Дела семейные

Хонджун сомневался. Очень-очень сильно сомневался, стоит ли брать с собой Ёсана на приём к родителям. Несмотря на… довольно щекотливую ситуацию, до последнего думал: а может, соврать, что Ёсан заболел, и всё же пригласить Уёна? Ёсан точно против не будет, он не любит «подобные сборища», а Уён как раз купил блузу, похожую на короткий мужской чогори, чёрную и с очень красивыми золотыми узорами, и думал, куда её можно «выгулять» — это явно вечерний образ, в кафе с подружкой посидеть не наденешь — так что и Уёна уговорить не проблема. Вот только… Вот только мама сказала: нужен Ёсан. Стоящий рядом с тобой и улыбающийся, как самый счастливый на свете муж. Или ты хочешь, чтобы про тебя и дальше слухи ходили? Хонджун мысленно вздыхает: маме сложно отказать. Тем более когда она использует действительно убойные аргументы. — Джун? Хонджун оборачивается. И забывает, как дышать — от облегчения и восхищения. От облегчения — потому что, если честно, боялся чего-то такого… нетривиального. Почти шокирующего, как последние эксперименты Ёсана над волосами. Но Ёсан сдержал обещание: он выглядит… соответствующе. Чёрный костюм-тройка, явно омежий, пиджак-то атласный и приталенный — и жилет на голое тело. Из украшений — узкий кожаный чокер с золотой буквой-лого Валентино и тонкие серьги с бриллиантами. Макияж точно не дневной, но и до клубного по яркости недотягивает. И даже чёрно-жёлтый (или -зелёный?) кошмар на голове ничего не портит: эффектная, «пушистая» укладка смогла даже полосы на затылке замаскировать, этот «арбузик» и не заметен почти. В меру консервативно и в меру дерзко. Для маминых приёмов — самое то. А от восхищения… Хонджун, честно говоря, немного подзабыл, насколько красив Ёсан. Привык, вот и перестал… ну, не то чтобы замечать или обращать внимание — нет, Хонджун нередко любовался им, но спокойно. Даже без тени когда-то испытанного восторга: он же нереальный! Разве могут люди — живые, не нарисованные талантливейшими художниками-графиками персонажи анимэ и игр — такими быть? Ёсан уже давно стал мужем, который по утрам сидит на кухне лохматый и в пижаме, потому что первым делом надо выпить кофе, а уже потом — умываться и прочее. Который предпочитает спортивные костюмы и супернеприметный кэжуал, который тушью и помадой пользуется дай бог раз в год. Конечно, он всё равно хорош — даже с опухшим от простуды носом Ёсан для Хонджуна лучше многих признанных секс-символов — но того самого восхищения, когда хочется преклонить колени и смотреть с немым обожанием, точно Петрарка на Лауру и Данте на Беатриче, даже не мечтая прикоснуться, Хонджун уже чёрт знает сколько лет не испытывал. Только нежность, настолько глубоко вросшую в него, что он и сам порой её не замечал — объятья-поцелуи давно превратились в нечто даже не привычное, а приятно-естественное, как потягивания по утрам. Это ведь само собой разумеющееся — постоянно касаться своих омег, случайно- и мимолётно-ласково. И вот теперь к нему спускается Ёсан. Во всём великолепии своей красоты, которая до онемения поразила Хонджуна в его шестнадцать лет. Сейчас, с, кажется, действительно светящейся изнутри кожей Ёсан похож на ожившую фарфоровую статуэтку. Изящно-совершенную и невозможно для человека прекрасную. Хонджун целует его руку. Без тени желания — только с восхищением, тем самым, почти благоговейным восторгом, как восемь лет назад. Словно и не было долгой, делающей все обыденностью привычки… Ёсан улыбается, слегка и чуть смущённо. И сразу становится будто бы совсем неземным. Сан когда-то сравнил Ёсана с ангелом — и да, Хонджун признаёт, был прав… А ещё Ёсан из-за этого промелькнувшего смущения кажется очень хрупким: фарфоровые статуэтки слишком легко бьются, одно неловкое движение — и всё, только осколки… Вот именно: легко бьются. Хонджун вздыхает: да, хорошо, что он об этом вспомнил. Ёсан уязвимее, чем все думают. Как бы он ни пытался казаться (и даже быть) эдаким циником, которого ничего не может задеть, на самом деле он очень чувствительный. И сломать его — проще простого. Поэтому Хонджун решает: он не отойдёт сегодня от Ёсана