независимым и равнодушным к ситуации.
Наверное, будь на моем месте другой человек, то он бы уже уязвленно шипел, недовольный тем, что его попытки примирения так надменно игнорируются, но я-то вижу, что Деймону сейчас больнее, чем мне, и он просто защищается. И эго свое задетое приходится засунуть куда подальше, если я хочу наладить с ним отношения. Демон перегибает, как частенько бывает, пылит и ведет себя задиристо, но какой же он очаровательный в этом.
— У меня нет других вариантов, — развожу руками, даже жестом демонстрируя открытость. — Я не хочу терять то, что между нами было. Не хочу отпускать тебя.
— Я не знаю, как мне теперь расслабиться рядом с тобой, — почти рычит эту фразу, отворачивается резко и отходит за сигаретами. Весь нервный и напряженный такой, готовый защищаться в любой момент — не атаковать. Уязвимый и злой, а для меня — удивительно нежный в своей открытости, которую сам не замечает. — Злюсь, Блонди, охуеть как сильно злюсь на тебя, потому что все происходящее теперь кажется ложью. Каждый гребаный шаг, каждое твое слово. Меня месяцами наебывала вся моя команда, а я же знал, чувствовал загривком, но не уделял этому должного внимания. Проебал все, что мог, потому что залип на тебя, небезопасно залип, и теперь понимаю, что практически сам себе выстрелил в ногу. Ты для меня теперь синоним угрозы, неминуемого пиздеца, и я не знаю, как избавиться от этой мысли, даже если рядом с тобой мне было охуеть как хорошо, как никогда в жизни.
Это снова мой Демон, со всеми его нервными интонациями, знакомой хрипотцой и подрагивающими от негодования нотками в конце предложения. Мне надо слушать его и воспринимать то, что он говорит, но все, что мне хочется — влипнуть лицом и телом, размазаться по нему, нашептать что-то мягкое в ухо и затихнуть, переплетаясь телами. Совершенно не вяжущееся с обстановкой желание, и, наверное, он меня пошлет нахуй, если я сделаю что-то подобное, но так хочется рискнуть. Деймон сам порывистый и острый, и на мой выпад, скорее всего, отреагирует неадекватно, но я просто не хочу анализировать. Не хочу быть собранным за нас двоих, сдержанным и умеющим принимать взвешенные решения. Я хочу им надышаться, снова ощутить тепло кожи и упругость мышц, носом зарыться в шею или под ухо и почувствовать себя хорошо.
Обнимаю его за талию, рывком прижимаюсь, притягиваю к себе и, как и хотелось, утыкаюсь носом в шею. Туда, где еще капли воды после душа, теплые, как и его кожа, за ухо, где запах концентрированней всего. Прикрываю глаза, чувствуя, как чуть отшатывается, но даже не на одну десятую от той силы, с которой мог бы, если бы вправду хотел отстраниться. Деймон, скорее, оторопевший, не привыкший к моим порывам, к эмоциональным проявлениям, и потому растерянный. Такой же, как и в первый раз, когда я, обдолбанный и слишком смелый, полез к нему на руки. Так и сейчас, только теперь меня прибило эмоциями и усталостью, тоской и желанием касаться.
Деймон замирает каменным изваянием, долго не принимая решение, как на меня реагировать, а потом все-таки хватает за плечи, сжимает в кулак футболку на спине и трется щекой о мою, прикрывая глаза. Тело под руками вибрирует легкой дрожью, выдавая мысли своего хозяина с головой, а мне в его объятиях одновременно и больно и тепло, но лучше, чем без прикосновений совсем.
— Что с тобой делать, блядский ты Блонди… — в самое ухо, там же губами трется, оцарапывает слегка свежей щетиной. Такое маленькое и интимное прикосновение, как небольшой след незатухающих чувств.
— Быть со мной, — с нажимом глажу по спине, вдоль натянутых мышц к пояснице. Он в одном полотенце, но сейчас это вызывает не сексуальный интерес, а тактильный голод: хочется обтираться об него, ласкаться и нежиться в прикосновениях. — Мы вместе проходим через пиздец, и я понимаю, что на тебя сейчас многое давит. Но, прогоняя меня, ты не сделаешь себе лучше, а наказывать меня таким образом — тоже не выход. Не надо, блять, просто не надо. И так плохо, все, что можно, летит в глубокую задницу, и так слишком одиноко, тяжело и непонятно. Не лишай ты нас того малого, что мы смогли каким-то чудом выстроить и пока что не просрать.
Шепчу, умоляю, уговариваю — не важно, лишь бы слушал и прислушивался. Полностью обнажаюсь перед ним, открываюсь, как могу, потому что я смертельно устал. Я хочу свои пару часов покоя в его руках, не особо надеясь на то, что утро будет нормальным. Ситуация ускоряется и усложняется, один день не похож на другой, угроза нарастает, и без него, без моего Деймона, становится совсем невыносимо. Мы подпитываем друг друга и при этом успокаиваем — я это давно уже понял. Балансируем и насыщаем. Как огонь и океан, хоть сравнение и дурацкое, но почему-то сейчас в голову приходит такое. Может потому, что он раскаленный и обнаженный в моих руках, разве что не обжигает горячим паром, пока я гашу его еще несколько минут назад бушевавшее пламя.
Я не искал никого, но найдя — не хочу терять, потому что каждый день у меня есть лишь двадцать четыре часа. Уже слишком давно жду будущего, лишь немного надеюсь на него.
