Демоны не лишены души

1944 год.    Темнота. Здесь есть только холод: он не обжигает и не колется. Этот холод приятный, подобно прохладной воде, в которую погружаешься в очень жаркий день. Тишина здесь не пугает, в ней не притаилась опасность. Здесь нет ничего, кроме ощущения полного абсолютного покоя.    В этой тьме ворочается светящийся сгусток, что отдыхает от своего последнего путешествия, приходит в себя. За ним наблюдают двое. Один из них в своей телесной форме по законам жанра одевается во всё чёрное, кто-то бы сказал, что это излишний драматизм, метафоры, но для него это не так. Этот цвет ему попросту нравится, он подходит ко всему, подходит ему. Второй в своём физическом воплощении обычно одет в светлое: бежевые, светло-серые, кофейные оттенки. Но это тоже никак не связано с символичностью и драматизмом: ему тоже так нравится одеваться, нравятся светлые тона, хоть и чёрный он так же предпочитает в одежде.    — Долго ещё ждать? — нетерпеливо спрашивает тёмный.    — Лет пятьдесят, — отвечает терпеливо светлый.    — Шутишь? Полвека? Вот это интересные шутки, — недовольно фырчит тёмный, рассматривая теплый сгусток энергии. Тёмный чувствует, как здесь тот успокаивается, восстанавливается, регенерирует словно бы.    — А ты представляешь, как бы утомлялись души, если бы перерождались сразу же? Из тела в тело, из жизни в жизнь?    — Но… Пятьдесят лет? Нехилый такой отдых.    — Пойдём, наши разговоры его тревожат.    Тёплый, переливающийся мягким светом сгусток остаётся один. Отдыхает в своей приятной темноте и спокойной тишине.    1994 год.    — Уже прошло пятьдесят лет, — говорит тёмный при следующем визите к душе.    — Значит, этого недостаточно для отдыха. Ты же знаешь, его последняя жизнь была не то чтобы курортом, — отвечает с тяжёлым вздохом светлый, он видит, как от их разговора душа снова начинает тревожиться, тянуться к ним отростками света. — Не здесь, — светлый перемещает себя со своим собеседником в место, что полюбилось им особенно сильно в мире людей в последнее время.    Вот и физическое воплощение. Тёмный радуется ему с тихой улыбкой, на самом деле он не очень любит находиться за Завесой. Тут ему гораздо спокойнее, может, потому что здесь он провёл гораздо больше времени и здесь он не чувствует себя таким чужаком, как за Завесой.    Их полюбившееся место со светлым — маленькое кафе во Франции на окраине города Марсель. Об этом кафе знали лишь местные жители, а потому туристов и лишних зевак тут не было, а место было просто восхитительным. Тёмный рассматривает из окна берег Тирренского моря, вслушивается в незатейливую музыку, играющую в кафе, успокаивается.    — Ты как, Шаст? — спрашивает светлый, поправляя очки.    Шаст смотрит на него с лёгкой улыбкой и до сих пор удивляется старой привычке доброго друга. Очки? Ну да, они ведь так нужны ангелам.    — В норме, — пожимает плечами тёмный. — А ты?    — А я бы не сказал, что ты в норме, — вздыхает светлый, делая заказ на французском у подошедшей к ним официантке. — Всё не терпится увидеть его в новой жизни?    — Ты и так знаешь ответ, — с тяжёлым вздохом отвечает Шаст, отворачиваясь снова к окну.    — Ты же знаешь, что даже когда это случится, мы не сможем к нему приблизиться, ну, или к ней, если он вдруг девчонкой переродится, — Шаст смотрит на него со смешинкой, и светлый радуется, что смог друга хоть немного развеселить.    — Но приглядывать за ним нам же никто не запрещал? — с хитрой усмешкой спрашивает тягуче Шаст. — Брось, Поз, ты же знаешь, за подсматривание никто нам по голове не настучит. Мы и так постоянно навещаем его душу в Колыбельной, разве нас бы уже не встряхнули за шкирки, если бы нельзя было к нему хоть так приближаться?    — И то верно, — соглашается Поз, кивая.    2001 год.    — Смотри, она перемещается к границе, — указывает Шаст на сгусток души, переместившийся к границе Колыбели.    — Значит, скоро, — кивает Поз, а потом они моргнуть не успевают, как душа вырывается хлёстко за границу, исчезая из их поля видения.    — Блять, походу, не скоро, а прямо сейчас, — тут же рвётся Шаст за границу, чтобы не упустить душу из виду, скользит вслед за ней внимательно, не упуская из виду. Было бы совсем некстати так глупо потерять его, потом днём с огнём по всей Земле не сыщешь.    — И-и-и, — тянет Поз, скользя по Нитям вслед за тёмным и душой. — Чёрт, опять здесь?    — Видимо, это его судьба, всегда рождаться в России, — смеётся тихо Шаст, останавливаясь резко у окна омской хрущёвки.    — Сочувствую, — кисло усмехается Поз, замирая рядом с Шастом.    — Ну да, не то что у некоторых: Россия, Греция, Италия, Франция. Где ты не рождался?    — Много где, — фырчит Поз. — Теперь осталось подождать девять месяцев. Подождёшь это время и будешь приглядывать за дитятком? — усмехается тепло светлый.    — Нет, уже сейчас, — серьёзно говорит Шаст. — Надо присмотреть за его родителями. Чтобы мать не додумалась пить или курить, будучи беременной, я хочу, чтобы он был здоров. Он или она. Неважно.    — Даже так, — улыбается тепло Поз.    Через три месяца.    — Я должна это сделать! — кричит на свою пожилую мать женщина с уже округлившимся животом. — Если рожу, я не смогу содержать ребёнка! Этот ублюдок ушёл, едва понял, что он меня обрюхатил! У меня нет средств на содержание ребёнка, я ничего не смогу ему дать!!!    — Успокойся, Таня, — просит со старушечьей хрипотцой мать женщины. — Я не дам тебе убить ребёнка. Такой грех…    — Какой грех, Господи, да что ты понимаешь! — кричит Таня.    Поз и Шаст наблюдают за скандалом на заставленной квадратной кухне. Поз стоит в дверях, а Шаст сидит на столешнице у раковины. Они их не видят, но зато они хорошо видны для светлого и тёмного. Поз бросает взволнованный взгляд на Шаста, тот кусает нервно губы, теребит кольцо на пальце. Слишком уж нервный для демона.    — Он ещё даже не человек, это не убийство!    — Ты говоришь это медику! — переходит на крик пожилая женщина. — На третий месяц уже сформированы органы восприятия, заканчивают формироваться важные внутренние органы, это уже человек, Таня!    — Но ему-то какая разница? — разводит руками женщина, находясь в полном отчаянии. — Он ещё не жил, он ничего не будет помнить. Есть огромная разница между тем, чтобы быть убитым и не рождённым!    — Тань, — вздыхает тяжело её мама, — присядь, пожалуйста, — Таня садится, смотрит на мать с дрожащими в глазах слезами. — Ты мне скажи, в чём главная твоя проблема, вот это желание от ребёнка избавиться, с чем оно связано? Он взял тебя тогда силой?    — Нет…    — Ты, может, и не хотела ребёнка, но он теперь есть. Не думай, что это его ребёнок, это твой ребёнок, Тань, подумай, точно ли ты хочешь от него избавиться… Если всё дело в том, что ты боишься, что не сможешь его обеспечить, так мы придумаем что-то, было бы желание. Я работаю и пенсию получаю, ты работаешь, если этого не хватит ещё что-то придумаем, сестра твоя тебе всегда поможет. Ну же.    — Мне надо подумать, — вздыхает Таня, уходя с кухни.    — Мы можем организовать им выигрыш в лотерею? — спрашивает Шаст, переводя грустный взгляд на Поза.    Тот молчит какое-то время. Это точно не по правилам, так вмешиваться нельзя.    — Похрен, — машет рукой Поз. — Сколько рублей выигрыш нужен?    — Я знал, что в тебе ничего не изменилось с получением крылышек и нимба, — подтрунивает со счастливой улыбкой Шаст.    — Я сейчас передумаю…    — Молчу-молчу.    Через шесть месяцев.    — Шаст, — окликает светлый, смотря на демона, который меряет шагами тротуар у городского роддома. — Ты так выглядишь, будто это ты его отец.    — Ой иди ты, — отмахивается тёмный. — Кстати, о его отце. Надо найти его и устроить ему четырёхуровневое проклятие, чтобы…    — Этого мы точно делать не будем, — качает головой ангел. — Чувствуешь?    Шаст принюхивается, узнаёт запах уже знакомой души, отделяемой от материнского тела.    — Пойдёшь смотреть?    — Роды? — хмурится Шаст, чуть морщась. — Нет уж, я лучше тут постою…    — Ну точно как отец, — заходится смехом Поз, а потом исчезает, сопровождаемый шумом встрепенувшихся крыльев.    Шаст ждёт какое-то время, а потом по упавшим от света теням перемещается в палату. Он подходит к Татьяне, что держит на руках новорождённого сына, улыбается ему, а тот даже не кричит уже.    — У него… Голубые глаза, — если бы у Шаста было сердце, он бы сказал, что оно только что встрепенулось.    — Подожди говорить, — улыбается Поз, сидя на стульчике у кровати женщины. — У всех младенцев голубые глаза, все рождаются с такими, потому что пигмента ещё нет. А потом радужка окрашивается.    Через полгода.    Глаза у мальчика не просто остались голубыми, а стали почти что ярко-синими, у него были тёмные, почти чёрные волосы, длиннющие ресницы, завивающиеся кверху и нос кнопочкой. Назвали Арсением, и нет, Шаст с Позом были совершенно не при чём, не шептал никто из них это имя Татьяне в ухо или во сне. Ну, разве что Шаст… Но всего один раз и совершенно ненавязчиво!    Сейчас Арсений уже ползал по дому, Таня, вроде, и была счастлива своему маленькому чуду, но выглядела из-за недосыпа так, что казалось, через два дня умрёт. У неё случаются время от времени всполохи истерик из-за поднятых нервов, ей страшно, ей кажется, что она не справляется. В те моменты, когда у Тани совсем не остаётся сил, Шаст с Позом немного нарушают свой уговор не влиять напрямую. Шаст, претворившись тенью, рисует узоры на потолке над мальчиком, который засматривается на это и больше не шумит и не пытается вылезть куда-то из-под маминого бока. А Поз в это время успокаивает Таню, дарует самый спокойный и прекрасный сон, после которого она чувствует себя наконец отдохнувшей. Это повторяется не раз и не два.    — Ой и прилетит нам пиздов, если кто-то узнает, — вздыхает светлый, играясь бликами света меж теней Шаста на стене, отвлекая мальчика от страха темноты.    — А мы никому не скажем, — с улыбкой говорит Шаст, продолжая игру теней.    2002 год.    — Разве он уже не должен ходить? — спрашивает почему-то шёпотом тёмный, внимательно рассматривая Арсения, который, может, и рассекает с бешеной скоростью по всему дому, но делает он это ползком. — Вот же ж, — смеётся Шаст, когда мальчик пролетает с бешеной скоростью прямо рядом с его ногой. — Шило в жопе, из жизни в жизнь ничего не меняется.    — Душа ведь одна! — чуть вскрикивает от испуга Поз, едва успевая скинуть подушку так, чтобы малой не влетел головой с разгона в ножку стола. — Твою мать, Арсений… Кстати, где она?    — На кухне готовит еду, — отвечает Шаст, выглядывая из-за угла на Татьяну, которая нарезает морковь для супа. — Так он не должен уже ходить?    — Мы с ним ползком едва справляемся, ты представляешь, что будет, когда он на ноги встанет? — взмывает ладонями светлый. — У всех детей по-разному, — бурчит Поз, — но для нашего же блага, пусть ещё годик ползком передвигается.    — Поз… — расплывается в улыбке Шаст, смотря за спину светлого. Поз поворачивается и едва сдерживает отчаянный стон, это чудо-юдо стояло на ногах, вцепившись крепко пальцами в ножку стола. — Кажется, ты его благословил, — тянет злорадно Шаст, задыхаясь от смеха.    — Нет-нет, пожалуйста, Арс, сядь, давай же, обратно на попу, зачем тебе эта ходьба? — умоляет ангел. — Давай, ползком же так круто было.    — Давай, шажок вперёд, не бойся отпустить эту ножку, — шепчет Шаст, приседая на корточки и вытягивая к малышу руки. — Иди сюда. Если упадёшь, подползёшь опять к ножке, заново встанешь. Давай же.    — Арсюша, мой хороший, кто на ножки встал? — слышится за спиной у Шаста радостный и восторженный голос Татьяны. — Идём к маме. Давай, шажок вперёд, а если не получится, опять подползёшь к этой ножке и встанешь заново.    — Я то же самое сказал, — бурчит Шаст, когда Арсений пытается сделать шаги в сторону матери. С первой попытки у него, конечно, не получается, но он возвращается к ножке стола, поднимается на ноги, держась за неё крепко пальцами, и пытается снова.    — Только тебя он не видит, — улыбается мягко Поз. — И ты не его мама. Боже, Шаст, ты же в курсе, что ты не его мама? — с напускным беспокойством спрашивает Поз, заглядывая участливо в лицо Шаста.    — Ой блять, да иди ты нахер, — отмахивается Шаст.    2006 год.    Арсений уже по меркам русского постсоветского общества, видимо, достаточно взрослый, потому что в свои пять лет он оставлен дома абсолютно один. Не ешь конфеты «Золотые ключики», что мама оставила в дальнем шкафчике на кухне. Не открывай дверь никому, потому что у мамы есть ключи, и она себе откроет сама. А если в дверь кто постучит, спрячься в дальний угол квартиры и не издавай ни звука. Не включай телевизор и вообще не приближайся к электроприборам и розеткам без взрослых. Не лезь к окнам, не вздумай их открывать, держись подальше от балкона. Рассматривай книжки, разукрашивай раскраску, занимайся, чем хочешь, кроме того, что по-настоящему хочется, когда остаёшься дома без присмотра мамы, короче.    — Я правильно понимаю, что он тащит табурет, чтобы забраться в шкафчик и нажраться конфет? — спрашивает с тяжким вздохом Поз, потирая измученно лоб.    — Именно это он и делает, — смеётся тихо Шаст, он немного подтаскивает табурет, делая это незаметно для мальчика, Арсению кажется, что просто его руки стали немного сильнее. — Давай, малыш, нам нужен бунтарский дух!    — Шаст…    — Что? — смотрит недоумевающе в осуждающие глаза светлого. — Ой да брось ты! Там килограмм этих «ключиков», если он стащит пару штучек, никто не заметит, а фантики спрячет.    — Шаст.    — Ну что? — бурчит демон, подстраховывая Арсения, когда тот вскарабкивается на табурет, а потом на столешницу, чтобы залезть в шкафчик.    — Дело не в том, что мне ему конфет жалко. Дело в силе воли и в её тренировке. А ещё он маме пообещал.    — Хочешь жить — умей вертеться, — с высунутым кончиком языка шепчет Шаст, подстраховывая Арсения, когда он открывает шкафчик. — Есть! А вот и они!    — Шаст.    — Поз, ну что? Ну, совсем у него карма похерится, если он две конфетки съест?    Взгляд Поза не отвечает на этот вопрос, но говорит о том, что он сейчас очень сильно Шастом разочарован. Шаст этот взгляд не переносит.    — Ты маме пообещал, — шепчет в ухо Арсению Поз, когда тот уже вытягивает из пакетика один заветный «ключик». Мальчик замирает, смотря на конфету в своих руках.    — Она не заметит, так что всё нормально, — шепчет в другое ухо Шаст. Арсений пожимает плечами и распаковывает конфету, закидывая её тут же в рот. Шаст ловит очередной осуждающий взгляд Поза и добавляет после тяжёлого вздоха: — Но если ты это сделаешь, с мамой беда случится.    Арсений выплёвывает резко конфету изо рта, вытирает рукавом кофты сладость с языка, чуть не падает со стола, моет дрожащими руками выплюнутую ириску. Заворачивает её обратно в фантик, рыдая, делает всё, как было, завязывая пакет и закрывая шкафчик, а потом с крокодильими слезами и рёвом уходит из кухни.    — Вот тебе и сила воли, — бурчит Шаст, уходя вслед за расстроенным внутренней дилеммой Арсением в зал.    — Не надо было говорить так, нахер ты эту ебучую сделку с судьбой ребёнку устроил!    2007 год.    — Всё, вот так, — поправляет на сыне костюм Татьяна, всовывает ему в руки букет. — Отдашь это учительнице, когда зайдём в класс.    — Ну и чего ты ржёшь как ни в себя? — дёргает бровью Поз, смотря на ухохатывающегося Шаста рядом.    — Нет, ну, ты, блять, посмотри на него! — ржёт в голос Шаст. — Дитё в костюме! Да он в нём тонет! Этот пиджак, пфха-ха-ха, я ща сдохну!    