Дела семейные

Небольшое пояснение, чтобы сразу было кое-что понятно. Сексуальные отношения типа «все со всеми» в этой AU не обязательны. Платонические отношения внутри стаи тоже могут быть, особенно с бетами. ================ — Как ты, хён? — Хорошо, — улыбается Сонхва и легонько бьёт рукой по кровати рядом с собой. — Иди сюда. Есть у беременности один забавный эффект — часто хочется. Не слишком сильно, но назойливо. Не так, чтобы непременно нужен был полноценный секс, с узлом и сцепкой, — можно обойтись и просто минетом, и риммингом, и даже руками… К тому же с альфами на последнем триместре надо быть поаккуратнее. Конечно, это миф, что замок может спровоцировать преждевременные роды, даже если успеть узел вынуть, — но переизбытка секса (особенно страстного) всё равно стоит избегать. Хотя бы потому, что это довольно интенсивные физические нагрузки, а их на поздних сроках нужно ограничивать. К тому же у Сонхвы слабый омега-тип, и не надо его организм… провоцировать на всякое. В подобных случаях на помощь зовут бет. Особенно мужчин. Чонхо, в общем-то, не против. С Сонхвой он всегда хорошо ладил, и… ну, не засматриваться на него невозможно. Он очень красивый и изящный. Чонхо часто любовался им: эффектно-неприступным, в дорогих костюмах и с безупречной укладкой, с ледяной усмешкой жёсткого профессионала на лице; и дерзко-сексуальным, с ярким мейком, в узких джинсах и кроп-топах, извивающимся в танце под что-нибудь с горячим ритмом и откровенным до пошлости текстом; и очаровательно-повседневным, в простых рубашках и штанах; и мило-домашним, растрёпанным и не до конца проснувшимся, в пижаме с котятами или мишками, — Сонхва завораживал всегда. К тому же сейчас, на седьмом месяце, он стал очень… мягким. Во всём. В его движениях появилась плавная, будто бы сонная медлительность, и голос стал мечтательным. Сонхву теперь невозможно рассердить — он всегда в отрешённо-хорошем настроении, словно витает где-то там, в облаках своих фантазиях, и все неприятности мира не могут его там достать. Говорят, это из-за пролактина, но Чонхо плевать — ему просто нравится, каким ласково-податливым стал их обычно сдержанный и временами строгий хён. И чёрт знает, каким он был раньше, с их альфами, но сейчас, беременный, с Чонхо, Сонхва хочет неторопливой нежности и безграничного внимания. Ему нужны объятья, поцелуи и лёгкие прикосновения — и всё это не спеша, без напора, без обычной альфьей страстности и нетерпеливости. Точно кот, которому хочется, чтобы немного погладили и за ушком почесали — но ни в коем случае не тискали! Чонхо чуть не рассмеялся от сравнения, но в Сонхве и правда проявилось что-то кошачье. Причём домашне-кошачье, а не дико-: никаких зубов-когтей и рычанья-шипенья, только ленивая томность и готовность снисходительно принимать ласку (и напрашиваться на неё — с той же снисходительностью). Потому, наверное, рука Чонхо будто сама тянется осторожно дотронуться до его волос… C Сонхвой сейчас легко именно из-за неё, этой кошачьей мягкости. Ей удалось то, что за все годы брака не смогло сделать активное дружелюбие Уёна, их тактильного террориста, готового заобнимать и зацеловать любого, — убрать ощущение неправильности. Его, Чонхо, ненужности и неуместности. Он никогда не обманывал себя — он здесь, в этой стае, только из-за Ёсана. Его хотели четыре альфы, а Чонхо в нагрузку пошёл. Потому что Ёсан без него на брак не соглашался, даже на намеренный. А когда появились Уён и Сонхва, замкнув* стаю, Чонхо и вовсе превратился в… какой-то придаток. Бета Ёсана, одушевлённая часть его гнезда, что-то вроде ожившей любимой подушки — и не более того. Балласт. Нет, Чонхо никто и никогда этого не говорил. И, наверное, не скажет — Ёсана