Дела семейные

Ёсан вырос на Чеджу. В приюте, но довольно большом и хорошем. Три десятка бет, которые там работали и жили, действительно заботились о них. Не как о своих детях, конечно — воспитатели вели себя... ну, как воспитатели. Они напоминали скорее добрых и хороших учителей, чем родителей — той, особой, тёплой близости, которую Ёсан видел в чужих стаях, не было. Но факта это не отменяет: они старались сделать всё возможное, чтобы маленькие беты не чувствовали себя одинокими и брошенными. И выросли достойными людьми, поэтому не давали никого обижать, старались научить понимать и поддерживать друг друга, а конфликты решать с помощью слов, а не кулаков. Так что ужасы, которые любят рассказывать про детдома — мол, там старшие младших избивают, насилуют все друг друга, пьют-курят чуть ли не с младенчества, и наркотиками балуются, — Ёсан видел только по телевизору. На каналах с репутацией желтее некуда. Да и вообще условия были... нормальными. Кормили досыта, одежду выдавали хоть и ношеную, но не совсем старьё, которое на ходу рвалось. К тому же с комнатой Ёсану повезло — он жил только с Чонхо. В, можно сказать, каморке, куда едва помещались двухъярусная кровать и шкаф. Купе — потому что раскрывать дверки в комнате шириной всего метр десять было бы сложновато. Хотя Чонхо как-то умудрялся забираться на второй ярус по почти заблокированной шкафом лестнице. Но это Чонхо — он всегда был ловким и сильным. Ёсану их комната, впрочем, нравилась. Было что-то уютное в её тесноте — она будто бы создавала две отдельные ячейки, где было действительно личное пространство, которое принадлежало только Ёсану. Ну, на нижнем ярусе. На верхнем — Чонхо. К тому же зимой в их комнате всегда было тепло — как смеялся кто-то из старших ребят, «в такой конуре и надышать можно». Что при отсутствии центрального отопления большой плюс. И пусть настоящих холодов, ниже нуля, на Чеджу почти не бывает, всё равно зимы там противные, сырые и промозглые. А одеяла — тонкие, да и пледы тоже, так что мёрзли по ночам все. Кроме Чонхо и Ёсана. А если было особо холодно, они не шли в общую комнату, где обогреватели ставили и футоны расстилали, спали, обнявшись, в «ячейке» Ёсана. Тогда, в сиротском детстве, им и койка в девяносто сантиметров широкой казалась. А ещё рядом с приютом жила семья бет (именно семья, до стаи*, даже маленькой, она недотягивала). Ёсан с Чонхо к ним часто ходили. Госпожа Мун, которую они тогда называли просто аджума, раньше была хэнё, а её два сына-беты (приёмные, конечно же) были тренерами в местном спортивном центре: хён Ёндже обучал хапкидо, хён Сохо — альпинизму. Классные парни, добрые и весёлые. Ёсан, наверное, даже бы хотел, чтобы его с Чонхо взяли в эту маленькую семью, но увы: доходов там едва хватало на троих — аджума давно не работала, и пенсии у неё не было. Зато была куча болячек — как у всех старых хэнё. И страховка покрывала дай бог половину расходов на лечение. Но ничто не мешало Ёсану с Чонхо ходить к аджуме в гости. И даже иногда оставались на ночь — аджуму хорошо знали в приюте, поэтому легко отпускали к ней. Она стала для Ёсана с Чонхо кем-то вроде бабушки. Да, это было их подобие семьи — хотя хён Ёндже и хён Сохо не были сильно привязаны к ним, всё равно они выделяли Ёсана с Чонхо из остальных детей, относились к ним… ну, словно к сыновьям хороших соседей, за которыми они иногда приглядывают. Поэтому Ёсан и не может сказать «моё детство — сплошной кошмар». Нормальное оно было. Даже почти счастливое. Почти — потому что стаи, настоящей, с родителями и братьями-сёстрами, всё-таки не хватало. Да и в приюте из-за аджумы и хёнов Ёсан с Чонхо были… ну, не сказать чтобы изгоями, но общаться с ними не спешили. Не обижали, нет — но и дружбу не водили. Завидовали, что у Чонхо с Ёсаном было хотя бы такое подобие семьи. А не только воспитатели, как у остальных. Но Ёсан с Чонхо не жаловались. Им, двум