Дела семейные

— Что это?! Хонджун смотрит на Ёсана, вернувшегося из салона красоты — и хочет побиться головой об стену. Он искренне верил, что Ёсан пошёл исправлять последствие неудачного эксперимента над волосами — безумно яркий то ли жёлтый, то ли зелёный, с которым он проходил последние две недели (и от которого Хонджуна тихо передёргивало) — ага, щазззз. Кошмарный цвет никуда не исчез. Зато появились чёлка, чёрные прядки и подстриженный затылок. ПОЛОСАТЫЙ — вот правда, чёрные и неоново-зелёные(жёлтые?) горизонтальные полосы, которые вызывали ассоциации то ли с пчелой, то ли с арбузом. Господи, оказывается, прежний вариант был не так уж и плох… — Тебе не нравится? — мило улыбается Ёсан, и в его глазах Хонджун читает: только скажи «нет» — пожалеешь. Очень-очень сильно пожалеешь. — Нет-нет, что ты, дорогой, тебе идёт, — головой Хонджун. — Просто тебе не кажется, что это… слишком радикально? — В жизни надо попробовать всё, — улыбка Ёсана становится ещё невиннее и очаровательнее. — Или ты не согласен? Хонджун вздыхает и кивает: согласен, конечно, согласен. Он не идиот, чтобы так нарываться. Знает, с кем живёт. Тем более ему пару недель назад напомнили… — Ты такой милый! — обнимает его Ёсан. — Пожалуй, стоит повторить твой лучший оргазм в жизни. Чего?! О, нет… *** Несколько недель назад — Что у вас тут происходит? Уён не удержался, заглянул к Хонджуну — интересно стало, чего это за вопль «Ёсан, за что?!». Чтобы их самый-самый главный альфа — и так кричал, и не в страшном-страшном гневе (бывает, находит на него, потом обычно извиняется), а с явной мольбой… Это настолько необычно, что, выйдя от Юнхо с Минги, Уён всё же решил посмотреть, что там, в соседней спальне, творится, хотя прекрасно понимал: его могут втянуть в очередные сексуальные игрища (а после двух сцепок подряд трахаться не больно-то тянет). Не зря заглянул. Такое он вряд когда-нибудь ещё увидит! Хонджун лежит, растянутый звёздочкой на кровати (и куда только Ёсан ремни крепил? ни ножек, ни резной-ажурной спинки), а его член обернут… Чёрт, Уён даже не знает, как называется эта штука! Черная насадка, почти чехлом, явно довольно мягкая (Уён готов задницу поставить — из силикона), с чёрными… моторчиками по бокам. И эти моторчики вибрируют. Наверняка создавая имитацию трения при сексе. И узел охватывают такие забавные «щупальца», их концы соединены тонким шнурком, который тоже станут каким-то маленьким механизмом. Как много в своей жизни Уён пропустил! Надо восполнять пробелы. — Ёни! — отчаянно просит Хонджун. — Останови его! М-м-м-м…. — Стон получился забавный: эротично-мученический. Когда очень хочется спросить: тебе хорошо или плохо? Уён, усмехнувшись, ложится рядом и утыкается носом в шею Хонджуну. А пахнет-то удовольствием, но таким, экстремальным, когда чуточку примешивается боль, или страх, или злость. Но именно что чуточку — не перебивая возбуждения. Значит, спасать не надо (не то чтобы Уён думал, будто Ёсан действительно будет мучить кого-то, тем более Хонджуна — просто… ну, у Ёсана какое-то дикое настроение в последнее время, так что мог и перегнуть нечаянно). — Уён, пожалуйста! — вопит Хонджун, когда Ёсан в очередной раз нажимает что-то на пульте. И в нос ударяет запах острого наслаждения, приправленного испугом и немного болью. Уён усмехается и проходится языком по сен-железе. Надо же, а экстрим-возбуждение Хонджуна куда интереснее, чем у Сана. У того оно немного противно горчит, привкус такой... нехороший. Не гниловатый, конечно, как у отвращения, но всё равно отталкивающий. А вот у Хонджуна горчинка приятная, даже очень. Поэтому пусть не врёт, что ему на самом деле не нравится. — Ёсан, за что ты меня так?! — вопрошает — вот правда, с пафосом трагического героя из какой-нибудь «Антигоны» — Хонджун. — Да, за что? — отрывается от шеи Хонджуна Уён. Ему тоже любопытно, как это их самый-самый альфа на такое нарвался. — О, просто я исследую его потребности! — усмехается Ёсан. — Он, когда у нас фестиваль гона был, других одёргивал, а сам будто бы не сдерживался. Но я не верю, что наш глава стаи мог так недостойно поступить, воспользовавшись своим положением, и решил, что на самом деле он таки