Book of lies

      Хан втоптал очередную сигарету в землю, глядя на окно своей квартиры. На лицо падал мокрый снег, погода была слякотная и промозглая. Он не хотел туда возвращаться сегодня.       Вот уже два месяца они с Минхо живут вместе, и каждый день Джисон ощущает всё больше, всё явственнее, что его интерес выходит за рамки простого необременительного сожительства. Его-то как раз оно морально уже очень сильно обременяет. Как бы ни хотелось это признавать, но он не первый раз влюблялся в парня, и да, это чувство он мог различить. Об этом просто кричали песни, которые он начал писать пачками, лишь бы разгрузить голову от мыслей, постоянное стеснение при слишком близких контактах, смущенная улыбка и глаза, которые он не мог отвести от Минхо каждый раз, когда его видел. Он был не в себе от этой острой ухмылки, кошачьих глаз, прекрасной родинке на крыле носа, от того, как Минхо говорит, как спит, как ест. Всё это сводило с ума. Его голое тело возбуждало, хриплый голос по утрам доводил до исступления, его красивые руки так хотелось почувствовать на теле, на лице, на губах...       Но сейчас Джисона волновало только одно. Сегодня Минхо попросил его не приходить домой вечером, так как он пригласит к ним девушку. Хан получил это чёрствое СМС, без вопросов, без просьб, когда они сидели на парах. Сухой факт. Утверждение о том, что Джисон не должен мешать. Что Джисон ему не интересен.       Отвечать на это сообщение он не стал, но эта пара в универе стала последней на сегодня для Джисона. Он пулей вылетел из здания, купил в ближайшем супермаркете выпивки, и приземлился в каких-то дворах, не желая ни возвращаться домой, ни думать об этой писанине от соседа. Да, он знал, что Минхо натурал, и здоровый парень в его возрасте естественно хочет секса, но это всё равно было чертовски неприятно. Как и неприятно глотать горький алкоголь, смешанный с не менее горькой обидой.       И вот, сейчас на часах уже час ночи, а Джисон пьян и обдолбан успокоительными таблетками. Помогли ли ему эти пустышки? Конечно, нет. Но на сэкономленные от оплаты квартиры деньги Хан всё же посетил профильного специалиста, который назначил нормальные седативы. Глотал он их уже на автомате каждый раз, когда его мысли заходили слишком далеко в отношении Хо, ноги тряслись, отплясывая чечётку-судорогу, а сам он задыхался от паники. Сейчас он ужасно промёрз, проведя столько времени на улице, в груди болело и клокотало от беспомощности и злости, на себя самого в том числе. Он не понаслышке знал, что влюбляться в гетеросексуальных парней нельзя, что это принесёт только душевные терзания и слёзы, как это было пару раз в старшей школе, но сердце упорно его не слушало, а руки потом писали пачками песни и стихи, вымещая туда все мысли и чувства.       Свет в окне не горел. Он боялся зайти и застать этих двоих за процессом, а звонить и отвлекать тем более не хотелось. Но Хан промёрз настолько, что уже зуб на зуб не попадал. Он ещё немного постоял, переминаясь с ноги на ногу, и всё же решил подняться.       Тихо провернув ключ в замочной скважине, Джисон зашёл в узкий коридор. Прислушался. Было тихо. Постарался в темноте осмотреться, проверив прихожую на наличие женской обуви, но той, благо, не оказалось. Ботинки Минхо были на месте.       Хан старался двигаться очень тихо, чтобы не разбудить. Сначала заглянул в комнату, где мирно спал Хо, затем двинулся в ванную, включая подсветку на зеркале, чтобы не щёлкать выключателем. Минхо спит очень чутко, как выяснил Джисон за всё это время, поэтому даже сейчас, будучи таким пьяным и расстроенным, он в первую очередь думал о соседе.       