интровертам, было почти что достаточно друг друга и аджумы с хёнами. А другие дети... ну, не хотят играть с ними — и не надо. Всегда можно к хёнам в секцию сходить, там дети и подростки тоже были. Так что Ёсану с Чонхо было вполне уютно в их маленьком, полуизолированном мирке. И потому они однажды решили: им никто, кроме друг друга, не нужен. Они всегда будут вместе и поженятся, когда вырастут. Может, даже детей усыновят, как аджума. Или просто будут работать с сиротами, может, даже жить останутся в этом приюте, но уже как воспитатели. Пары тут, в конце концов, тоже есть. Это решение, сначала невинно-детское, со временем стало почти романтическим. В девять-десять им просто хотелось иметь семью, а вот в тринадцать-четырнадцать они уже начали целоваться (да, даже беты в этом возрасте могут понять: он мне нравится не как друг или брат). В то лето, когда Ёсану исполнилось пятнадцать, они поклялись друг другу: мы всегда будем вместе. И в горе, и радости, и в болезни, и в здравии, и богатстве, и в бедности — покуда смерть не разлучит нас. Через месяц их разлучила течка Ёсана. Оказалось, врачи ошиблись при определении пола (бывает, разводили руками в клинике. Строение у бет-омег одинаковое, по узи не отличишь, а погрешность анализа крови в младенческом возрасте — два процента). Так что Ёсан никакой не бета, как всю жизнь думал, а омега, причём сильного типа. То есть плодовитый по самое не могу (ему тогда врачи сказали: хоть десятерых рожай). А значит, оставаться в «родном» детдоме он не мог. Его прямо из клиники отправили в приют Святой Марты, о котором оч-ч-чень нехорошие слухи ходили. Его называли борделем, где богатым альфам продают молоденьких симпатичных омежек. Хорошо, что Ёсану сразу объяснили: нет, никаких секс-услуг. Просто среди наших покровителей много богатых стай, которые себе присматривают молодых омег для деторождения. Тебя никто не будет заставлять присоединяться к какой-то конкретной стае, выберешь ту, что понравится. Можешь вообще никого не выбирать и попытаться пробиться в жизни самостоятельно — мы даже оплатим подготовительные курсы и дадим рекомендации в университет, если оценки хорошие будут, — но я бы не советовал. Наше посредничество — самый простой, лёгкий и при этом надёжный способ для омеги-сироты выбраться из нищеты. Мы составим брачный контракт на выгодных для тебя условиях. Хочешь учиться? Хорошо, включим соответствующий пункт. Боишься, что используют как инкубатор и выкинут? Нет, этого не произойдёт — отступные при разводе будут очень хорошими, плюс право видеться с детьми без ограничений, даже на выходные сможешь к себе забирать. Поверь, лучшего шанса у тебя не будет. Ёсан согласился, но сначала только для вида. Ему не хотелось становиться деторожалкой для богатых дядь и тёть, поэтому он решил: ну, познакомлюсь я с несколькими стаями, скажу, что никто не нравится — и всё, от меня отстанут. А если и нет, то просто дождусь выпуска и уеду на Чеджу, к Чонхо. Ну, если поступить не смогу. А если смогу — то Чонхо приедет ко мне через год. И будем мы с ним жить долго и счастливо. Вдвоём, как и мечтали. И на первом же альфе его решимость сломалась. Господин Ли был вежлив и предельно честен. Он сразу сказал Ёсану: я предлагаю взаимовыгодную сделку. Ты рожаешь детей, я обеспечиваю твоё будущее. Можешь вообще ни с кем из моей стаи не спать, если тебе по каким-то причинам неприятно, всё сделаем в клинике, без интимных контактов. И никто не станет возражать, если ты любовника заведёшь, — мы же понимаем, ты молодой, красивый, тебе наверняка хочется романтики или хотя бы секса с горячими альфами. Главное — проблемы и болезни домой не носи, а так твоя личная жизнь — только твоё дело. Это подкупило. Особенно обещание отразить всё перечисленное в брачном контракте. А окончательно Ёсан всё для себя решил, когда господин Ли согласился принять в стаю Чонхо. Сказал: это разумно, мы