Побег за жизнью
[Союз Советских Социалистических Республик]
[г. Верхнеудинск, улицы «четвёртой столицы»]
[Конференция прошла, Федерация сгинула]
«Газеты меня всегда забавляли тем, как печатные станки всё выпускали и выпускали пропагандистский шлак для серой массы, хотя что в названиях, что в логотипах фигурировали разные умные словечки, значение которых примерно одинаково: непредвзятость, независимость… Моя малая родина, ставшая моей политической могилой — Коми. Под красным флагом мы, вместе с почившим Сусловым и мечтателем Ждановым, отстаивали советское наследие, а мои взгляды, ещё не омрачённые состоянием России и её дальнейшей судьбой, были слишком идеалистичными. Я верила Суслову, верила Жданову… Хотя, и сейчас в моей уверенности насчёт этого человека сомневаться не стоит. Мои мечты погибли вместе с тем, как в Коми ко власти пришли Пассионарии… Но даже тогда, когда у нашего маленького социалистического лагеря не оставалось и шанса, в моей груди билось пламя революции — я была готова на всё, чтобы повести Россию к победе! Но затем, и Республика под руководительством Гумилёва пала, уступив место Жукову. О маршале я глубоко положительного мнения, но то, что он сотворил с моими сопартийцами… Жданов еле спасся, как и я, а вот Суслов… Куски мяса, которые были идентифицированы как части тела бывшего лидера КПК, годились только на жратву собакам. В расход пошёл весь шаткий, от того и удивительный государственный аппарат Коми: вся демократия, вознесенцы, мечты — в труху! Насколько помню, лишь Шафаревич спасся, уйдя из политики окончательно. А что до Табби? Кто-то вообще помнит его бредовый имперский культ? М-да… Но теперь, когда нам ничего не дано, а последний оплот демократии пал из-за признания смерти «Алтайского сына», нам ничего не остаётся, кроме двух выборов: либо сдаться, либо уйти с позором. Война проиграна, остаётся лишь трусливо уйти, поджав хвост.»
Вновь задули холодные свинцовые ветры, пока в Верхнеудинске, бывшей столице Дальневосточной ССР, сияла городским неоном тёмная ночь. Множественные жандармы Саблина, одного из кандидатов на объединение России, склонившего на Конференции свою голову в преданности Жукову, прочёсывали улицы в поисках людей из незаконных группировок, коих в последний год коммунистического правления Жукова стало слишком много. Как грязь и крысы они заполняли подвалы, в побеге за своей жизнью и перспективами хоть где-то услышать слова поддержки. В подвалах были все: от анархиста с Канска до участника мятежа Костина. Холодный ветер всё дул, пока девушка, пробирающаяся средь подворотен с небольшим закутком, то и дело оглядывалась по сторонам. После реабилитации НКВД со стороны «Последнего часового», уже более походившего своей политикой на заклятого врага Ягоду, практически каждый житель мог ожидать личного чекиста у себя за спиной. Всё усилилось с падением Федерации: Шукшин признан мёртвым, правительство Новосибирска уничтожено, а немногие перебежчики перешли на сторону маршала. Последний оплот демократии в России пал, а Россия от Мурманска до Биробиджана и Петропавловска-Камчатского была объединена под властью «четырёх». Девушка, сильнее прижав закуток к груди, поправила пальто, а затем выдвинулась дальше, стараясь не попадаться на глаза милиции. Взгляд зацепился за одну ориентировку, приклеенную на брусчатой стене недостроенного здания…«РАЗЫСКИВАЕТСЯ
ИМЯ: СВЕТЛАНА БУХАРИНА
ВОЗРАСТ: ~45 ЛЕТ.
ВНЕШНОСТЬ: ПЕПЕЛЬНЫЕ ГЛАЗА, ЧЁРНЫЕ ВОЛОСЫ СРЕДНЕЙ ДЛИНЫ, НА ЛИЦЕ НЕСКОЛЬКО ДЛИННЫХ ШРАПНЕЛЬНЫХ ШРАМОВ.
РОСТ СРЕДНИЙ. ПРЕДПОЧИТАЕМЫЙ ГАРДЕРОБ — ДЛИННЫЕ ПЛАЩИ, ПАЛЬТО.
