Демоны не лишены души

Арсений возвращается к своему дому почти через час. Даже так ему видно, что дом не полыхает адским пламенем, и это откровенно радует. Поскольку пожара из-за обиды демона не виднеется, Арсений решает заскочить в маленький магазин, который был в соседнем подъезде дома. Он пытается вспомнить, надо ли что-то из продуктов, но в голову ничего не идёт. Продавщица спрашивает, может ли она чем-нибудь помочь, на что Арс только смеётся нервно: нет уж, вряд ли. Помочь, да? Простите, а что посоветуете для задабривания обидевшегося на меня демона? Мороженное, шоколад, виски? Арсений не знает, что вообще делать, да и Шаст не раз давал понять, что он не питается человеческим рационом, хотя нет, он сказал, он может есть, просто насыщения не чувствует, но вкус он чувствует, да? Блять, о чём Арс вообще думает?    В итоге Арсений решает взять то, что по идее должно помочь избавиться от лишнего стресса ему самому: он покупает первую в своей жизни пачку сигарет, а именно красный «Мальборо», потому что во всех фильмах и сериалах, на всех постерах и эстетичных картинках в пинтересте он видел именно это. Продавщица спрашивает документы, благо жизнь в Питере и иногда прогулки по ночам научили Арсения всегда носить с собой паспорт, так что никаких проблем это не вызвало. Арс раздумывает над тем, чтобы ещё взять бутылку алкоголя, но это уже совсем ужасающая трата маминых денег, поэтому Арс берёт только сигареты и выходит из магазина. Если демон каким-то образом подпалил только его квартиру изнутри, не затронув другие (он ведь в теории может так сделать со своими способностями?), Арс прикурит от адского пламени.    Дома тихо, Арсений заходит в квартиру, отмечает сразу, что на диване демона нет, это расстраивает неожиданно, значит всё-таки, он действительно его обидел. Понять бы ещё чем? Своими словами о том, что Шаст придурок и доставляет Арсу неудобства? Разве сам демон этого не понимал? Не видел отношения Арсения к нему? Хотя услышать всегда неприятнее. С другой стороны, возможно, это была именно обида на слова о том, что Арс не мог быть привязан к демону в прошлой жизни. И получается, если на самом деле это было не так, если на самом деле каким-то образом солдат был корешем демона, то, получается, Шаста задели именно последние слова? Он воспринял это так, будто Арс обесценил всё, что у них было в прошлой жизни? А какая Арсу разница, что там было? Он той жизни не знает, у него есть только вот эта жизнь, в которой он студент-журналист, пытающийся спокойно жить. Почему он должен ценить то, что он даже не знает и не помнит? Арсений пытается себя заверить в том, что его это вообще не должно волновать, но сдаётся и признаёт для себя, что, как бы там ни было, на самом деле его это волнует.    Арс проходит, разувшись и стянув ветровку, из прихожей и чувствует знакомый запах дыма. Нет, не дыма от гари, а сигаретного. Значит, Шаст всё-таки здесь или был здесь, потому что на балконе Арс его не видит. Поначалу не видит, потому что привык, что демон курит, стоя, высунувшись головой в открытое окно, чтобы не так сильно натягивало дыма в квартиру. Но через мгновение Арс замечает, что на балконе Шаст всё-таки есть, только сидит он, сгорбившись, на полу балкона, стряхивая пепел в пустую банку из-под каких-то закаток, что Арсу в начале весны передавала бабушка.    Шаст точно услышал, что Арс пришёл, но даже головы не повернул. Может, он, конечно, сейчас задумался, Арс отмечал раньше, что время от времени Шаст впадает в состояние какой-то хмурой задумчивости. В такие моменты, даже ничего не смотря и не читая, демон оставался абсолютно молчалив, что было, по правде сказать, редкостью. Вот и сейчас он почти не движется, разве что рука, когда он делает новую затяжку, а на Арсения никакого внимания так и не обращает.    Арс думает пойти сразу к нему, он достаёт из кармана ветровки пачку сигарет, тут же ругает себя за тупость, потому что зажигалку он не купил, хотя у него есть спички… На кухне Арс резко вспоминает, что ему надо было купить в магазине: спички. Браво. Может, у Шаста будет от чего подкурить? Хотя Арсений ни разу не видел, как он запаливает сигарету, не слышал ни щелчка зажигалки, ни чирка спички. Иногда казалось, что сигарета просто сразу загоралась, едва демон её из пачки вытаскивает.    Пока Арсений об этом думает, на автомате он делает уже привычные вещи: ставит чайник (благо электрический, а то пришлось бы и плиту поджечь просить у демона), идёт в комнату переодеться в домашнюю одежду, вымывает руки. Арсений почему-то задумывается о своём возрасте: ему восемнадцать, но он ещё чувствует себя абсолютным ребёнком. Да, он может за себя постоять, живёт далеко от мамы в другом городе, правда вот, за её деньги, питается за её деньги. Арс ещё несамостоятельный от слова совсем. Он получает стипендию, но та с Питерскими ценами на продукты прогорает очень быстро. Радует, конечно, что он хоть какие-то деньги получает сам, но этого недостаточно, ему правда пора найти работу и стоит рассмотреть предложение Шаста, если после всего оно, конечно, ещё в силе. Арсений устал думать, что он ещё только недавно совершеннолетний и быть полным ребёнком в бытовом плане ему простительно — нет, пора взрослеть. Причём не только в том, что касается самообеспечения. Но и в том, что касается демона.    