слишком намного старше тебя, и лучше, если рядом с тобой будет и ровесник, он сможет, случись что с нами, позаботиться о тебе и детях. Поэтому, если парень хороший, мы его возьмём. И решим вопрос с его образованием и трудоустройством, чтобы он стал надёжным партнёром для тебя. Конечно же, Ёсан не ответил «да» сразу, сказал: мне надо подумать. Господин Ли кивнул: это правильно. Прежде чем принимать такие важные решения, нужно всё взвесить. Можешь думать до конца года. Если откажешься — мы возьмём другого омегу, он как раз выпустится в январе. Да, время для нас важно, мне пятьдесят два, моему брату — сорок девять. Тебя мы, конечно, пару лет подождём, но нам нужно быть уверенными в твоём ответе. Идёт? Ёсан сказал: да, идёт. И действительно собирался согласиться в декабре: не только сам господина Ли, но и его брат-альфа, и жёны, две женщины-беты под пятьдесят, Ёсану тоже понравились. В них совсем не было высокомерия, а ещё они очень серьёзно к нему отнеслись. Выслушали, обсудили условия и его планы на жизнь — и всё как со взрослым, а не как с омегой-подростком, у которого «ещё мозги не выросли». Это не могло не произвести впечатления. Поэтому Ёсан и не обрадовался, когда оказался в числе «счастливчиков», которых летом пригласили отдохнуть на яхте. Ясно же было: пригласили не просто так, а на смотрины — очередному спонсору понадобился инкубатор. Ну, и наложница-наложник по совместительству. Но отказываться Ёсан не стал — не хотел портить отношения с директором и воспитателями, а то мало ли что они господину Ли наговорят. В приюте ведь никто даже не скрывал, что Сонджин — тот самый другой омега, который выпустится в январе, — казался всем куда лучшим кандидатом в стаю господина Ли. Дескать, Сонджин спокойный и рассудительный, он с предоставленной свободой справится, не пойдёт в разнос и не начнёт делать глупости, — а вот ты… Ёсану директор сразу сказал: тебе нужна строгая и сильная стая, где тебя смогли бы обломать, иначе ты сам себе жизнь испортишь, с твоим-то характером. Проще говоря, Ёсана хотели отдать каким-нибудь домашним тиранам. Что не могло не беспокоить. Так что да, поехать он согласился ради брака с господином Ли. Решив: ну ничего, нас там двенадцать потенциальных деторожалок и секс-кукол будет, и все красивые-плодовитые, с хорошей наследственностью — есть из кого выбирать. Буду вести себя тихо-незаметно — и затеряюсь среди этого цветника. Тем более воспитатели говорили, тот альфа предпочитает девушек… В общем, от отдыха на яхте Ёсан ничего не ждал. Совсем. Хотя именно те три недели изменили его жизнь. Ещё в первый вечер Ёсана удивил и рассмешил аджосси Хёсу (вернее, тогда ещё просто господин Ким). Он смотрел на всех с тоскливой просьбой в глазах: не приставайте ко мне, а? И сразу стало понятно: он здесь в таком же принудительно-добровольном порядке, что и сам Ёсан. И ни черта господин Ким не хочет искать инкубатор в стаю, у него только одно желание — чтобы его все оставили в покое. Особенно жёнушка, омега непонятного возраста (у неё уже тогда лицо было так перекроено и обколото, что силиконовой маской казалось). Поняв, что как бы потенциальный муж не заинтересован, а потому безопасен, Ёсан расслабился. И позволил себе немного построить глазки сыну господина Кима — Хонджуну, тощему и мелкому альфе-подростку. Который смотрел на Ёсана с безграничным восхищением, словно ангела увидел. Ну какому шестнадцатилетнему омеге не польстило бы? Поэтому все следующие двадцать дней Ёсан провёл с Хонджуном и тремя его «младшими» (которые все были выше него и выглядели старше, даже Сан). Нет, не очаровывал — отрывался. Позволял себе совсем не по-омежьи дразнить и даже немножечко издеваться. Сила хвата у вас, ребята, слабая (угу, у парней, которые никогда не занимались альпинизмом — не то что Ёсан, который мог на пальцах и полчаса на скалодроме провисеть). Плаваете вы так себе, и ныряете не очень, вот