Хан бросил взгляд в зеркало. Оттуда на него немигающими глазами смотрело лицо человека, старательно сдерживающего слёзы, нижняя губа задрожала, и Джисон прикусил её, чтобы не дать себе разреветься. Одежда была грязной, неприятной. Хан брезгливо стягивал с себя вещи, параллельно открыв кран и наполняя ванную, чтобы погреться. Зачем-то воспалённый мозг подкинул мысль о том , что в этой ванной недавно плескалась девушка, смывая с себя смазку и сперму, и Хан тут же кинулся искать чистящее средство. Он залил всё каким-то спреем для очистки сантехники, тщательно распределил и потёр губкой, и только затем смыл, и осторожно ступил внутрь. Эти тревожные мысли о том, кого и как касался Минхо добивали. Хан осторожно присел в ванную, настраивая воду, и вот уже несколько минут сидел, пропуская через пальцы рук почти нестерпимо горячую воду и тихо плакал. Ладони были красные, зато очень быстро согрелись после улицы, и было в этом что-то мазохистическое. Хотелось, чтобы этим рукам стало больно за то, что они жаждут потрогать чужое тело. Им нельзя. Джисону нельзя. Он обхватил руками лицо, грубо стирая слёзы, закрыл рот и сдавленно застонал, не в силах сдерживать истерику. Ванная быстро наполнялась, но Хан лишь сидел и плакал, не обращая внимания, что вода скоро польётся через края. В тусклом свете от зеркала он заметил одноразовую бритву, которую оставил недавно на бортике ванной и забыл убрать. Джисон решительно закрыл воду и схватил инструмент. Пришлось повозиться, чтобы сломать пластик и выудить оттуда несколько тонких лезвий. Остатки пластика он ссыпал горстью на тот же бортик обратно и с упоением приставил одно из лезвий к коже на ноге, чуть выше колена. Казалось, что это единственный возможный способ заменить душевную боль физической. И он полоснул.       Кожу в месте пореза сразу защипало, но Хан лишь опустил ногу в воду, продолжая делать надрез за надрезом, глубже, настолько, насколько позволяет приглушённый таблетками и алкоголем инстинкт самосохранения. Вода медленно окрашивалась в акварельно-красный, слизывая проступающие капли крови.       Боль отрезвляла, поэтому через несколько долгих секунд Джисон, словно выйдя из транса, окинул быстрым взглядом всё, что натворил и вытащил пробку из ванной, спуская воду. Страдание сменилось испугом за то, что в таком состоянии его в любой момент мог застать Минхо. Слава Богу, что этого не произошло, и Хан стал быстро заметать следы своего отчаяния. Он даже нормально помыл голову, аккуратно потер мылом свежие ранки, чтобы обеззаразить, и собрал все улики, оставшиеся от бритвы, чтобы выкинуть.       «Надеюсь, я не был слишком шумный», — подумал он, выходя из ванной. Но в квартире было по прежнему тихо, и он вошёл в комнату.       На залитой лунным светом кроватью лежал Минхо. Его рот был слегка приоткрыт, грудь мерно вздымалась от дыхания, и Джисон залюбовался интимной картиной перед глазами. Он осторожно прошёл к чужому спальному месту, садясь перед ним на колени. Хан не трогал Минхо, не пытался разбудить, просто рассматривал чужие черты лица, и жалел, что он не художник, в отличие от Хёнджинни, и не может нарисовать этот шедевр. В холодном лунном свете Минхо выглядел, словно принц. Такой красивый, такой же холодный, такой же далёкий. Пальцы предательски зудели от желания потрогать его волосы, но это было бы слишком опрометчиво, так как один раз Джисон уже пытался поправить одеяло для Ли ночью, когда тот уже спал, и был за это тут же схвачен за руку.       Он смотрел жадно, сохраняя в памяти каждый изгиб, каждую линию. Смотрел так, как не смог бы позволить себе этого никогда раньше.       