ни на шаг. Потому что — учитывая ситуацию — мало ли кто чего сказать и спросить у него может… *** Всё начиналось нормально. Хонджун оценил старания Ёсана (влюблённый взгляд мужа польстил, и даже немножечко смутил, что уж там), и чёртова маманя была вежлива и мила (в кои-то веки). И отцы Хонджуна (те три, которые не аджосси Хёсу, с ним-то Ёсан как раз неплохо ладит) приветливо поздоровались с ним, изобразив что-то вроде радости от встречи. Ёсан даже понадеялся: всё пройдёт относительно гладко. Ему не придётся терпеть эту семейку и её гостей, сжав зубы и улыбаясь до сведённых щёк. Максимум поморщится пару раз (мысленно, конечно же, он Хонджуну быть лапочкой обещал), когда ему любезные гадости говорить начнут (чёртова маманя всегда так, вроде бы безупречно вежливо, пытается его поддеть, а уж её подружки...). Надеялся он, как выяснилось, зря. Его всё-таки вывели из себя. Причём сделал это человек, от которого Ёсан точно не ожидал. Хонджун не отходил на него ни на шаг. Вот правда, таскался везде за ним, точно приклеенный. Даже в туалет провожал (и под дверкой ждал, не отходя, словно боялся пропустить, когда Ёсан выйдет). Будто Ёсан ребёнок, которого нельзя ни на минуту оставить одного, чтобы он не натворил что-нибудь! И если сначала это больше забавляло, чем раздражало, то вскоре, после энного количества насмешливо-снисходительных, а то и сочувствующих взглядов, сильно захотелось закатить скандал. На глазах у всех этих типа сливок общества. Хонджун ждёт, что Ёсан устроит что-нибудь эдакое? Ну, сам напросился. Конечно же, Хонджун идёт за ним и в тот угол, за колонной. И за цветочками, большими такими, за которыми ни черта не видно. И ведь явно не понял, в какую западню его заманивают, дурачок. — Милый, — чуть будто бы смущенно говорит Ёсан. — А почему ты всё время со мной ходишь? — Эм… ничего, — врёт — вот прямо видно, что врёт — Хонджун. — Да? — невинно хлопает глазками Ёсан. — А может, боишься, что я подойду к кому-нибудь и сделаю вот так? И резко сжимает яйца Хонджуна через штаны (они у него сегодня, на его беду, тонкие, да). Хватка не особо сильная, но ощутимая — чтобы Хонджун понял: лучше не рыпаться. А то без самого дорогого останется. — Ёсан!!! — шёпотом возмущается Хонджун. — Ты чего?! — Ничего, милый, — улыбается он как можно милее. — Просто спрашиваю: чего ты от меня не отходишь? — Просто тут скучно! — всё так же шёпотом оправдывается Хонджун. — А с тобой — нет! — Врать нехорошо, — усмехается Ёсан и сжимает чуточку сильнее. — Я не вру!!! — голос Хонджуна уходит в ультразвук. Тихий такой ультразвук — привлекать внимание он явно не хочет. — Я правду говорю!!! — Пра-а-а-авду? — тянет Ёсан. — Ну ладно, я тебя, пожалуй, развлеку. И ослабляет хватку, делая её почти нежной. А теперь чуть-чуть помять яички, слегка-слегка… — Ты что делаешь?! — В голосе Хонджуна самая настоящая паника, но стоит неподвижно — за яйца всё-таки переживает, видать. — Развлекаю, — опять улыбается Ёсан. Да-да, очень мило, как он умеет. — Тебе же скучно. — Э… Нет-нет… м-м-м-м… — стонет Хонджун, когда ладонь Ёсана скользит выше по паху. Чуть надавливает, поглаживает — и у Хонджуна тут же встаёт. — Тебе не нравится, милый? — Ёсан прижимается к нему и прикусывает его ухо, играет языком с одним из колечек. — Совсем-совсем? Хонджун шумно выдыхает, сильно — вот прямо видно — сжимая губы. Да-да, портить приём родителям он не хочет. Поэтому придётся терпеть. К тому же «придётся терпеть» только гордости — нравятся ему все эти игры с полупринуждением, нравятся, запах выдаёт. Просто Хонджун альфа, наследник и глава стаи, ему не по статусу наслаждаться такими вещами, вот и дёргается каждый раз. Ну ничего, Ёсан его отучит. Чуточку позже. А пока просто немного проучит. Чтобы в следующий раз даже не думал то ли надзирателя, то ли пастуха изображать. Ёсан расстёгивает его ширинку и залезает в трусы. Уже твердый ствол, головка в смазке… Ладно, Ёсан не будет сильно издеваться и всё сделает быстро. Есть один забавный способ: подрочить с полминуты — а потом резко, почти до боли сжать пальцами у самого основания секунд на пять, надавливая