смотрите, как я, до дна тут достану (и, конечно же, «забыл» упомянуть, что его с восьми лет хэнё учила). Неужели боитесь на скалу со мной? Она ж лёгкая и удобная, на неё разве что пешком взойти нельзя! (А вот за это Ёсану вполне заслуженно влетело: сам-то он был мальчиком опытным, по Халласану не хуже горного козла с детства скакал, да и хён Сохо его нередко брал на полуостров, где интересные маршруты есть, — а Хонджун с Минги, Юнхо и Саном с той «простой» скалы ой-ой как навернуться могли. Повезло, что их вовремя перехватили и за шкирку обратно на яхту уволокли). В общем, Ёсан все три недели выделывался, показывая, какой он крутой. Чем покорил всех четверых: не только красивый, но и смелый, и ловкий, и сильный, и решительный. Не омега, а супергерой из комиксов. Восхищение уже тогда довольно симпатичных (и богатых, не без этого) альф льстило, так что Ёсан не стал изображать недотрогу. Он позволял себя обнимать и целовать (в конце концов, господин Ли ему даже спать с другими разрешил, лишь бы без последствий — так почему бы и нет?). И это неожиданно понравилось. Что скрывать, Ёсан до той поездки думал, будто фригиден и не может хотеть секса по-настоящему — сильно, с эмоциями, а не просто испытывать тянущее напряжение между ног, которое легко сбросить в душе. Оказалось, нет. Когда он целовался с Хонджуном в первый раз, голова действительно закружилась. Конечно, не как от соджу (да, Ёсан в свои шестнадцать уже пробовал), но палуба на миг будто поехала куда-то вбок, точно карусель, когда только-только вращаться начинает, и звёздное небо покачнулось. И что было совсем неожиданно, Ёсану захотелось большего. Физически — член наполнился, сначала просто приятной тяжестью, потом её разбавил ноющий зуд, и в заднице начало интересно так тянуть... Ёсан даже немного испугался и, разорвав поцелуй, сбежал (а как ещё расценить его «ой, мне же спать пора, пока»?). Но на следующий день он стал смелее. Вставший член — ни собственный, ни чужой — уже не смущал. Ёсан даже немного подразнил: прижимался теснее, когда целовались, и как бы нечаянно, по неопытности несильно давил бедром на пах Хонджуна. Его реакция льстила и заводила, поэтому Ёсан и согласился пойти к нему в каюту. Нет, ничего серьёзного не было — только взаимная дрочка, и то несколько неловкая. Сейчас смешно вспоминать, а тогда Ёсан чуть от смущения не помер, поняв: да он же ничего не умеет! Его знания о сексе были чисто теоретическими и не слишком подробными — ну не интересовался он раньше этим! — и потому простое проникновение вдруг показалось невероятно сложной задачей. Это же надо… ну, правильно сделать? Вроде в первый раз, чтобы не было больно, какой-то особый угол наклона нужен. То есть надо оставить задницу? Или лучше вообще нагнуться? Или ещё что-то? А потом двигаться, кажется, определённым образом… или просто не спеша... Поэтому Ёсан и сдал назад, когда Хонджун развернул его спиной к себе и попытался нагнуть. Чему Хонджун даже обрадовался: потом, спустя пару лет признался, что тоже ни черта не умел и жутко боялся облажаться. А так решительно попробовал поставить раком, чтобы Ёсан не догадался: Хонджун девственник. Тогда это казалось очень стыдным — ему ж скоро семнадцать, через три месяца всего, а он ещё ни разу... Да, глупо, но что взять с подростка? Тем более подростка-альфы. Это был предпоследний вечер на яхте. Последний Ёсан провел со всеми четырьмя, в каюте Минги. Кстати, всё было весьма невинно: они обнимались, целовались, но так, легко, без языка. Ёсан наслаждался вниманием и нежностью, думая, что видит их в последний раз. Он, хотя его и считали жутким идеалистом и максималистом, уже тогда весьма трезво смотрел на мир. Трудно верить в сказки про принцев, что прискачут на белых конях и увезут в свой дворец, если сам ты последствие такой вот глупой веры. Поэтому обещания «мы тебя заберём к себе, будешь нашим омегой», конечно, льстили — но не более того. Всерьёз Ёсан их не воспринимал. Поэтому очень удивился, когда вся четвёрка объявилась. Через две недели. И очень эффектно: через забор перелезла. Чтобы попасть в омежий приют, ага. Естественно, их поймали. Естественно, был скандал. Естественно, Ёсану влетело — директору Чо сразу, как только они вернулись, рассказали, что Ёсан слишком многое Хонджуну позволил (с ними же на яхте было двое омег-воспитателей, и нюх у обоих — будто у полицейских собак; они сразу учуяли, что от Ёсана совсем не невинно пахнет), так что его тут же назначили крайним и во всём виноватым. Ох как много он тогда выслушал... И что он испорченный мальчишка, и что его место на панели, с таким-то поведением, и что он опозорил их заведение (да-да, приют, который люди давно чуть ли не элитным борделем с малолетками считают). Директор даже выгнать грозился, но, конечно же, просто пугал — Ёсан парень-омега сильного типа, да ещё и красивый, и с очень популярным** запахом. Один из лучших «кандидатов», как тут их, потенциальных рожалок, обтекаемо-прилично называли. Поэтому ему всего лишь строго-настрого запретили видеться с Хонджуном и ко. Забыв извечную истину: хочешь заставить подростка что-то сделать — запрети. Конечно же, Ёсан сказал, что всё понял и раскаивается, пообещал, что больше «тем четверым» подойти к себе близко не даст — а на самом деле начал тайком бегать на свидания к ним. Через два месяца их поймали. Опять был скандал. Ёсану снова влетело. Директор ещё раз пригрозил выгнать, но теперь Ёсан изображать раскаяние не стал. Ответил: валяйте, мне плевать. И потом три часа слушал, какой он глупый мальчишка, как он не ценит, что для него тут делают, и как не понимает, что ломает себе жизнь. Потому что вместо хорошей стаи, где взрослые альфы научат уму-разуму, связался с четырьмя подростками. Неужели он думает, что в этом возрасте альфы серьёзными могут быть? Ёсан стоял на своём: люблю, не могу, выгоняйте, если вам так хочется, я от них не откажусь. Хотя сильных чувств у него тогда ещё не было — нравились ему все четверо, это да (милые всё-таки, пусть и придурки, и пахнут классно), но не более того. Просто у Ёсана взыграло природное упрямство. Которое даже здравый смысл перекрыло — и он отказал господину Ли. Только потому, что хотел доказать директору: у него с Хонджуном и его стаей всё серьёзно. Они его заберут, как и обещали. Больше всех недовольна ситуацией была чёртова мамаша, вернее, тогда ещё просто госпожа Но. Ох как она разозлилась, что единственный сын «с каким-то нищим мальчишкой связался»… Ну да, это инкубатор можно из приюта взять, а вот полноценный муж-омега должен быть из хорошей семьи. Тем более что у Хонджуна, как у единственного наследника огромного состояния, был большой выбор. Чёртова мамаша и в приют приезжала, на Ёсана при всех орала, и деньги предлагала, чтобы он от её сына «отстал», и угрожала, что труп Ёсана как-нибудь в Хангане выловят, и никто не докажет, что это не самоубийство было, — не помогло. Ёсан стоял на своём. И чем сильнее на него давили, тем твёрже стоял. Ёсана так прессовали где-то полгода. А потом к нему приехал аджосси Хёсу. Они попили кофе и поговорили, кстати, весьма спокойно и доброжелательно. Да и вообще они сразу поладили — что ни говори, а два интроверта друг друга всегда поймут. И на следующий день в приют приехала машина с водителем, чтобы забрать Ёсана. Навсегда. Как оказалось, чёртова мамаша умудрилась достать истериками своего единственного мужа-альфу. А это прямо-таки невероятное достижение — аджосси Хёсу хотя формально является главой стаи, обычно сидит где-нибудь в углу с ноутбуком и молча соглашается со всем, что ему говорят жёнушка и три брата-беты. Но тогда ему так надоели требования «поговори с ним, нас он не слушает, а у тебя всегда хорошо получалось его убеждать!», что он не выдержал и сказал: это его дело. Ему с тем омегой спать и детей