MS-15

      Я думал, что этот засранец уже забыл обо мне. Ну не всерьез “забыл”, а просто не имел возможности встретиться и поговорить один на один. Не тот человек, которому я мог бы сам позвонить или пересечься лично, так, чтобы это не вызвало вороха вопросов со всех сторон.               – Странная у тебя реакция, Майки, – фыркает юрист, вскидывая глаза, на что-то указывая мне легким кивком головы. Не сразу улавливаю, а потом прослеживаю направление его взгляда и замечаю скрытую за гардинами камеру. Он подносит руку ко рту, делая короткий жест, что-то типа “рот на замке”. Киваю. Даже в спальне камеры, пишущие звук, серьезно? – В прошлый раз, когда ты сидел в тюрьме, ты почему-то не был в таком восторге от меня.        – Зови меня Крис, – хмыкаю, вовсю имитируя пафос и надменность, но сам взглядом спрашиваю его, что делать?        – Да хоть королева Англии. Мне с тобой не дружбу водить, а работать, – Серхио поправляет небольшие прозрачные очки, опускает голову и смотрит в бумаги, которые у него в руках. – Хан попросил, чтобы ты проверил эти документы на предмет адекватности их математической модели. Видимо, считает, что ты хорош в чем-то, кроме… – демонстративно тычет языком в щеку, а я стараюсь не ржать. Ну потому что подкалывает меня без какого-либо стыда и совести, издевается, засранец, а мне нельзя проявлять эмоции, между прочим! – Пойдем, у него в кабинете есть документы, которые уже мне нужно, чтобы ты посмотрел.       Тут же встаю с кровати, направляясь за товарищем. Серхио молчит, а я тоже, потому что он, видимо, лучше меня знает этот дом и все расположение камер в нем.       Резиденция Хана поражала своими размерами, хоть и выглядела совершенно пустой и необжитой. На стенах картины, в гостиной и столовой всегда свежие цветы, в спальнях – ковры, и даже в гостиной чудесно пахло хьюмидором и дорогим кофе, но все было словно искусственно созданное, слишком рукотворное. Ни тебе разбросанных личных вещей, типа зажигалок или мятных леденцов, ни полупустых чашек кофе или стаканов из-под виски, ни реального запаха сигарет… Хан здесь если и жил, то, скорее, просто ночевал. Где-то была его реальная обитель, и я уже не удивлюсь, если это небольшая темная квартирка, больше похожая на тюремную камеру, чем на нормальное жилое помещение.        Кабинет же отличается: в нем уже заметны следы человека. Бумаги на столе, окурки в пепельнице, распахнутое окно и играющая на сквозняке занавеска, книга с закладкой на журнальном столике, да и в целом налет жизни. А еще у юриста был собственный ключ, и я в который раз восхитился своим коллегой.        Серхио – уникальный человек, один из самых удивительных в нашей сфере. Мы пересекались в рамках разных заданий несколько раз, за счет чего немного сдружились, насколько это было возможно в нашей ситуации. Сложно назвать дружбой проведенные совместно в работе едва ли пару недель, но он качественно выделялся среди представителей своей сферы. Юристов мало кто любит, потому что они те еще занозы в задницу, но Серхио восхищал, особенно если сможешь разглядеть человека за маской мрачного, неприятного слуги закона.        Но отрицать, насколько Серхио уникален – по меньшей мере нелепо. Во-первых, его профессиональные навыки в юриспруденции не оставляли равнодушным никого, кто хоть раз сталкивался с ним в работе. Во-вторых, он так вживался в нужную роль, что не выпадал из нее никогда, выдерживая линию поведения до последнего. Подобные навыки сами по себе не могли не восхищать, а завершающим штрихом к его профессиональному портрету было то, что Серхио уже лет шесть трудился в Южной Америке. Все агенты ненавидели работать с ЛатАм, потому что здесь десятилетиями творится бесчинство и мракобесие.        Серхио просто делал то, что от него требовалось. Начав карьеру адвоката в Мексике, уже через год он сотрудничал с представителями картеля Кали в Колумбии, а после засветился и в Сальвадоре. Сейчас, насколько я владел информацией, он трудился на Хана и еще нескольких крупных игроков в теневом секторе, выполняя для них роли юридического консультанта, адвоката, сопровождающего – мне кажется, Серхио знали все. Машина, а не человек.       