— Не кради наше время своими страхами, — шепчу ему в губы, скользя ладонью по челюсти и подбородку. — Мне тоже не по себе. Мне очень сильно не по себе, потому что вся ситуация, в которой я оказался, не контролируема мной ни на йоту.
— Это потому, что я проебался, — хрипло выдыхает, глядя в глаза и сползая руками с лопаток по спине и на поясницу. Движения длинные и мягкие, с нажимом и умеренной лаской.
— Проебался, но еще не все потеряно, — уверенно говорю, отпуская себя, и губами скольжу по щекам и челюсти, мягкими, легкими поцелуями. Он откликается, подставляет лицо, гладит в ответ и смотрит из-под опущенных ресниц. — Ты все еще здесь, живой и даже не раненый, и операция еще не завершена. Займешься самокопанием попозже, когда мы разберемся со всем этим дерьмом и свалим из Сальвадора.
— Мне бы твой оптимизм, — хмыкает, но уже улыбается, ныряет пальцами под мою футболку, пальцами круги выводит.
Оживает, к счастью, и откликается взаимной тягой. Как бы я самонадеянно не верил, что Деймон обязательно поведется на меня и мои подкаты, но надо признать, что в нем есть стержень, который позволяет принимать правильные решения, даже жертвуя собственными чувствами и желаниями. Может быть, мне повезло, а может, он тоже не хочет терять то немногое, что мы создали и не успели разрушить.
— Это не оптимизм, это адекватная оценка ситуации, — спорю с ним, упрямо и по-ребячески. — Ты все ближе к главам MS, если они существуют, конечно. Но ты все больше в структуре, тебе доверяют, тебя не убили тогда, когда могли, когда мы оказались абсолютно не подготовлены к нападению и беззащитны. Значит, что есть еще те, кто доверяют тебе, и десятки клиентов, которые работают с тобой, пока не обнаружили кражи — все еще с тобой. А следы воровства мы заметем, хоть и бабки вернуть не сможем, конечно. Все это реальное, действующее и существующее в моменте. Ты проебался с командой, но не проебал задание.
— Знаешь, все эти дни я думал, что ты с ними тоже в сговоре, — говорит мягче и спокойнее, ныряет пальцами в волосы на затылке и легко стягивает резинку, почесывая кожу головы.
Жест такой близкий и знакомый, что по спине приятные мурашки бегут, а я гнусь в его руках, послушно, вслед за поглаживающими ладонями, просто чтобы показать, как сильно мне нравятся эти прикосновения. С Деймоном всегда отклик настоящий, искренний, пусть не выкручен на максимум до внутренней истерики и даже отторжения, но от этого только комфортнее. Пусть он не верит сейчас, может, не верил и прежде, но мое тело не врало ни разу.
— И отвлекал тебя собой от их действий все это время? — я приоткрываю глаза, которые сам не заметил, как закрыл, но смотрю уже не так уверенно — я буквально чувствую, что взгляд мой плывет, откликаясь на ласку. Демон кивает, не улыбаясь, потому что эта мысль его все еще не отпускает. — Камила тебе легко докажет, что все махинации происходили еще до меня.
— Джордж радовался тебе ровно настолько же сильно, насколько возненавидел Камилу, — он хмыкает, а я только пожимаю плечами. Вот уж о чем я не знал, так это о восторге Джорджа в мой адрес. Он ко мне нормально относился вплоть до конфликта, но никаких особых контактов между нами не было.
— Может, как раз и думал, что ты будешь работать намного больше со мной и забьешь на него, — излагаю я единственную версию, которая успела прийти ко мне в голову за доли секунд.
— Ну да, — Демон расплывается в широкой улыбке, кивая. — И вышло же. Поэтому… не знаю, Крис. Не знаю, что мне с тобой делать, как себя вести и как, блять, отлипнуть, когда ты такой теплый и ласковый в моих руках.
— Может, подумаешь об этом завтра? — я снова предлагаю или прошу, но не чувствую ни капли унижения по этому поводу, будто это мне больше всех надо. А если так и есть? Если мне сейчас действительно так сильно необходимо его общество, что я готов просить и предлагать, лишь бы не оставаться на ночь одному. — Задашь вопросы, проверишь. Влезешь в мой телефон, ноутбук, да куда захочешь. Но завтра, пожалуйста, давай все завтра, — я облизываю губы и смотрю в глаза, настолько откровенный, насколько могу быть в принципе.
Демон гладит по лицу, смотрит на меня с такой нежностью и внезапной мягкостью, которую я не привык видеть, а если и видел, то воспринимал только с недоверием. Раньше, когда я был в другом состоянии, более озлобленный или гордый, обязательно увидел бы в этом взгляде снисхождение и проявил бы сучий нрав, и что-то язвительное выдал бы. Раньше, не сегодня. У меня нет ресурса на сопротивление, нет желания идти на конфликт. Сейчас надо строить и воссоздавать, надо вернуть то немногое прекрасное, что между нами было.
Я устал барахтаться один, мне нужен человек. Прямо сейчас — очень конкретный. Мне нужны объятия и прикосновения, отклик желанного тела и несдержанные поцелуи. Нужны его красные глаза, удивительные и уникальные в своем роде, которые темнеют, вторя его желаниям. И если ради этого мне сейчас придется просить его, умолять телом и словами не прогонять — я буду это делать, потому что именно сейчас, в этот самый момент, я могу стерпеть многое, но не одиночество.
