Дела семейные

Сану очень хочется хлопнуть Хонджуна по плечу и сказать: бро, расслабься. Мы уже сейчас на стоянку спустимся, он больше никаких сюрпризов сегодня точно не выкинет. Успокойся и вздохни спокойно, ты и так весь вечер будто в засаде провёл. Хотя его можно понять. Ёсан так оделся.... Чёрная блуза с длинными полупрозрачными рукавами — и с V-образным вырезом почти до живота. И с капюшоном, который почему-то вызывал ассоциации то ли с католическими монахинями, то ли с послушницами, то ли ещё с кем-то таким, непорочным. А на шее — чокер а-ля ошейник из цепи с крупными звеньями. Потрясающий образ получился: эдакая развратная невинность, демон-суккуб в маске ангела. А уж в контексте ситуации... Это был явно метафорический фак, показанный всей стране. Безмолвное и в то же время очень красноречивое «мне плевать, что вы обо мне думаете — я о вас не думаю вообще». Неудивительно, что Хонджун весь вечер дёргался: если у Ёсана после всей той истории хватило смелости на подобное — значит, хватит вообще на что угодно. Хоть скандал века на приёме у президента устроить. А их стае это точно на пользу не пойдёт. Хонджун, уж если честно, вообще не хотел брать Ёсана сегодня. Но пиар-служба «Коффи» опять ныть начала: надо показать, что у вас всё хорошо! Ну, придите к супругам президента с тем самым мужем, пожалуйста! Пусть все увидят вас вместе, а то чего только про вас не говорят, даже что вы его убили и по-тихому закопали где-то в лесу. Ёсан отнекиваться не стал, сразу кивнул: ну, раз надо... Его покладистость не насторожила — может, потому, что всем казалось: кризис миновал. Пропрятавшись пару недель по углам, он... растаял. Завтракал и ужинал вместе со всеми, по субботам смотрел с ними фильмы во второй гостиной, даже снова начал подпускать к себе, ну, как омега. До секса ещё не дошло, но обнимать-целовать уже позволял. А ведь первые дни даже прикасаться к себе не давал. Поэтому на прошлой неделе, когда он не стал выворачиваться из рук Юнхо и Минги (они Ёсана, словно кота, тискали на их традиционном субботнем киномарафоне), все вздохнули с облегчением: процесс пошёл. Теперь точно всё наладится. А после возвращения Сонхвы из пансионата Ёсан вообще в лапочку превратился. Вот правда, он никогда таким милым и покладистым не был. Глядя, как он воркует с Миндже, Сан думал: а может, ему тоже пора? Слишком уж он... с энтузиазмом взялся Сонхве с ребёнком помогать. От такого Ёсана, милого и домашнего, сюрпризов никто не ждал. Как выяснилось, зря. У Хонджуна, когда Ёсан к ним спустился, было такое лицо, словно он до северной границы сейчас пешком побежит, лишь бы на приём с Ёсаном не идти. Сан, наверное, выглядел примерно так же — потому что в голове билась только одна мысль: это пиздец. Если Ёсан появится так на суперофициальном приёме... Родители Хонджуна его заживо сожрут. Не Ёсана, в смысле, а самого Хонджуна. Потому что «мало того, что этого нищего мальчишку к себе притащил, так ты ещё и контролировать нормально не можешь!». А Ёсан, зараза, только улыбнулся: «Так мы идём? А то сейчас опоздаем». Что было чистой правдой: времени оставалось впритык. А опаздывать на приём, который организовывают жёны президента (и где будет сам президент и вся его стая), это очень, ОЧЕНЬ невежливо. Подобного лучше не допускать. А заставлять Ёсана переодеваться — значит, как минимум полчаса потратить на уговоры. И потом ещё ждать, пока он выберет, какую блузу лучше надеть, а если ещё решит, что макияж с причёской надо подправить... Да приём закончится раньше, чем они приедут! К тому же формально наряд Ёсана соответствовал дресс-коду. Явно вечерний образ, несколько откровенный, но в рамках приличия. А что на намекает