Крайне неприятный и злющий на вид, он выполнял уникальные задания, оставаясь нераскрытым даже там, где любого другого уже обнаружили бы. С ним многие просто не желали вести дела и сближаться, если того не требовала острая профессиональная необходимость. Не знаю, специально ли Серхио создал такой образ, или он на него как-то сам нарос, будто бы броня, но для отпугивания людей он срабатывал отлично. Для большинства. У нас же все взаимодействие сложилось совсем иначе: я не испугался ни его отталкивающей мимики, ни нарочито отстраненного общения, потому сейчас я очередной раз искренне порадовался, что мы смогли выстроить адекватные взаимоотношения. Тогда, в тюрьме, он передавал мне информацию быстро и незаметно, консультировал должным образом, и сейчас, когда я увидел его на переговорах с Хавьером, я подумал, что точно выдам себя. До того я был рад видеть этого мерзавца.        Дверь за нами закрывается, я оборачиваюсь и встречаюсь с расслабленной, несколько уставшей улыбкой старого товарища.       – Когда мне Хан сказал, что ты здесь, я уже сразу понял, что в этот раз он твою задницу так просто не отпустит, – Серхио сжимает мое плечо, притягивая к себе, и я приобнимаю его в ответ, искренне радуясь этой встрече.       Работа лишила меня привычных для людей вещей: нормальной крепкой дружбы, здоровых отношений, семьи. Когда-то, в самом начале карьеры, я думал, что не такой как все, что смогу выстроить все адекватно и разделять работу и мирскую жизнь, советовался с психотерапевтами, остро это переживал. Спустя годы, и я даже не хочу считать сколько, тоски совсем не осталось, но зато появилась искренняя радость встречи со старыми товарищами, коллегами, побратимами.        Большинства из тех, с кем я так или иначе сблизился во время службы, давно уже нет в живых. Те, кто еще продолжают трудиться,  затянуты в не менее ебанутые, чем мое, задания, и поддерживать с ними связь – невыполнимая задача. Потому мы никак не взаимодействуем, не общаемся, лишь изредка пересекаемся в отпусках или во время подготовки к новой работе непосредственно в управлении. Дружбой это назвать не получится даже с натяжкой, но каждый раз я переживаю неподдельные положительные эмоции, встречаясь с кем-то из “жизни”. Хотя что из этого всего теперь моя жизнь?        Зато я разучился тосковать и скучать по людям. Хорошо, что некому назвать меня холодным и бездушным, но хоть не рвет ничего эту самую душу, не выматывает отчаянием и неспособностью оказаться рядом, не мучает ожиданием и надеждой.        Серхио для меня – свой. Не родной, не слишком близкий, но тот, с кем можно поговорить откровенно и расслабиться, хоть временно не пребывая в напряженном состоянии. Мы знакомы уже много лет, он консультировал и обучал меня еще перед первым заданием в Ла Дэм, и несмотря на то, что уже пару лет был погружен в структуру, вырвался на несколько недель, чтобы стать моим настоящим ментором. Уже в рамках проекта мы пересекались мало, но после – поддерживали связь и готовились к предстоящей работе.        Не знаю, как обстоят дела сейчас, но в ходе последнего обновления я лишь понял, что Серхио так и не нашел причастных к транспортировке наркотических веществ в органах некогда пропавших без вести людей. Совершенно жуткое дело, по которому не было ни одного подозреваемого, так или иначе ассоциировалось с почившим картелем Кали и действующим –  Синда, а также с тюремными группировками, в том числе Ла Дэм. В ходе серии специальных разведывательных операций, прошедших по всему континенту Южной Америки, было вовлечено более тысячи агентов спецслужб, потрачено более пяти лет, но результат оставался неутешительным. Тогда начали проводить операции по Северной Америке, где мои коллеги многократно цепляли след то украинской, то итальянской мафии, но каждый человек, кто казался потенциальным информатором или возможным соучастником, в течение кратчайшего срока был или найден мертвым, или исчезал бесследно.        