сдерживался, просто у него настоящие потребности гораздо выше. Вот мы и исследуем их пределы. — И снова что-то нажимает на пульте. — Ёсан, прости меня, пожалуйста!!! — то ли вопит, то ли молит Хонджун. — Я больше так не буду!!! — Он не Сонхва, — фыркает Уён, не удержавшись. — С ним не сработает. — Уён, пожалуйста! — просит Хонджун. — Ну скажи хотя бы ему, что нельзя так над людьми издеваться! Уён снова проходится языком по сен-железе и про себя фыркает: можно, ещё как можно. Когда им нравится, но гордость признаться в этом не дает. — Ёсан… — уже хнычет Хонджун минут через пятнадцать. И это получается так жалобно, что Уён решает: пора вмешиваться. Да, запах ещё переполнен удовольствием, остро-болезненным, но даже с наслаждением можно… затянуть. Слишком долгое хорошо легко переходит в плохо. Особенно при таком, несколько экстремальном сексе. — Слушай, может, пока достаточно? — говорит Уён. — Эм… исследования выносливости тоже надо постепенно проводить. — Думаешь? — Ёсан смотрит задумчиво-скептически, но спустя где-то полминуты кивает: — Ладно, на сегодня всё. Будем милосердны. — И, выключив этот свой девайс, аккуратно снимает его с члена Хонджуна. Всё ещё стоящего и со вздутым узлом. А потом трёт пальцами по складке кожи под головкой — и Хонджун тут же кончает. В первый раз, необходимый и даже почти достаточный, но не единственно возможный, раз узел вздут. — Надо же… Интересный способ, — хмыкает Уён. — Угу. Но в гон не работает, — морщится Ёсан, явно вспоминая тот месяц с хвостиком. Да уж, в перерывах между весёлыми деньками он был настолько измученным и измотанным, что Уёну его хотелось закутать в одеяло, напоить горячим шоколадом и спрятать где-нибудь в укромном месте от озабоченных альф. Неудивительно, что Ёсан разозлился из-за… эм-м, несдержанности Хонджуна. И что огорчился, когда «интересный способ» не сработал. — Учту на будущее, — кивает Уён. Ну да, у них в планах (очень-очень отдалённых, но всё-таки) много детей, и однажды Уёну тоже придётся заботиться об их альфах. Возможно, даже в одиночку, а не с Сонхвой или Ёсаном на пару. Хотя Уён надеется, что пронесёт. — Учти-учти, а то мало ли, — хмыкает Ёсан, будто мысли прочитал, и встаёт. — Отвяжешь его, а? — А ты куда? — спрашивает Уён, втягивая носом воздух — Ёсан возбуждён, и весьма сильно. — Чонхо сегодня спит в нашем гнезде. Так что я пошёл. Ну, если Чонхо — то понятно. Он хотя и перестал в последнее быть таким букой и недотрогой, как раньше, но всё равно Ёсан у него самый любимый и вообще единственный. Уён, как только дверь за Ёсаном закрылась, расстёгивает ремни на запястьях и лодыжках Хонджуна, снова ложится рядом и, прильнув, начинает мягко сжимать узел: секунд десять пятнадцать подержит — и отпустит примерно настолько же, опять подержит — и отпустит, и опять… Так узел быстрее спадает. Хонджун благодарно мурлычет: «Спасибо, Ёни» — и обмякает, словно у него даже стонать сил не осталось, не то что шевелиться. Хотя, может, и не словно — Ёсан может. Он, когда его клинит, кого угодно хоть до комы доведёт. Сейчас, в случае Хонджуна, до комы от блаженства. Ему, можно сказать, повезло — выносить мозг так, что с крыши спрыгнуть хочется, Ёсан тоже умеет. — Хорошо было, да? — усмехается Уён, мягко прикусывая шею Хонджуна. — Угу-м-м, — явно утвердительно мычит тот, а потом, словно опомнившись, распахивает глаза: — Нет-нет! Я так ни за что больше не буду! Уён фыркает: ну да, ну да. Ёсан захочет — и будешь как миленький. Хонджун ему никогда отказать не мог. Уёну даже завидно иногда бывало — у него не всегда получалось переупрямить Хонджуна, да и у Сонхвы тоже, поэтому от Ёсанова влияния на их, как ни крути, главу стаи Уён бы не отказался. Так что да, этот сеанс «исследования границ выносливости», Уён готов поспорить, не последний. Тем более что Хонджун пахнет так, будто это был лучший оргазм в его жизни. Но говорить об этом вслух не стоит — Хонджун же у них глава стаи, крутой альфа и так далее. Мазохизмом ему положено разве что страдать, а не наслаждаться. А тут… Поэтому Уён его просто целует и, прошептав «Спокойной ночи», поудобнее устраивается рядом. Ему что-то лень идти до своей комнаты, поэтому он, пожалуй, поспит здесь.