на какие-то там обстоятельства... ну, это дресс-кодом не регулируется. Поэтому Хонджун, вздохнув, кивнул: дескать, идём. О, они имели успех! Журналисты к ним бросились, и правда, будто стервятники. Даже на мгновенье показалось: сейчас одежду рвать будут, словно обезумевшие фанаты, которым хотя бы маленький кусочек своего кумира надо заполучить. Но нет, остановились в двух шагах, фотоаппаратами защёлкали и вспышками засверкали. Что было, в общем-то, терпимо, на Сан всё равно чувствовал себя неуютно: он, конечно, уже давно привык в вниманию, но не настолько хищному. А вот Ёсана явно ничего не смущало. Он смотрел на журналистов с эдаким ленивым высокомерием — дескать, господи, как же вы меня достали... ну да ладно, так уж и быть, я позволю вам сегодня прикоснуться к моей красоте. Не руками, конечно, — глазами через объектив. Фотографируйте, пока я не передумал. Никто из гостей, слава богу, ни слова не сказал про образ Ёсана. Но смотреть — смотрели, кто с насмешкой, кто с осуждением, а кто с весёлым одобрением: мол, ну, вы, ребята, даёте! Да, и среди почтенной публики есть те, кто не любит официозную скуку приёмов на самом высоком уровне. Им спектакль Ёсана наверняка по душе пришёлся. Может, они бы были даже не против, если бы Ёсан и скандал закатил прямо тут, посреди банкетного зала, где прессы полно. Но тогда бы Хонджун точно поседел (или его на скорой с инфарктом увезли), так что Сан мысленно молил Ёсана: не надо! Пусть лучше будет скучно, чем опять их стаю на форумах полоскать будут. Они уже на десять лет вперёд вниманием общественности наелись, спасибо, по горло сыты. И Ёсан его будто бы услышал. Он безупречно вежливо отвечал всем спрашивающим, мол, да, у него всё в порядке, и с искренним непониманием в глазах игнорировал намёки. Именно игнорировал — ну никак он не мог их не понять, слишком уж явными те были (настолько, что Хонджун зубами скрипел. В какой-то момент Сан даже начал переживать за него сильнее, чем за Ёсана: Хонджун на самом деле очень эмоциональный и вспыльчивый, так что вполне сорваться может). Но нет, всё прошло нормально. Ни Ёсан, ни Хонджун устраивать сцен не собирались. Кажется, под конец это поняли даже журналисты и перестали на них коситься, ожидая: ну, вот сейчас-то они точно что-нибудь выкинут, и тогда я ка-а-ак сфоткаю! А теперь и Хонджун успокоился. Стоило им только из лифта на парковке выйти, как он выдохнул и плечи расслабил. Теперь можно не бояться, что Ёсан сейчас что-нибудь очень громкое и эффектное устроит. А тот, будто почувствовав, у самой машины оборачивается и кладёт ладони Хонджуну на плечи: — Я люблю тебя, дорогой, — говорит он с улыбкой Моны Лизы. — Ты у меня самый-самый лучший. «Ты издеваешься?» — светится в глазах Хонджуна. Сан хмыкает: конечно, издевается. Ёсан — он такой: простить-то простил, но припоминать ещё долго будет. И подкалывать. Но как сказал Хонджуну аджосси Бомсу ещё давно: сам выбрал — теперь терпи. — Нисколько, дорогой, — наивно хлопает ресницами Ёсан. Мол, да как ты только подумать мог! — Я тоже тебя очень люблю, — вздыхает Хонджун. Обреченно — никуда ему от Ёсана не деться, ни сейчас, ни вообще. Улыбка Ёсана становится ещё загадочней, и он, чуть давшись вперёд, целует Хонджуна. Медленно, но... глубоко. Сан бы даже сказал, проникновенно И Хонджун реагирует — это даже с блок-пластырями понятно. Хотя бы по рукам, что почти сразу на задницу Ёсана легли. И чуточку сжали. Сан усмехается и подходит ближе, прижимается к Ёсану со спины, откидывает капюшон и смахивает пальцами пластырь под мочкой. Всё-таки возбуждение Ёсана пахнет восхитительно, особенно... вредное. Когда он хочет с ними, как кошка с мышками, поиграть. Его сладости