рожать, а не вам. И вообще, отстаньте от Хонджуна, а то я вспомню, что глава стаи, и пожертвую все наши фонды обществу спасения морских котиков. Будете знать. Но всё же согласился съездить в приют и посмотреть, кого выбрал их сын (чёртова мамаша постаралась, убеждая: да это тот ещё отброс! он нашему Хонджуну всю жизнь испортит!). Как потом признался аджосси Хёсу, он ожидал увидеть эдакого типичного стервеца-златоискателя из дорам, и очень удивился, когда к нему привели милого и скромного паренька-омегу. С которым, оказалось, можно неплохо поболтать о компьютерных играх. Особенно о визуале: Ёсан хотел стать художником, но понимал: картинами без хорошего пиара много не заработаешь, — и потому собирался заняться цифровой живописью и компьютерной графикой. Так что обсудить создание концептов и отрисовку, да, он мог. А уж когда Ёсан начал рассказывать о дронах, что вот один недавно сам собрал, из старых деталей, которые среди списанных в школе нашёл… Аджосси Хёсу решил: наш человек, — и благословил Хонджуна. И даже согласился оформить опеку над Ёсаном, чтобы у директора Чо не возникло соблазна куда-нибудь его сплавить (чёртова мамаша любые бы деньги заплатила, чтобы от «нищего мальчишки» избавиться). Потом были полгода жизни в особняке Кимов***, которые Ёсан до сих пор вспоминает с содроганием. Чёртова мамаша умеет нервы мотать и скандалы закатывать, директор Чо по сравнению с ней — милейший человек, спокойный и уравновешенный. А что орёт по любому поводу так, что уши закладывает — ну, у всех свои недостатки. А потом Хонджун официально стал совершеннолетним и смог съехать в собственную квартиру. И забрал с собой Ёсана. И над Чонхо тут же опеку оформил. И у них наконец-то началась нормальная семейная жизнь. ============================== * Тут семья и стая отчасти синонимы. Всякая стая является семьёй, но не всякая семья — стаей. Для последней нужны супруги из разных стай (чтобы хотя бы один такой был, как мать Хонджуна, которая живёт с четырьмя братьями). ** Запахи — определитель совместимости, поэтому запах какой-то особи привлекателен, скажем так, избирательно. Кому-то сильно нравится, кому-то не очень, кому-то не нравится вообще. Но есть запахи, которые нравятся большему количеству рандомно выбранных альф, есть, которые меньшему. Чем выше этот процент, тем запах популярнее (вполне официальный термин тут, кстати). На данный момент — текущий год данной AU — устанавливается тестами. Чай не каменный век, чтобы обнюхиванием всё решать. *** Тут такие традиции насчёт фамилий. Стая носит фамилию главы (стая Ким, стая Пак). При этом каждый член сохраняет «родную» фамилию (как была чёртова мамаша Но, так и осталась). При этом если имеют в виду всех членов стаи, называя их только по фамилии, говорят Кимы, Паки (ну, или На, Со, если фамилия не склоняется), даже если официально эти Кимы разнофамильные (ну, вот как в этой стае: Кан, Чон, Сон, Чхве, Пак). Все дети носят фамилию главы стаи, даже если биологически они не его дочери-сыновья. Ну и немного про сирот, раз уж речь зашла Большая часть отказников — подростковая беременность, когда юной омежке наврали про любовь, чтобы провести с ней(ним) одну из первых течек. Вообще тут принято глушить течку-гон регуляторами, чисто по практическим соображениям: давать три-четыре раза в год недельные отгулы — слишком накладно. Тем более что вред от здешних регуляторов — как от наших ОК, за исключением резкого «бунта» гормональной системы, когда проявляются спецэффекты вроде «три дня блевал и даже пить нормально не мог», но они не долгоиграющие, никаких осложнений не остаётся, поэтому к ним относятся спокойно, типа «ну, бывает, что поделаешь». Но первые два-три проявления цикла (то есть течки/гона) надо провести «чистыми», без таблеток, чтобы фон стабилизировался (после гормональных сбоев или «плановой» смены гормонального фона у альф при беременности омеги — один). И