здесь слишком любят, а потому приняли безусловно, со всеми заморочками и недостатками. И приложением в виде какого-то беты. Чонхо для них всех — продолжение Ёсана, поэтому тоже часть семьи. Но это отражённое, как свет от луны, принятие. По принципу «любишь меня — люби и мою собаку». Сам по себе Чонхо тут никому не сдался. И тем не менее даже такой, балласт-приложение, он может быть полезен. Чонхо — единственный бета в стае, а именно они заботятся о беременных омегах. К тому же он по образованию учитель. Да, ни дня не работал по специальности — сразу же, как он получил диплом и прошёл аттестацию, забеременел Сонхва, и не до поисков работы стало, — но в теории Чонхо хорошо представляет, как надо воспитывать детей. К тому же он всегда их любил и хорошо с ними ладил. А значит, характер для домашнего беты у него подходящий. Поэтому ему молчаливо поручили заботиться о Сонхве с Уёном. И он стал почти что полноценным членом стаи, а не полуотщепенцем, как раньше. Да, он всё ещё тот самый бета Ёсана, который в нагрузку пошёл, но теперь у него есть обязанности. И Чонхо не собирается их избегать. В конце концов, его приняли здесь, в этой стае (как приложение Ёсана, но всё же), пора и ему что-то для них сделать. Поэтому Чонхо и не ушёл с Ёсаном, решил: он нужнее здесь. Ёсан перебесится и вернётся, а Сонхве с Уёном необходима забота здесь и сейчас. Любящие альфы — это, конечно, хорошо, но с бетами спокойнее. Кто-то говорит, что виновата биология — мол, омеги подсознательно чувствуют свою уязвимость и потому сторонятся альф, существ гормонально зависимых и от природы довольно агрессивных, — кто-то — что всё дело в даже не старой, а древней установке «альфа — добытчик и защитник, ему положено быть жёстким и властным», это за тысячи поколений в менталитет намертво вросла, не вытравишь, — но как бы то ни было, беременным омегам комфортнее с бетами. И просто общаться, и в гнездо своё пускать. И заниматься сексом — тоже. Вот и Сонхва сейчас предпочёл позвать Чонхо, а не Хонджуна, хотя тот даже дышит в сторону Сонхвы сейчас с величайшей осторожностью, не Юнхо и не Сана, хотя добродушнее их альф, наверное, в мире нет. Что ж... Чонхо целует осторожно, не взасос, одними губами, мягко гладит его спину и бока. Не поднимая футболки — почему-то Сонхва то ли стесняется своего живота, то ли боится его показывать. Жаль. Чонхо беременность всегда казалась трогательной и по-особенному красивой, словно сияющей незримым, неземным светом. Новая жизнь, ещё пока не готовая к этому миру — что может быть прекраснее? Тем более если это не чужая новая жизнь, а отчасти твоя, ведь ты тоже часть стаи. Наверное, потому в Чонхо сейчас так много нежности. Хочется касаться его осторожно и легко, ласками довести до исступления, кончить заставить — не думая о себе. Не за своим удовольствием Чонхо сюда пришёл, в конце-то концов. Он здесь ради Сонхвы — и потому наклоняется ниже, накрывая ртом ещё полувялый член… Сонхва восхитителен в своей несдерживаемой чувственности. Его тело отвечает Чонхо сразу, с какой-то поразительной отзывчивостью. Уже через пару секунд член стал совсем твёрдым, а запах — заметно сильнее. Возбуждение, самое настоящее, полноценное, а не постоянный полузуд от беременности, берёт своё — и Сонхва выгибается, стараясь глубже всадиться в рот Чонхо. И раздвигает ноги шире — чисто по-омежьи. Значит, пора и пальцами, внутри постараться… Довести до разрядки Сонхву теперь — проще простого. Всего-то и нужно, что продолжать член языком и губами — и имитировать неспешные (относительно) толчки пальцами. А потом, когда запах станет особенно сладким и густым, нажать на одну точку (её уже Чонхо на ощупь научился находить) пару раз, — и всё. Сонхва кончает