проявляется что-то такое, дразняще-терпкое. Сан проходится языком по сен-железе, чтобы лучше это терпкое ощутить. — Давайте не здесь, — опомнившись, просит Хонджун. Не убирая рук с задницы Ёсана. — А что? — спрашивает тот с невинным недоумением. — Увидеть могут вообще-то. — Тут никого нет, — усмехается Ёсан. И лезет ему в штаны. — Ёсан, ну пожалуйста! — взмолился Хонджун. — Сан, ну скажи ему! — Могу его подержать, — предлагает Сан Ёсану. И прикусывает мочку. — Сан, и ты ещё... — Угум, — мычит Сан, потираясь носом о его шею. — Так держать? — Ладно, дома подержишь, — хмыкает Ёсан, отстраняясь. — Давайте, поехали, — и, отодвинув Хонджуна, открывает дверь и садится, сразу двигаясь. За ним тут же залезает Хонджун. Хорошо всё-таки, что у них заднее сиденье тройное, «скамеечкой», а не два отдельных, как сначала предлагали. Это сюда Сан ехал на переднем пассажирском, а сейчас, обойдя машину, открывает заднюю дверь с той стороны. Он, в конце концов, тоже завёлся. И не хочет ехать в гордом одиночестве, когда у Хонджуна под боком будет Ёсан. Очень игриво настроенный Ёсан. Водитель с непроницаемым лицом поднимает перегородку. Оставляя их условно наедине. Ёсан притягивает и целует Хонджуна, обнимая его за шею одной рукой. А вторую положив ему на пах. Сан, усмехнувшись, залезает ладонями ему под блузку (вот честно, весь приём хотелось это сделать — вырез провоцировал) и ведёт носом по его шее, вдыхая его запах. А потом чуть прикусывает кожу у ключицы. Пока Ёсан занят Хонджуном, сам может заняться им самим. Расстегнуть ширинку и... Нет белья? Надо же. Сан, лизнув сен-железу, мягко поглаживает ещё полумягкий член пальцами. А, уже не полумягкий — тело Ёсана реагирует сразу, будто только того и ждало. И Сан сжимает ствол ладонью, несильно, так, скорее просто подразнить. Что легко удаётся: Ёсан стонет в поцелуй и вжикает молнией на ширинке Хонджуна. Уён всегда в таких случаях смеялся: возбудился сам — возбуди другого. Ёсан, видимо, считает так же. — Мы так до дома не доедем! — пробует отцепить от себя Ёсана Хонджун. Дохлый номер. — Ну и что? — Сам выл, что в «Бентайге» неудобно, только кажется, что места много, и твоя поясница оскорблена таким обращением! Вот как? Интересно. Сан о таких подробностях не слышал — Ёсан вообще машины не любит, относится к ним как к неизбежному злу, и то предпочитает такси, а не чтобы его кто-то возил, хоть они, хоть водитель. А тут, оказывается, он с Хонджуном «Бентли» обновлял. Нет, Сан с Уёном тоже, конечно, оценили удобство заднего сиденья (кстати, Уён сказал, что после спорткаров тут почти что двуспальная кровать), — но Ёсан... — Что ты делал, что места не хватило? — спрашивает Сан его на ушко, таки убирая ладонь из его штанов, а то и правда до дома не доедут. — С заглотом пытался изобразить. Ну и... некоторые позы тоже не получились. — Попроси Уёна дать мастер-класс, — советует Сан. И добавляет, вспоминая, что Уёну сейчас немного не до того: — Ну, потом как-нибудь. — Месяцев через пять, — понятливо кивает Ёсан. И поворачивается к нему: — Так, может, сам начнёшь мне давать? — Лучше это делать, когда машина стоит, — честно отвечает Сан. — А то резко тормознёт, и могут быть травмы. — Что, кто-то умер, отсасывая за рулём? — фыркает Ёсан. — Ты не поверишь, детка, — хмыкает Сан, вспоминая кое-каких номинантов на премию Дарвина. — Через переднее окно вылетел, когда в кювет слетели. Водитель был пристёгнутым и выжил. А ещё был компрессионный перелом шестого и пятого позвонка при внезапном торможении. — Правда, Сан даже не представляет, как надо было изогнуться, чтобы шею так сломать, возможно, это просто байка. Хотя не стоит недооценивать идиотов, они могут всё. Впрочем, есть