пальцами на одну точку (артерия там, вроде, идёт), — повторить раз десять, и всё, узел не вздуется, так что будет достаточно одного оргазма. По крайней мере, так говорит теория, и опыты над Юнхо и Минги подтвердили, что говорит не зря. Вот и до Хонджуна очередь проверить дошла… —Ёсан!!! — И опять этот отчаянный крик шёпотом! — Давай не здесь хотя бы!!! — Хочешь пробежаться со стояком по залу? — усмехается Ёсан и продолжает. Нет, он не будет выпускать из рук член Хонджуна — а то вдруг сбежит? — Хотя… Ёсан легко, как бы щекоча, проходится кончиком пальца по складке кожи под головкой — самое чувствительное место у Хонджуна, и на члене, и вообще. Неудивительно, что он тут же запрокидывает голову, изо всех сил (вот прямо видно) стараясь не стонать. Ёсан усмехается: да, милый, ты у меня кончишь. Хоть и без узла. Ёсан, как примерный и старательный мальчик, ровно десять раз повторяет ту комбинацию, с подрочить-сжать — и опять потереть ту самую складку, без нажима, но быстро. Давно известный экспресс-метод Хонджунова оргазма, да — на минуту его самое большее теперь хватит... Он кончает, пошатнувшись, опирается руками о колонну, будто его ноги не держат (а может, не будто, у альф такое бывает) и пытается отдышаться. И всё — беззвучно, даже без тихого стона или рыка. Хороший мальчик. — Вот видишь, дорогой, я умею прогонять скуку, — улыбается Ёсан до фальшивости яркой улыбкой а-ля айдол, признающийся в любви фанатам. — Тебе же понравилось, да? Хонджун смотрит так, словно хочет убить его, сдохнуть и сбежать на другой континент одновременно. Но отвечает правильно, как хороший муж, которому не нужны скандалы посреди приёма: — Да, милый. Очень. — Судя по запаху, даже не ложь. Хотя взгляд… — Ладно, пойдём, — усмехается Ёсан, доставая пару пакетиков с влажными салфетками из кармана и подавая ему. — Нас, наверное, уже потеряли. …Утро совсем не доброе. Нет, голова не болит — он выпил вчера всего пару бокалов шампанского, для похмелья маловато — просто настроение дерьмовое. Хотя приём вчера прошёл более-менее спокойно, и ходящий по пятам Хонджун после той маленькой шалости больше не бесил, всё равно остался нехороший осадок. Из-за взглядов высокомерных ханжей, гостей чёртовой мамани — они ведь даже не скрывали эдакой презрительной насмеши, когда на Ёсана с Хонджуном смотрели. Ну да, от них несло сексом! Вернее, оргазмом Хонджуна, односторонним, так сказать. И что? Неужели никто из этих придурков в дорогущих костюмах и их разодетых фиф ни разу так не развлекался, чтобы от скуки не сдохнуть посреди очередного приёма-раута? Нет? Тогда стоило бы, может, рожи попроще бы были. И вообще, Хонджун — муж Ёсана, они уже пять с половиной лет официально женаты, поэтому имеют полное право. Не у всех же на глазах, посреди банкетного зала, они потрахались, в конце-то концов! Нет, по большому счёту Ёсану на всяких там, конечно, плевать, но… Эти взгляды были как слегка колющий свитер: вроде бы и терпимо, и, если постараться, можно внимания не обращать — но всё равно неприятно. Пусть и не сильно, но раздражает. И это раздражение почему-то не исчезло за ночь. Может, всё-таки стоило попросить Чонхо остаться? Или Юнхо с Минги позвать? Или ещё немного поиздеваться над Хонджуном? А то поспал один — и вот, утро дерьмовое, хотя вроде бы самочувствие хорошее, и погода тоже: наконец-то солнышко выглянуло после дождливо-пасмурной недели. Ладно, стоит пойти вниз и выпить кофе. С шоколадкой. Может, и настроение поднимется тогда… — А если Ёсан увидит?! — доносится с основной кухни, когда Ёсан идёт по коридору. Судя по голосу, очень высокому и громкому, Уён очень взволнован. Ёсан тут же сбавляет шаг и начинает красться к кухне, стараясь ступать бесшумно. Если Уён беспокоится, что кто-то там чего-то увидит — значит, дело дрянь. — Вряд ли. В новости это по-любому не попадёт, а сомнительные порталы он не читает, сам знаешь, — говорит Сонхва. — И на бирже у него псевдоним, там его настоящее имя никто не знает. И со своими художниками он только рисунки обсуждает, поэтому даже если сплетничать будут, вряд ли до него дойдёт. — А если