ВООРУЖЕНА.
НАШЕДШЕМУ — НАГРАДА ОТ ГОСУДАРСТВА.
СЛУЖИТЕ СОВЕТСКОМУ СОЮЗУ И ТОВАРИЩУ САБЛИНУ!»
Недовольно фыркнув от внутреннего возмущения, девушка всё пробиралась через тернии. Но куда? Разве её путь лежал прямо на небосвод, к величественным звёздам? В определённый момент она остановилась и положила закуток на асфальт, а сама облокотилась на одну из стен. «Нет, я больше так не могу…» — подумала девушка, когда рухнула на землю, немного пристанывая от усталости и боли. За то время, которое она прослужила в Коми, она напридумывала себе много оптимистичных мечт о светлом будущем. Она хотела исправить грехи отца, сделав фамилию «Бухарин» снова великой! Но более, естественно, как и любую идеалистическую личность, её завели на этот путь мечты. Как и любой идеалист, она была жива благодаря мечтам. Пока у неё, Светланы Бухариной, была цель к жизни, она была готова пройти через всё, достигнуть её. Светланин разум строил политику как рыцарский поединок: с победителями и проигравшими. Победителям — честь и хвала, а проигравших более никто не видел. Только вот могла она себе представить, что даже в условиях шаткой демократии Республики, бывший «победитель» сможет так быстро проиграть? Светлана схватилась за голову, вспоминая бойню на улицах Сыктывкаре, когда ко власти пришли Пассионарии. Воспоминания начинали вновь делать зарубки на еле-живых мечтах Бухариной, с каждым разом прорубая всё больше и больше, на пути к сердцу мечтательной женщины. В воспоминаниях неторопливой трещоткой вспомнился стрекочущий пулемёт, убийства гражданских, призывы к «честным выборам»… Всё углубилось тогда, когда она вспомнила уход Серова к Пассионариям. — Чертовы мечты… что вы со мной сделали?.. — еле слышно вскрикнула девушка, оборачиваясь по сторонам. — Господи… От бессилия девушка взглянула наверх, прямо в небеса. Необычайная и пёстрая звёздная ночь, коей не было уже давным давно. Вглядываясь в яркие звёзды, она всё пыталась подбирать различные сравнения, литературные эпитеты, дабы как-то поддерживать свою мечтательную натуру. От бессилия политического она переходила к мечтам, кои и завели её если не в могилу, то уж точно слишком близко к ней. И даже сильный холод её не смущал, когда Светлана смотрела на звёзды, не отрывая взгляда. Их яркое свечение… Помнила девушка, что Жданов как-то ей рассказал, что до Земли, нашей родной планеты, свет от далёких звёзд доходит с большим опозданием. «Интересно… а думают ли о нас на звёздах?» — спросила себя девушка, скорее от попыток отвлечься от вездесущих мечт и холода. И ведь если так и есть, то и до «них» свет Солнца доходит с тоже большим опозданием. Ведь каждая звезда, что мы видим на небосводе, возможно даже и не существует более. Может быть, это нас уже давно не существует, а всё это — какая-то изощрённая фантомная реальность? Чистилище? Судя по страданиям, что претерпел этот мир, можно было сделать и такой отчаянный вывод. Будто этот мир специально создали таковым. Бухарина пустилась в размышления… А вдруг это всё лишь часть чего-то малого, вымышленного? А в реальности, например, всё по-другому? Интересная теория… а вдруг в «реальности» и нет таких страданий, как в этом мире? Но почему в этом мире всё так жестоко? Внезапно, до девушки дошла волна сибирского морозного ветра, что заставил её сильнее сжаться. Мимо неё пролетали снежинки, поддерживаемые ветром, а Бухарина всё пыталась отвлечься от воспоминаний своими глупыми мыслями. Безысходность ситуации нарастала… Внезапно, она почувствовала на своём теле несколько маленьких льдинок, упавших где-то с уровня её рта. Приятный хруст, чем-то напоминавший осыпающийся с дерева снег. Выделяющаяся после дыхания влага быстро замерзала, превращаясь в малейшие льдинки, которые, сталкиваясь, и образовывали столь волшебный звук. Вновь в Светлане взыграли воспоминания, когда она вспомнила о Нём… «Такой звук якуты называют… шёпотом звёзд. Как красиво и трагично, что узнала я об