Больше года я не связывался с Серхио, потому что не был уверен, есть ли у него какая-то свежая информация. Но никто меня не лишит пяти минут простого приятельского общения со старым товарищем, когда можно с чистой душой проигнорировать все протоколы и субординацию.       – Единственное место в доме, где нет камер, – Серхио потирает шею, снимает прозрачные очки без оправы, прикрывает уставшие глаза, а потом вскидывает на меня хитрый взгляд. – Что, потрахаемся здесь по-быстренькому?        – Иди в жопу, – фыркаю, но тут же смеюсь, глядя на игриво вскинутые брови. Видел бы его кто-то таким расслабленным и дурашливым – в жизни бы не поверил. – В смысле нахуй, – заинтересованный многообещающий взгляд, слишком карикатурный, чтобы быть правдивым, как бы намекает, что и такая версия развития  событий тоже возможна. – В смысле отвали от меня! – уже в голос ржу я, садясь на ближайшее кресло и закидывая ноги на журнальный столик. – Мы же деловые люди. Мы не трахаемся на работе!       – Я тебе на всякий случай напомню, что мы вообще не трахались ни разу, но о твоих талантах слагают легенды, дай, думаю, тоже попробую. Вдруг я всю жизнь гей и просто не знал о себе? – Серхио откровенно дурачится, доставая из внутреннего кармана приталенного хлопкового жакета сигареты, и прикуривает, а потом, увидев мой голодный взгляд, кидает мне пачку с зажигалкой внутри.        – Ты уже слишком стар для этого дерьма. Того и гляди – инфаркт хватит, – ухмыляюсь, прикуривая тоже, и не скрываю собственной улыбки, когда товарищ садится напротив. – Все, с прелюдиями закончили?       – А что, Хан тебя уже так вымотал? – этот засранец щурится, ржет, подкалывает меня, и я легко пинаю ногой его колено, как раз пяткой в носке под коленную чашечку. – Еще недели не прошло, а ты уже сдался?       – Ой, отвали, а? Я тут вообще-то в плену! – я сползаю по креслу, игнорируя натянутые от движения волосы, и покусываю фильтр сигареты. – Нахуя он сбежал из тюрьмы? Сидел бы себе там. Самый главный, самый первый.       – Жадный, амбициозный, недальновидный, – жмет плечами юрист, тоже расслабляясь и откидываясь к спинке. – Решил, что ему нужно начать работать с человеческим трафиком. Идиот. Его же сожрут.        Я хмурюсь, спуская ноги и подаваясь ближе к Серхио. Решил начать работать? То есть Хан не имеет отношения к прошлым поставкам? Возможно, даже у таких уродов, как он, есть некий моральный компас, который не позволяет творить какие-то определенные бесчинства, держа себя в рамках. Ну или я слишком оптимистично смотрю на мир. Серхио, кажется, по глазам читает, о чем я думаю, и отрицательно качает головой.        – Нет, ничего. Я не нашел и следа этих бесконечных жутких поставок. Хан или реально не имеет к этому отношения, или… – он не договаривает, и я, будто дублируя его жест, качаю головой.        – Пока. Пока что не имеет. Но если он свяжется с трафиком людей, работорговлей, сексторговлей, или, еще хуже, с черным рынком внутренних органов, – то, я думаю, лишь вопрос времени, как скоро его имя начнет реально мелькать в разговорах. Наркоторговцы всегда очень изобретательны в вопросах передачи груза и поставках. Мне иногда кажется, что они просто берут и придумывают максимально сумасшедшие идеи и реализуют их просто по-приколу: посмотреть, получится ли. Хану такое точно по душе. Ему нравится, когда сложно, когда можно пораскинуть мозгами: он себе регулярно выбирает новые и сложные задачи, но конкурировать с лидерами картелей – это ему не по зубам, – я качаю головой, прекрасно понимая, что, скорее всего, через год великолепного Хануно уже может не быть в живых.        Какие бы противоречивые чувства он у меня не вызывал, но я точно не желаю ему такого конца. Я в принципе ничего ему не желаю. Мне хочется быть подальше от него, забыть хоть на какое-то время этот период жизни, и чтобы Хан в ней никак не появлялся. Но сдохнуть, как собаке, которая посмела лезть на чужую территорию? Нет, все-таки нет.        – Думаешь, он проебется? Хан способный, у него хорошие мозги. Но сейчас поведение, конечно, безрассудное, словно у пацана, которого провоцируют на драку старшеклассники, – Серхио ищет глазами пепельницу и, потянувшись к ней, стряхивает пепел с сигареты, от нее же прикуривая следующую.        – Да нет, не в этом дело. У него из-за десятка лет в тюрьме практически пропало чувство страха. Хан привык, что там он – царь и бог: с ним считаются, уважают, заглядывают в рот и крайне редко позволяют себе дерзость. Но в наркобизнесе он – никто. Ты себе можешь представить, чтобы представители картелей, контролирующие рынок не первый десяток лет, пустили бы к себе неоперившегося, самоуверенного новичка? А Хан уже слишком охуевший. Ему не пристало сидеть с мелкотой, он сразу начнет выделываться и доказывать, какой он серьезный и важный человек, – если что я и понял об этом монстре, так это то, что ему собственное эго иногда наступает тяжелым ботинком на горло, да так, чтобы подошвой кадык раздавить.        Там, где многое решается силой, где уже построен авторитет, такое свойство характера работало ему на руку. В тюрьмах весьма скромный процент действительно толковых и интеллектуально развитых людей, а по остальным Хан проезжал бульдозером, подминая под себя как физической, так и моральной силой.        В наркобизнесе наиболее ценны знакомства, связи, хорошая репутация, высокий уровень доверия и взаимного уважения, который не выстроить силовыми методами. Точнее, не ими едиными. Конечно, есть те, кто многократно пытался показать зубы и выгрызть себе кусок пирога силой, но особо борзых убивают в считанные дни: лишние игроки, считай, конкуренты – нахрен никому не уперлись. Единицы выбиваются во власть, но лишь по одной причине: если этот самый новичок сможет предложить что-то принципиально новое. Например, китайскую синтетику – в последнее время так называемые “дизайнерские” наркотики плотно входили в жизнь обывателей в Штатах и Европе, но Южная Америка все же оставалась представителем старой школы запрещенных веществ.        Не знаю, почему Хан сам не понимает, что риски слишком высоки. Может, никого не слушает? Это похоже на него. Он привык, что одним лишь собственным именем и мнением добивается необходимого ему результата. Ни с кем не советуясь, не обсуждая риски и угрозы, а просто прет напролом, уверенный в личной правоте. В Ла Дэм же вышло? Ошибка выжившего. Серхио прав: Хан совсем не дурак, но каким бы умным он ни был, даже он с легкостью может потерять все, включая жизнь.        – О чем задумался? – голос коллеги, чуть искаженный из-за затяжки сигаретой, возвращает меня в реальный мир.        – Да чувствую, что он и мою задницу в это попытается затянуть. Как-то все одно к одному складывается, знаешь, – все еще задумчивый, я покусываю нижнюю губу, периферическим зрением замечая изменения в мимике Серхио, и тут же вскидываю голову. – Что?       – А вот тут ты как никогда прав, друг мой, – вот же хитрый лис, тянет время, не выдает сразу все, что знает, растягивает удовольствие.        Хотел бы подыграть ему и даже умолять смилостивиться, но засранец Серхио слишком прямолинейно манипулирует, так что хер ему, а не подыгрывание. Кривлю морду, поджимая губы, чтобы показать всем своим недовольным видом, как он меня уже заебал. Юрист, видимо, переобщался с латиносами, иначе я не знаю как объяснить его медленное, демонстративное закидывание ноги на ногу, а потом стряхивание с лакированного носка туфли невидимой пылинки.        О господи, а ведь был культурный, воспитанный человек. Но даже у культурного человека есть предел, после которого он перестает быть вежливым и сдержанным и переходит в какой-то новый режим, нетипичный для него же самого. Пребывание на одной территории с ходячей дозой тестостерона и злости не способствуют внутренней гармонии и развитию навыков сглаживания конфликтов. Совершенно точно нет. И если Серхио у латиносов нахватался любви к театральщине, то я, кажется, начал заражаться их вспыльчивостью и нежеланием держать себя в руках.       