соседи расскажут? — Ну, тебе ж даже твоя труппа ничего не рассказала, — хмыкает Сонхва. — А соседи ещё с тебя знают, что в наши дела лучше не лезть. И прошла же мимо него та история, с цепью. — Ага, — вздыхает Уён. — Но он же всё равно.. Вдруг он увидит... — А ты не показывай — и не увидит. Так, этот абсурдный диалог пора заканчивать. Ёсан резко делает шаг вперёд. — И чего я не увижу? Уён вздрагивает, оборачивается — и смотрит на Ёсана с таким испугом, словно его застукали, когда он закапывал в лесу труп зверски убитого и изнасилованного младенца. Да и у Сонхвы выражение лица оч-ч-чень характерное. Будто случилось какое-то жуткое дерьмо, и именно Сонхве теперь и предстоит его разгребать. — Н-ничего, — лепечет Уён и быстро прячет за спиной айпад. Будто это какая-то страшная улика. — Уён, — веско говорит Ёсан, подходит и протягивает руку. — Дай сюда. — Нет-нет, — он отпрыгивает назад и мотает головой. — Там ничего нет. — Уён, — с нажимом повторяет Ёсан. — Дай сюда. — Дай ему, — тяжело вздыхает Сонхва. — Не отвяжется же теперь. — Не отвяжусь, — соглашается Ёсан. — Уён? Тот, закусив губу и отведя взгляд, всё же отдаёт айпад. Ёсан берёт, читает… Анонимный пост на «Дорм». С видео, как Ёсан вчера над Хонджуном изгалялся. И… Ёсан чёрт знает почему не отбросил айпад сразу, а пролистнул вниз, где комментарии… [+5967, -114] Господи, кто ЭТО с цепи спустил? [+5224, -29] Охренеть... А такая лапочка на приёме рядом стояла! [+4879, -317] Судя по тому, как он нарывается, на цепи ему сидеть было очень даже не плохо. [+3115, -2108] Я не то чтобы против всех этих прав омег, но когда на такое смотришь, понимаешь: лучше им ничего не давать. Этого вот выпустили, так он тут же себе какой-то кошмар на голове сделал и начал мужа посреди приёма домогаться. Походу, с цепью это было не жестокое обращение, а правильное содержание. [+3098, -26] Бедный парень! Нет, я не про омегу. [+2911, -107] Даже не знаю, завидую я ему или сочувствую. Хотя если этого извращенца снова можно посадить на цепь, то скорее завидую! Он красивый. Ёсан чувствует, как у него леденеет в груди. От ярости. — А теперь расскажите мне, — он поднимает взгляд на Уёна с Сонхвой, — причём тут цепь? *** Воскресенье началось с очень, очень дерьмового сюрприза — Сонхва сунул под нос айпад с открытой статьёй на «Дорм». Какой-то аноним загрузил видео, как вчера Ёсан… эм, с Хонджуном заигрывал (вернее сказать, домогался). И комментарии… комментарии… Просто пиздец. Если Ёсан их увидит, Хонджун парочкой сеансов «лучшего оргазма в жизни» не отделается. Тем более что в последнее время Ёсан в принципе… не очень добродушно настроен. Он, и без того по жизни глубокий интроверт, совсем замкнулся в себе и будто бы даже обозлился. Общаться с ним, во всяком случае, стало сложно: он и раньше не был ангелочком, каким казался, его прямота и откровенность часто граничили с грубостью, а теперь к ним прибавились ехидство и вредность (как там он Минги сказал? «Извини, я нарочно»?). Даже в сексе Ёсан стал агрессивно-властным, ещё и замашки типичного дома откуда-то вылезли. Минги всё смеялся: в нашей болонке наконец проснулся доберман, — и ничего не имел против, как и Юнхо — им нравилось, говорили: что-то новенькое. А Сана Ёсан своими развлечениями почему-то не доставал. Страдал только Хонджун (ну, как страдал… это было не в его вкусе, но в принципе… да, оргазмы были одними из самых ярких в его жизни — но вот процесс их получения…). Хотя у неожиданной замкнутости Ёсана плюсы тоже были. История с «держат на цепи» прошла мимо него… Бред про Уёна — ну, что его в стае якобы бьют и к чему-то там принуждают — вполне мог быть случайным всплеском людской фантазии (некоторые чего только со скуки не напридумывают! дорамы отдыхают), но то предложение — «два миллиарда вон и защита, если я расскажу, как ты меня абьюзишь» — Уёну сделали уже с холодным расчётом: уничтожить репутацию единственного наследника «Коффи Групп» (то есть Хонджуна). И явно разозлились, когда ничего не вышло, раз продолжили игру, и очень, очень грязными методами. Оказалось, Минги с Юнхо хранили в облаке оч-ч-чень