Дела семейные

Есть некоторые минусы в том, что ты муж одного из богатейших наследников страны. Например, повышенное внимание — что поделать, до недавнего времени именно Сонхва с Хонджуном по приёмам ходил, так что его лицо часто в таблоидах и светских новостях мелькало. На улице Сонхву часто узнают. Не подходят, слава богу — не знаменитость, чтобы автограф просить, — но гулять, когда на тебя все смотрят и перешёптываются... неприятно. Гадкое ощущение возникает: словно все только и ждут, чтобы ты расслабился и осторожность потерял — и тогда они ка-а-а-ак набросятся... Глупо, конечно, — кто ж осмелится на мужа единственного наследника «Коффи» напасть? да и еще и в открытую, под камерами и у десятков, если не сотен свидетелей на глазах? — но чувствовать себя дичью, которую вот-вот травить начнут, неприятно. Вот Сонхва и гуляет с Миндже только на детской площадке их комплекса, куда чужих не пускают. Хонджун предлагал охранников брать — мол, с ними спокойнее, — но Сонхва отказался. Это ещё хуже: он себя преступником под конвоем чувствует, когда за ним неотступно следуют две «тени» под два метра ростом и с каменными лицами истинных профессионалов. Лучше он просто на их площадке полчаса с коляской посидит. Поэтому, хоть они и живут рядом с Сеульским лесом, гуляет там Сонхва только по выходным. Вместе с Саном, или Юнхо, или Минги, или Чонхо. Вот с ними действительно спокойно, словно они от чего угодно защитят (а может, и не словно — особенно Сан с его чёрным поясом тхэквондо. Или Чонхо, их силач, который яблоки не режет, а просто разламывает). Сонхва улыбается Юнхо, беря из его рук стаканчик с латте. Хорошо, что Юнхо сегодня смог выходной взять. Хоть апрель, а погода противная: весь месяц пасмурно и морось, надоедливая, как в феврале. Только сегодня и завтра солнечно, а потом опять дожди, на неделю точно. После двадцатого, говорят, придёт антициклон, снова будет тепло и ясно, но сакура уже отцветёт. Жаль — Сонхва любит невесомую красоту вишнёвого цвета. Есть в нём что-то завораживающее и в то же время трогательное... — Юнхо? — раздаётся голос за спиной. Сонхва оборачивается. Позади них стоит высокий альфа (это точно, слабый мускусный запах явно от него идёт), лет на десять, наверное, старше них. Одет классически (Сонхва даже сказал бы, консервативно) и дорого: ни лого, ни узнаваемых деталей вроде клетки «Барберри» — но класс виден. И не только потому, что вещи явно стоят не одну тысячу баксов. Этот альфа держится спокойно и властно. Как человек, который с детства привык, что его приказы немедленно выполняют. Даже у Хонджуна нет такой ауры, хотя он единственный наследник одного из самых больших состояний страны. Интересные у Юнхо знакомые. — Привет, Гынвон, — улыбается Юнхо вежливо и высокомерно-холодно. Явно давая понять: я тебя не рад видеть, так что будь другом, свали. На Юнхо это непохоже. Обычно он старается быть милым со всеми, даже с теми, кто ему откровенно не нравится. — Привет, — усмехается альфа. Его, кажется, забавляет враждебность Юнхо. — Как дела? — Прекрасно, — отвечает Юнхо тем же тоном. И не прибавляет «а у тебя?» или ещё что-нибудь в том же духе — снова даёт понять, что встреча ему неприятна. И опять альфа игнорирует намёк: — Я рад, что у тебя всё хорошо. — И переводит взгляд на Сонхву: — В жизни твой муж ещё прекраснее, чем на фотографиях. Безмерно счастлив познакомиться с ним. Что-то этот альфа нравится Сонхве всё меньше и меньше. Так нагло лезть к человеку, который не хочет с тобой разговаривать и всячески даёт тебе это понять... И ведь вроде как вежлив, скотина. Явно рассчитывает, что его не осмелятся послать (ответить открытой грубостью на — формально — вежливость не каждый может. У Юнхо уж точно всегда с этим трудности были). Вот только этот альфа явно не учёл, что есть и другие варианты. — О, я тоже, — хлопая ресницами, начинает щебетать Сонхва. — Но понимаете, тут такое дело... Мне кормить сына надо, вот прямо-быстро-быстро домой, я совсем