не Алиса

— Раньше я тебя не встречал, — Альбедо на нос садится яркая бирюзовая бабочка и рассыпается словами, отдающими прямо в голову. Парень звонко чихает, проваливаясь вниз и погружаясь под воду. Воду абсолютно точно красивого оттенка. Он будто плавает в тех самых глазах, которые весь прошедший день бездумно рисовал на полях тетрадей, абсолютно не слушая преподавателей. — Я тоже тебя не встречал, — Альбедо думает словами, и его окутывает множество пузыриков. Толкаются, суетятся, пытаясь как можно раньше коснуться светлой кожи, погладить, обнять, поцеловать. Альбедо смеётся, создавая ещё больше мельтешащих существ. — Ты знаешь, где мы? — пузырики лопаются, щекотя парня и создавая слова. — Нет, но мне тут хорошо, — он всё же выныривает из воды и поднимается на ноги, оглядывая светлый-светлый, но закрытый бассейный комплекс. Вода тонкими дорожками забегает под пижамные шорты Альбедо, поднимается по животу, скользит по рукам и шее. Альбедо будто касаются везде и сразу, и он немного смущается, присаживаясь на бортик бассейна, выложенный той же белой плиткой, как и пол, потолок, ступени лестниц, ведущих в никуда. — Хочешь остаться? — перед ним плавает улыбка, сложенная из отсветов и бликов на воде. — А мне можно? — Альбедо склоняет голову, пытаясь поймать взглядом образ создания, с которым общался, но водные дорожки застелили ему взор и закрыли рот, заставляя возмутиться и замычать. Смех разнёсся по бесконечному пустому помещению. — Нет, — вода давит, вынуждая задыхаться и жмуриться. Образ владельца абсолютно точно красивого оттенка глаз неизбежно ускользает в темноте. *** Альбедо просыпается, садясь рывком и часто-часто дыша. Сердце бешено колотится, как и всё тело. Парень часто моргает, пытаясь прийти в себя, и обнаруживает, что он безобразно сильно вспотел во сне, спина, шея и руки покрыты крупными ледяными каплями, а голова чуть кружится, будто он и правда задыхался. — Простыл что ли, — парень со стоном тянется за градусником, привычно отмечая, что проснулся незадолго до будильника. Температуры не оказалось, и Альбедо со смирением так и не заболевшего студента поплёлся в душ, чтобы попытаться смыть с себя липкий пот. Чуть прохладные струи воды приятно освежали голову, но парень так и не мог избавиться от сонного наваждения. Образы из сновидения ускальзывали, как бы он не пытался припомнить хоть что-то. Пробежавшие по ногам дорожки воды заставили парня вдруг крупно вздрогнуть, подкинув картинку пустынного комплекса бассейнов и ощущение неловкости и смущения. Альбедо сглотнул вязкую слюну, пока в груди поуютнее устраивалось странное чувство. Сердце подпрыгнуло на месте пару раз, вызвав лёгкую тошноту и волнение. — Надо позавтракать, — хмурясь от непонимания, Альбедо выключил воду, выходя из ванной и заматываясь в большое махровое полотенце. Очевидно, это просто из-за голода. Пары и подработка прошли мимо него, как спешащий куда-то далеко в поисках приключений поезд. Альбедо без конца был в своих мыслях и почёсывал грудь периодически, когда сердце стукало изнутри слишком грубо и гулко, будто там внутри, кроме него, ничего больше и не было. Дышать в такие моменты становилось сложнее, думать уж тем более. Впереди был выходной, но Альбедо всё равно исправно по времени подготовил комнату, постель и таблетку. Почему-то так и тянуло снова выпить её и погрузиться в сон. Подумав, парень сложил рядом с подушкой тетрадь и ручку, может, получится утром вспомнить сновидение. Сновидение. И снова громкий ёк от сердца, вынуждающий зажмуриться. Ощущение приятное. И неприятное. Странное, новое, будто чужеродное. — Наверное, нужно рассказать врачу, может, это побочка? — бормочет растерянно парень, укладываясь под одеяло и запаковываясь в него поплотнее. Тепло и уютно. По ногам бегут мурашки, и Альбедо поджимает их повыше, засыпая. Пастух очень возмущён, оставшись без работы. *** Альбедо лежит на большом-большом листике, летящем по небу. Мимо плывут облака, на вид слишком плотные, и Альбедо тянет руку к одному из них, пытаясь поймать. И ловит. Хочется съесть. Укус, второй, третий… Сладко, бесконечно сладко, и парень стонет от удовольствия. Но, кажется, он съел много, листик не выдерживает и падает вниз вместе со своим пассажиром. Альбедо ловят заботливые руки. — Ты питаешься вообще? — ворчит голос, вызывающий в груди ёк. Ёк громкий, и эхо от него скользит вокруг Альбедо, закручиваясь вихрем сотни маленьких листочков. Голос смеётся, и парень видит перед собой те самые глаза. Абсолютно точно красивого оттенка. — Конечно, — отвечает Альбедо, жадно смотря в эти глаза и пытаясь понять, есть ли за ними ещё что-то. — Ты покажешь мне себя? И снова смех. Руки подбрасывают его, и Альбедо проваливается в какой-то большой механизм, летит, пытаясь схватиться то за пружинку, то за шестерёнку. Но то тут, то там появляются глаза, и парень испуганно одёргивает руки, продолжая падать дальше и выше, пока его не выбрасывает в бескрайнее поле, полное разных цветов. Альбедо без сил валится в траву, ведёт руками по бутонам цветов, вдыхает дурманящий аромат. — Нравится? — Нравится. — Это всё я. Альбедо улыбается, перекатываясь на живот, сгребает цветы в охапку, ныряя в них лицом. Внутри пузыриками рождается счастье, щекочет изнутри, заставляя заливаться хохотом. Бутоны льнут к нему, гладят лицо и губы, норовят подобраться ближе и плотнее. Поле всё разом подбирается ближе к парню, трава опутывает ноги и руки, и Альбедо просто отпускает себя, позволяя растениям поглотить его без остатка. Вокруг лишь чернота. Альбедо — чернота. Нет ни его, ни чего бы то ни было вокруг. Только ощущение. Бескрайнее осознание растущего удовольствия, будто везде и нигде разом. И снова знакомый ёк где-то тут, где-то там, и Альбедо сам становится этим тревожно-сладким ощущением, погружающим его ещё глубже. *** Альбедо просыпается со стоном, жарко и тяжело дышит, ощущая, как по всему телу спазмами бьёт удовольствие. У него абсолютно точно стоит, и он не в том состоянии, чтобы обдумать причину и следствие. Обхватывает член рукой прямо под одеждой и кончает через несколько мгновений, жмурясь крепко и не в силах сдержать громкий стон, пока в черноте перед глазами пляшут пятна абсолютно точно красивого оттенка. Про тетрадь этим утром он вспомнил лишь после душа с почти позорным румянцем на лице и плечах.