и более правдоподобные варианты: — А ещё зубами кто-то рефлекторно сжимал и вроде бы даже откусывал. — Какой ужас, — смеётся Ёсан. — Ладно, обойдёмся поцелуями. — И тянется губами уже к губам Сана. Разве можно отказаться? Сан тоже по нему очень скучал. По всем ним, вернее. Уён редко теперь к себе подпускает, и то... не до конца, так, только минет-римминг себе делать позволяет, ну и руками Сану помогает. Сонхва едва начал возвращаться из эйфории я-папа, а Чонхо... это Чонхо. Их недотрога, конечно, уже не такой недотрога, как раньше, — но всё равно его мало, на четверых-то. У Сана даже совесть порой вопит, когда он замечает взгляд, полный мученического смирения, точь-в-точь как у Бёль, маминой кошки, когда она понимает: сбежать не получилось и сейчас её будут тискать всей толпой. Но от Чонхо так пахнет Уёном или Сонхвой, что эгоизм берёт верх. В конце концов, Сан знает, как сделать, чтобы Чонхо понравилось. И каждый раз, засыпая с ним в объятьях, он чувствует себя очень довольным. Потому что видел, каким отрешённо-блаженным становилось лицо Чонхо после оргазма. Но Ёсан, их самая дикая штучка, не был в его руках полтора месяца. С той самой ночи в хижине, когда Сан целовал его, потерянного, будто бы раздавленного своим одиночеством. Тогда хотелось не столько взять его — ну, как омегу, — сколько просто утешить и защитить. И секс был всего лишь способом показать: я здесь, я рядом, я никуда не уйду и ни за что тебя не брошу. И это было... неправильным. Нет, не то, что с помощью секса Сан хотел его успокоить и поддержать — в конце концов, близость для того и нужна, и физическая тоже, — просто было больно от тоски и слабости в глазах Ёсана. Сан даже понял, почему Джонхан советовал Хонджуну правом главы воспользоваться. Но сейчас перед ним снова тот самый Ёсан, в которого они когда-то влюбились. Дерзкий, готовый бросить вызов кому угодно, не боящийся, кажется, вообще ничего. И отчаянно-весёлый, как тогда, на яхте, когда он дразнил их, ныряя на двадцать метров и без страховки залезая на отвесные скалы. Как же давно это было... и словно вчера... Сан целует его с упоением, с радостным восторгом: ну наконец-то! Он вернулся к нам, полностью, как муж и омега, и теперь можно делать с ним всё, что захочется. Разложить прямо здесь или заставить вниз по сиденью сползти, в рот взять — сделает, шею сломать не побоится. И постарается отсосать так, чтобы ты имя своё забыл. Поэтому Сан снова залезает ладонью в его штаны. И осторожно поглаживает пальцами всё ещё стоящий член. Ёсан, конечно же, терпеть не стал: в ответ расстегнул ширинку Сана и добрался уже до его члена. И начал легонько мять головку. Потому что слишком хорошо — и невозможно мало... — Мы, кстати, почти приехали, — говорит Хонджун, глядя на их почти что взаимную дрочку. — Вы, может, до квартиры потерпите? Или вас тут оставить? Ёсан фыркает, отстраняясь. Значит, продолжат в квартире. Но, Сан поспорить готов, только потому, что основная цель сегодня — Хонджун. Это его Ёсан дразнил, так одевшись. И его же под удар подставлял — родители Хонджуна завтра наверняка ему такой разнос устроят... Или даже сегодня — они ведь в Сан-Франциско, в Кремниевой долине, а там сейчас утро. Аджуме Ынджу, Сан поспорить готов, терпения до завтра не хватит, она через час, максимум два позвонит, чтобы своё возмущение высказать (хотя Сан не удивится, если Ёсан телефон Хонджуна уже на беззвучный поставил. От большой любви к свекрови, конечно). Поэтому Ёсан точно Хонджуна сейчас не отпустит. И Хонджун, Сан снова поспорить готов, сопротивляться не станет — он тоже по Ёсану скучал. Как бы ни жаловался на «самые лучшие оргазмы в жизни». И правда: Ёсан обнимает Хонджуна