загулялся, забыл... Вы простите нас, мы пойдём. Потому что вот честно-честно, ребёнка надо кормить... А я такой невнимательный что-то стал! И забыл, совсем забыл! Так что мы пойдём, он вот-вот просить начнёт, вы же знаете, дети ко времени приучены. Мы пойдём, правда! — Конечно-конечно, — кивает альфа, вежливо улыбаясь. — Надеюсь, мы сможем это исправить в следующий раз. Может быть, созвонимся? — Обязательно! — тоном восторженного дурачка обещает Сонхва. — Мой номер есть у Юнхо, он вам скинет, или с ним свяжитесь. У тебя же есть его номер, правда, милый? Вы же ведь друзья, правда? — Есть, — кивает Юнхо, слава яйцам, поняв намёк. — Конечно, созвонимся. — Вот видите! — не дав и слова альфе сказать, восклицает Сонхва. — Он с вами свяжется! Или я через него! Обязательно-обязательно! А мы пока мы пойдём, нам правда-правда надо! Скорей уже! Бежим, дорогой! Миндже сейчас проснётся! — И, вцепившись в руку Юнхо, начинает быстро идти вперёд. Напевая под нос милую песенку, с блаженной улыбкой глядя в коляску. Омега в припадке материнского инстинкта — существо, по мнению альф, почти неразумное, лезть к нему — себе дороже, поэтому вряд ли этот парень попробует продолжить разговор. Чем можно воспользоваться и увести Юнхо подальше. — Кто это был? — спрашивает Сонхва минут через пять. Конечно же, оглянувшись и убедившись: тот альфа за ними не пошёл. — Это... — Юнхо замолкает, поджимая губы. Словно сомневаясь: а стоит ли говорить? — но всё же продолжает: — Помнишь, Минги сказал, что я как-то был снизу? — Сонхва кивает: да, помнит. И как Юнхо с Ёсаном Минги заткнули — тоже. — Ну вот. То есть бывший любовник. Но это не объясняет враждебность Юнхо. Мало ли, с кем он трахался раньше, когда стая ещё открытой была. — Он что-то тебе сделал? — Нет. — С «нет» так не реагируют. — Он и правда мне ничего не сделал. Просто... — он замолкает, словно не может подобрать слова. — Просто? — мягко спрашивает Сонхва, желая его подтолкнуть. — Ну... *** История Юнхо, рассказанная им самим Юнхо рано понял, что он... немного неправильный. Считается: запах такого же, как ты, альфы — суперантисекс. В лучшем случае он вызовет чувство сопричастности (ну, это когда вы трахаете одного омегу действительно вместе, разделяя нежность, страсть, азарт или что там ещё), в худшем — собьёт стояк (и тогда всё, в одной стае вы быть не сможете: тебя будет раздражать, что твои омеги им, неподходящим товарищем, пахнут). Но чтобы испытывать влечение... Нет. Вот просто — нет. Твой нос тебе сразу объяснит: негодный объект, переключайся-ка ты на кого-нибудь другого. Но Юнхо после первого гона с удивлением понял: запахи альф по-своему привлекательны. Да, они не возбуждают так сильно, как омежьи, — но всё равно провоцируют нечто такое... похожее на азарт, что быстро перетекает в желание нагнуть. Или хотя бы попытаться это сделать — а потом подчиниться, почувствовав чужую силу и злость... Ему, мальчику из очень хорошей, правильной, можно сказать, эталонной стаи никто в своё время не объяснил: и природа порой ошибается. Таких, как он, альф со сбитыми настройками, около двух процентов. И это — вариант нормы, следствие работы каких-то там адаптивных механизмов, что когда-то сделали возможной жизнь в стаях. Они убрали агрессию, изначальную, животную реакцию на другого альфу — и, в некоторых случаях, перестарались. Заодно сняв и запрет на секс. Поэтому некоторые альфы могут спать друг с другом. Это ему объяснил Минги, потом, когда Юнхо, на их первой семейной попойке, набрался смелости и признался, им всем, тогда ещё пятерым: знаете, а я извращенец. Соджу придало храбрости, вот он и решил: скажу им всё. И будь что будет: примут — хорошо, а нет... Это лучше, чем каждый день спрашивать себя: а что, если они узнают? будут любить меня и таким, мерзким, неправильным? или прогонят? Хонджун и Сан хмыкнули «ну, бывает», Ёсан пожал плечами, словно говоря «а что такого-то?», Чонхо никак не отреагировал, а Минги... Минги сказал, что ему тоже нравятся