Поз не сдерживает в себе смешка, но тут же берёт себя в руки.    — Шаст, соберись, — командует ангел. — У него сегодня очень важный и очень ответственный день.    — Ага, по нему видно! — снова разносит смехом Шаста. — Посмотри, как надулся! Чёрт, я не могу, я сейчас задохнусь, второй раз сдохну!    — Это невыносимо, — вздыхает Поз, тщательно удерживая себя от смеха, потому что на самом деле Арс выглядит, ну, правда забавно. Он действительно чуть ли не тонет в своём пиджаке, а к чему этот галстук, Боже, он в первый класс идёт или на собеседование? Ещё и эта уложенная чёлочка на бровях. Смешок у Поза всё-таки вырывается.    — Господин, какой у вас стаж работы? Нам нужны люди вроде вас, — продолжает ухохатываться рядом Шаст.    — Что-то погода сегодня шалит, — говорит тихо Таня. — Это гром только что был?    — Шаст, — одёргивает Поз. — Правда, успокаивайся, а то из-за тебя сейчас гроза начнётся.    — Я тебе Зевс, что ли? Или метеоролог? Я-то тут причём?    — Не знаю, но едва тебя смехом вот так разносит, реально каждый раз гроза начинается.    — Просто совпадение, — пожимает плечами Шаст, рассматривая с тёплой улыбкой Арсения, который придирчиво разглядывает себя в зеркале. — Это надо просто перетерпеть, — шепчет на ухо утешение Шаст. — Поверь.    2008 год.    — Наш малыш закончил первый класс! — радостно сообщает Шаст, влетая в лесной домик Поза. — Теперь он официально умеет читать, писать буквы и цифры.    — Круто, — усмехается по-доброму Поз, отрываясь от чтения книги. Он отставляет в сторону кружку чая, поправляет свои очки и смотрит на Шаста с минуту молча. Тот, конечно, сейчас по уровню внутреннего сияния не сравнится с ангелами. — Шаст, присядь, — просит светлый.    — Ой блять, — вздыхает страдальчески Шаст, впрочем садится в соседнее кресло. — Знаю-знаю-знаю. Можешь не начинать.    — А я всё равно начну, — строго говорит Поз. — Или может, если ты и так всё знаешь, сам мне скажешь?    — Мы не должны с ним взаимодействовать. Мы теперь жители разных миров. Мы и так нарушили кучу правил и дальше пройденного мы не пойдём. Мы не должны лезть в его жизнь и бла-бла-бла. Бла-бла. Бла. Блять, ну, Поз, — резко оживает Шаст. — Ты же знаешь, что я не могу иначе. Мы родственные. Какие бы ни были правила, как бы они ни менялись, есть то, что остаётся неизменным, родственные души тянутся друг к другу!    — У тебя больше нет души, Шаст, — поднимает глаза на тёмного Поз. Он видит, как у Шаста в глазах в момент гаснет воодушевление. — Прости, мне неприятно это говорить, но…    — Но это правда, да? — обиженно спрашивает Шаст.    — Ты тянешься к нему не из-за связи родственных душ, а из-за памяти. Может, рядом с ним чувствуешь себя так, словно душа снова есть, а может, просто вспоминаешь, как это: быть человеком.    — Мг, я тебя понял, — раздражённо шипит Шаст, вставая с кресла. — Чистый эгоизм и демоничность, никаких высоких чувств, связи и прочего святого дерьма. Я понял, пока.    — Я не хотел тебя обидеть, Шаст, — торопится извиниться светлый.    — Удачи, не подавись своим чаем, — выплёвывает зло Шаст, уходя в тень дома и растворяясь в ней.    И на что Поз рассчитывал, начиная этот разговор?    2014 год.    — Мне кажется, это нездорово, — грустно говорит Шаст Позу. Они сидят за столом всё той же омской хрущёвки и смотрят на тринадцатилетнего Арсения, который лежит на диване, вперевшись взглядом в потолок, и разговаривает с пустотой в квартире.    — Как будто ты никогда не говорил сам с собой? — пожимает плечами светлый. Кажется, он уже смирился с некой ролью ангела-хранителя для Арсения. К тому же, так он приглядывает и за тем, за кем приглядывать стоит однозначно: за Шастом.    — Ну, говорил. Но у меня были, знаешь, друзья. Я говорил не только с собой, а он предпочитает разговор с ненастоящими людьми разговорам с реальными. По-моему, это не совсем нормально.    — Не совсем нормально? — переспрашивает Поз. — «Не совсем нормально», — сказал ангел, который по всем канонам должен гореть в аду, демон, что воображает, что у него что-то от души осталось. Что вообще значит «нормально», Шаст? Знаешь, что мне кажется реально ненормальным? То, что ты знаешь о том, что он общается только с собой, ты знаешь, какую книгу он закончил читать, а какую начал. Ты знаешь, сколько раз он пересмотрел «Криминальное чтиво» и «Бандитский Петербург». Знаешь, чем он позавтракал, пообедал и поужинал! Ты хоть когда-то от него отходишь?    — Какая разница, — отмахивается от него Шаст, смотря на то, как Арсений принимается жестикулировать в воздухе руками, выливая душу тишине в квартире. — Он так одинок…    Поз вздыхает тяжело, переводит взгляд на Арсения, который стоял сейчас у окна, ковыряя как-то грустно штукатурку у батареи.    — Из жизни в жизнь он общался с одними и теми же душами, с одними людьми, — говорит Шаст, отвлекая Поза от созерцания роста депрессивного настроения у Арсения. — Ты, я, Серёжа, Зохан, Ида, Оксана. И в этой, получается, общаться ему, блять, тупо не с кем. Оксане сейчас девяноста два, прикинь? — усмехается Шаст. — Разминулись они, конечно, в перерождениях по времени… Иде двадцать два. Мы с тобой в пролёте полном. Зохану в этой жизни выпал счастливый билет.    — Я бы сказал, «грин-карта», — усмехается Поз. — Лос-Анджелес. Повезло кому-то. Не то что Омск.    — Ну, по сравнению с Серёжей, Арс — счастливчик.    После упоминания старого друга Поза распирает тихим смехом.    — Ну, вот как так вышло вообще? — качает головой Шаст. — С ним же даже в его теперешнем виде не поговорить…    — Ну да, с жуками оленями разговор не клеится, — ржёт в голос Поз.    — Жук олень, — качает головой Шаст. — За что они так с ним? — смотрит жалобно на ухохатывающегося ангела.    — Да ладно тебе. Чем плохо? Ползаешь в травке и по деревьям, жрёшь там листочки всякие.    — Они едят кору и древесные соки.    — Ух ты, блять, Шаст, только не говори, что ты и за Серым присматриваешь?    — Почему нет? А что если его кто-то не заметит и сядет на него? — со слезящимися глазами говорит Шаст. — Он не заслуживает такой смерти.    — Ты сохранил ко всему этому слишком человеческое отношение, — качает головой Поз. — Но с этим… — смотрит он на Арса. — Явно что-то надо делать.    2015 год.    — Когда я говорил «надо что-то с этим делать», я не это имел в виду, — шипит раздражённо Поз, наблюдая уже час за тем, как оживлённо переписывается с ноутбука Шаст с Арсением. — Ты вообще понимаешь, что ты делаешь?!    — Да, — кивает Шаст. — Это поразительно! — указывает он ладонью на ноутбук. — Я общаюсь с ним, находясь далеко от него и при этом не открывая своей сути!    — И что это, блять, вообще значит? — вздыхает тяжело Поз, растягиваясь на диване и прикрывая глаза.    — Технологии, Поз, — поучительно тянет Шаст. — Они развиваются.    — Хорошо, выходит, он общается с тобой?    — Ну… Вернее будет сказать, с моим профилем…    — И что это, блять, значит? — снова задаёт этот вопрос светлый. — Он общается типа с созданным тобой персонажем?    — Очень утрировано, но в целом, недалеко от истины, — пожимает плечами тёмный.    — То есть, ты его обманываешь, — кивает Поз.    — Я его не обманываю, — отрицает Шаст.    — Оу, значит, ты сказал ему, что ты его бывшая родственная душа, сейчас демон, что приглядывает за ним с детства и всю остальную жуть, что покажет ему, что у него никогда не было личного пространства?    Шаст в ответ только молчит, жуя раздражённо губы.    — Нет. Но я честен с ним в том, что мне нравится, что меня поражает в человеческой культуре, искусстве, мы делимся впечатлениями о фильмах, книгах. Он иногда рассказывает о проблемах, и я могу что-то посоветовать.    — Что-то посоветовать? — со смешком переспрашивает Поз. — Типа «не ешь конфету или твоя мама умрёт»?    — Типа «постарайся найти друга и вид занятия, которые будут помогать тебе справляться с внутренним напряжением», — плюёт зло в ответ Шаст.    — Ух ты, — тянет Поз. — Ты начал читать книги по психологии и психиатрии, что я тебе привёз?    — Мне не нужно спать, в отличие от Арса. Это не самое худшее времяпровождение. Я честен с ним, Поз. Настолько, насколько могу себе позволить. И он перестал говорить так часто сам с собой. Теперь, когда у него что-то случается, он пишет это мне. Делится, рассказывает, советуется, жалуется. Я просто рад, что он стал чуть-чуть меньше одинок.    — А если потребует у тебя личную встречу?    — Скажу, что живу очень-очень далеко…    — Но если ты сделаешь себя его единственным другом, ему может быть на это плевать, Шаст… О чём ты вообще с ним общаешься, ты понимаешь, что он в целом ещё ребёнок?    — Стой-стой-стой. Ты меня сейчас в педофилии обвинить пытаешься? — возмущённо спрашивает Шаст. — Блять, Поз… Я понимаю, что ему четырнадцать, и я не посмотрю на него как-то иначе, чем на ребёнка, пока он не повзрослеет. Но это моя родственная. Это Арс, блять, Поз… Я не знаю, что я чувствую, но у души ведь нет возраста, точнее, у Арса она очень древняя…    — Звучит как отмазка педофила, — не сдерживается всё-таки Поз. — Возраст — только цифра, да? А тюрьма — просто комната.    — Блять, Поз, ну ты совсем охерел?! Я не стремлюсь присунуть четырнадцатилетке! Я вообще не смотрю на него в таком плане!    — Но вот когда подрастёт…    — Да ебись ты лесом! — злится Шаст.    — Я о тебе сейчас думаю! — не выдерживает Поз. — Зачем ты продолжаешь с ним взаимодействовать? Ты себе херово делаешь, Шаст! Ты с ним нормально быть рядом не сможешь, вообще никак не сможешь! А он однажды вырастет, найдёт своего человека, создаст семью! И ты будешь смотреть на это, да? Ты конченный мазохист, Шаст!    — Давай закроем эту тему, чтобы не разругаться опять, хорошо? — просит Шаст, пытаясь вернуться к переписке.    — И что о тебе он знает?    Шаст вздыхает раздражённо, отставляет в сторону ноутбук, смотрит на Поза с минуту и отвечает, совладав со злостью:    — Имя.    — Какое из? — ведёт плечами Поз, пытаясь избавиться от раздражения.    — Шаст, — говорит тёмный как можно спокойнее. — В соцсетях нужны имя и фамилия, поэтому я подписан, как «Шаст Шаст». Идиотски звучит, я знаю. Но я не хотел писать «Антон Шастун», чтобы не воротить прошлое, хоть и думал подписаться так…    — Думал? — возмущённо переспрашивает Поз. — Прости, Шаст, но твоя фамилия ни тогда, ни сейчас не является распространённой. Антонов Шастунов охереть как мало, а точнее, блять, он один! И знаешь, как забавно бы вышло, если бы ты подписался так? Прикинь, он решает пробить тебя в интернете, гуглит «Антон Шастун», а ему вылазят архивы со Второй мировой! Представь, как круто ему было бы понять, что он переписывается с покойным воронежским партизаном! Охуенно, да, Шаст?    — Но я же не подписался так, верно? Вот и на почве чего ты мне мозги ебёшь? — уже злится всерьёз тёмный. — У меня есть мозги, точнее были, то есть, у меня есть способность думать!    — Когда произойдёт какая-то херня, я буду рядом, чтобы шепнуть тебе на ухо одну простейшую истину: «А я тебе говорил».    Это последнее, что Шаст слышит от светлого, после чего следует только знакомый звук взмаха крыльев, а потом он остаётся в своей квартирке один. Шаст качает головой с тяжёлым вздохом, смотрит на экран ноутбука и читает последнее пришедшее сообщение: «Знаю, не самый вежливый вопрос, надеюсь, не поймёшь превратно, но сколько тебе лет?».    — Охуеть как много, — шипит раздражённо Шаст, захлопывая крышку ноутбука.    2016 год.    Арсений играет во дворе с какими-то ребятами в футбол, кажется, он с трудом может здесь кого-то назвать своим другом, но Шаст просто рад, что тот начал хоть как-то социализироваться. В книгах по психологии, что Шасту дал Поз, было сказано, что подростку очень важно социализироваться и сделать это правильно, круг его общения может очень серьёзно повлиять на его жизнь. И не то чтобы Шаст стал с особым подозрением изучать каждого, с кем Арс здоровается, но… Ладно, именно этим он и занимается. Поз уже не раз сказал, что это ненормально, что Шаст одержим, а тот только отшутился, мол, обычно люди одержимы демонами, а не демоны людьми, всегда-то у них с Арсом всё не как у людей было. Конечно, за этими шутками Шаст по большей части прячется, но что уж поделать, всегда таким был. Что при жизни, что после неё.    Арсения поставили на ворота, у Шаста сейчас чешется всё тело от желания сыграть с ними, раньше он обожал футбол, ему нравилось как играть, так и наблюдать за игрой с трибун. Впрочем, ничего и не изменилось. Он сейчас даже не зациклен на Арсе, а следит внимательно за тем, кто ведёт мяч. Арсений успешно защищает ворота, и Шаст, как самая верная фанатка своего футболиста, вскидывает руки в воздух, крича радостно. Глупо, конечно, но его ведь всё равно никто не видит… Шаста обдаёт резко холодом, Арс смотрит ровно ему в глаза, Шаст даже на секунду сомневается в том, что сейчас он невидим.    — Круто словил! — подбегает к Арсению Андрей, сжимает крепко пальцами его плечо, чуть потряхивая, явно хваля. Андрея Шаст, конечно, проверил. Он приятный, хороший парень из не совсем благополучной семьи и все дела. — Хэй, Арс, ты чего подвис? Ты на что смотришь? Там же ничего…    — Что? — поворачивается Арсений. — Да так, мне показалось, я услышал… Да так, задумался, походу.    — Успеваешь думать и мячи ловить? — смеётся Андрей, принимаясь кулаком ерошить волосы Арсения на макушке, зажав его голову локтем, прижав к груди. — Вот это ты крутой, конечно!    Арс смеётся, пытаясь пнуть Андрея коленом не всерьёз, чтобы тот просто отпустил его. Шаст успокаивается, но ставит себе установку быть осторожнее, очевидно, что он выплёскивает волны энергии, когда поддаётся эмоциям, а душа Арса их улавливает. К тому же, они ведь родственные… Были родственными, когда у Шаста была душа. А что случается с родственными душами, когда один из них, ну, чисто теоретически, скажем, душу теряет? У оставшейся появляется новая родственная душа? Надо будет спросить об этом у Салазара как-нибудь.    — Там к тебе Машка пришла, — усмехается хитро Андрей, кивая в сторону, показывая Арсу на пришедшую одноклассницу.    — Сделаем перерыв?    — Тайм-аут, — кричит Андрей, показывая ладонями букву «Т» остальным игрокам. — Нашему ловеласу нужно времечко.    — Иди ты, — пихает его плечом Арс, уходя к Маше. Её Шаст тоже проверял, милая, хорошая девочка. С кучей тараканов в голове, но вполне свойственных для её возраста, так что всё в пределах нормы. — Привет, Маш, — здоровается Арсений, вытирая майкой вспотевшее лицо. — Ты что-то хотела? Что-то случилось?    — Нет-нет, — она поправляет нервно локон волос, смотрит немного кокетливо. Чёрт, вот и то, о чём говорил Поз, да? Но Шаст, выходит, всё-таки мазохист, потому что он не просто не уходит, а наоборот, перемещается ближе к Арсу и Маше, вслушивается в их разговор. — Я просто хотела позвать тебя с ребятами в клуб завтра вечером. Там пропуск с восемнадцати, но на охране работает мой брат, поэтому нас пропустят, не хочешь с нами?    — Блин, даже не знаю, — неловко трёт шею Арс. — Как-то это всё…    — Бунтарский дух, помнишь, Арс? — посмеивается тихо Шаст рядом.    — Знаешь, а можно, — наконец улыбается Арсений.    — Круто! — радуется Маша. — По нам, правда, видно, что нам не совсем восемнадцать, так что ты как-нибудь, ну, придай себе более взрослый вид.    — Как? — смеётся Арс. — Усы наклеить?    — Блин, ну не знаю, придумай что-нибудь, мы с девочками накрасимся.    — Окей, тоже накрашусь, — усмехается Арс, Шаст только смеётся рядом. Такой же сумасшедший, из жизни в жизнь не меняется. — Это, что, гром? — чуть хмурится Арс, приглядываясь к небу, но туч не видно.    — Слушай, я ещё кое-что спросить хотела, — мнётся Маша, чуть краснея.    — Да?    — У тебя есть кто-нибудь? Ну, в смысле, девушка?    — Арсений! Тайм-аут кончился! — орёт сзади Андрей.    — А… Эм… Прости, я вратарь, мне идти нужно, — растерянно говорит Арс, уже делая несколько шагов назад. — Давай до встречи завтра. Наверно…    — Ладно, пока…    — Так-так, — тянет с хитрой усмешкой Шаст, он пытается вглядеться Арсу в душу, но тот всегда умел её хорошо прятать. У Шаста не получается туда влезть, но он и не настаивает. Он всё ещё с Арсом переписывается, и он может поднять эту тему в общении через сеть, где Арс, уже доверяющий «Шасту Шасту», может раскрыть что-то о себе.    На следующий день.    Арсений рассматривает себя придирчиво в зеркало, а Шаст едва сдерживает в себе смех, слишком уж это ему напоминает тот день, когда Арс шёл в школу в первый свой раз.    — Может, ещё и тот пиджак наденем? — усмехается Шаст, а потом видит, как Арсений реально тянется к вешалке, на которой висит пиджак, не тот, конечно, не из первого класса, но пиджак! — Блять, Арс, ну я же пошутил. Какой пиджак? Ты в клуб идёшь или на званный ужин?    — И чем занимаетесь сегодня? — появляется рядом Поз, тут же отмечая, что Арс куда-то собирается.    — Первый поход в клуб, — с самодовольной улыбкой тянет Шаст, сидя на стуле задом наперёд, упираясь подбородком в руки, лежащие на спинке.    — Мне казалось, он не в восторге от таких мест? Да и мама…    — Она сегодня в ночную смену, — отмахивается Шаст, ловит тут же осуждающий взгляд от Поза. — Что?    — Ты его надоумил? Опять на ухо про бунтарство шептал? Ну и что дальше? Будешь в клубе следить за тем, чтобы он никуда не вляпался?    — Ему пятнадцать, а не пять.    — Да. В пять вляпываются в варенье и пюре. А в пятнадцать — в наркоторговлю и венерические заболевания. Смотрел чтобы за ним в оба, — строго говорит Дима, добавляя чуть позже с тяжёлым вздохом: — Раз уж ты его на это надоумил.    В клубе Шаст наконец вдыхает полной грудью и, разводя руки в стороны, позволяет себя увидеть всем, кто здесь есть.    — Зачем ты вышел из тени? — дёргается Поз.    — Потому что здесь я могу показаться всем, ну, кроме Арса, конечно. Темнота, шум, музыка, а ты только почувствуй этот запах, — тянет с блаженной улыбкой Шаст, а Поз наоборот морщится: в ноздри ударяет не самый приятный для него аромат похоти, жадности и обжорства. — М-м-м, просто раздолье для меня.    — Шаст, ты сказал, что будешь следить за Арсом. Но при этом выглядишь так, словно пришёл нажраться грехов.    — Я буду следить за Арсом, — уверяет Шаст. — А сейчас дай немного поесть, я, в отличие от некоторых, слой низший, каждое утро коктейльчик из манны небесной не попиваю.    — Похер, иди жри, а я присмотрю за Арсом, — отмахивается Поз.    На следующий день.    — Я на это не подписывался, — категорично заявляет Поз, чуть приглаживая волосы на затылке Арсения, который проснулся с диким похмельем. Его касания сбавляют боль и тошноту, Арс начинает чувствовать себя живым человеком.    — Я ща второй раз сдохну, — стонет болезненно с пола Шаст.    — Ты чего нажрался, что теперь от тебя так разит?    — Не знаю, не знаю, боже, она меня просто засосала, а в меня как будто в это время Чужой перелез, если бы меня могло вытошнить, то я бы сейчас не отлипал от унитаза три часа.    — М-да, — многозначительно выдаёт Поз, показывая помаксимуму своё отношение к этой ситуации. — Первый раз он сходил в клуб, придётся в первый раз и послушать от мамы выговор за пьянство. Особенно в пятнадцать.    — Не надо, — бубнит Шаст. — Сделай так, чтобы он выглядел свежим как огурчик.    — Нет и-и-и нет. Знаешь, почему? Потому что надо нести ответственность за свои решения и поступки. Надо уметь вытерпеть наказание за промах. Хочешь научить его сбегать от ответственности? Может, растишь из него копию его отца? Блять, у меня как будто два сына, я на это не подписывался.    — Блять, Поз, не начинай, мне и так херово…    — Вот и славно, когда тебе херово, у тебя лучше работают мозги. Как бы парадоксально это ни было!    — А так у меня мозги не работают, да?!    — Что-то непохоже, чтобы работали, Шаст, нихера не похоже!    — Кто здесь? — сипит спросонок Арсений, пытаясь открыть распухшие от алкоголя веки.    — Поз, надо успокоиться, и при нём не так эмоционально, он чувствует…    — Заметил, — кивает Поз.    — Успокоился?    — Конечно, есть сомнения?    — У меня нет, а вот у лампочки, которая слишком ярко горит, моргает и, походу, сейчас взорвётся…    — Пойду отсюда, пока электроприборы не начали включаться, — шипит раздражённо Поз. — Подумай хорошенько о моих словах.    2018 год.    Арсений признался в сообщениях своему сетевому другу (по совместительству демону) Шасту, что, кажется, его совершенно не привлекают девушки. Шаст этим удивлён не был, да и с чего бы? Он его поддержал, сказал, что это нормально абсолютно, но пусть Арс будет осторожен, отморозков хватает.    