с тихим стоном, изливаясь Чонхо в рот. Чонхо сглатывает и ложится рядом с Сонхвой. Которому после оргазма всегда хочется тепла и ощущение безопасности. Его нужно обнимать, шепча что-то ласковое на ушко, и гладить по спине. Чонхо, в общем-то, не против, хотя он и не очень… тактильный человек. Но Сонхва в своей кошачьей мягкости не может не вызывать желания обнять. К тому же есть в этом что-то такое… Сейчас, именно в этот момент чувствует себя нужным. И почти уютно — как в гнезде с Ёсаном… …От Сонхвы Чонхо выходит поздней ночью. И потому не ожидает встретить на кухне кого-то— всё-таки среда, не пятница и не выходные, а на неделе в два часа ночи обычно уже все спят. Особенно их альфы — работу никто не отменял, а опаздывать без уважительной причины нельзя, даже если ты самое высокое начальство — это же Корея, все должны демонстрировать рвение и преданность общему делу, от уборщика до президента корпорации. Так что если рабочий день начинается в девять, ты должен быть в кабинете уже в восемь пятьдесят пять. Это потом, соврав секретарю «у меня совещание по зуму, не беспокоить», можешь на диване подремать, — но через лобби пройди без пятнадцати (максимум — без десяти) и выгляди бодро и собранно, а не будто ты отключишься прямо сейчас, пока лифт ждёшь. Поэтому и Сан, и Хонджун, и Юнхо с Минги по будням ночью всё-таки спят, тем более в последнее время, когда их допускать к реальным проектам стали. Но на кухне Хонджун. Стоит, открыв холодильник, изучает содержимое с таким серьёзным лицом, будто суперважный договор перед подписанием читает. — Как там Сонхва? — спрашивает он, принюхиваясь. Ну да, от Чонхо, наверное, сейчас сексом даже не пахнет, а несёт. — Хорошо, — пожимает плечами Чонхо, отодвигая Хонджуна и беря с полки свой питьевой йогурт. Без добавок, конечно же — незачем перед сном сахаром себя пичкать. Поэтому да, «чистый» йогурт и парочка хрустящих хлебцев из отрубей. Некалорийно и быстро. Чонхо, достав всё, подходит к кухонному острову и садится на высокий табурет, откручивает крышку… Хонджун прижимается к нему со спины, утыкается носом в шею. — Давай постоим так, а? — просит он. — Немного, ладно? — Угу-м, — кивает Чонхо. Да, он всё понимает — от него пахнет Сонхвой, по которому Хонджун очень скучает. Вернее, по их отношениям, по тому, какими они были раньше. Беременность, что ни говори, накладывает отпечаток: Сонхва теперь нечасто выходит из своего гнезда**, никого, кроме Уёна и Чонхо, туда не пускает, и заниматься сексом с альфами гораздо реже стал — желание-то постоянное, но тихое, с которым и Уён с Чонхо хорошо справляются. Это нормально. Это пройдёт, через пару-тройку месяцев после родов всё как прежде будет — но хочется-то «как прежде» уже сейчас. Тем более что и Уён все больше становится пассивно-мягким, и тоже начал «окапываться» в своём гнезде. А Ёсан вообще демонстративно из дома ушёл и на развод подал. Он передумает и вернётся, Чонхо не сомневается, но через месяц-другой, не раньше. А потребности альф ведь никуда не делись… Руки Хонджуна мягко скользят по бокам, смыкаются замком на животе, губы — мягко сжимают кожу под ухом. А в задницу упирается стояк. От Чонхо пахнет не просто Сонхвой, а сексом с ним. И Хонджун не может на это не реагировать. — Можешь сделать, если хочешь, — говорит Чонхо, доев. Ясно же, Хонджун от него просто так не отойдёт. Лезть нагло не станет, но прицепится надолго, до утра, наверное, будет вот так обнимать. Он слишком скучает по своим омегам, по всем сразу. Так что пусть утешится сексом с пахнущим Сонхвой бетой — не убудет от Чонхо, в самом-то деле. — Правда? — В голоса Хонджуна так много недоверчивой радости, что Чонхо, не выдержав, фыркает: — Правда. Давай уже, пока я