этом… от Него…» — прорубаясь сквозь воспоминания подумала Бухарина. У Него было много имён: «Второй Ленин», «Последний часовой», а кто-то посмеивался, называя его «Позитивным идеалистом», но среди всех этих прозвищ, генсек предпочитал своё настоящее имя — Валерий Михайлович Саблин. Война с Ягодой, усмирение амурских фашистов, непростое решение судьбы Александра Меня — всё это подавило в нём любой очаг идеализма. Его последний шаг, обрубивший ему мост к прошлому — реабилитация НКВД, против которых он и когда-то восставал. Сменив мундир на чёрное от внутренней жёсткости пальто, партия саблинцев была окончательно расформирована. И теперь он, один из «четырёх», правит Союзом. Он стал как-раз тем, кого поклялся уничтожить. У девушки, бывшей некоторое время под расположением у Валерия в самые сложные для него годы, есть личные счёты к бывшему генсеку. Молчание ночи прервал еле-слышимый звук сломанного радио. «… говорят, что Роберт Кеннеди всё ещё сохраняет свою кандидатуру на пост президента Соединённых Штатов, но вся страна объята пламенем смердяковой ненависти к своим покровителям из партии прогрессивистов. Однако, кажется, что мечтам Роберта Кеннеди на второй президентский срок не суждено будет сбыться: в обществе, что как никогда раньше накалено волнениями за будущее страны, продолжают набирать популярность кандидаты-коммунисты, например, Гэс Холл. Что более пугает, так это то, что предстоящим любимчиком публики на выборах 72-о года становится Фрэнсис Паркер Йоки… С другой стороны, кажется, в Германии тоже идёт обострение насчёт изменения приоритета планов — план «Рот» теперь ведущая и главная стратегия для Германии. Среди гражданских доносятся слухи, что Шпеер, проигравший гражданскую войну, всё ещё жив, а не репрессирован или убит за кулисами политической немецкой сцены, и вполне готов дать внутренний отпор безумному рейхсфюреру…» Внезапный звук радио напугал девушку, но это не было самым страшным: ровным строем марширующих сапог по улицам проходила саблинская милиция. Один из них заметил Светлану… — Хэй, гражданка, стойте! Комендантский час! — кричал во всё горло милицейский, пока Бухарина, забрав закуток, бросилась наутёк. — Стойте или я буду вынужден применить силу! Но к тому моменту от Светланы и след простыл. Она бежала долго, ведь была готова на всё, чтобы сохранить собственную жизнь. Более её, кажется, не волновали мечты — лишь прагматизм. Забавно, как все идеалисты, которых она встречала, постепенно скатывались в яму прагматизма и отвергания собственных мечт: сначала Суслов, затем — Саблин, а потом и сама Бухарина… Но в её сердце и памяти остался лишь один мечтатель, который, как ей казалось, ещё способен привести свои мечты в реальность. Заходя в подвал, она, чуть поёжившись от перепада температур, стряхнула с себя снег, а затем прошла дальше. Не снимая пальто, Светлана открыла дверь, что вела к маленькой и необустроенной штаб-квартире местной повстанческой ячейки. Как и говорилось, здесь были разные люди, но всех их объединяло одно: между стабильной жизнью и постоянной борьбой за свои мечты они явно выбрали последнее. Ещё раз оглядевши полуразрушенный подпольный бар, что и стал прибежищем для всех людей, недовольных советской властью, Бухарина невольно улыбнулась и узнала знакомое лицо — к ней, в своей потёртой военной форме, подошёл Жданов. — Доброй ночи, Света. — по-доброму, улыбчиво сказал мечтатель. — Ты притащила то, что необходимо для Него? Светлана, ничего не сказав, протянула Жданову закуток, который всё время несла с собой. Не скрывая радости, ультравизионер развязал закуток, обнаруживши там необходимый набор медикаментов, дабы кто-то, кто был важен для мятежников, пошёл на поправку. От бессилия упав на ближайший диван, Светлана, прежде чем заснуть, оглянула логово мятежников. Несчастные лица, обрамлённые шрамами и тяжёлой ношой партизан, проигравших их последнюю в жизни герилью. Порой казалось, что