есть (в немалом количестве) долбоклюи, которые считают, что это круто — проводить с юными омежками их первые, некупированные течки. И увы, ничего противозаконного они не делают (возраст согласия тут — пятнадцать лет, а у большинства если не первая течка, то вторая точно позже приходит; нормой считается «раскрытие», то есть приход первой течки, до восемнадцати). А запудривание мозгов — не преступление (ну, с юридической точки зрения — с моральной-то это ай-ай-ай, но долбоклюям мораль не указ). При этом, что самое грустное, в подобные ситуации попадают в основном омежки из бедных стай. У них дома маленькие, поэтому девочек-мальчиков отправляют на время течки в... ну, что-то типа специализированных хостелов при больницах. А в этих хостелах не имеют права держать против воли, и омежки сбегают к долбоклюям — потому что любовь! И практически гарантированно залетают (презервативы тут, кстати, есть, но долбоклюи их не любят. Не круто это). Родительские стаи нередко отказываются принимать таких вот нагулянных детей («да мы вас едва кормим! куда нам ещё?»), а аборты в столь юном возрасте врачи делать отговаривают («не сможешь родить потом!»), поэтому от детей отказываются. Остальные (меньшая, но весьма заметная часть) — не оправдавшийся расчёт «залечу — и возьмут в стаю» (да, такое тоже возможно, несмотря на повсеместное употребление регуляторов. Потому что есть — и всегда были — омеги, которые могут себе позволить три-четыре раза в год выпасть из жизни на неделю, и они, как правило, предпочитают обычные противозачаточные, так что некупированная течка может альфу и не насторожить). В этой AU нет юридического права чего-то требовать (алиментов, наследства и т.д.) по факту кровного родства даже при наличии положительного теста ДНК. Так сделано, потому что подобная норма может аукнуться нехилыми разборками внутри стай, выяснением, кто кому роднее и больше имеет право. Поэтому всем хитрожопым остаётся рассчитывать только на совесть альфы и его стаи (в общем-то, считается, что если омега забеременел(а), то её(его) надо принимать в стаю — маманя Хонджуна как раз так на себе и женила его отцов — но многие на это болт кладут. Потому что мораль — не закон, а чужое осуждение — не срок и даже не штраф). Если совесть у альфы не проявилась (по вполне понятным причинам), а сроки, когда можно сделать аборт, пропущены, ребёнка сдают в детдом. Потому что с ребёнком на руках шанс найти стаю минимален (гораздо ниже, чем у нас найти мужа, если ты мать-одиночка). Тех, у кого погибли родители, в детдомах почти нет — слишком сильны стайные традиции, детей разберут родственники, да и ситуация, когда бы погибли все супруги одновременно, маловероятна. Родившихся в результате сексуального насилия тоже почти нет. Не потому, что омег не насилуют (увы, тут подобное не редкость), просто для зачатия нужна некупированная течка, а найти жертву, которая будет в таком состоянии в, так сказать, свободном доступе, сложно (только если заранее похитить и в подвале держать. Ну, или обманом заманить: дескать, приходи ко мне любимая, мы с тобой твою течку проведём, — а там десяток альф, на что омега не соглашалась, плюс ей заранее противозачаточные на пустышки подменить, что совсем уж бессмысленно). А самый распространённый сценарий изнасилования — опоить чем-нибудь в клубе или во время массового праздника, при таком раскладе беременность не наступает. Поэтому да, Ёсан точно знает: его мама (или папа) была либо малолетней дурой, что повелась на сказки, либо отчаянной дурой, которая понадеялась на чужую порядочность. Потому так скептически относился к сказкам о принцах на белых конях. Усыновление, кстати, не распространено — слишком просто взять в стаю уже взрослую(ого) сироту-омегу, чтобы нарожал(а). Так что если попал в детдом — всё, родителей обрести не надейся. Шанс на это примерное такой же, как миллиард (хотя бы вон) в лотерею выиграть.