запахи альф. И это нормально, потому что так-то и так-то. Ему это объяснила вторая мама, аджума Ынхи, ещё два года назад, когда он после своего первого гона к ней с вопросами пришёл. Да, Минги в этом плане больше повезло с семьёй. Нет, Юнхо очень любит родителей, всех девятерых, и благодарен им за своё в общем-то счастливое детство — но их стремление быть во всем правильными сыграло с Юнхо злую шутку. Загнав в ловушку разрушающих сомнений. Может, потому у него и появилась та болезненная потребность — дойти до конца. Минги, у которого было такое же отклонение... вернее, особенность, сразу сказал: без проникновения. Руками там, или минет — всегда пожалуйста, а анал... «Не, мне как-то фу. Давай без этого, бро». И на все попытки Юнхо его уломать — не самые, кстати, красивые попытки, с использование манипуляций типа «да у тебя просто комплексы, ты что, у них на поводу пойдёшь?», — совершенно справедливо ответил: иди-ка ты к чёрту. Даже если это предрассудки, комплексы, фобии и стереотипы — то что? Имею право. Я ж тебя извращенцем не считаю, так какого чёрта ты мне что-то втирать пытаешься? И Юнхо понял: он перегнул палку, извинился и больше с Минги об этом не говорил. Оставшись со своей странной тягой один на один. Той зимой, в каникулы после первого курса, он решился попробовать. Ну а что? У них открытая стая, Ёсан им прямо сказал: можете спать с кем хотите, я ж понимаю, вам ещё кто-нибудь нужен, меня одного на вас всех всё равно не хватит (Чонхо тогда совсем недотрогой был и никого, кроме Ёсана, к себе не подпускал). А Юнхо тут как раз адресок одного очень интересного клуба дали, «Норма-ноу» называется. Где собираются такие же, как он — альфы, любящие альф. Там он и познакомился с тем парнем, Чан Гынвоном. Красивым, высоким — даже выше Юнхо — и старше на одиннадцать лет. Его спокойная уверенность в себе очаровала Юнхо, и он почти сразу согласился «немного повстречаться для удовольствия». Прекрасно понимая: ему предложили секс без обязательств. Это устраивало Юнхо: да, его тянуло на, хм, эксперименты, но у него были Хонджун, Минги, Сан и Ёсан. И даже Чонхо, который уже воспринимался как часть стаи, несмотря на всю свою замкнутость и отстранённость. Так что несерьёзность намерений Гынвона Юнхо не задела. Наоборот, успокоила — как оказалось, зря. Гынвон был из тех, кто говорит «мне нужен только секс» — и врёт, что себе, что другим. Такие ищут власти, а постель — всего лишь инструмент, способ подчинить и сломать. Они как бы честно признаются «смотри, не влюбись в меня, ведь я не смогу полюбить в ответ, я просто на это не способен» — и начинают разводить на чувства. Давать надежду, что, может, это и не просто секс, ведь ты заставляешь его испытывать какие-то странные, новые для него эмоции, — а потом тебя сбрасывают с небес на землю. С чего ты решил, милый, что у меня к тебе что-то есть? Напридумывал себе всякого — а теперь мне претензии какие-то предъявлять пытаешься? Я же сразу сказал тебе: смотри, не влюбись... Гынвон начал делать то же самое. Как он там сказал? «Разве тебе никогда не хотелось забыться? Мне вот только что захотелось — с тобой. Первый раз в жизни»? А потом и вовсе начал как бы в шутку упрекать «ну, может хватит меня только для секса использовать?», вроде бы вскользь говорить что-нибудь вроде «иногда чувства возникают там, где их совсем не ждёшь»... Типичные фразы-ловушки, достаточно красивые, чтобы создать иллюзии чувств, — и достаточно расплывчатые, чтобы потом можно было сказать: ты сам всё себе придумал. Нет, с Юнхо этот номер не прошёл. Любовь к мужьям стала его щитом — у Гынвона не было и шанса пробиться в его сердце. Но он пытался, сейчас Юнхо это хорошо понимает. Но тогда он просто не заметил всех его манипуляций, то ли осознанных, то ли нет. Гынвон, конечно же, взбесился — и начал бить по самооценке. Аккуратно, осторожно, исподволь внушать мысль: ты недостоин любви. Ты жалкий, слабый, никчёмный — и потому тебе нужен кто-то вроде меня. Они тебя