единственный способ выиграть — это сразу сдаться. Пойти на сговор с «врагами»… Хотя, а почему правительство Жукова — враги? Почему блестящий в своём армейском умении Батов — деспот? Почему бывший идеалист Саблин — предатель? Почему… почему точка зрения Покрышкина, из-за которого Новосибирск сдался соцблоку без боя, это реакция? Светлана знала, что всё их сопротивление обречено на провал, словно поезд, идущий по обрушенным рельсам прямо к своей гибели в бездне. Может быть, действительно… сдаться? Безнадёжность, отсутствие выбора, невозможность победить… вот слова, приходившие на ум, когда Бухарина размышляла про сопротивление. Никто не узнает о них, даже в газетах никогда не напишут — они останутся забытыми, если проиграют. А если невозможно победить, то… к чему пытаться?.. Бухарина, несмотря на все усилия сохранять разум в здравости, была поражена усталостью и голодом. Она заснула, пока её ультравизионерский друг разбирался с медикаментами……
«Наш пациент совершенно здоров, не считая потерянную в результате взрыва руку и шрамы по всему телу. Со дня на день он будет в сознании. Эти медикаменты, которые вы принесли, действительно помогут ему в реабилитации. Я вас поздравляю, товарищ Жданов. Посланные к вам врачи действительно скоро поставят Василия на ноги. Партия одобрила его реабилитацию, как и вашу, Андрей. Совсем скоро вы станете законным членом нашей партии. Молодцы, вы сделали мудрый выбор в пользу стабильной жизни, нежели чем постоянной борьбы за неё и странные несбыточные идеи. Выражение «Слава вперёдсмотрящему», как вы когда-то говорили, стало вашим лозунгом на всю жизнь, и это рвение к изучению космоса мы полностью одобряем. Если вы сохранили связь с Кардашёвым, то его усилия тоже будут необходимы Союзу. Буду честен, меня удивило, что моя неудача при организации убийства Суслова задела и нашего «экономически приоритетного» человека. За годы герильи против Ягоды я никогда не совершал подобных оплошностей. И да, ликвидация Суслова была необходима — ваш серый кардинал, несмотря на перспективы интеграции в новую советскую систему, выбрал трудный путь. В итоге, из холодного манипулятора, путём запугивания и убийства Пономарёва, он стал обезумевшим паранойиком и лёгкой мишенью. На этот раз, нам повезло больше, чем Гумилёву, разве ты так не считаешь?
Если вы действительно готовы послужить своей Родине, то предложите то же самое и нашему пациенту. Если тот согласится, то придётся говорить с вами отдельно, но я уверен, что мы придем к взаимопониманию. Присмотритесь к Бухариной, но не дайте ей заподозрить неладное. Хочется напомнить про то, ради чего вы, возможно, и согласились на моё предложение: космическая программа в разработке, даже нашлись несколько добровольцев для полётов. Пока не можем утверждать успех, но фамилии «Гагарин», «Королёв» и «Комаров» внушают мне доверие.
Завтра ночью, ровно в полночь. Всех причастных — с собой. Удачи, вперёдсмотрящий.»
Андрей Жданов, пока читал письмо, оглядывался по сторонам, дабы его никто не застал врасплох. Смотря на то, насколько после такого чудовищного взрыва сохранился Шукшин, Жданов мог только и удивляться такому стечению обстоятельств. Засланные врачи уже провели нужные процедуры, чтобы политик встал на ноги. Как говорил его личный куратор из партии, усилия некоторых мятежных политиков были бы очень полезны партии. Жданов, Кардашёв и Шукшин как раз входили в этот список людей, желательных к вербовке. В конце концов, судьба Родины ему была важнее всякого восстания. Ещё один мечтатель, коим его считали, утратил собственную цель в жизни — саму мечту. Андрей пытался успокоить себя перед неизбежным разговором с его куратором, от которого и было это письмо, но спокойствие, как назло, никак не приходило. Выдохнув, Жданов смотрел на то, как Василий, впервые за долгое время, открывает свои посеревшие глаза. В конце концов, ни Василию, ни Андрею…Никому из них скоро не придётся бежать за жизнью.