Серхио молчит, долго смотрит в глаза, тянет паузу, заигрывается в эти нахрен никому не нужные тайны, а у меня не хватает ресурса на разгадывание загадки “что же скрывает от меня всезнающий юрист”. Я устал, я очень хочу послать его куда подальше и немного хочу ему врезать за то, что испытывает мое терпение, но я не бью своих коллег. Даже если очень сильно хочется.       Конечно, эта вспышка раздражения секундная, ситуативная, но она служит маленькой демонстрацией моей измотанности и усталости. Скачки настроения мне не свойственны, а если это начало происходить в личном общении с нечужими людьми – это явный маячок, что стоит уделить внимание ментальному здоровью.       К счастью, состояние стабилизируется быстро, да и юрист перестает играть в носителя великой тайны. Возможно, ему тоже хочется расслабиться, подурачиться или еще черт знает что, а я тут реагирую неадекватно.        – Твой ручной подполковник проявил необычайную прыткость и в кратчайшие сроки сыграл нам на руку, – даже вперед подаюсь, скривившись от фамильярного упоминания Демона.       – Не перегибай, – осаждаю я мгновенно фыркнувшего в ответ Серхио, который одним только этим звуком показывает все свое отношение к моим нравоучениям. Ладно, я человек незлопамятный, поэтому сразу тянусь за его пачкой сигарет, чтобы не забыть украсть их. Ну а что? Вдруг попаду Хану в немилость и мне больше не принесут, потому имеющиеся в наличии лучше экономить. – О чем речь?       – Деймон сам связался со мной через Хавьера и пригласил пообщаться. Мы встретились в вашей резиденции, где он поведал мне, что у него есть сейчас клиент, который, потенциально, может быть очень интересен Хану. Я сначала не уловил, в чем суть и как клиент вашей команды может быть интересен нам, – Серхио немного ускоряется в речи, будто поняв, что мое терпение не резиновое, да и время у нас ограничено. – Тогда Деймон сказал, что на вечеринке на яхте пересекся со своим мексиканским клиентом, которого совсем не ожидал там увидеть. Так вот, этот человек ищет тех, кто мог бы посодействовать выведению на рынок новой дизайнерской синтетики. И как одно из наиболее интересных направлений для него – южноамериканские и североамериканские тюрьмы. Ну и, ожидаемо, Деймон счел, что Хан – наиболее подходящий для таких переговоров человек.       Серхио замолкает, давая мне переварить мысль. А я плотно подвисаю, потому что вот совсем не помню, чтобы у нас были клиенты из Мексики. Подобная информация не могла ускользнуть мимо меня, а значит…       – Ты открылся ему? – спрашиваю юриста, вскинув глаза, и получаю отрицательный мах головой, сопровождаемый текстом “отказано”. Ожидаемо – если идея Деймона приведет нас в глубокую задницу, то Серхио все еще предстоит работать с Ханом и вести своих других клиентов.       – Его клиент – некто Марис Алехандро Оспина, но по нашим базам не бьется, – улыбка с лица коллеги не сходит, потому что этот засранец все уже понял. Пока я тут охреневаю, – он точно понял. – Возможно, этого человека не существует.        – У нас точно нет такого клиента, – подтверждаю я, а Серхио кивает, то ли соглашаясь со мной, то ли жестом показывая, что понимает. Но гребаное веселье не сходит с его лица, а я не могу же начать так сразу реагировать, вдруг я неправильно все понял. – Что Деймон тебе предложил?        – Он предоставил мне всю информацию о человеке и предложил совместную встречу, на которой будет выступать медиатором и гарантом, если это потребуется, – теперь я не тороплю Серхио и только закусив губу слушаю, куда нас всех сейчас собрался вести Деймон. Потому что я абсолютно точно уже вовлечен по уши, Хан будет меня за собой таскать, и я надеюсь, что не в кандалах или какой-то очень красивой золотой клетке. – Но есть одно “но”. К сожалению, Марис сейчас не может покидать Сьюдад-Хуарес.       Черт тебя подери, Деймон. Ты просто охренителен, мужик!       – Блять… – я кусаю губу, стараясь не радоваться, как дебил, но Серхио смеется в голос, с искренней улыбкой глядя на меня. Рядом с коллегой я ощутимо расслабляюсь, попросту наслаждаясь этими короткими минутами безопасности и покоя, позволяя себе искренние реакции.        