бросят, прогонят — и ты приползёшь ко мне, на коленях. Потому что кто ещё опустится до тебя? Юнхо очень, очень повезло — вторая мама Минги, аджума Ынхи, заметив неладное, решила с ним поговорить. Вытянула из него все подробности его... связи с Гынвоном — и многое объяснила. Например, что сама по себе безобидная фраза «знаешь, ты как-то слишком заморачиваешься» была началом цепочки оч-ч-чень нехороших внушённых мыслей и инициированных Гынвоном выводов. Звено первое — загонов у тебя многовато, звено второе — они усложняют тебе жизнь, звено третье — и не только тебе, звено четвертое — рядом с тобой не может быть хорошо, звено пятое — ты испортишь своим мужьям жизнь, звено шестое — и вообще ты недостоин их, звено седьмое — ты должен уйти. Неужели ты хочешь обречь их терпеть жалкого и никчёмного тебя? Нет, Юнхо ещё тогда не успел начать так думать. Но уже испытывал непонятное беспокойство и смутный стыд за себя, за то, что вот такой, слабый, ни на что не годный, никому на самом деле не нужный. Разве что, может быть, Гынвону — с ним это странное пока даже не чувство, а только ощущение отступало, превращаясь в какое-то... униженное спокойствие. Будто он на своём месте. Жалкий недоальфа под сильным, настоящим альфой, усмирённый, послушный и покорный — это ведь правильно, да? Юнхо хватило мозгов послушать аджуму Ынхи и молча, без объяснений уйти. Он просто перестал ходить в клуб, занёс везде Гынвона в чёрный список и проигнорировал пару раз при «случайной» встрече. Гынвон не был дураком и понял: Юнхо лучше не преследовать. Стая «Коффи» влиятельна и богата, а уж стая SG, откуда Минги, или родители Сана, самый сильный политический клан Кореи... Они бы с Гынвоном быстро разделались. О нет, ничего криминального — просто устроили бы ему мгновенный спуск по социальной лестнице. Попав в трущобы после своего пентхауса с видом на Ханган, Гынвон бы сам повесился. Так что он Юнхо отпустил... *** — Но ты до сих пор не отпустил. Ну, всю эту ситуацию, — Сонхва не спрашивает, но Юнхо всё равно кивает: — Это... сложно. — Юнхо отворачивается и молчит, очень нехорошо так. Будто хочет что-то сказать, но почему-то не может. Сонхва терпеливо ждёт. — Это... противно, — наконец говорит Юнхо. — Будто я... испачкался. Я был... жалким и слабым, и вспоминать это... — он передёргивает плечами, словно от отвращения. Хотя почему «словно»? Его явно морально тошнит. И не только от того, что с ним делал Гынвон, но и от себя-тогдашнего тоже. «Жалкий и слабый». Плохо. По факту это психологическая травма, а они могут очень сильно подпортить жизнь. — Всё прошло, — мягко говорит Сонхва. — Для нас это всё не имеет значения. Мы всё равно любим тебя. — Да, Сонхва прекрасно понимает: его слова Юнхо не переубедят. Но сказать что-то подобное было надо — а то Юнхо надумает себе... всякого. Молчание слишком по-разному интерпретировать можно. — Он к тебе больше никогда близко не подойдёт. — Я знаю, — грустно улыбается Юнхо. — Просто... «Просто от этого так просто не избавишься», — мысленно продолжает оборванную фразу. Ну а, психологические травмы — всё равно что ментальные паразиты, причём не клещи, а что-то более... цепкое. От чего так просто не избавишься, даже если знаешь о них. А лечить... ну, можно, конечно. Обычно это делается в формате «многосеансовое нытьё в кабинете психоаналитика», когда люди раз за разом выговариваются, капля за каплей избавляясь от боли. И постепенно, с подачи врача меняют своё отношение к событиям, что когда-то их поломали. И однажды им начинает казаться: всё не так уж страшно и было, и вообще, что это я загоняюсь по пустякам? Лучше пойду, в клуб схожу, что ли, познакомлюсь с кем-нибудь. Или родителям позвоню, на выходные к ним съезжу... Но для этого нужна готовность откровенно рассказать о своих самых страшных, мерзких и постыдных секретах. Которой у Юнхо нет — альфы же не ноют! Они молча страдают, как настоящие мужчины, только иногда под соджу плачась друг другу в жилетку. А психоаналитик... Да чтобы какому-то незнакомому мужику (или, не дай бог, женщине!) вот так всё взять и выложить? Да ни за что! Поэтому психоаналитик — не вариант. Тут другие средства задействовать придётся... ...