не передумал. — Хорошо, — усмехается Хонджун. И обнимает крепче, в шею уже целует, сильно так, явно ставя засос. Альфы… Хотя нельзя не признать — Хонджун нежен. Да, нетерпелив — но руки не стали жадными до грубости, как это порой бывает. И в спальню свою ведёт, не пытается прямо на кухне или посреди гостиной разложить (хотя после Сана с Уёном в этом доме уже давно никто ничего не стесняется). И раздевает не поспешно: снял толстовку — и короткий поцелуй, майку — и мягкие поглаживания по плечам и спине, штаны — и… Пожалуй, это будет даже неплохо. Ещё не исчезнувшее, так и не выплеснутое возбуждение после шалостей с Сонхвой даёт о себе знать. У Чонхо встаёт от ласк Хонджуна, от его ловких пальцев, мягко разминающих края входа. Так что… От чужого члена, от его мягкого скольжения внутри, хорошо и очень тепло. Наверное, потому, что движения Хонджуна ещё даже толчками не назовёшь, слишком плавные. Даёт Чонхо привыкнуть, сдерживает себя, чтобы не причинить боль. И мягко целует-покусывает шею, шепча ласковые глупости… Чонхо закрывает глаза, отдаваясь. Он не в первый раз под альфой — Ёсан его иногда втягивал в свои игры с Юнхо и Минги — и потому знает, как доставить удовольствие и Хонджуну, и себе. К тому же Хонджун внимателен и осторожен, чего порой не хватало тому же Минги, особенно когда его Ёсан дразнил. И ничего, Чонхо выдерживал как-то, и не сказать чтобы сильно страдал. А раз так, сейчас можно расслабиться, не пытаться контролировать себя, позволить телу самому всё сделать. Как там Ёсан говорил? «Не думай там, где нужно просто чувствовать»… Ёсан… Единственный, с кем Чонхо чувствовал себя любимым. Единственный, с кем секс был большим, чем полуобязанностью, данью благодарности: я должен это сделать, они ведь приняли меня, — с кем Чонхо действительно жаждал быть телом и душой. Он, наверное, даже хотел бы, чтобы так было и с другими его мужьями, раз уж в одной стае с ними живёт. Особенно теперь, когда Ёсан разыгрывает спектакль «я ушёл от вас навсегда» и демонстративно зачислил Чонхо в предатели. Но… Но какая разница, чего хотел бы Чонхо? Он имеет то, что имеет — и это, стоит признать, не так уж и мало. Пусть его и не любят, но принимают, причём без явного пренебрежения, дескать, мы просто терпим тебя из-за Ёсана. Его обеспечивают и позволяют участвовать в жизни стаи. Забота о беременных омегах — это очень, очень важно, и Чонхо собирается стать образцовым домашним бетой. Даже если придётся для альф заменой побыть. Хорошей заменой. А для этого нужно постараться. Да, Чонхо бета, по запаху не поймёшь, нравится ему или нет — но тело подвести может. Не только член: мимику контролировать проще, чем невольное, рефлекторное напряжение мышц спины и рук, когда тебе больно и неприятно, и так хочется кого-то оттолкнуть. Тело похлеще лица выдаёт, если уметь его понимать. Чёрт знает, умеет ли Хонджун — но рисковать не стоит. И потому Чонхо вспоминает Ёсана, представляет, будто в очередной раз повёлся на его «а давай с нами?», и теперь Ёсан стоит где-то рядом, смотрит на них с Хонджуном, смеётся… Так — легче, и даже получается немного наслаждаться тем, как постепенно становятся быстрее и резче толчки, как растёт узел, всё больше и больше давя изнутри… Хонджун кончает в первый раз. Этого часто достаточно — но не всегда. Да, узел распускать не обязательно, сам спадёт, если член больше не трогать — но с роспуском лучше. Альфы говорят: удовольствие полнее. А раз так… Чонхо отводит руку Хонджуна от своего члена — рано ему ещё кончать — и сжимает узел в себе, изо всех сил. Хватает его секунд на пятнадцать, не больше — но этого достаточно, чтобы Хонджун прорычал что-то страстно-довольное и снова начал двигаться. Чтобы где-то через