В этом году Арс заканчивает одиннадцатый класс. Шаст жалуется нескончаемо Позу на тупую систему образования и на устройство всего в стране. Вот каким образом человек в семнадцать лет должен определить род своей деятельности на жизнь? Да он ещё не понимает, что он из себя представляет, он не разобрался в том, кто он, а уже должен выбрать профессию! На что Поз ему очень по-молодёжному отвечает, что раньше вот люди в десять на завод ебашили танки на войну собирать и нормально было. Шаст едва сдерживает в себе закатывание глаз.    — И какие у него варианты? — интересуется Поз, залипая в телефоне. Шаст его научил пользоваться смартфонами и сейчас немного жалеет об этом. — Ну, куда думает поступать?    — Раздумывает пойти в пед.    — Пед? — морщится ангел, отрываясь от чтения новостей. — Точно нет.    — Почему? — тут же интересуется Шаст. — Арс препод, это же… Вау.    — Если это какие-то твои грязные фантазии, где вы ебётесь в пустой аудитории, то, пожалуйста, оставь это при себе.    — Какие фантазии, Поз? — тянет с ухмылкой Шаст. — Только мечты.    — Нет, ну, Шаст, блять…    — Так почему нет?    — Ты видел, как он бесится, когда его кто-то не понимает? Он же дико психовать начинает. Помнишь, как он в классе седьмом объяснял соседу по парте задачу по геометрии, а тот не понимал нихрена? Я думал, он этого парнишку убьёт, загасит этим учебником по геометрии, выколет ему глаза циркулем или горло линейкой перережет. А теперь представь, как он будет психовать, когда у него будет целый класс или целая аудитория таких вот непонимающих нихрена? Пожалейте детей.    — М-да, что есть, то есть, — легко признаёт своё поражение Шаст. — Ещё думает над экономическим.    — Экономистов сейчас дохера, работу потом не найдёт.    — Последний вариант: журфак.    — Хм, журналюга, ну, можно. Он, вроде, пишет много.    — Ага, сочиняет свои истории, прикольные, кстати, — улыбается Шаст, только улыбка какая-то грустная у него.    — И чего ты помрачнел?..    — У него была история про старшего сержанта и партизана, которые влюбились друг в друга…    — Твою мать, — ошарашенно смотрит на тёмного Поз.    — И партизана звали Антон…    — Охереть, как это возможно? — Поз бегает озадаченно глазами по лицу Шаста.    — Не знаю, Поз, но там было много моментов… Наших моментов… Никогда не думал, что буду реветь как сука над кучей букв.    — Так не должно быть, — качает головой резко Поз. — Ты ему что-то рассказывал? Твою мать, так не должно быть.    — Он сказал, ему это приснилось, — пожимает плечами Шаст, тупя взгляд в пол. — Во снах же могут приходить воспоминания…    — Да… Но будь осторожнее и, если что, рассказывай мне обязательно, хорошо, Шаст?    — Конечно.    2019 год.    Арсений успешно поступил на журфак в Питере, мама не хотела его отпускать так далеко. Шаст же знает, что вырваться подальше от дома было тайной мечтой Арса, поэтому он искренне рад за него. К тому же, он ещё и не в общаге жить будет, а квартирке на окраине, которую ему помогают снимать мама, бабушка и тётя. Уже с сентября Арс начнёт учиться и жить в Питере. Жизнь заиграет новыми красками, всё обещает измениться. А пока он проводит лето на даче у бабушки. Арс закрутил роман с каким-то пареньком, но, кажется, это совсем несерьёзно, так что Шаст старается об этом не думать. И уж точно не ревновать. Шаст очень старается не ревновать.    Несмотря на то, что роман этот был, как казалось Шасту, совсем несерьёзным, разрыв отношений в конце августа цепляет Арса слишком сильно. Он ругается с тем парнем в пух и прах, они орут друг на друга посреди леса. Шасту больно за этим наблюдать, хоть где-то внутри и шипит радость мерзкая, что Арсений больше не будет с этим упырём, которого Шаст проверил, и он реально упырь. Только вот, чтобы было больно Арсу, Шасту совсем не хочется. Поэтому всё-таки за него грустно.    Но что-то в этом разрыве идёт совершенно наперекосяк, потому что Арс из разбитого состояния слишком быстро переходит во взбешённое. Шаст не успевает заметить, как слезливые разборки превращаются в настоящую драку.    — Что за пиздец? — шокировано спрашивает Поз, появляясь рядом.    — Они… Расстаются… Кажется.    — Они пытаются убить друг друга, кажется! — взмывает ладонями ангел.    — Ничего, сейчас из них кто-то на землю жопой шарахнется и на этом всё закончится.    Шаст ошибается. Чертовски ошибается, потому что после того, как Арсений предсказанно падает задницей на землю, случается то, что привело ко всему остальному. То, из-за чего началось всё.    Арсений подхватывает с земли камень, смотрит в спину уходящего бывшего парня, а локоть уже оказывается за головой, обозначая замах. Резко перед глазами появляется нечто ужасное: огромный сгусток чего-то тёмного и большого, только глаза, ярко-зелёным светящиеся, в этой тьме горят.    — Не смей, блять, — рычит на него тьма, у Арса дыхание спирает из-за чистого ужаса, камень выпадает из руки. — Никаких убийств больше, Арс.    Арсений пятится испуганно по земле назад, вскакивает на ноги и убегает в противоположную от демона сторону со всех ног.    — И что ты наделал? — испуганно шепчет рядом Поз. — Что ты только что сделал, Шаст?..    — Не дал ему убить человека, — рычит Шаст, превращаясь из сгустка тьмы в обычного себя.    — Пиздец… И что теперь с этим делать?    Что с этим теперь делать, Шаст понятия не имел.