Постепенно Джисон стал ощущать странный жар в теле. Он не мог не кусать губы, ощущая, что в боксерах вдруг стало тесно от такого долгого и пристального разглядывания. Чужие приоткрытые губы манили, а голова стала плавиться от фантазий о том, где бы Джисон хотел ощутить этот красивый рот. Хан не сдержался, кладя руку на ткань трусов, сжимая разгоряченную плоть. Это ощущалось так стыдно, но так возбуждающе одновременно. Его могли застать в любой момент на коленях перед чужой кроватью с членом в руке, и всё-таки он не мог противиться пульсирующему и сводящему с ума желанию. Джисон максимально аккуратно и тихо оттянул вниз бельё, облизал ладонь и направил её себе вниз, лаская, стараясь не издавать вообще ни звука. Словно заворожённый он только и делал, что смотрел на губы напротив, переводил взгляд на острый нос, на длинные ресницы. Он давно не дрочил себе, поэтому это ощущалось вдвойне ярко, втройне неправильно. Иногда его слегка покачивало от количества выпитого, а картинка перед глазами плыла. Дыхание сбивалось, и Хан каждый раз останавливался, сильно сжимая член у основания, если вдруг Минхо чуть двигал бровью или беззвучно причмокивал ртом во сне. Безумие нарастало от того, как это было некрасиво по отношению к Минхо, как низко, как грязно. Хотелось снова плакать от стыда, но он не мог остановиться. Все сдерживаемые желания выливались в едва слышные хлюпания от смазки, которой сочилась головка, в глубокие вдохи и тихие, бесшумные выдохи, в томные взгляды. Несмотря на желание остаться незамеченным, где-то в глубине души он хотел, чтобы Минхо увидел его сейчас. Как одно только лицо заставляет его изнывать от желания. Как он стоит перед ним на коленях, такой распущенный, такой бессильный. Его снова качнуло от алкоголя, и когда Хан потерял равновесие, одной рукой он подпер пол, откинувшись всем телом назад, а второй продолжил себя трогать. Очень хотелось стонать, но он лишь кусал губы и старался контролировать сбившееся дыхание. Джисон представлял на месте своей руки руку Хо, его дразнящий прищуренный взгляд, его выражение лица, когда он целовал его тогда. От воспоминания о поцелуе вибрирующая волна удовольствия стала всё более давящей и неконтролируемой, разрядка ощущалась слишком близко, и Хан ускорился. И когда пик этих эмоций было уже не сдержать, Джисон зажал себе рот, шепча в ладонь чужое имя, и закрыл глаза, изливаясь себе на живот и на пол около кровати Минхо.        Тот ещё спал. Это была единственная радость на фоне всепоглощающего позора, от которого в горле снова встал ком от собственной беспомощности и презрения к себе. Пошатываясь, он встал, бросил последний грустный взгляд на Минхо и свои руки, а затем на неслушающихся ногах дошел до матраса неподалёку, укладываясь лицом в подушку, чтобы не издавать звуков от новой волны слёз. «Грязный извращенец», - была последняя мысль, мелькнувшая в его голове перед тем, как он смог уснуть.       Хан проснулся, когда Минхо уже был на кухне. Он напевал какую-то песню, готовя яичницу для двоих и танцуя с лопаткой в руке. Хён был в домашних широких штанах и без футболки, открывая для Джисона вид на сексуальную спину, и тот снова разозлился на то, какой сосед был до боли в груди очаровательный и горячий одновременно.       Хо обернулся, мимолётно скользнув глазами по Джисону, разворачиваясь обратно к плите:       — Хани, доброе утро. Садись завтракать.       — Д-да, — сбивчиво ответил Джисон, отводя взгляд от голой спины, — я очень голоден.       Некоторое время они ничего не обсуждали, и Хан лишь слушал шкварчание масла на сковороде, пока в голове Джисона зудел только один вопрос. И он не смог его не озвучить.       — Ну что, как вчера всё прошло... С девушкой?       Пальцы нервно затеребили край футболки, которую он наспех натянул после пробуждения. Ответ слышать не хотелось, но и не знать ответа означало продолжить мучения.       — А... — голос Минхо прозвучал без энтузиазма. — Всё было нормально.       Что это ещё за ответ такой?       — В смысле? — Хан нервно хохотнул. — Ну ты... Сделал, что хотел?       — Помог ей с домашней работой над проектом? Да.       Хо продолжал быть невозмутимым и непробиваемым. Его словно совершенно не заботила вчерашняя наглая просьба. Джисон подавил гневный голос сдавленным смешком:       — Ради какой-то домашки я мерз на улице девять часов?       Минхо удивлённо вскинул брови, подсаживаюсь рядом за стол и расставляя тарелки.       — Зачем ты сидел на улице? Ты мог пойти к Ёнбоку.       — Я мог пойти домой! — возмущённо протянул Хан.       Джисон кинул осуждающий взгляд на Минхо, а затем ковырнул вилкой яичницу, отправляя в рот кусочек, в надежде заткнуться и не доводить до конфликта. Ли проследил за этим движением, а затем строго выдал:       — Мне кажется, тебе не стоит интересоваться о моей интимной жизни, Хани. Я же не спрашиваю, почему тебя возбуждают парни.       Этот ответ был словно ведро ледяной воды для Джисона прямо на голову. Он резко отложил вилку:       — Что ты имеешь в виду, Минхо? Меня не возбуждают... Они...       Глаза испуганно забегали по чужому лицу, ища подтверждение страшной догадке о вчерашнем вечере. Сердце рвалось из груди и застучало где-то в висках. Накрывала паника.       — Просто слышал, что ты встречался с парнем когда-то, — Минхо неопределённо мотнул плечами. — Я же не лезу с вопросами. Он хитро сощурил глаза, пробегаясь в ответ по сконфуженному лицу Джисона.       Джисон не знал, что его ориентацию раскрыли, и уже давно. И тем не менее, что было удивительно, Минхо не вёл себя как типичный гомофоб. Он не боялся ходить перед ним почти обнажённым, не сторонился, не дразнил.       — Но, — Хо выдержал паузу, жуя завтрак, — если ты боишься, что мы осквернили твой чудесный прожжённый сигаретами матрас, можешь быть спокоен, что нет.       Джисон раздраженно стучал пальцами по столу, гоняя в голове самые разные мысли.       — Угу, — наконец, он встал, дергая на себя пачку и жигу с кухонной тумбы, которая стояла на расстоянии вытянутой руки, и постарался как можно менее нервозно выйти из-за стола, но пальцы дрожали и не слушались, от чего он очень некстати уронил зажигалку. — Блять.       Хан присел рядом с чужими коленями, быстро поднимая вещь, но ощутил на макушке чужую ладонь и замер, напуганный неожиданным жестом. Он с трудом вернул взгляд на Хо. Тот сидел, мягко трогая волосы Джисона, а Хан ощутил себя на миг питомцем, которого решил приласкать строгий хозяин. Он сглотнул. Вид на Минхо снизу вверх подкидывал ему пошлых мыслей и пугал своим бессилием относительно чужого очарования. Минхо улыбался, хитро прикрыв кошачьи глаза, и властно смотрел на Джисона между своих ног.       — Это чтобы ты не ударился о стол, когда будешь вставать, — пояснил Ли, с интересом склоняя голову на бок.       — Х-хорошо, спасибо, — Хан качнул головой, прогоняя наваждение и скидывая чужую руку.       Это действие Минхо только добавило Джисону нервозности, из-за чего он пулей вылетел на балкон, не желая даже оборачиваться. Пара долгих затяжек привели мозг немного в порядок. Перед лицом ещё стояли эти разведённые ноги, красивые бёдра, голый подкаченный торс и снисходительный взгляд. Джисон уронил голову на ладонь, ощущая, как возбуждение снова предательски накатывает, забирая остатки разума. И он шепнул себе под нос:       — Блять...