полминуты Чонхо снова сжал его член. И потом опять толчки, мощные, но уже не слишком быстрые… Как там это, Минги говорил, называется? «Пульсирующий захват»? Впрочем, без разницы. Главное, способ рабочий: уже где-то через десять таких заходов Чонхо чувствует: узел сдулся. Хорошо — Чонхо боялся, что его возбуждения, даже если думать о Ёсане, не хватит до конца — но нет, хватило. Вот уже Хонджун, целуя его в плечо, шепчет что-то ласково-благодарное — и снова тянет руку к его члену. В этот раз Чонхо его не останавливает: теперь можно. Больше не нужно держаться, не позволяя себе кончать — ведь Хонджун тогда может смутиться и подумать «хватит на сегодня», и плевать, что узел ещё не до конца распустил. Не надо изображать удовольствие, показывая: чёрт, как же под тобой классно! — нормальным альфам это в принципе важно, до экстаза довести, а уж Хонджуну... У него пунктик «стать идеальным главой стаи», а туда входит «удовлетворить всех по самое не могу», вот и воспринимает каждый неудачный раз как личную недоработку. Поэтому с ним нужно сексом наслаждаться — или хотя бы правдоподобно делать вид. Вот Чонхо и старался, даже фантазиями о Ёсане себя взбадривал, но теперь наконец-то может просто расслабиться и позволить чужой ладони до разрядки его довести... Кончает Чонхо почти сразу. И обмякает, раскинувшись на кровати рядом с Хонджуном. Ну вот и всё. Можно расслабиться и немного полежать, не думая ни о чём. Хонджун обнимает его, легко целуя в плечо. Всё верно: у альф после мультиоргазма часто бывают приступы нежности. Ёсан смеялся: со сцепкой узлоносцы потом ласковее, чем без неё. Ёсан… Нет, не стоит вспоминать о нём, это всё испортит. Чонхо сейчас, пожалуй, даже хорошо. Не как с Ёсаном, конечно — с ним после секса остаётся весёлая, пьянящая лёгкость в голове и теле, а сейчас — всего лишь удовлетворённость. Ничуть не похожая на эйфорию, скорее на сытость. Никаких волшебных ощущений и взрыва чувств — просто больше ничего не хочется, даже шевелиться. Кстати, приятное состояние, особенно когда не надо вот прямо сейчас вставать и куда-то идти. Полчасика точно можно поваляться… — Чонхо? — тихо зовёт его Хонджун. — М-м? — Останешься? — И поцелуй в шею. — Пожалуйста… Хонджун и правда сильно скучает по своим омегам, раз просит об этом. Ему мало секса, ему хочется ночью обнимать кого-то, наслаждаясь живым теплом и родным запахом. А для этого и Чонхо сойдёт, отпечаток Сонхвы на нём до утра точно продержится. — Ладно, — кивает Чонхо. В конце концов, ему и правда не хочется никуда идти, а Хонджун уже достал салфетки, начал осторожно и ласково обтирать его... Почему-то это приятно, даже хочется позволить себя обнять. Видимо, забота и ему нужна. Хотя бы иногда, в порядке исключения. Как сейчас, после вспышки чувства собственной ненужности: лишний я здесь, лишний... И снова оно, это противное ощущение, пытается начать скребстись в груди. Но его прогоняют тепло и сильные руки Хонджуна. Рядом с ним сейчас почему-то спокойно и уютно. И Чонхо закрывает глаза, засыпая. …Зря он тогда дал Хонджуну. Потому что остальные их альфы воодушевились и начали нагло лезть к Чонхо. Уже на следующий день его на выходе от Уёна поймал Сан. Ну, не отказывать же ему было, после Хонджуна-то? К тому же Сан тоже умеет обращаться с бетами, так что секс с ним Чонхо даже понравился. А уж Минги с Юнхо… Шарахаться от них после того, как Ёсан не раз Чонхо в их игрища втягивал, было бы совсем некрасиво. За последний месяц Чонхо занимался сексом больше, чем за всю свою предыдущую жизнь. Дня не проходит, чтобы кто-то из альф не затаскивал его к себе. А ведь есть ещё Сонхва и Уён… Ох, вернётся Ёсан — Чонхо отыграется. Пошлёт из озабоченных придурков-альф — и пусть Ёсан