ещё в лифте. И целует так, что сразу понятно: это только начало. Они, конечно же, сразу проходят в спальню Хонджуна. Тамошний траходром — для троих как раз. Хотя... Ёсан в постель явно не спешит. Он сажает Хонджуна на кровать, а сам встаёт на колени. И, конечно же, стаскивает с него штаны. И начинает играться. И не только губами и языком — чуть прикусывает, даже чуточку больно, судя по глазам Хонджуна (они то и дело становятся испуганно-круглыми, и правда, как у белки). Впрочем, спустя секунду-другую Хонджун их тут же прикрывает — от удовольствия. Ёсан умеет, да: Сан не раз на себе испытывал, как он за одно мгновенье может заставить выть от наслаждения — и тут же спустить с небес на землю. Потому что зубы чуть царапнули по члену. Или яйца вдруг оказались сжаты слишком крепко. Секс с Ёсаном — как, впрочем, и жизнь с ним, — это американские горки. Никогда не знаешь, что ему в голову взбредёт — и к чему теперь готовиться. И если в сексе его ещё можно остановить — как бы Ёсан ни забавлялся, причинять НАСТОЯЩУЮ боль он не любит, — то в жизни... Впрочем, в это они все и влюбились когда-то. В чёртовы контрасты: отчаянная смелость — и ранимость, дерзость — и робкая нежность, властность и желание контролировать — и покорная нежность, когда с ним действительно можно делать что угодно. Противоречия были его сутью, а уж когда это проявлялось в сексе... Даже смотреть на него сейчас — заводит. Он же то лижет член Хонджуна, медленно, смакуя, будто мороженое, то зубами примеривается: дескать, а может, оставить тебя без самого дорогого? — а потом берёт до основания, даже уже полунадутый узел исчезает между губ. А после, выпустив член изо рта, ухмыляется и ногтями по стволу ведёт, так, едва касаясь, и в глазах тлеет насмешка: а если я посильнее нажму, дорогой? Чёрт, если так продолжится — Сан кончит, просто смотря на них! Поэтому он стаскивает штаны с Ёсана и вставляет ему пальцы в задницу. Надо растянуть, ведь у их отчаянного омежки давно уже секса не было, полтора месяца так точно. А больно Сан делать не хочет — наоборот, он сделает всё, чтобы и сам Ёсан сегодня кончил. Чтобы вспомнил, как с ними может быть хорошо. Сначала Сан растягивает его медленно и осторожно, и только потом, убедившись: достаточно, — стал грубее. Собрал пальцы то ли бутоном, то ли клювом — и всадил насколько мог. А потом начал толкаться резко и со всей силой, словно всю кисть хотел засунуть. Для Сонхвы и даже для Уёна это было бы слишком — но Ёсану в самый раз. Он стонет, не выпуская член Хонджуна изо рта — и начинает сосать азартнее. Словно решил проверить, кто кого быстрее до оргазма доведёт: он Хонджуна или Сан — его самого. Сан усмехается: ты уже проиграл, детка, — и начинает двигать пальцами быстро-быстро, но мелко, будто у него просто руки дрожат. Да, подражая любимым Ёсановым виброигрушкам — они его всегда быстро до почти-экстаза доводили. Главное, с этим не переборщить, а то ведь кончит раньше времени. А Сану ещё узел сегодня распустить хочется. Сдаётся Ёсан быстро. Минуты, наверное, через полторы всего. — Хватит уже, давай нормально, — говорит он, выпустив член изо рта. Что ж, ему в этом вполне можно доверять — своё тело Ёсан знает. И Сан, ухмыльнувшись: как скажешь, детка, как скажешь, — входит, резко и до конца, наплевав на уже полный узел. И, замерев на секунду, берёт жёсткий темп. Сан хорошо растянул его, так что можно не нежничать, а просто дать волю себе, наконец-то сорвавшись. И просто трахать его, не думая ни о чём. Разве что о том, как горячо и тесно у Ёсана внутри, как невыносимо хочется на каждом толчке всадить ещё сильнее... Узел сдавливает замком почти сразу. И Сан кончает, так сильно, что даже