— Ты все время думаешь, что я хуже, чем я есть, — шепчу уже, устало, прижимаясь к нему и ласкаясь о поглаживающую ладонь. — Я ни капли не святой и немало дерьма сделал другим людям, но с тобой я был тем, кем всегда хотел быть. Спокойным, расслабленным, настоящим. Я уже сам забыл, что могу хоть изредка становиться тем, кто скрывается за сотнями замков. Но я не хочу воевать с тобой за тебя. Ты или позволишь мне снова быть рядом, или мы закончим это сейчас, и, обещаю, я тебя никак не потревожу, ни единым действием не спровоцирую.
Он слушает, не меняясь в лице, только гладит все мягче кончиками пальцев по подбородку и губам, иногда мешая говорить, но не отрываясь. Следит взглядом за своими движениями, будто повторяет, а потом подается вперед и целует, не перебивая, давая договорить. Медленно и вкусно, не срываясь в привычный ему напор, прижимает, гладит, успокаивает этими движениями себя и меня.
В нем больше плавности и мягкости, что очень непривычно и даже дезориентирует. Стараюсь не думать, не анализировать — выходит. С ним вообще выходит временно отключиться и провалиться в настоящее, не вспоминая прошлое и не прогнозируя будущее, не думая ни о чем, кроме текущего момента и нас двоих. Великая ценность, уникальный опыт.
— Тебе можно? — спрашивает, пока трется носом о нос, легкими укусами прихватывает подбородок, мажет по шее и тянет к себе, медленно увлекая на кровать.
— Да черт знает, — шепчу в ответ, тянусь и послушно иду следом. Не хочу думать, не хочу тормозить себя или его, но если тело подведет, то мы просто найдем способ, как сбросить напряжение иначе.
Деймон сегодня сам на себя не похож. Может, он и перегибает с осторожностью, тормозя себя и не давая сорваться в привычную жадную страсть, но я не хочу подгонять его и как-либо направлять. Хочу позволить себе быть пассивным, расслабленным, действительно отдающимся тому мужику, которого так сильно хочется. Который тоже проявляет себя не эгоистично, а наслаждается мной, целует и ласкает, вместо привычных пожирающе-обжигающих оставляет мягкие и не менее горячие поцелуи. И похер, если не получится трахнуться полноценно, я почти уверен, что так и будет. Похер, что я постанываю болезненно, когда он неудачно снимает штаны, извиняется губами на внутренней стороне бедра, подбирается прикосновениями неприлично близко к члену, но все еще не может переступить себя и взять в рот, а я и не настаиваю. Не знаю, сколько у нас времени, но пока оно есть — я позволю ему двигаться в своем темпе. Хватит нам изломов.
Толкаюсь в ласкающую руку, постанываю в горячий рот, зарываюсь в спутанные волосы и не думаю ни о чем, кроме него, своего личного горячего дьявола, который, даже сменив жадность на нежность, остается не менее сладким и чувственным. С ним хорошо, с ним правда охуительно, а еще — блаженно-пусто в голове.
***
Ритм работы существенно изменился: я погружался в новые бизнес-процессы, Деймон катался по встречам с клиентами, прощупывая ситуацию, задабривая их всеми известными способами, чуть ли не целуя в задницу, лишь бы понять, заметили ли они пропажу средств или в наших взаимоотношениях все по-прежнему ровно. Встреча с Хавьером назначена только на конец следующей недели, так что у нас было время подготовиться, хотя я понятия не имел, к чему. Вроде бы просто ужин с клиентом, с которым я вообще-то был в некотором роде близок, и скорее нервозность стоило бы ожидать от Камилы, но внутри меня тоже неспокойно. Понимаю, что Деймон хочет меня представить Хавьеру как человека, который непосредственно работает с его проектом, а не как одного из случайных членов команды, который остается в тени… ну и неплохо отсасывает. Но в городе изменилась атмосфера. Все словно затихло, неестественно успокоилось, информаторы залегли на дно и практически не выходили на связь. На прямые вопросы отбрехивались, сливались с разговора, словно их кто-то запугал. Сальвадор живет сплетнями, небезопасной информацией, конфликтами и вечными разборками, а тут словно все прижали уши, не рискуя поднять головы, и все разговоры превратились в шепотки. У меня часы уходили на телефонный треп со всеми осведомителями в попытках выбить из них хоть какие-то новости, при этом стараясь не отвлекаться от основной работы в резиденции. Непривычная тишина в городе — это неспроста. Любое резкое изменение, нетипичное поведение — требует отдельного внимания. Совсем не то, что стоит игнорировать, и я сразу поставил в известность Деймона. Заебанный бесконечными встречами, он, конечно, выразил обеспокоенность, но как-то в ситуацию не включился. Ему не было похер, просто каждая встреча с любым нашим клиентом — совсем не увеселительное мероприятие, после которого еще требовалось время восстановиться, прийти в себя. Просто это такие люди. И тут надо или соответствовать окружению, или вот как Деймон — стоять час под потоками воды в душе, пытаясь ожить. А после этого еще и с командой работать, потому что никого не волновало, насколько устал руководитель операции. Даже его самого. Из тех скудных данных, что мне удалось вытащить из людей в Боготе, я узнал, что сейчас предстоит крупная сделка между колумбийским картелем и сальвадорскими группировками. Сильнейшие представители черного