своей задницей навёрстывает упущенное. По нему тут явно скучают. Вот и третируют Чонхо. — Во! — Минги надевает ему на голову ободок с медвежьими ушами. Чонхо изо всех сил сдерживает раздражение — опять к нему прицепились… Эх, Ёсан, Ёсан, возвращайся уже скорее, без тебя тут очень плохо. — Теперь ты у нас самый настоящий мишка! — Почти плюшевый, — кивает Сан. — Почему почти? — спрашивает Юнхо, улыбаясь. — Он у нас самый настоящий плюшевый. — И пробует обнять. Этого Чонхо терпеть не собирается. Ладно, когда его потрахаться в комнату затаскивают, поодиночке или вдвоём (Минги с Юнхо и тут почти всегда вместе) — но просто тискать средь бела дня, в гостиной, у половины стаи на глазах? Это уже перебор. — О, он опять за старое! — смеётся Сан, глядя, как Чонхо отбивается от Юнхо. — Не, уже лучше, — хмыкает Хонджун. — Он у нас уже существо достаточно социализированное, просто ещё стеснительное. Но ничего, ещё с Уёном и тобой поближе пообщается и вообще станет милым мишкой. — Не стану, — не выдерживает Чонхо. Ему этот разговор не нравится. Слова Сана и Хонджуна слишком уж похожи на упрёки, будто это он от них отгораживался. — Ну, раньше ты вообще букой был, так что всё может быть, — пожимает плечами Юнхо. — Ага, мы уже начали думать, что ты никого, кроме Ёсана, так к себе и не подпустишь, — кивает Сан. — Но ничего, всё нормально стало. — Я ж говорил, — усмехается Минги. — Ты это четыре года назад говорил, что «ещё чуть-чуть — и лапочка будет», — подкалывает его Юнхо. — Ну, подумаешь, со сроками ошибся немного. — Немного! — фыркает Сан. — А может, вы не будете меня обсуждать тут, как будто меня нет? — опять не выдерживает Чонхо. Потому что да, всё идёт по сценарию «сам виноват». — А ты присоединяйся, — советует Хонджун. — Мы тут динамику стаи обсуждаем, а ты у нас вечно в норке. Чонхо молчит. Он — и динамика стаи… ну, это что-то друг друга не касающееся. Он же тут на роли приложения, что бы они все ни говорили. — Не, уже не в норке, — хмыкает Минги, пытаясь обнять. За что получает локтём под рёбра. — Ну, почти не в норке, — исправился Минги, недовольно шипя и потирая бок. — В берлоге, — поправляет Сан, хмыкнув. — Ага. Круглогодично, — опять Минги. — Теперь уже нет. Он у нас активно выползает. Чонхо опять молчит. Его это обсуждение всё больше смущает и нервирует. Ему тут прямым текстом — в первый раз за всё годы брака — говорят, что, оказывается, ждали, когда он освоится, пока он думал, что нахрен тут никому не сдался. А это… Ну, есть два варианта. Первый — типичный абьюзерский. Который подразумевает: из него просто делают крайнего. Чтобы привить чувство вины и через него сделать более удобным и послушным. Дерьмовая вещь, на самом-то деле, очень дерьмовая. И верить в неё не хочется. Да, стать частью стаи у Чонхо так и не получилось, но всё равно он ко всем здесь относился хорошо. Считал их классными и добрыми ребятами, хотя и не без недостатков (не без придури, если точнее). А тут… Впрочем, есть и второй вариант. В чём-то он лучше, а в чём-то… Никому не приятно признавать: я идиот. Я мучился от ощущения ненужности, когда вокруг меня чудеса терпения и заботы проявляли. Впрочем, и остальные тоже не умнее, раз ни черта не сказали за всё это время. — Ладно, не пугайте нашего мишку, а то опять в берлогу забьётся, — усмехается Хонджун. И тут же меняет тему: — Видели последнюю модель Бентли? — Грубо, но эффективно: всем очевидно стало, что теперь надо поговорить о чём-нибудь другом, а не о Чонхо. И это говорит в пользу варианта «я-идиот» — абьюзеры бы дальше давить стали, пользуясь растерянностью, которая всегда означает повышенную уязвимость для манипуляций. Чонхо мысленно вздыхает: похоже, ему надо серьёзно обдумать, что у него