трясёт. Вот правда: крупная сладкая дрожь по всему телу, которая, впрочем, почти сразу проходит. Оставляя после себя абсолютное удовлетворение. Сану так хорошо, что ничего больше не хочется. И он, привалившись боком к большому, круглому и мягкому пуфу, с вялым интересом наблюдает, как Ёсан снова отсасывает Хонджуну. Хорошо всё-таки сидеть вот так, чувствуя, как распускается узел, и смотреть на своих мужей... А Ёсан явно хватку потерял: вон, только головку во рту оставил, а так руками Хонджуну дрочит. А раньше глубокую глотку, не прерываясь, делал, хоть как его долби. Ну да ничего, с ленивой нежностью думает Сан, ещё вспомнит, как это делается. Потом как-нибудь. А пока и так справится, у него неплохо получается. И легко, ласково касается пальцами его спины. Просто так, потому что хочется. Ёсан от прикосновения чуть вздрагивает, будто не ожидал, но тут же стонет, не выпуская член изо рта, и Сан, тихо смеясь, начинает выводить круги-узоры на его спине. И Ёсан начинает стараться ещё больше, и вскоре Хонджун откидывает голову с тихим рыком и впивается пальцами в край дивана. Тоже кончил — в первый раз. Но Ёсан его, конечно же, не отпустит — ну, пока узел не разрядит. Вон, даже сглотнув и чуть отстранившись, член из ладони не выпустил. — Я рад, что ты вернулся к нам, детка, — говорит Сан, целуя его плечо. — Я тоже, — отвечает Ёсан хрипло. — Я тоже... Утром Сан застаёт Ёсана на кухне с чашкой кофе и планшетом в руках. И вот честно, Сан не нарочно — он сам не любит, когда кто-то заглядывает ему через плечо, — но... Взгляд сам скользнул по экрану, правда. А там — фотография... — Ёсан! — взмолился Сан. — Ну на черта?! На фотографии Ёсан целуется с Хонджуном. И Хонджуновы ладони сжимают задницу Ёсана. Видимо, папарацци так и не успокоились. — Да ладно, — хмыкает Ёсан. — Это даже интересно. — И протягивает Сану планшет: — На, почитай. [+5968, -47] Ну, в этот раз хоть до машины дотерпел. [+5611, -53] А так ему даже больше идёт. Даже не скажешь, что такой извращенец. [+4593, -9] Он тут такой красивый... Прямо как с картины! [+4272, -317] Да это мечта любого альфы. Красивый и трахаться любит так, что прямо на тебя кидается. [+3667, -21] Он тут прямо невинная овечка. Внешность обманчива... И всё в таком же духе. Ну, не так страшно, как могло бы быть. Не то что в прошлый раз. — Эм... И тебе нормально? — А что? — невинно хлопает глазками Ёсан. Издевается, конечно же. Но это лучше, чем тягостное молчание и игнор. — Ладно, — вздыхает Сан. Препираться с Ёсаном — себе дороже. — Нормально так нормально... — Боишься, что опять уйду? — Ну да, — соглашается Сан. — Без тебя... плохо было. — Не бойся, — усмехается Ёсан. — Не уйду. Если вы, конечно, будете хорошими мальчиками и не будете снова от меня ничего скрывать. Ну, насчёт меня, в смысле. — Не будем. Мы... поняли урок, — да уж, им этих месяцев без Ёсана хватило. Особенно Чонхо. — Ну и отлично, — по-людоедски мило улыбается Ёсан. — Я от хороших мальчиков не ухожу. — И подаётся вперёд. Чуть-чуть. Точно в кино, когда двое начинают неосознанно тянуться друг к другу. А потом случается поцелуй. И Сан тоже подаётся перёд — зачем нарушать законы жанра? Тем более что поцеловать эту заразу действительно хочется. Сан касается его губ своими... — Надеюсь, все помнят просьбу не осквернять кухню? — раздаётся ото входа. Сонхва. Который недавно вернулся из мира розовых пони, куда его в своё время зашвырнуло гормональным взрывом. И он вновь стал строгим старшим с замашками тирана чистоты и контрол-фрика. А значит, снова нужно вспомнить о некоторых правилах. — Мы не будем, хён, — заверяет его Сан. Вполне, кстати, искренне — что он, дурак, так нарываться? — Правда-правда...