Арс понимает это словно только сейчас: то, как он вёл себя с Шастом, было не очень-то по-взрослому. Просто игнорировать его, пусть Арс всё ещё и считает его проблемой, ну, это как-то совсем по-детски. Ему всё это время только надутых бантиком губок не хватало. Демон уже в каком-то плане прошёл проверку на доверие: он не причинял Арсу никакого вреда, вот даже обидевшись, он ничего ни с Арсом, ни с его вещами, ни с его домом не сделал. Он может и придурок, но пытается вести себя по-взрослому: решать проблемы разговорами, помогает по дому (демон, моющий посуду, зрелище, конечно, странное), он заказывает еду к приходу Арса из института. Он пытался каждый день выйти с Арсом на разговор, в то время, как что делал Арс? Пытался убить его взглядом и мысленно посылал куда подальше? Очень по-взрослому.    Когда вскипает чайник, Арс с тяжёлым вздохом достаёт из верхнего шкафчика две кружки, заваривает чай в обе. Пьют ли демоны чай? Если нет, Арс потом сам выпьет вторую кружку.    Арсений переставляет кружки на стол, засовывает пачку сигарет в карман и открывает балкон. Если честно, пока их разделяла стеклянная балконная дверь, Арсу было куда спокойнее, а сейчас его понемногу начинает трясти. Но он собирается с силами, берёт кружки с чаем и выходит наконец на балкон. Шаст его не игнорирует, фигнёй Арса не страдает, смотрит на него прямо, немного озадаченно. У Арсения в голове на повторе: «Не могу. Не могу. Не могу, блять». Он как будто заставляет себя пойти на самый страшный аттракцион в парке, чтобы доказать непонятно кому — себе? миру? тому, кто рядом? — что он смелый и взрослый, а изнутри всего колбасит и уже тошнить начинает. Но билет на аттракцион уже куплен, отступать поздно, и Арсений идёт напролом.    — У тебя землетрясение? — спрашивает с кислой улыбкой Шаст, смотря на то, как Арсений протягивает ему кружку с чаем дрожащими до ужаса руками. У Арса тремор, будто он пережил только что, как минимум, покушение на всю свою семью. — Не боись, пальцы не откушу, — хмыкает Шаст, аккуратно беря из трясущихся рук кружку с чаем так, чтобы не дотронуться до пальцев Арса, потому что его это явно сейчас до ужаса напугает. — Спасибо, — шёпотом отзывается демон, отпивая тут же глоток.    — Там же кипяток…    Шаст смотрит искренне ошарашенно, ушам не верит. Он с ним заговорил? Да принести чай уже было огромным шагом, только вот заговорить? Ртом? Вау, вот это прогресс! Может, ещё через год они смогут и вести нормальный диалог? А через десять — смеяться вместе над шутками в сериалах? Шаст, конечно, даже в мыслях сучит на полную, но с затихающим ядовитым раздражением понимает, что вообще-то готов и на десять, и на двадцать лет. Лишь бы Арс не начал его снова игнорировать.    — Хотя тебе, наверно, всё равно на кипяток, — вздыхает Арс, садясь на пол на балконе, как и Шаст, но сохраняя приличное расстояние между ними. Всё-таки Арсений, говорящий с ним, — это что-то кардинально новое и однозначно приятное. Но Шаст всё ещё обижен, точно. Нельзя игнорировать кого-то год, потом наговорить всякого, как полный мудак, а затем просто нарушить молчание и надеяться на то, что этим всё будет искуплено. Шаст старательно пытается себя в этом убедить. — Я же могу говорить с тобой на «ты»? — дрожащим голосом спрашивает Арсений, буравя глазами пол, будто боится на Шаста взглянуть. — Ты выглядишь старше меня, да и ты, наверно, намного старше, чем и выглядишь?    — Старше, — кивает Шаст. — Если брать возраст души, то мы с тобой ровесники, конечно, но не думаю, что сейчас это применимо… — молчание между ними затягивается, Шаст делает затяжку последнюю, сжигает в пальцах окурок, тут же закуривая следующую сигарету, вытаскивая её из пачки, торчащей из кармана чёрной толстовки. — Ну, так будешь спрашивать всё, что хотел? — не выдерживает тишины Шаст.    — Слушай, — Арс разворачивается резко всем телом к демону, кажется, даже сбивает его немного с толку этим. Он устраивается в позе лотоса, старается смотреть на Шаста прямо. — Я хочу спросить, узнать многое, но теперь не могу отделаться от иррационального чувства, словно, если я просто узнаю у тебя всё, что хотел, я как будто бы воспользуюсь тобой, — у Арса всё ещё дрожит голос, он руки ломает волнительно, но смотрит прямо на Шаста через усилие. Демон явно не понимает, хмурится озадаченно, Арс вздыхает тяжело, поясняя, что имеет в виду: — Я молчал год, а тут заговорил и сразу узнать у тебя всё, что мне там интересно было? Как-то хреново получается, — Шаст только плечами пожимает. — Я хочу многое спросить, но скотом быть не хочу. Так что я подумал… Чёрт…    — Да? Я тут, — расплывается в улыбке Шаст, вызывая пусть и робкую, пугливую, но всё же улыбку у Арса.    — Может, нам стоило бы попробовать просто пообщаться. Не на мои вопросы, а попытаться…    — Подружиться? — тянет с улыбкой Шаст.    — Нет, ну, ты тоже не перегибай, — дёргает бровью Арс, вызывая у Шаста искренний смех, сам улыбается, напряжение неожиданно его отпускает. — Я хочу повзрослеть, — у Шаста брови взлетают, и Арс быстро понимает, о чём тот подумал, краснеет немного. — Нет, не в этом смысле! Я имел в виду, что хочу перестать вести себя как напуганный или обиженный ребёнок. Да и в целом… В общем, я подумал, что начало разговора с тобой, поиск работы, всё вот это может мне помочь в этом самом взрослении, это как шаги к какому-то новому уровню… Всё равно звучит, будто я тобой пользуюсь, — резко хмурится Арс, вызывая тёплую улыбку у Шаста. — Я просто хочу начать уже хоть что-то менять, понимаешь?    — Надо по-любому чё-то в жизни менять? — с улыбкой спрашивает Шаст, цитируя фразу из «Реальных пацанов», которых они смотрели с Арсом по телику, когда тот болел и ему просто нужен был какой-то фон, чтобы не слушать постоянный трындёж демона рядом.    — Да, — кивает Арс с улыбкой, вздыхает судорожно. — Я всё ещё не понимаю, что ты от меня хочешь, но, вроде, навредить ты мне желанием не горишь. Я всё ещё жив и со мной всё в порядке. Я буду честен, — говорит уже серьёзно Арс, — я боюсь тебя до усрачки, но и ты меня пойми, мне было как-то проще, пока всё вот это, — он указывает ладонью на Шаста неоднозначно, — демоны, ангелы, другие миры — оставалось по ту сторону экрана в сериале вроде «Сверхов», а тут… Знаешь, это даже нелепо, когда смотрел сериал, не понимал вот этих второстепенных героев, которые с ума сходили, когда узнавали о том, что в мире что-то кроме людей есть. Думал, узнай я когда-то о таком, отнёсся бы более спокойно, а по факту… Я веду себя как запуганный ребёнок. Думаю, моё игнорирование тебя было чем-то вроде стадии отрицания. Ну, знаешь, стадии принятия горя в психологии.    — Я не горе, — кривится Шаст.    — Ещё какое, — смеётся нервно Арс. — Это всё… Это всё пиздец, как странно. Я просто пытаюсь успокоить себя мыслью, что ты типа Кроули из «Сверхов», помогаешь Винчестерам, оставаясь придурком.    — Спасибо, Арс, — тянет с вымученной улыбкой Шаст. — Я, скорее, Кроули из «Благих знамений». Хотя тоже далеко, короче, перестань проводить параллели с сериалами, и я тоже перестану, а то сам вон, на тебя глядя. Я это я. Без каких-то аналогий, договорились?    — Ну, не обещаю, — качает головой Арс. — Всё, что у меня есть в голове, это истории и статьи из интернета, так что параллелей ещё будет ого-го.    — Какой же ты всё-таки бесючий человек, — с неверящим смехом качает головой Шаст.    — Под стать своему демону-хранителю? — улыбается Арс.    — Не подлизывайся, — отмахивается Шаст. — Хорошо, ты хочешь подружиться…    — Узнать друг друга, — исправляет Арс.    — Подружиться, — настаивает Шаст. — Это устанавливает какие-то новые правила? Я имею в виду, есть то, что я должен делать, чтобы этому способствовать?    — Вообще-то да, — кивает воодушевлённо Арс, чуть ближе к Шасту по полу придвигаясь. — Будет целый свод правил.    — Правила созданы для того, чтобы их нарушать…    — Ты типичный демон из мультика «Друзья ангелов».    — Опять аналогия, — разводит руками. — У меня одно правило было: никаких больше аналогий! Я Сульфус? — с любопытством спрашивает Шаст, переча своей же просьбе.    — Нет, ты Гас, — уже смеётся открыто Арсений.    — Жирдяй в очках?    — Да, характер точь-в-точь с тебя писали!    — Я отказываюсь от мирного договора, — бурчит демон, вызывая в Арсе новую волну смеха.    — Шаст, — окликает Арсений. Чёрт… Давно он не слышал, чтобы Арс его так называл, в этой жизни такого вообще не было. — Будут правила, — демон кивает, показывая, что готов слушать. — Во-первых, мне нужно больше личного пространства, меня правда напрягает, что ты со мной везде и постоянно.    — Ну, в туалете и в ванной ты без меня…    — То есть, ты ещё и там мог со мной быть? — таращится Арс, Шаст только смеётся. — Я серьёзно. Давай обозначим: в универ ты со мной не ходишь.    — Там самое интересное!    — Шаст.    — Ладно, — вздыхает демон, сдаваясь.    — Если я предложу сходить и ты захочешь, идём вместе, но скакать на голове позади препода, когда тебя вижу только я, это никуда не идёт. Мне нужно слушать лекции, а не смотреть, как ты пытаешься незаметно сдуть листы с контрольным тестом в окно, — Шаст кивает медленно, это условие он может принять. — Второе: не бери без спроса мои вещи.    — Когда такое было? — недоумевает Шаст, разводя руками.    — Ты буквально в этот самый момент сидишь в моей толстовке, — с непробиваемым лицом говорит Арс, — и спрашиваешь, когда такое было? Ты постоянно что-то таскаешь. Обереги, книги, что-то из одежды. После тебя я постоянно не могу найти пульт от телевизора, байка, которую я оставил в шкафу, находится на балконе или за кухонным столом. Это никуда не годится.    — Я чувствую себя ребёнком, — бурчит Шаст.    — Ты можешь брать книги, обереги, если тебе эти железные штуки правда так нравятся, да хоть одежду, но по моему разрешению и с обязательным условием, что ты потом положишь эту вещь в первоначальном её виде на место.    — Тебе бы на обсессивно-компульсивное расстройство провериться… — Арс смотрит весьма многозначительно и Шаст только вздыхает. — Ладно. Хорошо, я услышал.    — Это касается, кстати, и приставки! — вспоминает резко Арс. — Ты не выключаешь её после игр, диск не достаёшь, коробки валяются потом по всей тумбочке!    — Хорошо-хорошо, я понял: всё, что взял, должно лежать там, где взял.    — Да, — кивает Арс, радуясь, что они наконец ведут диалог, и, может, даже после него что-то начнёт меняться в лучшую сторону. — Ха, мы как доктор Хаус и Уилсон, помнишь серию, где Уилсон ругался из-за того, что посуду криво ставили и… — теперь многозначительный взгляд ловит Арс. — Да… Да, никаких больше аналогий... А из книг можно? Классика.    — Одна цитата Достоевского — и я раскидаю твои шмотки по всему дому, — предупреждает демон.    — Значит, твоё второе правило: никакого Достоевского? — улыбается Арс.    — К чёрту Достоевского. Прочитал за одну ночь пять книг размером с одну его, зато пять ночей читал одно его «Преступление и наказание». Философ херов, у меня чуть башка не загорелась!    — Хорошо, никакого Достоевского, — соглашается Арс, смеясь. — А кто нравится из русских писателей? Из поэтов, наверняка, Цветаева.    — Из поэтов… Цветаева, Ахматова, Маяковский, Есенин, Евтушенко. Отчасти Блок, немного Фет, м-м-м, Горький.    — Какие противоречивые сочетания, — хлопает глазами немного удивлённо Арс. — Они ведь все разные такие…    — Не важно, — пожимает плечами Шаст. — Главное, что они с душой пишут. А из прозаиков: Чехов — однозначно, обожаю, — говорит эмоционально Шаст, вызывая у Арса новую волну смеха, никакого напряжения уже внутри Арса и в помине нет, он даже начинает забываться, с кем говорит, точнее, забываться, что это демон. — Булгаков, ну-у-у, у него спорная биография, но мне нравятся его подтексты, нравится, как он пишет. Вот в «Морфии» я разочаровался.    — Почему? — удивляется искренне Арс.    — Я большего ожидал, — пожимает плечами Шаст. — Но это ведь только моя проблема, творцы не обязаны чьи-то ожидания оправдывать. Я просто прочитал описание этого произведения, мол, Булгаков написал титанический труд! Ага, тридцать страниц, прямо невъебически титанический!..    — Даже в тридцать страниц можно вложить глобальную тему, разве что насколько удастся её раскрыть.    — То-то и оно! — щёлкает пальцами Шаст. — Тема: сложность наркомании, болезненность, невыносимость ломки! Как растворяется постепенно твоя собственная личность, как ты теряешь себя в поисках дозы, как убиваются твои близкие, глядя на тебя в этом состоянии, сложность борьбы с этим состоянием! Но… Я уже сказал, это только моя проблема, ну, что я разочаровался. Херня в том, что я почему-то себе навоображал, что это будет произведение о том, как эпично сражается с зависимостью человек, потому что, ты же знаешь, что по сути это произведение было отчасти автобиографичным, у Булгакова была зависимость от морфия, — Арс кивает, пока на лице расплывается немного поражённая улыбка, которую, впрочем, Шаст пока не видит, потому что ушёл в свои мысли с головой. — Я почему-то решил, что эта история будет про сражение с наркозависимостью, потому что Булгаков сражался, а по факту история стала, ну, историей загибающегося торчка, который не мог никак противостоять зависимости и не хотел, что в итоге его и погубило. Но опять же! То, что я там себе напридумывал, это только моя проблема, правда. Написано хорошо, а мои неоправданные надежды, кому они всрались? Зато меня это научило перед началом чтения или просмотра истории ничего от неё не ожидать, ничего не ждёшь — никакого разочарования! — заканчивает пылко Шаст, после чего смотрит на явно приятно удивлённого Арса. — И чего ты так смотришь? — не понимает демон, хмурясь озадаченно.    — То есть, ты, — говорит с расстановкой Арс, — имея вот такие взгляды, мысли, знания, год просто ебал мне мозги каким-то бредом?    — Ну уж прости, со стеной интересные разговоры как-то не клеятся! — разводит руками Шаст с видом, мол, что ты от меня вообще хотел, тупой человек. Арсений только улыбается шире.    — Я рад, что мы заговорили.    — Что ты заговорил.    — Что я заговорил, — соглашается Арсений, сдаваясь.    Они сидят на балконе, говоря о русской литературе, всю ночь, Арс даже забывает, что у него, вроде как, было какое-то ещё правило для демона. Сейчас это становится совсем неважно, по крайней мере, это становится не так интересно, как разговоры с Шастом, его мнение, его оценка произведений, а что казалось самым интересным и забавным для Арса: оценка демоном писателей, как людей. Шаст говорит, что нельзя рассматривать труды автора, не зная его биографии, это как смотреть, сказал он, пятую часть Гарри Поттера, не будучи осведомлённым о том, что происходило в предыдущих частях или же вообще быть незнакомым с историей мира. Арсений не уверен, что это сравнение применимо, потому что в этом случае человек, что будет смотреть фильм, всё равно поймёт большую часть. Шаст спорит с ним, мол, ну так и читая, скажем, «Мастера и Маргариту», можно понять, о чём речь, но если ты при этом знаешь биографию Булгакова, знаешь его жизнь и как у него развивались отношения с религией, то читать становится куда интереснее. В конце этой дискуссии они приходят к компромиссу, который вообще никак не связан с темой их разговора: они попросту твёрдо уверяются, что им нужно пересмотреть старый сериал по этому легендарному произведению.    — Чё-ё-ёрт, — тянет вдруг вымученно Шаст. — Твою мать, тебе же на учёбу завтра, а за окном уже светает, ты не поспал совсем!    — Чувствую себя лучше, чем за всё последнее время со сном, — улыбается Арс, вставая на ноги, чтобы заглянуть в окно. Ещё виднеется тонкий серп месяца, горит ярко Сириус, хоть небо уже светлое, а у горизонта постепенно начинает розоветь. — Ты не такой уж и придурок.    — Я вообще не придурок, — усмехается Шаст, вставая вслед за Арсом, становится рядом с ним, стараясь не задеть плечом.    — Знаешь, — вдруг вспоминает про пачку сигарет в кармане Арс, доставая её оттуда. — Я купил сигареты, чтобы расслабиться, потому что меня трясло, когда я домой шёл.    Шаст ничего не говорит, только смотрит Арсу в лицо внимательно.    — Но мы проговорили всю ночь, а я только сейчас про них вспомнил, я чувствую себя идиотом…    — Почему? — не понимает Шаст.    — Я как будто тот самый кретин, что изо дня в день засирал какой-то фильм или книгу, считая их переоценёнными, а потом посмотрел или прочитал, и охренел от того, насколько это на самом деле хорошо. Вот так себя чувствую, понимаешь, что я имею в виду?    Шаст улыбается, кивает, действительно понимая, что Арс хочет сказать, и чувствует себя от этого неимоверно счастливым.    — Я рад, что не разочаровал тебя, как меня — «Морфий», — усмехается Шаст, вызывая у Арса такую же улыбку. — Знаешь, ты можешь считать себя придурком, идиотом, кем угодно, это твоё право, — пожимает плечами легкомысленно Шаст, — но я считаю тебя смелым. Пусть и понадобился целый год, но заговорить с демоном — это, знаешь ли, не мячик в кольцо закинуть. К тому же, если учесть, в какой форме я появился тебе на глаза в первую нашу встречу… Появись я вот так, может, мы бы смогли нормально поговорить сразу.    — Это действительно было пиздец как страшно, — вздыхает тяжело Арс, с ознобом вспоминая ту огромную чёрную субстанцию чего-то бесформенного с горящими из неё зелёными глазами. — Это твоя истинная форма?    — Сложно сказать, — кусает губы Шаст. — Скорее, это просто бестелесная форма, можно ли её назвать истинной — не знаю. Мне хочется думать, что нет… Это как у Пожирателей Смерти, они могли оборачиваться чёрным дымом, но обычно были людьми, помнишь?    — А как же правило «Никаких аналогий»? — смеётся тихо Арс.    — Что поделать, если ты только их понимаешь? — разводит руками Шаст, тепло улыбаясь. Снова Арс на него засматривается, как бы не повернуть на кривую дорожку…    — Я, вообще-то, писатель, — многозначительно и почти не высокомерно говорит Арс. — Мой мозг мыслит только метафорами, аналогиями и сравнениями. Ну, и немножко ругательствами, — усмехается он, а Шаст смеётся сбоку.    — Твою мать, красные «Мальборо»? — только сейчас замечает пачку сигарет в Арсовой руке демон, чуть ли не глаза закатывая. — Серьёзно?    — А что? — давится смехом Арс. — Слишком стереотипно, пафосно?    — Переоценённая трижды ху-е-та, — заключает категорично Шаст. — Нет, ну, конечно, на вкус и цвет товарища нет…    — А ты какие куришь? Или это какие-то особенные для демонов? Место производства: Преисподняя? — смеётся с кислой физиономии демона Арсений.    — Сейча-а-ас, — Шаст достаёт пачку из кармана, — «Винстон». Иногда «Собрание», иногда «Парламент», под настроение, — пожимает плечами демон, пряча пачку обратно. — Не самые мои любимые, но сойдут.    — А какие любимые? — тут же любопытствует Арс.    — «Любительские», «Астра», «Прима», — усмехается Шаст с какой-то странной ностальгией в глазах.    — Ни разу таких не видел…    — «Пачка», папиросы «Ира», — смеётся Шаст, а Арсений уже хочет упрекнуть в том, что он выдумывает, как резко до него доходит.    — Это советские сигареты? — неверяще спрашивает Арс. — «Пачка» и «Ира» — это сигареты компании «Моссельпром», плакаты и рекламу которым разрабатывали и рисовали Маяковский и Родченко. Слоган: «Нигде кроме как в Моссельпром». Точно, я помню, я читал про деятельность Маяковского и Родченко, про их работу над фирменным стилем компании, — неверяще всё ещё лепечет Арс, смотря на улыбающегося Шаста во все глаза. — Советские сигареты??? Ты серьёзно?    — А что? — улыбается шире Шаст. — Я же сказал, что старше, чем выгляжу.    — На сто лет? — выпячивает на него глаза Арс. — Это девятьсот-девятьсот тридцатые года!    — О, а рекламные слоганы сигарет Маяковского? — смеётся тихо Шаст. — Папиросы «Ира» нами оставляются от старого мира, только – папиросы «Ира». Папиросы «Моссельпром» сказками не расскажешь, не опишешь пером папиросы «Моссельпром». Все курильщики всегда и везде отдают предпочтение «Красной звезде». Папиросы «Шутка» не в шутку, а всерьез – вкусней апельсинов, душистей роз, — Арс таращится в край удивлённо, а Шаста смехом ещё большим разбирает. — О, а вот это моё любимое! Даже дети, расставшись с соскою, курят «Посольскую»!    — Охренеть, — выдыхает Арс, смотря на смеющегося Шаста, как на какой-то найденный внезапно раритет. — У меня появилось два вопроса.    — Да? — улыбается Шаст. — Был ли чокнутым Маяковский? Я не знаю.    — Первый: нахрена это в твоей голове, ты всё помнишь, что читал или слышал?    — Ну, тогда это звучало отовсюду, — улыбается Шаст. — Сейчас ведь все знают эту ебучую песенку с «Счастье к нам приходит». А тогда было это.    — Второй вопрос: ты жил при Маяковском?    — Если подсчитать, — задумывается Шаст. — С ним на земле я прожил, м, двенадцать лет.    — Ага, применяю свои скромные знания, — кивает Арс. — Маяковский умер в тридцатом, получается ты появился в 1918-ом?    — Появился? — морщит нос Шаст.    — Ну, как называют рождение демона? Родился демон — странно звучит.    — Я тогда… — Шаст глаза прикрывает, головой качает вымученно. Не был он тогда демоном. В 1918-ом он как раз-таки родился.    — Прости, — замечает перемену в настроении Шаста Арс. — Это неприятная тема, да?    — Вроде того, — вздыхает Шаст. — Ты не хочешь подремать хоть два часа до начала занятий?    — Нет, потом только хуже будет, — Арс понимает, что Шаст меняет тему, видит, что задел что-то, о чём демон говорить не хочет, ему жаль, что он своим любопытством сбил то весёлое настроение, поэтому ни с какими вопросами больше не лезет. Арсу всё ещё спросить о многом хочется, но он вдруг понимает, что, кроме иррационального чувства, будто в таком случае Шастом воспользуется, есть ещё кое-что. Арсению почему-то кажется, что если Шаст ему всё расскажет, то ему придётся от Арса уйти. Арсений не знает, как это объяснить и с чего вообще у него такие мысли, но он это чувствует. А теперь он — даже без внутренних противоречий — для себя признаёт, что, чтобы Шаст уходил, исчезал, совсем не хочется. — Может, всё-таки закурить первую сигарету, попробовать переоценённый трижды «Мальборо», дать ему шанс? — улыбается Арс.    — Слишком много шансов даёшь за сутки, — морщится забавно Шаст. — Брось, потом ведь подсядешь, хер слезешь. Да и у тебя и так нос кровит непонятно из-за чего. О! — резко оживает Шаст. — Прости, что нарушил правило о личных границах, но я сделал это раньше, чем ты пришёл. Я записал тебя на приём к врачу вечером. В поликлинике твоей, к терапевту в шесть вечера, он должен дать направления на анализы и обследования, вся херня, короче.    — Хорошо, спасибо, — кивает Арс, отмечая про себя, что мало того, что не злится на Шаста за вот такое распоряжение его временем, так ещё и польщен его заботой. Вот и приехали. Поговорили до рассвета, называется.    — Но если хочешь, предложение с ангелом в силе, и идти никуда не надо будет.    — Нет уж, — качает резко головой Арс. — Обойдусь обычными человеческими врачами.    — Как скажешь, — пожимает плечами Шаст (Арс заметил, что он вообще часто это делает, есть слова-паразиты, а бывают жесты-паразиты?). — Но если что, дай знать.    Арс кивает и в благодарность хлопает Шаста по плечу. Это получилось как-то само собой, вырвалось из Арса, рука сама потянулась. Демон на это почти не обращает внимания, только кивает, принимая благодарность, а Арсений замирает с рукой у него на плече.    — Всё нормально? — хмурится Шаст.    — Я могу тебя трогать, — продолжает хлопать по плечу Арс.    — Ты в меня дважды врезался, тыкал меня вилкой, облил водой, — с непробиваемым видом говорит Шаст. — А сейчас удивляешься, что можешь меня трогать?    — Я могу до тебя дотронуться!    — Только сознание не теряй от радости, — фыркает демон.    — Чёрт, это так странно, — Арс уже двумя руками принимается ощупывать чужие плечи, Шаст чувствует себя каким-то подопытным зверьком в руках учёного, у которого начинает потиху ехать крыша. — Ты прямо материальный!    — Вау, — без особо энтузиазма отзывается Шаст, пока руки Арса то щупают его (свою) толстовку, то грудь с животом через ткань, то шею, а потом переходят на волосы.    — Я понимаю, что ты не человек, но ощущения ровно такие же, ткань, кожа, тепло, мягкость, волосы!    — Ты давай, не сильно-то увлекайся, — смущается Шаст.    — Поразительно, ты как будто абсолютно обычный человек, — Арс принимается двигать Шастовой рукой, трогает его ладонь и кольца на пальцах. — Никакого там гробового холода и всякого из той же оперы, — продолжает бормотать Арс, ворочая лицо Шаста в руках, рассматривая его глаза.    — Это начинает становиться очень неловким…    — Ты покраснел! — восхищается Арс. — Но как? У тебя есть кровь? А она циркулирует по организму? Чёрт, ты ведь дышишь! А как работают остальные системы? Внутренние органы есть?    — Арс, прекращай! — Шаст до ушей краснеет.    — Вау, — выдыхает восхищённо Арс. — Ой, прости, — смеётся неловко, убирая руки от Шаста. — Напал на тебя, как маньяк какой-то.    — Может, это мне тебя бояться надо, а не наоборот? — бурчит Шаст, поправляя волосы и толстовку. — В один день меня прибьёшь гвоздями на распятие и препарируешь, как лягушку, чтобы узнать, какие у меня внутренние органы…    — Обещаю не доводить до такого, — кивает воодушевлённо Арс, заверяя. Они проходят в дом, Арсений за разговорами даже не заметил, что на балконе замёрз, ступни окоченели, он кутается в плед, продолжая Шаста рассматривать. — А у тебя, ну, на теле есть что-то необычное?    — Я скучаю по Арсу, который стеснялся уточнить мой возраст, — вздыхает Шаст, убирая с балкона чашки с выпитым чаем, моет их, стоя у раковины. — У меня нет рогов, у меня нет хвоста, у меня не чернеют и не краснеют глаза, говорю же, скучный. Хотя есть кое-что, но я бы не сказал, что прямо необычное…    — Да? — чуть ли не подпрыгивает на стуле Арсений.    — Боже, — вздыхает обречённо Шаст, глаза к небу поднимая. — Ай, — вечно он забывается с этими обращениями, что ему, вроде как, к небу взывать нельзя, растирает кольнувший болезненно бок. — Ничего особенного, это можно и у многих людей найти с пристрастием к раскрашиванию своей кожи.    — Татуировки? — воодушевлённо отзывается Арс.    — М-гу, — мычит Шаст, ставя вымытые кружки в шкафчик, садится на диван, куда тут же перемещается вслед за ним Арсений, смотря с нескрываемым любопытством. И куда делся Арсений «Я тебя не вижу, не слышу, не говорю с тобой»?    — Покажи!    — А если, вот чисто предположим, они на том месте, на которое ты бы не захотел смотреть? — дёргает бровью Шаст. — Ты бы узнал для начала хоть, где они, прежде чем просить показать, может, они у меня на заднице или на члене? Всё равно любопытство бы победило?    Арс краснеет, откашливаясь неловко, но у него на лице всё написано. Конечно, блять, любопытство бы в нём победило! Ни стыда, ни совести у этого человека!    — Ну так, — тянет Арс, — они правда там?    — Нет, — стонет беспомощно Шаст. — Они по всему телу.    — Покажи, — не унимается Арс.    — Ты первый день со мной разговариваешь, а мне уже раздеваться перед тобой? — дёргает бровью вызывающе Шаст.    — Верни мою толстовку, — улыбается хитро Арсений.    — Всё равно разденешь, да? — Арс только плечами пожимает, видно, что не угомонится. Надо было промолчать об этом. — Ладно, — вздыхает тяжело Шаст, стягивая с себя Арсову толстовку. — Доволен?    Арсений бегает глазами по торсу изумлённо, Шаст продолжает чувствовать себя подопытным, ему бы от этого изучающего взгляда прикрыться, но он же демон без стыда и смущения, репутацию надо оправдывать, поэтому Шаст только выпрямляется в спине, отводя назад плечи.    Арс рассматривает узоры на всём теле, это были не просто линии, складывающиеся в какой-то рисунок, здесь как будто бы была целая история, которую Арс не знает. Он встаёт с дивана, оставляя на плечах накинутый плед, подходит к Шасту ближе, чтобы лучше рассмотреть, без очков не очень хорошо видит с дивана. Ладно, оправдываться можно сколько угодно, ему просто хотелось взглянуть на это поближе. Плечи и шея были чисты почти что, а вот ниже ключиц начиналась целая картина. Под самыми ключицами — три созвездия: Кассиопея, ковш медведицы, между ними — Пояс Ориона. Арс старается держать руки при себе, лапать Шаста как-то в его планы не входило, но это равноценно тому, чтобы стоять перед старинной каменной архитектурой и не прикоснуться к ней. Арсений сдерживается, как может, но сам заметить не успевает, как повторяет пальцем линию Кассиопеи на чужой коже, одёргивает себя, словно обжёгшись. Он смотрит на Шаста, чтобы понять не переступает ли он какую-то грань, но демон ничего не говорит, смотрит в сторону, Арсу кажется, Шаст задержал дыхание даже.    Ниже созвездия под ключицами дугой обозначены на светлой коже фазы луны с полнолунием посередине, под ней — четырёхконечная звезда, а под грудными мышцами рёбра обнимают два чёрных крыла, тянущихся к средней линии тела. Под ними несколько чёрных линий, просто охватывающих пояс, а ровно над пупком между ними симметричный символ, который Арс сначала принимает за утрированное изображение козы (ну, демон ведь), но потом до Арса доходит, где он видел этот символ раньше: это символическое обозначение Знака Зодиака Овен. По бокам у поперечных мышц живота Арс находит изображение растения с парноперистым положением листьев.    — Это папоротник? — поднимает глаза к Шасту Арсений, замерев с пальцами на веточках растения.    — Тысячелистник, — бурчит Шаст, неловко откашливаясь.    Арсений только кивает, после чего возвращается к изучению рисунков на теле демона. Рядом с изображением листиков тысячелистника Арсений находит три милых отпечатка кошачьих лапок, причём, что каждое изображение было симметричным: то, что было на одной стороне торса, было и на другой. А вот про руки этого не скажешь: вокруг левой руки был оплетён рисунок змеи, чья голова покоилась у Шаста на плече с высунутым языком, а хвост упирался в запястье. На правой же руке было совершенно другое: вокруг неё была обвита не змея, а колючая проволока, а на внутренней стороне локтя красовалась чёрная звезда с прорисованной внутри белым цветом пентаграммой, ну, так решил Арс. На запястье этой руки — изображение пули. Арс обходит Шаста сзади, чтобы теперь рассмотреть спину, там было не меньше рисунков, начинавшихся, в отличие от передней части, с самого верха, начиная ниже шеи. На плечах с двух сторон — ветки какого-то цветущего кустарника, Арс вглядывается в цветки и понимает, что это сирень. Большую часть спины занимали крылья, окончания которых Арс видел на передней части, они сходились между лопаток, занимая большую часть кожи, но кроме крыльев и сирени Арс отмечает на спине ещё рисунки маков, письменного пера, лютни и…    — Это… Между крыльев сверху… Это..?    — Да, — вздыхает Шаст.    — Это рисунок креста, — мямлит Арсений, сбитый с толку. — И как это у тебя на спине оказалось? Ты не должен от этого загореться?    — Нет, — фырчит демон, пытаясь уже развернуться, но Арс его на месте удерживает, держа крепко за плечи. У Шаста от этого — чувство странное, он не может его назвать приятным. Это очень похоже на то состояние, когда он, будучи живым человеком, выкурил сигарету на пустой, уже как три дня, желудок после ночи без сна. Его немного трясёт изнутри и голова почему-то кружится. Шаст такого по своему определению не должен чувствовать. Он прикрывает глаза, переставая уходить от разглядывания Арса, пытается прислушаться к ощущениям. Но после того, как Шаст перестал рыпаться, Арс убрал руки, и это ощущение прошло почти моментально.    — М, — тянет задумчиво Арс, закончив рассматривать спину. — Ты сказал, они по всему телу, значит…    — Нет! — взвывает Шаст, тут же забираясь обратно в толстовку.    — Но…    — Я не стану снимать штаны! Имей совесть! Или стыд! Или что там должны иметь люди вообще! — краснеет ярко Шаст. — Всё, выставка закончилась!    — Почему именно это? — спрашивает Арс, бухаясь на диван и прикрывая глаза. Почему-то от рассматривания этих рисунков, у него начала кружиться голова. — Почему именно эти рисунки?    — Все-то тебе расскажи, — щурится Шаст, поправляя на себе толстовку, подходит к зеркалу, приглаживает нормально волосы. — Так силы высшие решили, не ебу, — кривит душой Шаст. Знает он всё, очевидно, как день. Потому что это то, что в прошлых жизнях было для него важно, что его сделало тем, кем он был, его победы и его ошибки. Только вот Арс сам сказал, что он хочет с Шастом пока просто подружиться, а для этого ему подобные вещи знать необязательно. Единственное из рисунков, что никак не отображает, как кажется Шасту, его прошлые жизни — это змея на левой руке и проклятые пятнышки кошачьих лапок у него на подушечках стоп. Вот этого он точно Арсу не покажет, засмеёт ведь. Видимо, высшие силы над Шастом пошутить так хотели, ляпнули ему эти кошачьи лапы уморы ради. Змея хоть круто выглядит, а кошачьи лапки на стопах? Он почти вековой демон в образе взрослого мужчины, кошачьи лапки на стопах — блеск.    — А ты спишь когда-нибудь?    — К чему этот вопрос? — щурится подозрительно Шаст, а потом видит, как Арс смотрит на его ноги. — Блять, Арс! Не смей стягивать с меня штаны! — грозно машет пальцем в воздухе демон, а Арс вдруг отмечает, что и не боится его вовсе — забавный такой, стоит весь красный и орёт Арсу, чтобы не снимал с него штаны. Смешно ведь. — Только посмей, я разнесу твою квартиру!    — Ладно-ладно, — поднимает ладони в примирительном жесте Арс, не в силах остановить смех. — Красивые они, чего ты так смущаешься, как будто у тебя лишай по всему телу, а не рисунки? — а потом до Арса доходит. — Потому что это всё что-то личное, да?    — Пизда, — фырчит зло в рифму Шаст. — Блять, Арс, — смотрит озадаченно на Арсения демон, показывает Арсу на своё лицо, проводит пальцем под носом. Арс повторяет его жест, тут же с дивана к раковине подрываясь. Снова кровь пошла.    Шаст достаёт из морозилки лёд, высыпает несколько кубиков в салфетку, сворачивает, отдаёт Арсу, чтобы приложил к носу.    — Спасибо, — кивает вяло Арсений. — Хочу уже быстрее вечер, чтобы разобраться с врачом.    — Ага… — вздыхает грустно демон, смотря на Арсения, жалобно сведя брови.    — Я пойду уже потиху собираться в универ.    — А ты после пар планируешь домой заходить или сразу в поликлинику?    — Пары заканчиваются в четыре, — Арсений убирает лёд от носа, проверяет — кровь больше не шла. — А ты сказал, что записал меня на шесть. Поеду сразу в поликлинику, чтобы точно не опоздать, до неё же от универа ещё добраться надо, — вздыхает тяжело Арс, уходя сначала в ванну помыться, а когда выходит застаёт Шаста за странным занятием: он зачем-то ставит пачку красных «Мальборо» на полку с наградами Арсения.    — Что ты делаешь? — хлопает удивлённо глазами Арс.    — Подумал, это может сойти за трофей нашего с тобой примирения, такой вот артефакт, — отряхивает от воображаемой пыли ладони Шаст, слезая с дивана, смотрит с огромной гордостью на эту полку. — Сочетание вещей получилось странное, признаю, — выставляет вперёд ладони демон, едва замечая, что Арс хочет что-то сказать. — «Мальборо» рядом с золотой медалью, кубком по баскетболу и футболу и медалью первого места за республиканскую олимпиаду — да, выглядит странно. Сейчас уберу, — качает головой Шаст, забираясь обратно на диван.    — Не надо, — останавливает Арс, ловя за руку. — Отличный артефакт, — улыбается Арсений, стягивая Шаста с дивана обратно на пол. — Мне нравится.    — Верю, что через три года рядом с красными «Мальборо» будет ещё стоять и красный диплом, — смеётся тихо Шаст.    Арсений смотрит на него с нескрываемой улыбкой, и Шаст впервые за очень долгое время чувствует чётко то, чего у него в груди больше нет. Шаст чувствует свою душу. Странное ощущение, непонятно, как это вообще происходит и почему, но Шаст уверен в этом на сто процентов, он почувствовал запах и тепло собственной души.    — Блять, — шипит Шаст, пригибаясь резко к полу, держась сзади за шею. — Сука, как же ты заставишь себя долго ждать! — рычит зло от боли Шаст.    — Что с тобой? — пугается Арс, Шаст ему только показывает на что-то сзади, и Арс замечает маленький символ у Шаста на шее, который не заметил сразу из-за кромки волос. Символ вспыхивает время от времени, кажется, словно жжёт огнём изнутри.    — Прости, мне пора, — шипит Шаст, — госпожа зовёт, — улыбается криво демон.    — Что? — окончательно теряется Арс.    — Неважно, — отмахивается Шаст. — Потом расскажу. Я тебя потом в поликлинике нагоню, хорошо?    — Хорошо, ты только, блять, Шаст, это как-то стрёмно выглядит, ты точно в порядке?    — Спасибо за заботу… АЙ! Всё, давай, Арс, до встречи!    Шаст буквально ныряет в собственную же тень, растворяясь в ней, и больше Арс его не видит.    Шаст мчится на всех парах, пока шею пробивает огненной болью, залетает в уже знакомую квартиру, выныривает из тени на стене от шкафа с какими-то склянками.    — Как ни позову, а моя пташка летит всё медленнее, — нараспев говорит мужчина, стоящий у окна, к Шасту спиной.    — И тебе привет, Салазар…