рынка должны в ближайшее время начать проводить переговоры, и непонятно где именно — в Колумбии или в самом Сальвадоре. Лучше бы здесь, но точной информации не было ни у кого, а сорваться в Боготу или Медельин хоть и выглядит реальным, но может вызвать вопросы. Потому что за нами точно наблюдают, присматривают. И теперь важно не обосраться, потому что щадить не станут никого. Камила очень активно занималась обеспечением защищенности нашей новой резиденции, гоняя крепких взрослых мужиков-технарей и безопасников, как малолетних школьников, которые с восторгом смотрели на нее и послушно выполняли любые указания. Восхитительная малышка, конечно, работать с такими женщинами — одно удовольствие. А еще отдельным кайфом было наблюдать, как эти самые взрослые, опытные мужики таяли от одного ее взгляда, как кубики льда в слишком жаркую ночь. Я ее слегка подкалывал, просто чтобы разрядить обстановку, потому что она зашивалась не меньше, чем Деймон. Я уже всерьез начал думать, что надо будет срываться и ехать в Колумбию, чтобы надавить там на своих шестерок, может, даже силой вытаскивая из них информацию, пока вечером меня и Камилу не позвал к себе в кабинет Демон. Уставший, но, скорее, задумчивый, он сразу же поставил в кофемашину две чашечки для эспрессо и закурил. — Мы же должны были в пятницу видеться с Хавьером, — маленькая чашка эспрессо выросла на столе прямо перед моим носом, а минутой позже он поставил в кофемашину готовиться латте для Камилы. — Он отменил встречу. Точнее, перенес. Сказал, что на этой неделе должен уехать, а вот в следующую субботу позвал нас на закрытое мероприятие. В подробности не вдавался, но назвал пару имен, и это очень жирная рыба. — А что за формат мероприятия? — вроде бы ничего такого, что стоило отдельного внимания, не произошло, но зачем-то же Деймон нас собрал. — Даже не знаю, как это описать. Наверное, «светский раут» или «выебистые обсуждения важных дел» — лучше всего подходит. Закрытая яхта, покерные столы, элитные шлюхи, громкие имена. Очень строго все по списку приглашенных, — он потер пальцами переносицу и прищурился от дыма, что пытался попасть в глаза. — Что по охране? — сам понимаю, что ответ будет отрицательным, но не спросить — верх идиотизма. — Никого не пустят. Все очень строго, проверяют каждого, безопасность на уровне «ебанешься», — он качает головой, задерживаясь взглядом на побледневшей Камиле. Малышка сжимала пальцами спинку кресла, напряженно глядя в глаза Демона. Причину ее страха я совсем не мог уловить, но коснулся локтя, жестом спрашивая, все ли у нее в порядке. — Что такое? — Думаю о том, что у меня и наряда нет, а ты же представить нас хотел Хавьеру. Скорее всего, там будет еще много влиятельных людей, и значит, надо успеть подготовиться, но как же без охраны? — голос девочки сбивается, с головой выдавая ее нервозность, да она и не думала ее скрывать. Кошусь на Деймона, который, будто не к месту, расплывается в широкой улыбке и качает головой. — Птичка, ты думаешь, что я совсем ебанутый, чтобы тащить тебя в логово к хищникам? Я и так половину команды потерял, а ты для меня — ценнейший сотрудник. Остаешься за главную в резиденции, будешь нашими глазами, ушами и вообще всеми органами чувств, которых мы, возможно, лишимся на локации, окей? — по вмиг расслабившимся плечам Камилы было понятно, что ее напряжение было страхом. Оказаться в подобной обстановке и окружении — ожидаемый стресс, но, как профессионал, девочка ожидала, что потребуется ее присутствие. Я бы не удивился, если бы Деймон принял решение, что мы едем полным менеджерским составом, но от его слов мне тоже стало легче. Как минимум, мне не потребовалось спорить с ним о целесообразности этого решения. Мир, в котором мы сейчас крутимся, опасен, но предсказуем. Высока вероятность, что найдется тот, кто захочет Камилу себе: она очень красивая, яркая, броская девочка. И не факт, что у нас будет вариант защитить ее или отбить. Сейчас надо не влезать в конфликты. Оставаться предельно профессиональными, сдержанными и, по возможности, нейтральными. Деймон не обнаружил пока ни одной надвигающейся конфликтной ситуации, но это не критерий того, что она не возникнет завтра, послезавтра или через неделю. Но я тоже немного успокоился, услышав, что мы не берем с собой на встречу Камилу. Будь это в резиденции Хавьера или в каком-то заведении — да, там было бы правильно ее представить. — Ладно… хорошо. Спасибо, — девочка кивает, не скрывая даже, насколько большое облегчение испытывает. Деймон похлопывает ее по плечу в дружеском, успокаивающем жесте. Они сблизились, и меня это радует. Между ними возникло взаимопонимание и уникальная гармония, где Деймон брал на себя роль не только руководителя операции, но и внимательного наставника, а девочка доверчиво слушала его. Такое изменение меня и удивило, и нет: не знаю, как они пережили то время, что я провалялся в реанимации, не знаю, как поддерживали друг друга, и, наверное, даже не хочу знать. Если они переспали — не хочу знать. Это сейчас такая информация на меня никак не повлияет, но она может стать оружием в какой-то неподходящий момент — я себя отлично знал, и особенности работы своего мозга тоже. Тогда, когда Камила только