Он же вручает мне папку, в которой я нахожу всю информацию по господину Оспина. Выглядит все нарочито неаккуратно: словно собрано из десятков разных журнальных вырезок с новостями, дополнено небольшой частью инсайдерской информации из разных баз данных и случайными фотографиями. Я сначала не понимаю, зачем вообще сделали такое своеобразное резюме, но потом Серхио добавляет, заметив мое озадаченное выражение лица.       – Твой начальник сказал, что времена нынче неспокойные и на чужое слово полагаться не стоит, поэтому он постарался предоставить нам информацию о человеке, чтобы мы могли, при желании, сами проверить, – я продолжаю листать папку, а потом замечаю на фотографиях, вложенных в отдельные файлы, знакомые лица: вот наш Марис сидит за обедом с главами картеля Кали, попивая красное вино и, судя по жестикуляции, что-то активно им рассказывает.        Фотографии, конечно же, старые, потому что картель уже прекратил свое существование, хоть и участники остались в живых и перешли в Синда, или же покинули Южную Америку в принципе. Но дальше я нахожу фото с влиятельными лицами новых картелей, усиливших свое влияние после распадов Кали и Медельинского картеля. Это были непостановочные, повседневные фотографии, захватывающие период от начала девяностых до буквально нынешних дней: самая свежая датирована 2004 годом. Харизматичный, но не запоминающийся: ничем не выделяющийся стандартный латинос, но Марис, судя по всему, был вхож во многие дома. Его имя было не на слуху, но в его биографии имелось множество впечатляющих моментов, доказывающих, что он вел дружбу не только с действующими лидерами рынка запрещенных веществ, но и с влиятельными политиками всего континента.        Очень серьезный персонаж получился, настоящий серый кардинал теневого рынка, незаметный и идеально сливающийся с толпой. Фотографии сделали откровенно потрясающие: без детального анализа и специфической верификации изображений никто бы не заподозрил здесь фотомонтаж.        – Потрясающе, – бормочу я, аккуратно перебирая файлы. – Когда они успели…       – Надо признать: я тоже восхищен, – Серхио, дождавшись, пока я увлекусь изучением материалов, нагло пытается отобрать назад свою же пачку сигарет, но получает по ладони, сразу же обиженно поджимая губы. – Не жадничай. В плену, знаешь ли, перебирать не приходится.       – То-то я смотрю, что ты вусмерть заебан, – не перестает меня подкалывать коллега, смешливо фыркает и тянется за своей сумкой, извлекая оттуда новую пачку сигарет. Мы ведем себя как малолетки, давая себе полчаса небрежной расслабленности. Увидь меня сейчас кто-то из нынешней команды – знатно охренели бы, но с Серхио – можно. Он и сам явно наслаждается этим мракобесием, хотя уже взрослый мужик, лет на пятнадцать, а то и двадцать старше меня. – Короче, Хан будет у тебя спрашивать про этого человека. Так что изучи биографию получше, чтобы не проебаться.       – Смысл? – я только жму плечами, поднимая глаза на юриста. – Я действительно не имею отношения к клиентам. Этим всем крутит Деймон, так что максимум от меня пользы – выставить как живой щит в случае, если Деймон решил его наебать. Но, думаю, надо играть на нездоровых амбициях Хана. Скорее всего, на месте будет группа захвата, потому что подполковник знает мое задание, и я не вижу ни одной причины, для чего бы он еще выводил Хануно из страны.        – Ты заручился хорошей поддержкой, в таком случае, – из голоса Серхио исчезает всякая насмешка и небрежность, потому что раньше он просто ехидно смотрел на ситуацию, плохо понимая мотивы моей команды.        – Так и есть, – я сейчас говорю и принимаю решение за двоих, не зная реальных мотивов Деймона, но что-то мне подсказывает, что не ошибаюсь в логике его действий. Все-таки я немного изучил своего любовника и понимаю, как работает его голова: Деймон всегда на первое место ставит работу, даже если чувства и эмоции раздирают его в куски, даже если он психует и ревнует, он выбирает наилучший для дела подход. – Лучше тебе полететь с нами, но долго не светиться. Надо будет, чтобы ты куда-то ушел поговорить, отъехал на встречу – похер. Нельзя, чтобы тебя по-случайности раскрыли.        – Принято, – атмосфера в кабинете меняется на привычно-деловую. Легкость, на которую я выделил себе полчаса, исчезла всего за пятнадцать минут, но для вечно перенапряженного мозга все равно воспринимается как перезарядка или расслабляющий массаж воротниковой зоны.        – Серхио, – я вскидываю глаза на коллегу. – Деймону можно доверять. Это свой человек.        – Было бы существенно легче, если бы он знал, что мне тоже можно доверять, – Серхио ухмыляется, откидываясь в кресле, и я только сейчас замечаю, насколько он устал.        Под глазами залегли синие тени, само лицо, что когда-то было смуглым и сияющим, выглядит бледно, а верхние веки слегка припухли и приобрели красноватый оттенок. Я правда не помню, сколько лет он уже внутри дела. Он так давно занимается этим проектом, что уже не работа стала частью его жизни, а его жизнь стала небольшим отрезком внутри работы.        Серхио выглядел так, как принято в латиноамериканском криминальном мире, но я-то знаю, что денег он получал немного: внутри агентуры было нормой, что весь заработок принадлежал государству, чтобы у сотрудника не возникало желания отвлечься от задания и начать развиваться в выбранной ему карьере или бизнесе. Пусть у многих специальных агентов были семьи, но это никогда не были люди из особых подразделений: пропадая на неопределенный временной отрезок, никто не мог даже приблизительно рассчитать, сколько времени продлится то или иное задание, в какой стране и среде обитания предстоит жить и какой уровень угрозы может все это за собой повлечь. Были, конечно, и те, кто строили долгосрочные взаимоотношения с коллегами, но тогда они предпочитали работать в связке, например, отрабатывая сценарий семейной пары.        У Серхио не было семьи, не было даже родственников, и годы, потраченные на работу с редкими отпусками, вымотали его. Возможно, он уже и не хотел домой, в обычную жизнь. Был ли у него там кто-то? Остались ли друзья?        Я не лез в жизнь своих коллег, если они сами не раскрывали о себе какие-то данные. То малое, что я знал, открывалось в личном общении, но спрашивать юриста, не хочет ли он взять передышку, казалось неуместным. Но сейчас я хочу, чтобы Серхио оставался рядом. События набирают небывалую скорость, и мне требуется как можно больше людей на моей стороне.        – Тебе надо получше подготовиться, – Серхио прав – тут даже нечего комментировать. – Хан почему-то тебе доверяет.        – Знать бы еще, почему, – хмыкаю.        Это и правда странно – есть ли в мире еще один человек, кто наебал его не меньше моего, но остался в живых? А тут – доверие. Хотя все это выглядит не так для нормальных людей, но мы с Серхио все понимаем: Хан бы не позволил кому-либо находиться в столь опасной близости, как позволяет мне.        – Зачем? – юрист вопросительно поднимает брови, а я долго смотрю ему в глаза, не понимая, шутит он или нет. Похоже, не шутит.       – Для того чтобы в дальнейшем использовать, как инструмент. В других операциях, я имею в виду, – жму плечами, возвращая взгляд к бумагам, но тут же поднимаю его, потому что Серхио смеется. Искренне, негромко, прикрывая уставшие глаза и глядя на меня с неожиданным восхищением.       – Все время забываю, какая ты бессмертная и беспринципная сука, – улыбаюсь лишь уголком рта, возвращая свое внимание к бумагам.        Как же все-таки разнится восприятие моей персоны в глазах разных коллег, прошедших со мной через те или иные задания. Подчас описание одного настолько разительно отличалось от характеристики другого, что я лично наблюдал несколько споров. Серхио заблуждается, видимо, забыв, что он владеет лишь той информацией, что ему позволили узнать, но я не собираюсь с ним спорить – в этом нет ни малейшего смысла.        