Демоны не лишены души

Салазар поворачивается к Шасту лицом, смотрит на него с присущей ему мягкой расслабленной улыбкой и тёплым взглядом. Шаст до сих пор поражается тому, какое спокойное чувство доверия в нём, несмотря на всё, вызывает Высший. И речь не только про то, что именно Салазар является теперь по контракту владельцем его души, речь не о том, что он демон по определению, причём древний. Шаста, как того, кто по демоническим меркам ещё совсем недавно был человеком, всё ещё волнует внешность. Он привык встречать по одёжке, как и все люди, а у Салазара внешность была достаточно отталкивающая по людским меркам. Хотя… Шаст сам с собой спорит, скорее, внешность у Салазара необычная: золотисто-жёлтые глаза, белые, как снег, волосы с чёрными прядками у висков, он не был стар на вид, это не было сединой, это было стилем. Если Шаст предпочитал чередовать строгие костюмы с оверсайзом, то Салазар был любителем костюмов и стиля, названия которого Шаст не знает: что-то пиратское как будто бы. Шаст правда не знает, как это описать, просто время от времени он видел Салазара в широкой белой рубахе с воздушными рукавами и открытой грудью. В такие дни, когда в стиле Салазара просыпалось пиратство, на нём часто можно было увидеть старый кожаный плащ, кучу украшений из янтаря и кораллов, на пальцах — десяток старинных интересных колец. Широкая тяжёлая пряжка ремня на потёртых кожаных штанах. В целом Шаст бы сравнил его с капитаном Джеком Воробьём, только треуголки на голове не хватало. Сегодня же у Салазара, видимо, настроение на костюмы, при чём сегодня это костюм-тройка приятного бордового цвета. В целом, Салазар был тем ещё притягательным чертом, но для человеческого взгляда… Если такого люди увидят в метро, то подумают, что это косплеер с комик-кона или сумасшедший. Таких только в аниме или в фэнтезийных фильмах увидишь. Совершенно нереальный персонаж.    Но вот Салазар перед ним, абсолютно реальный и настоящий, стоит у окна, рассматривая Шаста с характерной ему мягкой улыбкой, глаза внимательно щурит, а Шаст, как и всегда, чувствует исходящее от Высшего тепло. Шаст бы даже сказал, что в этой жизни, в демонической, Салазар — его отец.    — Чем занимался, малыш? — спрашивает всё с той же тёплой улыбкой Салазар, присаживаясь за столик у окна, смотрит на Шаста, одним лишь взглядом просит его присесть напротив. Шаст садится.    — Как и положено: ничем хорошим, — расплывается в улыбке Шаст.    — Поконкретнее не расскажешь? — Шаста искренне умиляет, как у Салазара при произношении шипящих они удлиняются, он буквально, говоря «ш» и «с», растягивает их как-то по-змеиному. Это не режет слух, а даже успокаивает.    — Зар, — улыбается Шаст, вглядываясь в жёлтые глаза своего старшого. — Во-первых, ты говорил, что не будешь присматривать за мной, как мамочка. А во-вторых, мы, вроде, договорились, что ты не будешь меня больше так призывать, это больно, — Шаст трёт шею сзади, кожа на метке всё ещё пульсирует из-за жжения.    — Прости, малыш, — вздыхает Салазар, наливая себе и Шасту в маленькие чашки кофе из старинного кофейника. — Просто случилось кое-что, я вообще-то писал тебе в мессенджер, даже звонил. Но до кого-то ведь не дозвонишься…    Шаст тут же вытаскивает из кармана телефон, который действительно постоянно находится на беззвучном, включает экран и морщится тут же, видя, что Высший на самом деле ему писал и звонил последний час.    — Прости, — тут же стушёвывается Шаст, — беззвучный. Меня начинают раздражать уведомления, выключаю звук, а потом забываю включить.    — Да ничего, — пожимает плечами Салазар, кажется, Шаст этот жест подхватил как раз у него. — Молодёжь нынче всегда так с этими телефонами, вроде, и сидят в них постоянно, а как надо что-то, так до них не дозвонишься.    — Сказал «ничего», а в голосе — упрёк, — бурчит Шаст, вызывая у Салазара тёплый охриплый смех.    — Так чем ты занимался последний час?    — А что? — Шаст не боится так отвечать, у них с Салазаром действительно за почти восемьдесят лет сложились отношения семейные. Это первое время Шаст чуть ли не в ноги ему кланялся и ботинки со страху целовал. А сейчас вот сидят у Салазара в квартирке, кофе попивают, ведя разговоры абсолютно спокойно.    — Хочу понять, что ты такое делал, что у меня в желудке твоя душа так нервно заворочалась, — говорит прямо Салазар, заглядывая задумчиво Шасту в глаза. Эту честность тоже Шаст в нём ценит и обожает, только вот новость странная.    — Почему ты у меня это спрашиваешь? — хлопает глазами Шаст. — По контракту я вообще никак не связан больше со своей душой, я не в силах на неё влиять, — Салазар кивает рассудительно на каждое его слово, подтверждая. — На данный момент ты — её полный владелец.    — Да, — кивает Салазар. — Я просто подумал, может, ты можешь знать, с чем это связано. Чувство такое… В целом, не очень приятное, малыш. Словно я проглотил птицу и она не переваривается, а барахтается там, царапая меня изнутри крыльями.    — Прости? — морщится Шаст, не зная, за что он собственно извиняется.    — Так у тебя есть предположения, с чем такая подвижность может быть связана? — Салазар спрашивает это с такой же интонацией, как мать, застукавшая своего ребёнка за чем-то «не тем» без его ведома, спрашивает у него: «Ты ничего не хочешь мне рассказать?». Только поменьше претензии и побольше призыва к совести.    Шаст вздыхает, бегает глазами по столу, он знает, что для Салазара он — открытая книга, и тот уже увидел, что Шаст имеет своё предположение насчёт этого, только думает, стоит ли его рассказывать. Салазар ждёт терпеливо, попивая кофе из чашки, он не знает, решится ли Шаст рассказать ему или нет, но его радует, что демонёнок наконец понял, что Салазар ему не враг. Раньше Шаст думал, что обязан вывалить на Салазара всё, что ему нужно знать, думал, наверно, что Высший будет его пытать, если он ему что-то не расскажет. Сейчас же Шаст знает, что, несмотря на принятое решение: рассказать или умолчать — Салазар отнесётся спокойно. Вот у кого Шасту бы стоило поучиться понятию личных границ, так это у своего старшого.    — Есть кое-что, — решается Шаст. Он не знает, как Салазар отнесётся к его словам, но Шаст ему верит, а это немалого стоит. К тому же у него есть несколько вопросов, которые уже давно он хотел Салазару задать.    — Да? — улыбается в поддержке Салазар. Он Шаста не торопит, видит, что даже так он ещё сомневается. Высший достаёт из шкафчика, стоящего рядом, шоколадку в знакомой Шасту красной упаковке с советской звездой и надписью «Гвардейский».    — Задабриваешь меня шоколадкой? — смеётся Шаст, уже тянет руки к старому лакомству, как Салазар наступает пальцами на шоколад, не даёт его взять.    — Я хотел просто угостить, — шипит расстроенно Салазар. — Но раз ты обо мне такого мнения, может, и не стоило?    — Ладно-ладно, прости, — смеётся Шаст, получая от Высшего снисходительную улыбку и шоколадку в придачу. — Манипулятор, — посмеивается Шаст, распаковывая шоколадку и устраивая плитку посередине стола. — И откуда ты их берёшь?..    — Секрет, — улыбается Салазар.    — Я общаюсь с Арсом, — не выдерживает Шаст, смотрит на Салазара, не моргая, ждёт его реакции.    — Я знаю, — кивает старшой, отпивая кофе из своей малюсенькой чашки. — Твой ангелочек очень часто приходит за советами.    — Поз? — ошарашенно спрашивает Шаст.    — У тебя ещё ангелы есть? — изгибает бровь Салазар в деланном скепсисе. — Знаю я про присмотры за человеком с детства, знаю, как ты показал себя ему, знаю, что сейчас ему покоя не даёшь, а он тебя игнорирует.    — Н-но… Почему ты ничего не сказал? — окончательно теряется Шаст. — Как же там, блять, не знаю, мировой баланс, нейтралитет, неприкосновенность, ещё какая хрень, правила? Как же «нашему миру нельзя взаимодействовать с людьми»?    — Мы постоянно взаимодействуем с людьми! — разводит руками Салазар. — Чего ты наслушался? Это ангел тебе этот бред в уши ввёл? Они там со своей канцелярией и небесным нотариусом скоро совсем с катушек слетят, — качает головой Салазар, тяжело вздыхая. — Ну, подумай ты сам, малыш, — просит Салазар. — Как бы заключались те же сделки, если бы мы не взаимодействовали с людьми? Как бы мы питались, не взаимодействуя с людьми? Да и ангелы, скажу я тебе, от нас не отстают, все эти истории с чудесными исцелениями от смертельной болезни на последней стадии? Вот это чудо! Сами тем же занимаются, а на нас ещё бочку катить не перестают. Лицемеры нимбовые, — Салазар делает глубокий вдох, избавляясь от раздражения. — Шептать на ухо, соблазнять, заключать контракты, питаться грехами и эмоциями — вся наша жизнь и работа состоит во взаимодействии с людьми!    — Да, но…    — Но, конечно, не в таком взаимодействии, как у тебя с Арсением, — Шаст кивает растерянно. — Только вот знаешь что, малыш? Общение с одним человеком ради удовольствия я более чем могу тебе простить. Не понимаю, с чего ты вообще сомневался в том, что можешь мне это рассказать. Ты идеально и быстро выполняешь все мои поручения, ты не пытаешься перехватить у меня власть, как Рий, ты не пытаешься нарушить договор, ты просто душка, малыш, и с тобой никаких проблем, — Шаст улыбается немного смущённо, а Салазар продолжает: — Общайся с ним ради ада, тебе я это с лёгкостью могу разрешить со всем твоим послужным списком. Из всех поглощённых за последние два века душ, ты — не буду говорить, что самая любимая, а то ещё перехвалю, расслабишься, — шипит мягко Салазар, а Шаст смеётся тихо. — Вот есть у меня в желудке один анархист, до сих пор пытается внутри меня среди душ устроить переворот и восстание, — Высший закатывает глаза устало. — Анархия и ярость, мать её. Ты же — самая прилежная и самая надёжная душа уж точно.    — Спасибо, Зар, — Шасту искренне приятно это слышать, как будто в школе за успехи хвалят, хотя в школе Шаст никогда не был, в такой, какие в этом времени есть — уж точно. — Так ты не думаешь, что моё общение с бывшей родственной душой может заставлять мою душу, прости, ворочаться в твоём желудке?    — Мы с тобой заключали контракт, ты помнишь все пункты? — Шаст кивает. — Все пункты и никакого мелкого шрифта там не было… А значит, всё, что было написано, должно работать. Твоя душа на момент моего владения тебе абсолютно не принадлежит, связь с тобой у неё утеряна на данный момент. Если её что-то и тревожит, то не ты…    — Но тем не менее, ты спросил у меня, могу ли я знать, из-за чего это происходит.    — Да, — кивает Салазар, отводя глаза к окну. — Есть теория. Теория, что основа на теория, которая теоретически основа на… Теории, — многозначительно выдаёт Салазар. — Никакой конкретики в этом мире, — вздыхает он, качая головой, вызывая у Шаста улыбку. — Суть этой теории заключается в том, что душа человека по факту не принадлежит этому самому человеку.    — В смысле? — хмурится Шаст. — А кому? Типа Богу, — Шаст ёжится из-за неприятного озноба, — высшим силам?    — Нет, — вздыхает Салазар. — Первоначально, когда человек только рождается, душа — его, до последней своей капли. Но за жизнь он как бы раздаривает её тем, кто рядом с ним: друзьям, семье, любовникам, близким. Бывает, что ты лишь делишься теплом души, это как поднести огонёк к живому существу, он может от него согреться, а может на нём сгореть. Но по факту, огонёк остаётся твоим. Но бывает исключение, когда ты отдаёшь свой огонёк другому человеку. Не согреваешь им, а вручаешь все права на пользования этому самому человеку.    — Ты думаешь… Арс — истинный владелец моей души? В таком случае, наш контракт чуть ли не является фикцией.    — В таком случае — да, — кивает демон. — Но у него не все права, если действительно так. Вы как будто поделили имущество после развода. Представь, что Смерть — ваш развод, а делили вы не квартиру, а твою душу. В таком случае, большая часть, как истинному владельцу, принадлежит тебе.    — Но какая-то часть всё равно принадлежит ему…    — Да, — вздыхает Салазар. — Видишь ли, я вспомнил об этой теории, проверил целостность твоей души, и она на самом деле неполная.    — Твою мать…    — Где-то на самом деле потерялся кусочек. Он не такой большой, поэтому я не замечал, но он действительно отсутствует, — Салазар пробегается нервно кончиком языка по пересохшим губам. — И если всё так, как я понял, кусочек этой души примагничен к его душе.    — Я не совсем понимаю, — качает головой Шаст, сильно хмурясь.    — Смотри, — Салазар выставляет вперёд кулак, раскрывает его, поднимая ладонь кверху, а из его руки появляется парящий светящийся шарик, рядом с котором кружится какой-то потухший осколок. — Это не планета и спутник, а его душа и осколок твоей, — Шаст кивает, обозначая понимание. — Вот его душа существует, светит себе спокойно, а рядом кружится какой-то навязчивый кусок мусора.    — Спасибо, Зар…    — Я это метафорично, — качает головой с улыбкой Высший. — Для его души — это как будто бы мусор, он надоедал ему, у вас не клеились отношения. Но ты сказал, вы начали общаться, он наконец пошёл на контакт, — Шаст кивает. — Случается момент определённой эмоциональной близости и… — шарик, олицетворявший душу Арса, начинает гореть чуть ярче над ладонью Салазара, тянется отростками света к осколку души Шаста, раскаляя его. — Понимаешь, что происходит?    — Во время эмоциональной близости души тянутся друг к другу, — кивает Шаст. — А у него в груди — буквально осколок моей души. Осколок тревожится, у него осталась связь не со мной, а с душой, которую ты поглотил, и она тревожит тебе желудок…    — Именно, — кивает Салазар, закрывая ладонь, избавляясь от иллюзии.    — Значит, надо извлечь из него этот осколок. Иначе моей душе у тебя и, соответственно, тебе не будет покоя. Ты можешь это сделать?    — Не могу, — качает головой Салазар. — Для подобных «операций» при жизни человека нужные способности имеют только древние ангелы. Если я залезу в душу твоему человеку, она либо спалит меня, либо я её поврежу, то есть, поврежу его рассудок.    — Блять, — Шаст зарывается устало лицом в свои ладони, вздыхает тяжело. — То есть, либо рискуем тобой или Арсом, либо ищем древнего ангела…    — Это точно исключено, — резко качает головой Салазар. — Древние ангелы, как солдаты с промытой идеологией головой. Они не будут церемониться ни с тобой, ни со мной, ни с твоим человеком. Устранят нас троих, как ошибку, и сотрут эту оплошность из своей памяти.    — Значит, извлечь осколок вообще нет варианта?    — Только после смерти человека, в Колыбели можно сделать это по-нормальному, — говорит задумчиво Салазар. — Когда он уйдёт в очередной раз на покой в Колыбель, я смогу отделить этот кусочек, я только сейчас не могу это сделать, при жизни, а после смерти…    — Но ты же… Не приблизишь ему смерть из-за этого? — сглатывает тяжело Шаст.    — Я обычно уверен, что ты мне доверяешь, а потом ты ляпнешь вот такую чушь…    — Прости.    — Я не стану приближать его к смерти, — заверяет Салазар. — Для меня срок его жизни — секунды, я терпелив. Даже если бы и захотел, у меня хватает мозгов не вмешиваться в дела Жнецов.    — Это да, — тянет кисло Шаст. — Тогда единственное, о чём ты можешь меня попросить, это не общаться с Арсом? Всё равно всё сводится к тому, что я не должен к нему приближаться?    — Малыш, — вздыхает тяжело Салазар, — я бы попросил тебя об этом, если бы не знал, как много для тебя это общение значит. А так… Как я могу просить тебя о таком?    — Но как ты тогда… Если мы будем с ним общаться, эта херня с тревогой и подвижностью души будет происходить на регулярной основе.    — Эх… Придётся выплюнуть твою душонку в какую-нибудь банку на время, если уж действительно так будет происходить.    — Ты готов… Отказаться от целой души в подпитке, чтобы я мог общаться с человеком? — в отчаянии спрашивает Шаст.    — С голоду не умру. А ты, как я и сказал, заслуживаешь этого общения, к тому же, ты идеальный подопечный, ради таких идти на уступки… Я с чистым сердцем могу себе это позволить.    — Зар, я говорил, что люблю тебя? — вздыхает судорожно Шаст.    — М-м-м, кажется, раз пятьдесят, — расплывается в улыбке Высший. — Но нет, не подумай, я не считаю. Только палочки для заметки ставлю в своём девчачьем демоническом дневнике. — Салазар отходит к старинному шкафу, роется там в каких-то записях. Обычно он так делает, когда считает, что разговор окончен и Шаст может быть свободен, но у Шаста ещё есть вопросы.    — Зар, а что будет если ангелы узнают?    — Демоны прощают. Жнецы дают три предупреждения, а потом вызывают в Смертельный суд. Ангелы… Сжигают на месте.    — И почему нас считают плохими? — нервно усмехается Шаст.    — Мы не плохие, как и ангелы, — Салазар перетаскивает часть книг, явно со времён Средневековья, к себе на стол в углу комнаты. — Запомни одну простую вещь, малыш, — просит Салазар. — Наш мир, как и мир людей, не делится на абсолютно белое и совершенно чёрное. Не существует истинного добра и конченного зла. Даже противостояние Бога и Люцифера — семейная склока и не больше. Мальчик приревновал отца к новой зверушке, а тот оказался слишком гордым, чтобы прийти к компромиссу. Борьба зла и добра? Я тебя умоляю. Такие битвы можно на первом канале в каждой мелодраме найти. У любой ситуации, как у любой монеты — две стороны. Представь, что одна сторона монеты — это плюсы, другая — минусы. Если ты перевернёшь монетку на одну сторону и положишь её на стол, это не значит, что другая сторона перестала существовать, ты просто её не видишь или предпочёл не видеть. Но она никуда не исчезла. В твоей ситуации с человеком точно так же: одна сторона монеты — вы получаете удовольствие от общения, человек просвещается, узнает что-то о нашем мире; другая сторона — вы находитесь в шатком положении, тревожите осколок твоей души, ставите себя в опасность перед ангелами. Я хочу, чтобы ты научился всегда видеть монетку с двух сторон, чтобы не забывал о том, что есть обратная сторона у всего. Где ярче свет, там гуще тень, Инь и Ян и подобная ерунда.    — Но получается, ангелы — главная опасность на данный момент? — Салазар в ответ только кивает. — Это значит то, что я должен оградить себя от общения с Позом?    — Нет, — качает головой резко Салазар. — Поз — твой друг. Он защищает тебя и твоего человека, ему можно верить, от этого ангела отвернуться даже не думай. Он промывает тебе мозги правильным и неправильным, потому что ему этим промывают мозги наверху, это лишь страх за тебя. И страх вполне оправданный, древние ангелы — воины. Они не станут предупреждать, как Жнецы, они не станут спускать что-то с рук, как демоны. Они как фанатики, причём радикальные. Бывает, что это хорошо, они могут без зазрения совести и внутренних дилемм устранить реальную проблему, с которой мы бы не справились. Но ровно так же они могут уничтожить что-то вроде того, что у тебя с Арсением. Потому что для них нет никакой разницы. Нет нарушенного правила, которое строже и которое можно простить. Для них все правила абсолютно неприкосновенны, и со своим возмездием они ждать не заставят. Но Позу верь, он надёжный, молодой ангел, знающий, как и ты, что значит, быть человеком. Он, может, единственный, кто понимает тебя на все тысячу процентов. Я помогаю тебе, но я человеком не был.    — Я тебя люблю, — снова говорит откровенности Шаст, а потом видит, как Салазар открывает какую-то книжицу и ставит две палочки. — Чёрт! Ты серьёзно отмечаешь, когда я тебе это говорю? — неверяще с улыбкой спрашивает Шаст.    — Да, — озадаченно хмурится Салазар. — Мне за двадцать веков моего существования демоном только ты это говорил, вот я и…    — Я сейчас расплачусь, — искренне говорит Шаст. — Ладно, я побегу, — бормочет Шаст, вдруг заметив время на дисплее телефона, вечно он забывает, как рядом с Салазаром время летит. — Быть аккуратным с Арсом, верить Позу, рассказывать, если что, тебе, держаться подальше от Жнецов, бежать от ангелов, всё верно?    — Да. Ты куда-то опаздываешь? — замечает Салазар расторопность подопечного.    — Уже пять часов, у Арса в шесть врач, мы договаривались, что я пойду с ним.    — Врач? — хмурится Салазар.    — Кстати, да! У него последние полгода часто кровь из носа идёт. Это может быть связано с тем, что у него кусок моей души? Как вообще справляется тело, если в нём находятся две души?    — Спроси у беременных, — усмехается Салазар.    — Очень смешно, — тянет Шаст, вызывая у Салазара хриплый раскатистый смех.    — Природой заложено, что женщина в своём теле может держать от одной до одиннадцати душ…    — Одиннадцати?! — переспрашивает криком Шаст. — Стой-стой-стой. То есть, одна душа её, а остальные десять… Не может женщина за раз выносить десять детей… Это физически невозможно!    — Госиаме Тамара Ситхол, Южно-Африканская республика. Занесена в книгу рекордов Гиннеса, как женщина, что за один раз родила десять детей, — с улыбкой говорит Салазар. — Люди поразительны, только представь, как тяжело ей было передвигаться, всё это… Женщины так сильны, ничто меня так не поражает, как эти дивные создания…    — Ладно, Зар, ты отвлекаешься, — оправившись от удивления, говорит Шаст. — Арс — не женщина, мужской организм может справляться с несколькими душами?    — Не уверен, — качает головой Салазар. — Но у него не целая вторая душа, а лишь осколок. С другой стороны, будет совершенно неудивительно, я бы даже сказал, логично и закономерно, если вибрации из-за взаимодействия его души с осколком твоей, выводят из нормы его физическое состояние.    — Есть какое-то лекарство, чтобы это устранить?    — Ага, душевные витаминки, — вздыхает Салазар, Шаст смотрит так жалостливо и Высший сдаётся. — Ему нужны медитации, чтобы научиться изолировать свою душу от влияния осколка твоей. Пусть медитирует, представляя как будто бы отделяет свою душу защитным коконом. Это должно сработать.    — Спасибо! — орёт Шаст, уже наполовину уйдя в тень, из которой вышел. — Люблю тебя!    Шаст скрывается в тени, а Салазар подходит снова к своему столу и с тёплой улыбкой делает ещё одну пометку в своей записной книге. Пятьдесят три раза. И что он будет делать, когда демонёнка здесь не станет?    Шаст находит Арса уже на подъезде к поликлинике, он стоит в троллейбусе, держась за поручень, переписывается с кем-то в телефоне, слушая музыку в беспроводных наушниках. Шаст сейчас в тени частично, Арс его может видеть, в отличие от людей в троллейбусе. Арсений ведь просил не лезть ему на глаза в общественных местах таким образом. Или речь шла только про университет? Они, вроде, договаривались вместе пойти в поликлинику. Шаст машет аккуратно ладонью, обращая внимание Арса на движение рядом, тот поднимает глаза, удивляется, расплываясь в улыбке, только хочет что-то сказать, вынимая наушники, но Шаст прикладывает к своим губам указательный палец, призывая к тишине.    — Я в тени, — предупреждает Шаст. — Другие меня не видят.    Арс кивает понимающе, открывает на телефоне заметки, печатает что-то, а потом чуть вытягивает в сторону телефон, давая Шасту прочитать короткий вопрос: «Всё в порядке?».    — Ну, отчасти да, отчасти нет, две стороны монеты и всё такое, — вздыхает Шаст, Арс хмурится непонимающе. — Нормуль всё, не парься, — улыбается расслабленно Шаст. — А вот тебе надо начать медитировать, — Арс изгибает скептично бровь, оглядывая Шаста с макушки до пят. — Потом объясню, — отмахивается Шаст. — Остановочка, — констатирует демон факт прибытия на нужное место, после чего они выходят с Арсом из троллейбуса. — Давай зайдём, куда-нибудь, где я без свидетелей полностью из тени выйду, чтобы нормально говорить, — предлагает Шаст, Арсений кивает и они заходят в старый дворик, где из тени подъезда Шаст выходит уже окончательно. — Вот так, теперь можешь говорить со мной, не боясь, что тебя посчитают психом. Видим для всех.    — Отлично, — кивает Арсений и они сразу продолжают путь, идя в сторону поликлиники. — Что это было? Почему у тебя эта штука на шее светилась?    — Так Высшие призывают подопечных, чем дольше заставляешь их ждать, тем тебе больнее, — открыто говорит Шаст.    — Высшие… Лилит? — тихо спрашивает Арс, а когда Шаст вылупливается на него в непонимании, поясняет, почему так подумал: — Ну, ты сказал, госпожа зовёт, а Лилит считается матерью демонов, вот я и подумал…    — А, нет, — смеётся неловко Шаст. — Я не имею к ней никакого отношения. Даже не пересекались ни разу. Хотя оно и к лучшему, говорят, она не подарок, — теперь изумлённо таращится Арсений. — Мой Высший — Салазар. Он типа мой… Босс. В целом, более подходящее слово, конечно, хозяин, но мне не нравится называть его так, думаю, по понятным причинам.    — А госпожой, то есть, нравится? — смеётся Арс.    — Это я так, я от боли злюсь, а когда злюсь, сучить начинаю на полную катушку. У нас с ним хорошие отношения, он мне как отец, если можно так сказать.    — И что отец хотел? — Арсений придерживает перед Шастом дверь, когда они заходят в поликлинику. Шаст кивает в благодарность и вторую дверь уже сам перед Арсом придерживает, его пропуская.    — Поговорить, узнать, где я шляюсь, — пожимает плечами Шаст.    — Тогда он больше походит на мать, — улыбается робко Арсений. — Хотя… Я не знаю, как ведут себя отцы, откуда?..    — Всё ещё запариваешься по этому поводу? — вздыхает Шаст, но и ответа, глядя на расстроенную моську Арса, не нужно. — Давай составим список для твоего запланированного взросления, — воодушевлённо предлагает Шаст, идя рядом с Арсом до кабинета терапевта. — Пункты, которые помогут тебе прийти к этому, — Арсений кивает, отвлекается на это, отпуская грусть из-за старой обиды на ушедшего отца.    Они садятся на потёртый кожаный диванчик, до приёма Арса по талону ещё двадцать минут, благо у него есть чем заняться, как показала сегодняшняя ночь, за разговорами с демоном время проходит очень быстро.    — Доставай телефон, создавай заметку, — командует Шаст, а Арсений с тихим смехом вытаскивает телефон из кармана, заходит в заметки, создавая новую.    — Как назовём? Заметку, — кивает Арс на телефон, повернув голову к Шасту, развалившемуся вальяжно на всём оставшемся пространстве дивана.    — «Как я планирую постареть»? — предлагает Шаст, Арс только глаза закатывает. — «Становлюсь скучным взрослым»? «Становление шугар-дэдди»?    — Так всё, — отмахивается Арс, — сам придумаю.    — «Путь вперёд», — читает Шаст. — Скука какая.    — Пункты, я так понимаю, мне тоже самому надо писать, а то ты мне сейчас тут…    — Первое: перестать обижаться на отца, которого никогда не знал, — говорит серьёзно Шаст. Арсений подвисает, на него глядя, выглядит озадаченным, но берёт себя в руки и печатает первый пункт в телефоне. — Второе: найти работу, — Арсений кивает, печатая следующий пункт. — Разобрать наконец завал в квартире.    — Я думаю, это надо записать в планы на неделю, а не сюда, — улыбается Арсений.    — Ты туда только пишешь, а потом нихрена не делаешь, — фыркает Шаст. — Серьёзно, Арс, давай на выходных разгребём завал дома, а то там скоро не ступишь на пол, везде книги по некромантии, вудуизму и прочей херне.    — Я договорился на выходных встретиться с Олесей…    — Хорошо, — пожимает плечами Шаст, не понимая, в чём проблема. — Ты собираешься с ней сорок восемь часов гулять?    — Нет…    — Ну так, придёшь с прогулки и уберёшь. Следующий пункт в списке: перестать искать оправдания и причины не делать то, что должен сделать, не откладывать дела, что сделаешь за час, на годы вперёд.    Арсений посмеивается, но этот пункт действительно записывает, а в скобочках помечает: «Убрать завал в квартире».    — М, — Шаст задумывается, — начать себе нормально готовить, а не питаться абы чем.    — У меня нет времени на готовку!    — Прошлый пункт, — с непробиваемым лицом говорит Шаст. — Не искать оправдания. Вместо того, чтобы засесть в ноуте сразу, поставь вариться гречку, а потом уже садись за ноут.    — Ладно, — вздыхает Арс, записывая пункт с едой и готовкой.    — Медитации.    — Что? На кой хер они мне? — не понимает Арс. — Что потом? Йога, пилатес, буддизм, монастырь в горах?    — Нет, — качает головой Шаст. — Хотя повысить физическую подвижность тебе бы не помешало. Ты, как переехал, только в книгах и сидишь. Андрей, который в Питер за тобой переехал…    — Он не за мной переехал, он тоже тут учится.    — Андрей, который тоже тут учится, постоянно зовёт тебя в футбол или баскет погонять, а ты то в книгах, то очень занят, а на самом деле лежишь на диване с новой серией «Ходячих мертвецов».    — Хорошо-хорошо! Ладно, Господи, — вздыхает Арс, занося в список пункт с повышением подвижности. — Это точно про взросление, а не про ЗОЖ?    — Следить за своим духом и телом — показатель зрелости, — поучительно тянет Шаст, поднимая указательный палец. — Следующий пункт в таком случае будет: следить за здоровьем, и когда тебя начинает что-то беспокоить, надо сразу идти к врачу, а не ждать, что само пройдёт, а на деле терпеть до того момента, когда уже, блять, целую операцию надо делать.    — Когда такое было? — бурчит Арс.    — Грыжа в спине, разросшаяся киста в щитовидной железе, — загибает пальцы Шаст. — Смена очков с ухудшением зрения на целую единицу, удаление нерва в зубе. А когда ты врезался ногой в металл ворот, а потом хромал месяц, думая, что ушиб и само пройдёт, а потом оказалось, что это был перелом пальца? Странный кашель, а потом пневмония?    — Ладно, я понял! — останавливает демона Арс. — Боже-е-е, ты демон или моя медкарта? — бурчит шёпотом Арсений, чтобы никто лишний не услышал.    — Начинаем приём по талонам! — громко говорит медсестра, выглядывая из кабинета терапевта. — Арсений Попов есть?    Арс тут же встаёт, подходит к двери, как замечает, что Шаст идёт с ним.    — Я сам, не надо со мной к врачу идти! — возмущается Арс. — Я же уже иду туда, думаешь, я не стану говорить честно с врачом?    — Я помню, как в восьмом классе ты по просьбе мамы пошёл к врачу, когда у тебя болел живот, а потом напиздел ему, что ничего у тебя не болит, потому что не хотел глотать зонд. И что в итоге? Тебя забрали через месяц в больницу, где выяснилось, что у тебя воспаление пищевода и хронический гастрит.    — Ладно, хорошо, пойдём со мной, только заткнись! — взмаливается Арс.    Они проходят в кабинет врача, Арсений садится на стул рядом с терапевтом, а Шаст на тот, что стоял у стены возле двери.    — Вы отец? — спрашивает терапевт, мужчина около сорока.    — Отец? — морщится Шаст. Он выглядит на тридцать, а Арсу восемнадцать! Во сколько он должен был отцом стать, в двенадцать?! — Как я могу..?    — Это старший брат, — перебивает демона Арс, смотря на него многозначительно, призывая к молчанию. — У него слишком сильный синдром «старшего брата», гиперопека и всё такое, не обращайте внимания, — терапевт осматривает Арса с Шастом странным взглядом, а потом раскрывает Арсову медицинскую карту.    — Ну, рассказывайте, какие жалобы?    — Последние полгода, чуть ли не каждый день, а иногда и несколько раз в день кровь из носа начинает идти, голова кружится и болит, проблемы со сном иногда…    — Боли в области груди?    — Нет, — хмурится Арс, не понимая, как это может относится к тому, на что он пожаловался. — Полгода, значит, — тянет многозначительно врач, — а пришли только сейчас, не дело это, — с осуждением качает головой мужчина. — Себя надо смолоду беречь.    — Вот и я о том же, — поддакивает сзади Шаст.    — Проверим кровь, мочу, дам направление на ЭКГ и МРТ головы. Травм черепа не было?    — Нет.    — Сознание теряли?    — Нет… Точнее, один раз, но давно, и там… В общем, это не связано.    — Насколько давно и с чем это было связано? — не отступает врач.    — Почти год назад. С сильными эмоциями, — уклончиво отвечает Арс.    — А когда потеряли сознание, травмы головы не могло случиться?    — Не знаю, я был без сознания, — хмурится Арс. — Но голова у меня не болела, когда очнулся.    — Хорошо, значит, будем смотреть по анализам. Скорее всего, возрастное, органы не успевают расти за телом, — пожимает плечами врач. — Но проверить всё же надо. И у Вас… Почему справку о состоянии здоровья не сделали до сих пор? У Вас День рождения был месяц назад. Разве на учёбу не нужна справка о здоровье после Дня рождения?    — У меня просто не было времени… — Арс ловит на себе многозначительный взгляд Шаста. — Сделаю заодно с анализами.    — Договорились, — кивает врач. — В таком случае, вот сразу лист, кого надо пройти в этом году. Хирург, ортопед, уролог, окулист, лор, флюорография, общий анализ крови, глюкоза, общий анализ мочи, психиатр.    — Э-это всё обязательно?    — Естественно, — поднимает глаза к Арсу терапевт. — Это не так долго, как кажется. Смотрите, анализы все сдадите завтра же с утра, они принимаются с семи до одиннадцати, приходите, берёте талончик в электронную очередь, вас вызывают, даёте направления на кровь… Кстати, Наташ, — обращается терапевт к медсестре, — может, ему ещё биохимию сделать?    — Что..?    — Кровь из вены, — поясняет врач. — Может чего-то не хватает, надо пропить будет магний или кальций. Да, — кивает мужчина. — Ещё кровь из вены. Это другой кабинет, они там рядом, найдёте. Рядом с кабинетом для общего анализа будет окошко, рядом с которым на столик поставите мочу. Только, ради Бога, купите специальный контейнер, не надо приносить в банках из под хрена или икры.    — Хорошо, — кивает совсем уж угнетённо Арсений.    — О, ещё стоматолог, — вспоминает врач, а Арсу начинает казаться, что это не кончится никогда. — Посмотрите, как работают специалисты, чтобы завтра после анализа, успеть хоть к кому-то заскочить и кого-то пройти. Стоматолог, как и психиатр, в других корпусах, попросите адрес в регистратуре или посмотрите на сайте поликлиники. Не тяните, — просит доктор, передавая Арсу листки с направлениями на анализы и лист с врачами, которых необходимо пройти для справки о состоянии здоровья. — Вам вообще каждые полгода проверяться стоило бы…    — В каком смысле? — подаёт голос сзади Шаст, чуть дёргаясь на стуле.    — Я полистал карточку, — вздыхает доктор. — У Вашего брата буквально ни одной абсолютно здоровой системы в организме. Разве что выделительная, а так… Плохая проходимость кровеносных сосудов, хронический гастрит, сколиоз в начальной степени, миопия, дисплазия тазобедренных суставов… Вас как будто нехило жизнь об землю стукнула. Прямо-таки джекпот.    — Да уж, выигрыш в лотерею, — улыбается кисло Арс.    — Хоть с психиатром у вас никаких проблем, — у Арса нервный смешок вырывается. — Ладно, ступайте, не затягивайте, пожалуйста.    Арс благодарит врача, подбирая со стола все листики с направлениями и выходит с Шастом из кабинета.    — Как тебе взрослая жизнь? — усмехается рядом Шаст, когда они спускаются по лестнице на первый этаж.    — Заткнись или я снова начну тебя игнорировать, — бурчит Арс.    — Брось, — отмахивается Шаст. — Подумай сам, хорошо, что всё так. Тебе эта справка о состоянии здоровья не только в универ, но и на работу понадобится. Работа, универ, кровь из носа — три зайца одним махом!    — Ладно, ты прав, — вздыхает Арс, — к тому же, это в любом случае пришлось бы делать.    — Куда ты? — останавливается у регистратуры Шаст, смотря на Арсения, идущего к выходу. — А спросить часы работы специалистов?    — На сайте посмотрим, — отмахивается Арс, выходя на улицу, Шаст вылетает вслед за ним. — Не переношу это место, а говорить со старухой в регистратуре — пытка. Блять, как же хочется вымыться, там буквально в воздухе висят болезни и смерть, — Арс аж плечами передёргивает.    — Не без этого, — соглашается Шаст.    — Но сейчас наконец домой!    — Нет, — одёргивает Шаст. — Магазин и аптека.    — Зачем? — не понимает Арс.    — Купить гречку и макароны, чтобы начать себе готовить, — многозначительно тянет демон.    — А аптека?    — Купить специальные контейнеры для анализов, врач же сказал…    — Точно, — кивает Арс. — Божечки, а от тебя, оказывается, так много пользы может быть.    — От тебя, оказывается, так много пользы может быть, — передразнивает Шаст. — Давай уже пиздуй в аптеку.    — Слушай, а как ты ко мне вообще относишься? — внезапно спрашивает Арсений, разворачиваясь к Шасту, замирая на месте. — Ну, в том смысле, что ты так вот заботишься, всё-то ты да помнишь, носишься за мной как мамочка. Ты, может, правда меня как младшего брата воспринимаешь?    — Скорее, как непутёвого, который не может сам со своим здоровьем разобраться, — передёргивает плечами Шаст, уходя от скользкой для него темы. — Спасибо врачу, он напомнил о твоём гастрите, который, знаешь что? Предполагает диету! Нормальное питание, Арс, а мы что кушаем?    — Хорошо-хорошо, магазин, аптека, дом.    — Ночь. Улица. Фонарь. Аптека, — снова начинает транслировать поэзию Шаст, в этот раз Блока. — Бессмысленный и тусклый свет.    — Живи ещё хоть четверть века — всё будет так. Исхода нет, — присоединяется Арс с улыбкой.    — Умрёшь — начнёшь опять сначала и повторится всё, как встарь…    — Ночь, ледяная рябь канала. Аптека, улица, фонарь.    После стиха они замолкают, заходят в магазин, где Арс покупает пачку макарон и гречки, берёт даже немного яблок. Шаст на кассе покупает себе две пачки сигарет: одну — «Винстон», вторую — белое «Собрание». Запихивает их в карманы пиджака, а Арс с улыбкой на губах запоминает, что демоны пользуются картой «Мастеркард».    До дома добираются всё так же в тишине, когда выходят из автобуса, Шаст тут же закуривает, а Арсений включает музыку, вставляя наушник в одно ухо, второе оставляя для Шаста, если тот, что захочет ему что-то сказать.    По возвращении в квартиру Арсений сразу же идёт в душ, смывает с себя уличную грязь и воображаемую вонь поликлиники. Выбирается из душа в халате: распаренный, наконец чувствует себя живым человеком. Он идёт сразу ставить на плиту воду на макароны, получая за это больно уж одобрительный взгляд Шаста.    — Я всё узнал, — говорит вдруг Шаст, привлекая внимание Арса, который уже засел в ноутбук и печатал с характерным быстрым звуком, очевидно, новую свою историю, потому что (Шаст знает это точно) предыдущую он закончил печатать несколько дней назад.    — Что узнал? — поднимает от экрана глаза Арс, переводя взгляд на Шаста, лежащего на диване в телефоне.    — График работы врачей. Я отправил тебе список.    Арс открывает мессенджер на компьютере, смотрит пришедшее от Шаста сообщение.    — Идёшь сдавать анализы к семи тридцати, к восьми заканчиваешь с анализами, идёшь в кабинет лора и окулиста, они работают только с утра. Потом едешь на учёбу, а вечером возвращаешься в поликлинику и проходишь хирурга и ортопеда, делаешь флюорографию. Я понимаю, что ты дико устанешь, но в таком случае ты пройдёшь большую часть врачей буквально за один день.    Арс смотрит на Шаста удивлённо.    — Ты просто золото, — выдыхает Арс.    — Я просто умею рассчитывать время… — смущается Шаст.    — Золото, самое настоящее, — настаивает Арсений, а кровь из носа не заставляет себя ждать, причём это явно не в хорошем смысле, как в аниме. Шаст понимает, что Салазар, видимо, оказался прав. При каждой тёплой эмоции к Шасту, душа Арса подогревает осколок его души и та влияет на физическое состояние Арсения. Но Шаст не может быть с Арсом скотом, не вызывать в нём хороших эмоций, чтобы кровь не шла.    — Тебе надо начать медитировать, — говорит серьёзно Шаст, протягивая Арсу лёд из морозилки.    — Ты не объяснил, зачем, — Арс перенимает лёд в полотенце, прикладывает к переносице, зажимая нос салфеткой.    — Для вот этого, — Шаст указывает ладонью на нос Арсения и салфетку в крови. — Салазар сказал, что… М, взаимодействие со мной, влияет на твою душу, — немного кривит душой Шаст, но лишь отчасти. — Тебе нужны медитации, чтобы её укрепить, защитить, понимаешь?    — А ты не можешь просто не влиять на мою душу? — бурчит Арс.    — Это от меня не зависит, чтобы не влиять на твою душу, мне просто придётся уйти и никогда больше не попадаться тебе на глаза.    — Я понял, — кивает Арс, убирая салфетку от носа и выбрасывая её в урну под раковиной. — Но я не умею, как я должен это делать? Зажечь свечи, поджечь шалфей, благовония, сесть в позу лотоса и мерно мычать с закрытыми глазами?    — Как можно было прочитать столько книг, — разводит руками Шаст, указывая на беспорядок в доме, — и нихрена не понять?    — Я не читал про медитации.    Шаст с непробиваемым лицом поднимает с пола книгу, поворачивает обложку к Арсу.    — «Искусство медитации и самопознания», — вскидывает брови Шаст, треся книгой.    — Я до неё не дошёл.    — Вот и пришло время, — заключает категорично Шаст. — Всё, Арс, взрослеем, живём по четкому плану. Завтра: просыпаешься, едешь в поликлинику, сдаёшь анализы, проходишь двух врачей, едешь на учёбу, в универе завтракаешь нормально, потом опять в поликлинику. По дороге не в телефоне залипаешь, а читаешь книжечку, — трясёт методичкой Шаст. — Приезжаешь домой, вымываешься после поликлиники, кушаешь нормально и пробуешь медитировать.    — Может, ты и правда мой отец? — хмурится Арс. — А ушёл из семьи, потому что не мог остаться из-за святости бабушки? А я антихрист.    — Я сейчас отпизжу тебя этой книгой, — предупреждает Шаст. — Я не твой отец, ты не мой сын, хорош херню сочинять!    — Тогда возвращаемся к вопросу, Шаст: почему ты со мной так нянчишься?    Шаст отходит к раковине, вздыхает тяжело, потирая устало пальцами глаза.    — Ночью, точнее, на рассвете, ты сам поставил условие: не расспрашивать меня, пока мы не подружимся.    — Мы подружились.    — За день? — громко спрашивает Шаст с возмущённым смехом. — Ты игнорировал меня год, день разговоров — это ещё не дружба. Нельзя поговорить с демоном пару часов и сделать его своим корешом!    — Ладно, прости, — сдаётся Арс. — Больше не буду, ты прав, мы договорились, — Арс смотрит на Шаста, который кивает в согласие. — А ты точно не мой отец?    — Прибью, — предупреждает Шаст в последний раз. — Значит, завтра ты целый день по врачам и на учёбе, — возвращается к делам насущным демон. — А в субботу вы с Олесей?    — Да, — кивает Арс. — Идём в кафе.    — Ты предупредил её о том, что ты не заинтересован девушками в романтическом плане? Нельзя такой милой девушке дать надежду, а потом…    — Она знает, — кивает Арс. — Поняла по серьге.    — Кстати, на счёт этого, — хмурится Шаст. — Тебе бы не заявлять так открыто. Что если пристанут на улице? Попросят пояснить?    — Нестрашно, — отмахивается легкомысленно Арс, возвращаясь на кухню, засыпает макароны во вскипевшую воду.    — А если побьют?    — Не побьют, — улыбается Арс, встречаясь глазами с Шастом. — Ты ведь не дашь.    Шаст зависает на добрых минуты две, на Арсения таращась.    — Всё нормально? — усмехается Арсений, успевший за это время переместиться обратно за ноутбук.    — Мне надо к другу, — резко подрывается на ноги с дивана Шаст.    — Чего? Куда? К какому другу?    — К такому, что мозги мне на место поставит, — пыхтит ни то раздосадовано, ни то раздражённо Шаст, уже обуваясь. — К ангелу. Ты это… Ешь, в общем, отдыхай.    — Но уже так поздно…    — Хорошо, что ангелы не спят, — бурчит Шаст. — Знай, что ангелы не спят, они смотрят на тебя, — начинает петь под нос какую-то песенку, услышанную по телеку, Шаст. — Они смотрят на тебя. Какая жуткая песня, блять…    — Я думал, мы сегодня начнём смотреть «Мастер и Маргарита», — расстроенно и потерянно отзывается Арс, выходя к Шасту в прихожую. Он опирается плечом на стену, смотрит растеряно на собирающегося Шаста в прихожей.    — Не ходи по дому в халате, — крайне серьёзно заявляет Шаст, хватая Арса за плечи, тот только глазами хлопает.    — Чего..?    — Тебя продует с душа, и ты заболеешь! — громко говорит Шаст. — Одежда. Чем закрытее, тем лучше! Всё, я погнал, не скучай, я вернусь через пару часов, хотя, надеюсь, ты уже через это время будешь спать, а то ведь ты не спал сегодня, — тараторит Шаст. — Всё я пошёл, — демон уже скрывается в тени наполовину, но Арс успевает его схватить за локоть, вытягивает обратно на свет.    — Перед тем, как уйти, скажи свою дату рождения, — просит Арс.    — Это ещё зачем? — Шаст окидывает Арса подозрительным взглядом, впрочем, быстро смекает, что к чему. — Будешь просить Олесю составить на меня Натальину карту?    — Натальную карту, — исправляет Арс, всё ещё крепко держа Шаста за руку.    — Ну уж нет, — категорично заявляет Шаст. — К тому же, не думаю, что это работает с демонами.    — Вот и узнаем, — упрямится Арс, вытаскивая Шаста обратно полностью из тени. — Тебе жалко, что ли? Я уважаю старших, смеяться над возрастом не буду, обещаю, — строит глазки Арс.    — Скажу и сразу меня отпустишь, — вздыхает страдальчески Шаст, Арс кивает воодушевленно. Шаст на секунду задумывается, какую дату назвать, демоном он стал в сорок третьем, но он уже назвал Арсу год своего рождения: 1918-ый. Ладно, пусть будет это. Получается, это не совсем та информация, которую просит Арс, потому что он наверняка просит о начале демонической жизни, а не последней жизни, которую Шаст прожил, будучи человеком. Впрочем, пока Арсу и необязательно это всё знать, он сам так с Шастом договорился. — Девятнадцатое апреля 1918-ого.    — Девятнадцатое апреля? — переспрашивает Арс. — То есть… У тебя буквально на прошлой неделе был День рождения? — Шаст кивает немного рассеянно, он об этом даже как-то не думал, перестаёшь о таком думать, когда за сотню переваливает. — Почему ты мне не сказал?    — Во-первых, я сам об этом не думал и не помнил, во-вторых, что толку? Ты не говорил со мной на прошлой неделе!    — Может, в честь твоего сто второго года и заговорил бы, — бурчит Арс.    — Да забей ты, — усмехается Шаст. — Так, я погнал…    — А время, там нужно ещё время рождения!    — Я в душе не ебу, Арс, — разводит руками Шаст. — Хотя… Чёрт…    Шаст сам для себя вспоминает неожиданно: он сидит у печки, ему пять, а мама рядом рассказывает им с сестрой, во сколько те родились…    «Тоша вон ещё до петухов меня начал тревожить, — смеётся тепло мама, поглаживая его по волосам. — Небо ещё только светало, а он наготове. Жаворонёнок мой».    — Шаст? — окликает Арс. — Всё в порядке? Ты побледнел…    — Четыре… Около четырёх-пяти утра.    — Всё в порядке?    — Да-да, — кивает активно Шаст, возвращая своему лицу оживлённый вид. — Ты меня отпустишь или со мной в тень рванёшь? — улыбается с вызовом Шаст.    — Удачи, — тут же убирает руку от демона Арсений.    — До встречи, — машет ладонью Шаст, скрываясь в тени прихожей.