проявила ко мне интерес, в Демоне что-то щелкнуло, и он из просто вспыльчивого и темпераментного превратился еще и в ревнивого. Я тогда сильно удивился, но еще внутренне немного ржал с его почти подростковых эмоциональных выбросов и вечно недовольной морды. Он даже не пытался скрывать от меня злость по поводу флирта от Камилы и выглядел очень забавно, спасибо хоть мозг не выносил. Потому что я, со своим сучьим характером, просто извел бы Демона своими нарочитыми провокациями и заигрываниями с малышкой. Но пришлось отступить и повести себя по-человечески, и тут я даже сам не знаю, что послужило тому причиной: переживания моего нервного любовника или искренняя, хоть и дружеская симпатия к Камиле, которая совершенно точно не заслуживала никаких эмоциональных игр. — Надо будет поставить вам прослушки, — спустя небольшое время уверенно заявляет Ками, вскидывая глаза то на одного, то на другого. — У меня есть идеи. Нужно что-то из титана, чтобы металлоискатели не нашли. Вряд ли же вас раздевать догола будут, но точно прогонят через всевозможные сканеры. Я хочу понимать, в безопасности ли вы и что происходит вокруг. — Отлично. Блонди, вытрахай всю душу из своих информаторов, но пусть они узнают как можно больше имен потенциальных гостей. Нам надо получше подготовиться. Не думаю, что это очередной широкий жест от Хавьера. Нам надо быть готовыми к тому, что нас могут как выебать, так и порекомендовать. Есть и третий вариант, конечно, что мы там просто желанные гости, но он настолько оптимистичный и маловероятный… — несмотря на усталость, Деймон выглядел более живым и собранным, чем в первые дни, как я приехал в новую резиденцию. После нашей ночи мы, ничего не обсудив, просто начали заново сближаться. Демон сохранял дистанцию, показывая мне, что на разговоры не настроен и в голову свою пускать больше не намерен, но его по-прежнему тянуло магнитом, а мне этого было достаточно. Я не преследовал какой-то хитрой цели, погружаясь в него и узнавая его мысли, просто в этот момент он становился собой: открытым и честным, более спокойным и близким. С ним можно было обсуждать и спорить, вместе приходить к каким-то решениям и радоваться, когда мы находили нужные ответы. Это общение даже больше было похоже на дружбу, а я такого типа отношений тоже был давно лишен. Деймон он… понятный. Потому безопасный. Я не сразу пришел к этому, и, наверняка, многие, кто работал с ним, и близко не описали бы этот горячий комок энергии понятным или предсказуемым, но в поведении Демона было куда больше логики и последовательности, чем казалось на первый взгляд. Он все еще умел удивлять, иногда его действия оставались неожиданными, но в нем не было прямой угрозы ровно с того момента, как он понял, что хочет меня. Я иногда думал о нем хуже, чем он в итоге себя проявлял, но каждый раз был приятно удивлен. Ровно как и с Камилой в этот раз — его решение открыто демонстрировало заботу и желание обеспечить безопасность важному члену своей команды. Мы с ним местами были полярны, а местами — очень похожи. Из-за того, что рядом с ним я впервые за годы испытал внутренний покой, те повадки, что я скрывал, как лавиной выплеснулись на него. Моя уступчивость и мягкость, жажда физического контакта и тактильность. Секс, в котором можно быть собой, не заботясь об эстетической стороне процесса или исключительно удовольствии партнера. Теряя себя, проваливаясь в удовольствие, я видел горящие желанием глаза и то, как он, местами преодолевая себя, все больше раскрывается, путаясь в ролях и позах, просто наслаждаясь связью, как и я: без головы и лишних мыслей. Это сыграло на руку не только нашим взаимоотношениям, но и работе. Даже сейчас, когда с его стороны доверие ко мне было крайне шатким и нестабильным, я раз за разом показывал ему, что доверяю, следую за ним и выполняю приказы. Спорю, да, но тут пользовался привилегиями правой руки и немного любовника: иногда мы ссорились до сорванных голосовых связок, но неизбежно приходили к общему, единому решению. Поэтому Деймон для меня безопасный: последовательный и логичный, он не всегда выбирал самые гуманные методы, но всегда те, что ориентированы на наилучший результат. То, что Камила не пойдет с нами — лучшее решение. И именно благодаря нему подготовка к вечеринке на яхте шла не просто полным ходом, но еще с удвоенным усердием: девочка замучила всех своих подчиненных, заставив их чуть не самостоятельно паять нательные прослушки, такие, чтобы не видел ни один металлодетектор. Какой там будет уровень проверок — непонятно, поэтому Камила заморочилась на десяточку. Я смог вытянуть из своих информаторов не более десятка имен, но все они сходились в одном: мероприятие очень закрытое и очень масштабное. В ближайший месяц планировались несколько крупных сделок не только с наркокартелями, но и между группировками внутри MS-15 по вопросам дележки территории. Город полнился слухами, что власти планируют попытки восстановления контроля в стране, и никому из держащих города эта идея, ожидаемо, не понравилась. Вполне вероятно, что вечеринка была одним из этапов больших переговоров. Если это так — для нас большая удача оказаться там среди гостей. Если главы Мара и вправду существуют, а