Доверие Хана – огромное преимущество, однако я бы искренне хотел знать, что именно в личности Майкла вызвало у него ощущение, что меня можно подпустить поближе. Возможно, для него стало существенным, что я не нарывался на конфликты, не прикрывался его именем, не пиздел зазря и не пытался за счет близости с ним получить себе какую-то выгоду. Конечно, часть личности мы составили заранее, еще в управлении, но, определенно, немалая подстройка случилась уже внутри операции. Я изучал Хана и адаптировался в соответствии с его невысказанными запросами. Наблюдал, какие люди его окружают, каким он позволяет оказаться в личном контакте, кого держит на значительном расстоянии, а кому даже руки не подаст. Достаточно быстро мне стало понятно, что хочу распрощаться с этим заданием в кратчайшие сроки. Жизнь решила по-своему, очередной раз щелкнув меня по носу и показав, что каким бы крутым я себя ни считал, никто не способен проконтролировать мысли и действия другого человека.        Хан подсаживался на меня, я не мог этого не отметить, с каждым днем его желание становилось все менее контролируемо. Я стал для него новым опытом, небезопасным и рискованным, может потому и избавиться решил самым неожиданным способом. Откровенно говоря, я больше ожидал смерти, нежели свободы.        Из всех, с кем я работал, только с одним человеком мне хотелось по максимуму быть собой. И то, кажется, выходило плохо: я оставался постоянно или тихим и закрытым, или чрезмерно активным, сам с трудом находя золотую середину. Часто просто позволял себе не анализировать, не принимать решений, а растекаться подобно коту вдоль крепкого тела, вдыхая умопомрачительно подходящий запах, и с удовольствием получал ласку, которую не нужно было ни заслуживать, ни выпрашивать.        Не склонный к рефлексии, я все равно призадумался об уникальности Деймона в своей жизни. Не помню, чтобы я трахался с кем-то из коллег во время задания, а если такое и было, то точно не возымело на меня подобного эффекта. А с ним сразу захотелось играть: провоцировать, флиртовать и смаковать, как он на это ведется. Как сам себя не понимает, но тянется и, не успевая анализировать, кидается в меня, как безумец. Мы пожирали друг друга большими кусками, прихватывали зубами до отметок, зализывали до стонов, не теряя ни минуты на лишние рассуждения и самокопания. Деймон пропустил кризис сексуальной ориентации, потому что несся вместе со мной на крейсерской скорости в эту связь, в этот ебанутый, но такой томительно-сладкий роман.        Надо было сказать ему, что мне не все равно. Что с ним на самом деле потрясающе: страстно, неугомонно, а еще – спокойно. И дышится глубже, и сон крепче, и голова успокаивается, даже тогда, когда тело забывает отдыхать. Ощущение прикрытой спины не должно было возникнуть: я всегда в работе оставался одиночкой, хоть и заводил приятельские отношения, но он когда-то подставил мне горло под лезвие, а я так и не сказал ему, что позволил бы прикрывать спину.        Сейчас я в том состоянии, когда не могу планировать ничего: увижу ли я его вообще, будет ли возможность переговорить или наши пути резко разойдутся. Для ЦРУ я уже числюсь погибшим в перестрелке сотрудником, значит, остался агентом только британской разведки. Конечно, ЦРУ и МИ6 сотрудничали вместе во многих операциях, но если Деймон останется в ЛатАм, то увидимся мы не скоро.        Не хочу об этом думать. К счастью, я прекрасно научился переключать мысли, не давая лишним беспокойствам отвлекать от реального мира. Между работой и личной жизнью я выберу работу, как и каждый раз с тех пор, как сделал этот выбор черт-те сколько лет назад.        – Блонди, – поднимаю глаза и неожиданно улыбаюсь, – ох и отвык же я от этого прозвища из уст кого-либо, кроме Демона. – Ты же понимаешь, что игра, которую затеял Майз – это пиздец? Одна ошибка – и погорим все: ваша команда, твой подполковник, ты, и я с вами заодно.        – Да. Поэтому я и говорю тебе – держись от нас подальше, не светись на встрече, уезжай куда-то, чтобы не ассоциироваться никоим образом. А что до остального… я доверяю Деймону.