Миндже он сплавил Уёну — пусть тренируется, у него свой совсем скоро будет. Тем более Чонхо пообещал посидеть с ними, присмотреть, а то мало ли что: срок у Уёна большой, тридцать седьмая неделя, роды со дня на день начаться могут, одного его лучше с младенцем сейчас не оставлять. А вот с Чонхо — можно, он с чем угодно справится. Поэтому Сонхва со спокойной совестью затаскивает Юнхо в один крайне интересный лав-мотель. Номер — имитация камеры пыток. Даже простыни как бы в крови испачканы (да, как бы — Сонхву заверили, что это какой-то там спецсостав, гипоаллергенный и антибактериальный, а так-то они бельё после каждого посетителя меняют). И инструменты есть, но безопасные — Сонхва пробует скальпель и усмехается: тупой донельзя. Им зарезаться разве что чуточку легче, чем обычной ложкой. А вот ремни-наручники очень даже ничего (Ёсан сказал: правильные для нулевого уровня). В общем, номер скорее для ролевых игр, которыми себя скучающие супруги развлекают, чем для профессиональных практик. Для задуманной Сонхвой шоковой терапии — самое то. — Ты серьёзно? — спрашивает Юнхо, с опаской протягивая ему руки. — Конечно, — усмехается Сонхва. — Тебе понравится, не бойся. — И защёлкивает наручники у него на запястьях. — А теперь давай подвесим тебя. «Подвесим», впрочем, не совсем верное слово. Юнхо теперь просто стоит широко раздвинув ноги и с поднятыми руками. Лодыжки пристёгнуты ремнями к выступающим скобам, чтобы и ногами отбиваться не смог. Нет, Сонхва не думает, что Юнхо будет сопротивляться всерьёз, — он верит своим мужьям и много чего им позволяет (Минги с Ёсаном такое рассказывали...). Просто, эм, для эффективности шоковой терапии нужно ощущение полной беспомощности. А для этого надо обездвижить Юнхо, ведь Сонхва омега далеко не самый сильный, и лёгкий к тому же, Юнхо если лягнёт — Сонхва к стене отлетит. Проверив крепления, Сонхва удовлетворённо кивает: сойдёт. А теперь пора приступать к главному. Сначала минет — чтобы у Юнхо не только встал, но и узел начал завязываться. Возбуждение облегчит, гм, процесс. Поэтому Сонхва опускается на колени и лижет член. Который очень быстро твердеет — и тогда Сонхва начинает сосать. Не с заглотом, конечно (не особо ему даётся глубокая глотка, что поделать), так: губами — головку и складку под ней, остальное — рукой. А когда начинает набухать узел — останавливается. И, шепнув «подожди немного, детка», отходит на полминуты. А потом... — Сонхва, ты что делаешь? — в панике спрашивает Юнхо, дёргаясь. Ну, конечно: пальцы Сонхвы скользят внутрь. В отверстие, которое у альф природой совсем не приспособлено для проникающего секса. — Расслабься, — выдыхает ему на ухо Сонхва, второй рукой мягко лаская член. — И наслаждайся. Альфы — не омеги и даже не беты, их надо очень хорошо готовить. Поэтому Сонхва не спешит: двигает пальцами, на которые надет презерватив и выдавлена почти четверть тюбика смазки, медленно, разогревая и давая привыкнуть. Да, Юнхо был снизу — но давно. Привычка уже прошла, да и воспоминания плохие, они естественное отторжение усиливают — сейчас Юнхо изо всех сил старается не сжиматься, но пальцы Сонхвы то и дело туго обхватывает кольцо мышц. И тогда он останавливается, ждёт, когда Юнхо снова расслабится. Больно делать нельзя — наоборот, нужно удовольствие, настолько сильное, чтобы перекрыло отвращение, оставшееся после Чан Гынвона. Когда он наконец-то привыкает, перестаёт зажиматься, Сонхва находит пальцами простату, начинает её легонько поглаживать. Прежде, чем членом в задницу лезть, нужно там создать приятные ощущения, а то необходимого экстаза не добьёшься. Поэтому он и вспоминает всё, что в интернете прочитал (ну что поделать, до практики, несмотря на постельные предпочтения Юнхо, у них так и не дошло. Похоже, Ёсан прав: «традиционность в головах» у них в стае повышенная. Вот и приходится теперь... напрягаться. А практиковали бы минет с массажем простаты, глядишь, и вообще бы до этого не дошло. Ну да ладно, Сонхва справится). Похоже, он всё делает правильно: Юнхо низко стонет, и в запахе терпкая сладость заметнее стала. Хорошо. Теперь можно приступать к главному. Поэтому Сонхва вынимает пальцы и надевает новый презерватив себе на член. Который уже давно стоит (и не только от запаха Юнхо, Сонхва подстраховался, принял кое-что). — Ты будешь помнить меня, а не его, — усмехается Сонхва ему на ухо. — Каждый раз будешь думать обо мне, вспоминая об этом. — И толкается членом внутрь. Чёрт, как же горячо и узко! Сонхва невольно прогибается и стонет — потому что слишком хорошо. Даже круче, чем минет... Понятно, почему альфы такие дифирамбы узким дыркам поют, Сонхва бы тоже теперь к этому хору присоединился. Пожалуй, стоит повторить этот опыт — потом, когда Юнхо отпустит, и не надо будет ни о чём думать, и можно будет отпустить себя. А пока нельзя забываться, наоборот, нужно контролировать всё. И Сонхва очень, очень осторожно начинает толкаться. Придерживая Юнхо за бёдра, стараясь понять: как ему? Не зажимается, подмахивает, и в запахе нет ни намёка на гнилую едкость боли — значит, всё в порядке. И Сонхва начинает двигаться быстрее, с большей силой, а потом, когда носом чует те самые, знакомые ноты терпко-пряной сладости, протягивает руку — и обхватывает его член. Несколько раз быстро провести ладонью по стволу, вверх-вниз, — а потом резко сжать узел. Как можно крепче, чтобы было похоже на замок. Юнхо то ли стонет, то ли рычит, кончая в первый раз. И Сонхва, усмехнувшись, выходит. Дело сделано. Ну, почти. Он снимает и отбрасывает презерватив, а потом, вытеревшись салфетками, встаёт лицом к лицу с Юнхо. — Ты не грязный, слышишь? — шепчет Сонхва ему в губы, освобождая его руки. — Ты лучше всех, и это не делает тебя неправильным. Он врал тебе, слышишь? Ты самый-самый лучший альфа на свете. И ты даже не представляешь, как мне с тобой было хорошо. И целует. Снова сжимая узел — его ведь ещё надо разрядить. Точка всегда важна, поэтому пусть финальный аккорд для Юнхо сегодня будет таким: он стоит, обняв Сонхву, что дрочит ему, распуская узел. Это... альфья позиция. Да, после секса «снизу и в наручниках» — чтобы Юнхо запомнил не только мозгами, всем своим существом: дать кому-то себя трахнуть — не равно перестать быть альфой. И потому пора забыть Чан Гынвона и всё, что с ним было. — Спасибо, — шепчет Юнхо, целуя его в висок. Сонхва мягко улыбается и выбирается из его объятий. Что ж, раз всё хорошо и узел почти сдулся, можно отстегнуть Юнхо и пойти с ним в душ (там шикарная каменная скамья, с узкую койку шириной, да ещё и с подогревом). Посидеть, пообниматься, может, Сонхве и ещё что-нибудь перепадёт напоследок. В конце концов, член ещё стоит и в заднице свербит (мощной он дряни наглотался всё-таки), и надо с этим что-то делать... — Ну как? — спрашивает Хонджун, заходя в его спальню. Сонхва фыркает: вот ведь! Я глава стаи, я должен знать! Поэтому Сонхва и рассказал ему всё, когда на ночь отпрашивался — Хонджуну требовал объяснить: что же это за страшная необходимость такая, что Сонхве вот прямо срочно-срочно надо пойти с Юнхо в лав-мотель, хотя дома полно свободных спален. И теперь Хонджун пришёл за, гм, отчётом. — Хорошо, — отвечает Сонхва. — Он кончил, и ему, судя по запаху, понравилось. Мне, кстати, тоже, так что можно будет повторить как-нибудь для закрепления. — Сонхва, — вздыхает Хонджун. — Ты же помнишь, что психологические травмы сексом не лечатся? — Помню, — кивает он. — Но если травмы связаны с сексом, то новый позитивный опыт может дать толчок к работе над ними. Судя по взгляду Хонджуна, он оптимизма Сонхвы не разделят. — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — снова вздыхает Хонджун, сдаваясь. «Я тоже надеюсь», — думает Сонхва. Но тут же улыбается: — Конечно, дорогой. Как всегда.