разведка многократно подтверждала это суждение, то очень может быть, что кто-то из них засветится на мероприятии. Деймон, замученный и бесконечно катающийся по встречам, перешел в энергосберегающий режим, ограничив общение с командой до минимума, чтобы ответственно подготовиться к встрече и прошерстить все материалы по потенциальным гостям. Я не пристаю к нему, адекватно оценивая его состояние. Но поздним вечером Демон сам ловит меня, выходящего из ванной, и тащит к себе в спальню, бурча, что он «только поспать», потому что на большее у него нет сил. Смешной невыносимо, он бы ни за что не поверил, если бы узнал, что мне чувство покоя, которое дарили его объятия, оказалось ценнее даже самого страстного секса. Не говорю ему, конечно, потому что все равно в ответ получу только скептический взгляд и ворчливое: «Сладкоречивый пиздабол ты, Блонди». Но как бы он ни показывал негодование и недоверие — все равно мгновенно засыпает, едва успев подтянуть меня к себе за талию и ткнуться носом в загривок.***
День вечеринки напряженный прямо с утра. Камила бегает по резиденции, отдавая бесконечные приказы по контролю автомобиля, камер и жучков. С десяток раз сканирует ею же созданные, незаметные прослушки, проверяя их на глушение разными типами звуковых волн. Долго и старательно подбирает места для размещения на наших телах, особое внимание уделяя тому, чтобы ткань одежды не терлась о них, создавая дополнительные шумовые помехи. Даже костюмы она подбирает нам, требуя, чтобы в составе ткани не было синтетики. Камила честно признается, что не уверена, что это действительно может влиять на качество звука и сигнала, но Деймон с ней не спорит, а я — тем более. Жара и так круглосуточно стоит, поэтому льняная рубашка с брюками и такой же льняной, но другого оттенка пиджак — лучшее решение для душной ночи. Мы одеваемся почти одинаково, только у Демона в образе больше бордовых и коричневых оттенков, а у меня цвета более нейтральные, бежевые. Сегодня смотримся еще более контрастно, чем обычно, и в этом есть определенный стиль. Деймону поразительно идут многослойные образы из легких тканей, что придают его подвижной фигуре еще больше грации и небрежности заодно. А мне просто идут костюмы, и пусть в обычной жизни не надеваю их вообще, но этот, песочный, легкий, идеально под меня подогнанный — никак не сковывает движения, поэтому ничуть не напрягает. В итоге Камила остается довольна, разместив по две прослушки на каждом из нас так, чтобы у нас было больше шансов не потерять сигнал. У нас нет никакого конкретного плана, как и возможности пронести оружие. Рассчитывать придется только на самих себя, но Деймон поразительно спокоен. Сосредоточен, вовлечен, активен — но нет в нем привычной для таких ситуаций напряженности. Мы с ним изучили личные дела всех, кого смогли достать, так что даже пару десятков имен гостей — уже неплохая база для понимания, с кем придется иметь дело. Мотивы Хавьера тоже не ясны, поэтому мы оба понимаем, что придется ориентироваться на местности и импровизировать. Наша новая команда еще не достаточно подготовлена и погружена в рабочий процесс, чтобы участвовать в переговорах на таком уровне, да и у Демона теперь, ожидаемо, большие проблемы с доверием к своей команде. Да и ко мне все еще тоже. — Что думаешь? — спрашиваю я на заднем сиденье бронированного мерседеса, который нам специально пригнали, чтобы мы не выделялись вечными полувоенными внедорожниками на фоне остальных гостей. — У меня предчувствие неминуемого пиздеца, — Демон нажимает кнопку на двери, и стекло медленно опускается до середины, как раз в тот момент, когда он прикуривает сигарету и тихо выдыхает дым. — А выглядишь тогда почему таким спокойным? — не скрываю удивления, вскидывая брови, и повторяю его действия. — Так пиздец-то неминуем, Блонди, — говорит как-то мягко и ласково, поднимая на меня свои красные глаза. Иногда я забываю, что у него такая необычная патология, а иногда не могу от них оторваться, залипая и рассматривая радужку. — А если моя чуйка мне подсказывает, что я ничего с этим не могу поделать, то лучше разбираться на месте, чем устраивать себе стертые нервы заранее. А вот теперь напрягаюсь я. Интуиция у моего любовника — вещь поразительная, хоть и плохо поддается пониманию. Наверное, это какой-то дар, который он еще не до конца освоил, но научился ему доверять. И, столкнувшись с этим самым даром несколько раз, я тоже заметил, что к его чуйке стоит прислушиваться. Он реагирует сегодня неожиданным отчуждением и спокойствием, а я — наоборот, не могу справиться с накатывающей внутренней тревогой и выбросом кортизола. — Мне это не нравится, — я выкидываю недокуренную сигарету в окно, поднимая стекло, и оборачиваюсь на Деймона. Он смотрит на меня с легкой, почти сочувствующей улыбкой и со смехом выдыхает. — Что, не знаешь, как реагировать на то, что привычно взрывной и плохо себя контролирующий подполковник внезапно флегматичен? — в его взгляде так много искрящегося смеха, а я не понимаю, что его так веселит. Сам же знает, что не стоит игнорировать собственную чуйку, что она для него как ангел-хранитель и не раз спасала его, да и не только его задницу из разных передряг. — Да, — даже не