интересные фотографии. И с паролями-защитой не заморачивались, потому хакеры взломали их аккаунт на раз-два. И скачали «компромат» — снимок, где Ёсан сидит на кровати в одних штанах, на шее — ошейник с цепью, и на левой ноге железный «браслет», и тоже цепь куда-то вниз идёт. А на запястьях — синяки от наручников. И пятна ожогов на левой руке, по всей длине, от ключицы и до кисти. Это была «фотопамять» о периоде весьма жёстких постельных экспериментов, когда Ёсан чуть ли не в мазохизм ударился. И эксперименты были не всегда удачными: если следы от наручников, ладно, неизбежный сопутствующий ущерб (у Ёсана очень нежная кожа, чуть надавишь — и синяк), то вот ожоги… Ох как тогда Хонджун матерился, растирая мазь по руке Ёсана! Потому что прежде чем играться с расплавленным воском, надо было поинтересоваться техникой безопасности. Нормально поинтересоваться, серьёзно и вдумчиво, а не строить из себя опытных домов, прочитав какую-то статейку на непонятном сайте. Самое обидное, это была единственная фотка из архива Юнхо с Минги, где Ёсан выглядел несчастным и потерянным. На других он улыбался весьма игриво и откровенно, так что сразу становилось понятно: всё по взаимному согласию и ко всеобщему удовольствию. Попади те фото в сеть, скандала бы не было: нетизены посмеялись бы, пообсуждали, что богачи с жиру бесятся и нормально им уже не трахается, — и забыли бы. Но вот скачанный снимок вполне тянул на доказательство семейного насилия... Этот «компромат» выложили на «Дорм». И нетизены сделали однозначные выводы. Правильно мама сказала: тебе повезло, что наша служба мониторинга вовремя всё засекла, мы и статьи в СМИ перехватить успели, и форумы с порталами почти сразу вычистили и на контроль поставили. А то б ты до конца жизни ходил с клеймом домашнего садиста. А у нас, сынок, семейное насилие сейчас больная тема, социальная незащищённость омег активно на всех каналах обсуждается — ты хоть понимаешь, что с такой репутацией тебе только за границу ехать, в Корее тебе жизни больше не будет? Увы, да. Даже если бы Хонджун потом подал иск о защите чести и достоинства — и выиграл, доказав: это клевета, — всё равно в глазах большинства остался бы ублюдком, избивающим своих омег. Люди любят игру «ах, какой ужас!», и страшилка о чеболе, который держит мужа-сироту на цепи, им интереснее, чем правда. Поэтому Хонджун и согласился прийти с Ёсаном на приём. Прекрасно зная: мама с Ёсаном терпеть друг друга не могут. И отлично понимая: всякие любопытствующие обязательно попытаются спросить у Ёсана, правда ли его держали на цепи. И как он на эти вопросы среагирует… Именно поэтому Хонджун от него и не отходил — самим фактом своего присутствия любопытных отгонял. Но Ёсан расценил всё по-своему и разозлился. И немного поиздевался над Хонджуном. Что кто-то заснял. И выложил. И вот… Как только Хонджун увидел тот пост, сразу начал звонить матери и отцам, требовать, чтобы всё убрали. Они не хотели, говорили, пусть повисит пару дней, чтобы все поняли: наследник «Коффи» не садист и не насильник, просто у его омеги беда с головой. Естественно, Хонджуна был против и стоял на своём: убирайте немедленно. Пришлось даже ехать, лично с родителями разговаривать (то есть почти что устраивать скандал с угрозами выйти к журналистам и много чего интересного о «стае "Коффи"» рассказать). А потом Хонджун долго доставал парней из службы безопасности, чтобы убедиться: они точно всё подчистили, ничего нигде не оставили случайно. Или нарочно, по маминому приказу (да, её более чем устроило бы, если бы Ёсана вся Корея мазохистом и извращенцем считала — и репутация Хонджуна спасена, и сердце радуется, что нетизены так Ёсана полощут: до сих пор ведь мама простить не может, что «этот нищий мальчишка» Хонджуна «из родной стаи увёл»). И вот теперь, почти в час ночи, он наконец-то едет домой. С мыслью: всё. Он остановил эту едва не начавшуюся лавину грязи, которая обрушилась бы на Ёсана. Значит, можно вздохнуть спокойно… Или нет. Потому что в прихожей его встречает Ёсан. С выражением «сейчас буду убивать» на лице. И, кажется, Хонджун знает причину…