тут со всеми происходит. Возможно, не так уж он и был не нужен своей стае… =================== * Тут стаи разделяют — условно — на замкнутые и открытые. Вторые — это, так сказать, стаи в активном поиске новых членов (например, когда в стае переизбыток альф или омег — скажем, на одного омегу четверо альф, как в этой стае было в самом начале, до прихода Уёна и Сонхвы). Замкнутые — с устоявшейся динамикой, где, в принципе, всё более-менее гармонично и в новых членах потребности нет. Туда, конечно, могут кого-то принять — скажем, появится человек, который всем понравится и в стаю как родной впишется, или нужен молодой партнёр, чтобы детей рожать, — но это либо случайность, либо вынужденная мера. А так в подобных стаях никого не ищут и не ждут, в отличие от открытых. ** Гнездом тут называют место наивысшего комфорта омеги в жилище, где она (или он) чувствует себя не просто как дома, а как дома в квадрате, а то и в кубе. Это может быть комната или просто уголок, обустроенный по своему вкусу (конкретно в этой работе у всех комнаты — стая богатая, а для таких строят или огромные дома, с парой десятков спален, или кондо с очень большими квартирами, на весь этаж, а то и два). Во время беременности омеги становятся более территориальными и в своё гнездо мало кого пускают. Это не инстинкт (то есть не биологическая программа, которую нельзя преодолеть, сказав себе «чё я, хомо не сапиенс, чтобы каким-то там гормонам и рефлексам позволять собой командовать?»), просто потребность, без удовлетворения которой омега чувствует себя некомфортно. Поэтому, конечно, омеги могут обойтись и вовсе без гнезда — и во время беременности, и вообще — но это плохо отражается на их психическом самочувствии, поэтому в хороших стаях к таким вещам относятся с вниманием и пониманием. Ну и подробнее про сексуальные отношения в стае. Сексуальные отношения типа «все со всеми» в этой AU не обязательны. Платонические отношения внутри стаи тоже могут быть, особенно с бетами. И даже вариант «все альфы спят со всеми омегами» не обязателен, динамика может быть очень разной: это глубоко личное дело стаи, как её члены решат — так и будет, хоть просто жизнь под одной крышей нескольких моногамных парочек, что только по бумагам полиаморным браком является. Но идеалом всё же считается, когда секс есть между всеми супругами, исключая взаимодействие типа альфа/альфа и омега/омега и связи между близкими родственниками (таковые в стае вполне могут быть. Например, родные братья и сёстры нередко вступают в одну стаю, становясь — юридически — супругами. Это не запрещено и инцестом не считается, так как стая — это всё же больше семейное образование, чем сексуальное партнёрство. Родными — вернее, «родными» — братьями и сёстрами здесь, кстати, считаются все дети, рождённые в одной стае. Даже если между ними нет биологического родства). Но как известно, идеал достижим не всегда. И секса-то порой нет между не-родственниками разного пола, и альфы иногда балуются с альфами, и омеги с омегами, и «родные» братья-сёстры друг с другом, бывает, спят (после изобретения теста ДНК и появления возможности точно отследить, кто кому и кем на уровне генов приходится, на сексуальные контакты братьев-сестер из одной стаи, но не являющихся биологически родственниками, смотрят сквозь пальцы, — но всё же не одобряют. Потому что чисто психологический аспект тоже важен, да). Маркировка запахом возможна не только через секс, так что обозначать статус можно и без полового акта как такового. Во рту есть железы, так что через слюну можно пометить. Так что и при чисто платонических отношениях пахнуть друг другом можно. Поцелуи (можно целомудренно, в щёчку и в лобик) и покусывания вам в помощь.