думаю скрывать ни напряжение, ни раздражение. — Ты какой-то слишком веселый, и это противоречит твоему же собственному предчувствию неминуемого пиздеца. Мне как на это дерьмо реагировать? — Никак, Блонди, — Деймон качает головой, выкидывает окурок в окно и укладывает ладонь мне на бедро, поглаживая по нему. Водитель в темноте автомобильного салона не видит наших взаимодействий на заднем сиденье, но я все равно коротко вскидываю глаза, чтобы удостовериться, что он не смотрит на нас. — Ты просто теперь владеешь дополнительной информацией, которую хуй знает как анализировать. В принципе, ей можно вообще не придавать значения, может, это мой заебанный стрессом и усталостью организм просто сигнализирует о том, что мне надо бы от него отстать на какое-то время, и видит угрозой просто толпу незнакомых людей. Хер там. Не бывает так, не с его интуицией и натурой. Мы с ним сегодня словно местами поменялись, и меня это положение дел не устраивает и раздражает. Я не тот, кто позволяет напряжению вырасти во всем теле, когда нет прямой угрозы, а все на уровне просто вероятности. Не тот, кто ощущает, как адреналин пульсирует в висках, шумит в ушах, в то время как сам я сижу в машине со своим безопасным любовником, и ничего пугающего не происходит. Я слишком готов бить и бежать, в том время как Деймон лениво растекается по сиденью, глядя на полупустую вечернюю трассу, и даже не стремится поговорить. Охраны и правда дохрена. Проверяют каждого: долго, старательно, спасибо хоть в трусы не лезут, пусть я бы и не удивился. Сканируют даже под мышками, а я радуюсь, что Камила у нас девочка скрупулезная и ответственная и заморочилась с подбором материалов для оборудования. Деймон глазами территорию сканирует, но умудряется при этом выглядеть расслабленно и небрежно — обожаю на нем именно эту маску, ведь она ему идет как влитая. Когда мой любовник такой, то его харизме невозможно сопротивляться, ей хочется поддаться и следовать. Правда, едва ли кто будет сегодня наблюдать за Деймоном так, как могу себе позволить только я, потому что на яхте из женщин — лишь обслуживающий персонал, нарочито одетый в нейтральные платья, так, чтобы не привлекать лишнего внимания и не отвлекать от рабочих, и не только, тем. Не событие — мечта гомосексуалиста, где в одном месте собрана толпа богатых, опасных и наделенных властью мужиков. Яхта очень новая, современная и, наверняка, одна из самых дорогих, что когда-либо заходили в этот порт. Размеры вызывают прямую ассоциацию с огромной частной резиденцией, и даже внутри все построено по принципу нишевого, закрытого клуба, разделенного на множество частных кают-переговорных. Несмотря на то, что в центральном зале проходит поистине потрясающее шоу воздушных акробатов, зрителей там абсолютный минимум, а заинтересованных — вообще два-три человека. Очевидно, что все пришли сюда заниматься делами, а если и планируется досуг или отдых, то уже заполночь, когда мозги откажутся работать и в ход пойдут алкоголь, кокаин и девочки. Или мальчики, что было менее популярно, но не то чтобы не востребовано, а на словах порицалось. Я следую за Деймоном, что двигается между людьми, направляясь к бару, изредка пожимая мужчинам руки и коротко представляя меня. Едва мы успеваем сделать заказ, как, громко обращаясь по имени, справа от нас появляется Хавьер, стремительно двигаясь в нашу сторону. Демон широко улыбается и разве что в щеки не целует этого обаятельного итальянца. Удивленный взгляд на меня, вскинутые брови, а следом порочная, очень понятная ухмылка растягивает тонкие губы арт-дилера, прежде чем он жмет и мне руку. — Крис? Вот уж кого не ожидал увидеть, — несмотря на совершенно похабный взгляд, Хавьер не пытается тронуть меня, но понимающе кивает, когда я тоже щурюсь. Нам было классно, и нет никакого смысла пытаться самого себя обмануть в этом, но нет, у меня нет желания повторять и снова оказываться в его койке. У меня есть более подходящий вариант. — Деймон, ты возмутительно редко берешь Криса с собой на встречи. Знаешь же, что подчас он — твой силовой аргумент. Ай, язва. Подъебывает, но несознательно царапает этим Демона, и я улыбаюсь, когда мой красноглазый дьявол парирует, почти лениво хлопая Хавьера по плечу. — Для твоей же безопасности. Уж я-то знаю, как ты перестаешь соображать, когда он оказывается в поле зрения, — ладно, у этих двоих развилась какая-то своя, уникальная гармония, которую лучше не нарушать ни реакциями, ни комментариями. — Пизди побольше, — хохочет Хавьер, картинно откидывая голову, а потом, переводя взгляд на меня, машет мне головой. — Пойдем, здесь слишком шумно, чтобы можно было друг друга нормально слышать. — Ты и против шумной вечеринки? — Деймон двигается с ним вместе, но не выпускает меня из поля зрения. — Что-то сегодня, наверное, день особенный. — Ох, я просто ужасно устал, сам же знаешь, какой сейчас насыщенный период. И этот грохот давит на барабанные перепонки, — наш клиент продолжает вести себя, как переигрывающий актер провинциального театра, но ему это насколько идет, что не раздражает. Мы все вместе заходим в помещение, напоминающее большой, пусть и не слишком устроенный кабинет, посреди которого невысокий, но широкий деревянный стол, окруженный роскошными кожаными креслами и несколькими торшерами, создающими комфортную теплую атмосферу. Следом за нами невидимой тенью заходит официантка, направляясь к Хавьеру, чем сразу выдает себя: значит, знала, кто здесь «главный». — Милая, принеси закуски и бутылочку Макаллана, чтобы не сидеть за пустым столом, — Деймон лениво разваливается в кресле, сразу же закуривая. Расслабленный и спокойный, он с интересом наблюдает за Хавьером, пока я приземляюсь на кресло рядом, рассматривая кабинет: здесь явно хорошая шумоизоляция, учитывая, что звуки основного зала внутрь вообще не проникают. С одной стороны, в случае конфиденциальных важных переговоров — это хорошо, а с другой… впрочем, выбираться-то особо и некуда. И спасать некому. Перед нами незаметно возникают закуски и алкоголь, Хавьер живо рассказывает о том, как на днях проводил сделку с поддельной картиной и чуть не набил морду нерадивому продавцу, старающемуся продать ему «ничтожное подобие оригинала». Я, не привыкший вести с ним диалоги, не могу понять, заговаривает ли он нам зубы, старательно отводя от чего-то внимание, или же это его обычное поведение. Рассказчик из него легкий и харизматичный, умеющий быстро завладеть интересом и качественно его удерживающий. Причем рассказывает историю он нам обоим, но, при этом, от него нет ни малейшего намека на флирт или, наоборот, неуважение в мою сторону. И это странно, честно говоря. Как раз любая небрежность и язвительность в мой адрес, вплоть до комментариев в духе «а шлюху-то ты зачем привел?» — были бы более ожидаемы, чем легкость и приветливость в общении. Совершенно похер, насколько нам было хорошо, что он и сам мне подставился, не парясь о ролях и проваливаясь в общий кайф, но я для него должен был остаться подстилкой, что его деловой партнер щедро подложил. Его поведение сильно выбивается из привычного и ожидаемого, а я очень не люблю, когда реальность так сильно отличается от наших прогнозов. Ничего доброго за таким не следует. — Деймон, все хотел узнать, — Хавьер садится напротив, подтягивает к себе пачку сигарет и, не меняя интонации, радикально меняет тему. — Как обстоят дела с твоей командой? А то слухи разные ходят, причем слишком противоречивые, чтобы верить каким-либо из них. Да и ты как-то активизировался, со всеми общаться начал, везде светиться, хотя раньше не часто баловал клиентов таким количеством личных встреч. Мне стоит о чем-то беспокоиться? — Ох, ну неужели и я стал тем, о ком сплетничают? Наконец-то! — несмотря на слышимый сарказм в голосе, не возникает ощущения, что Демона как-то напряг этот вопрос. А я просто прикидываюсь мебелью, сидя в кресле и прикрывая лицо бокалом. — Я бы мог спросить тебя, какую версию хочешь услышать: драматичную или реалистичную, но ирония в том, что даже реалистичная версия выглядит эпизодом из дорогого, кассового боевика, с реками крови, разрушений, пафосными фразами и простреленным бедром у моего лейтенанта, — он кидает взгляд на меня, а я только пожимаю плечами, мол, было, что поделать. — Кошмар, — Хавьер распахивает глаза, всем видом выражая удивление. Интересно, а Деймон тоже видит полное отсутствие эмоций во взгляде? Слишком театрально, наигранно, даже для итальяшки. — И что, есть предположения, кто это мог быть? Он расслабленно разваливается в кресле напротив, подтягивает к себе красивый портсигар и прикуривает. Хавьер весь — сосредоточение гиперболизированного артистизма и «участия». Ведет себя так, словно на него обращены тысячи взглядов и надо удерживать их внимание, даже переигрывая, ведь из зрительного зала может быть не так хорошо заметно. Хавьер врет, и мы с Деймоном оба это понимаем, но у каждого из нас своя роль. — Предположения есть, — коротко отвечает Демон. Тянется к пепельнице, заглядывает Хавьеру в глаза. Ведет себя так открыто, что никто не должен усомниться в его честности и откровенности. — Но и причины тому есть. — Ох, даже так? — опять наигранное состояние, удивление и еще несколько раздутых до неестественного эмоциональных проявлений, а мне хочется кинуть в арт-дилера стаканом, потому что ведет он себя уже почти неуважительно. Он что, держит Деймона или меня за идиотов? Или безусловно уверен в своем актерском таланте? — И ты уверен в причинах? — Почти наверняка, — кивает мой любовник, пока я замираю гребаной статуей. Нет. Блять, нет. Ну я же знал. Я же чувствовал. Я же, блять, был почти уверен, что эта встреча неминуемо близка, и внутренне надеялся, что время еще есть. — Это хорошо, что ты знаешь о причинах, Майз. А то я уже почти разочаровался, — хриплый баритон следует сразу за щелчком ручки двери в нашу каюту. Высокий, крепкий силуэт, идеальная лысина, нечитаемые черные глаза. — Тебе стоит поблагодарить меня, что открыл глаза на происходящее прямо у тебя под носом, — Хан заходит в кабинет, моментально заполняя все помещение своей густой, тяжелой энергией. Деймон вскидывает взгляд, конечно же, не узнавая, но наверняка догадываясь, кто перед ним. Хавьер подскакивает со своего кресла, грациозным шутом пресмыкаясь, замирая рядом с Ханом, его охраной и стоящим чуть поодаль Самаэлем. А черные глаза моего бывшего любовника чуть насмешливо, но совершенно точно смотрят на меня.
