Демоны не лишены души

С началом недели происходит какой-то абсолютный апокалипсис. Арсений был уверен в том, что эта неделя должна была быть плюс-минус разряженной, но по факту его просто заваливает делами по самое горло. Мало того, что им в универе дали темы для курсовых, которые должны быть большого объёма, так и написаны должны были быть к концу мая, то есть, на эту работу у Арса чуть больше месяца. Начались ещё и зачёты. Арсений думал, что к зачётам всем готов, по большей части дисциплин он получил заслуженный автомат. Только вот остались три самых мерзких предмета, которые мало того, что автоматом ну никак не зачтутся, так ещё и вопросы по одной из них преподаватель дал только сейчас, а зачёт, блять, в пятницу! Кроме этого, Арсу ещё приходится бегать по поликлиникам. В конце следующей недели зачёт по физре, который Арсу НЕ зачли автоматом, и справку надо принести к зачёту. К тому же, надо было ещё прийти в поликлинику на ЭКГ, съездить на МРТ в больницу, потому что при поликлинике, видите ли, нет аппарата для томографии. Надо было бегать по вечерам, писать курсовую, ездить на учёбу, готовиться к зачётам и разъезжать по врачам.    У Арса, конечно, наихероивейшее настроение на этой почве. Шаст пытается его как-то улучшить, пытается помочь с курсовой, но это явно не та тема, в которой он разбирается. Арсений не хотел быть резким и уж тем более Шаста обидеть, но в определённый момент просто не выдержал и чуть ли не наорал на демона, чтобы он с ним никак эту неделю не взаимодействовал, иначе у Арса поедет крыша. Ему сразу становится стыдно и за этот крик, и за то, что так долго терпел, доводя себя до того момента, когда уже на Шаста сорвётся. Тот говорит, мол, всё хорошо, всё понимает. Поглощает Арсов стыд и уходит в тень, не появляясь действительно до конца недели.    В среду Арсу звонит из поликлиники врач, что однозначно было странно и насторожило Арсения с первых минут телефонного разговора. Это была доктор, что делала ему ЭКГ, она говорит, что просмотрела результаты анализов, которые Арсений сдавал на прошлой неделе, и хочет с ним поговорить, пусть заскочит после учёбы. Арс, конечно, пугается до жути, он думает о самом плохом и искренне злится, когда оказывается, что врач заставила его тащиться в поликлинику, потому что не могла сказать по телефону три простые вещи. Первая вещь: у Арса по результатам анализов крови действительно недостаток витаминов, ему надо пить кальций и витамины группы B. Вторая: по результатам МРТ, пришедшим из больницы, у Арса всё хорошо, всё та же не отличная проходимость сосудов, но не ухудшилась с последнего осмотра. Третья: у Арса начинает развиваться остеохондроз, и ему надо начать активно заниматься плаванием или другим видом спорта с нагрузкой на плечевой пояс. А ещё она сказала, что Арсу надо приходить на массаж в поликлинику почти каждый день!    — И до скольки принимает массажист? — Арсений стучит нервно ногой, думает: хорошо, что с психиатром он разобрался на прошлой неделе, потому что на этой у него нервы ни к чёрту.    — С девяти до двенадцати, — отвечает врач, поправляя красные очки.    — Вечера?    — Утра, конечно!    — Но я учусь в это время! — разводит руками Арс.    — Тогда запишись к специалисту в платный центр.    — Я студент, у меня нет таких денег! — уже открыто злится Арсений.    — Господи, ну, купи мазь в аптеке, пусть тебе мама растирает мышцы перед сном, мама-то есть?    — Нет! То есть, да! Но она в другом городе!    — Ну что, не найдёшь того, кто тебе спину будет массировать? — пыхтит врач раздражённо. — Друзей тоже нет? Девушки?    «Демонушка есть, блять, — рычит мысленно Арс. — Ёбаная, блять, русская медицина!».    — Найду того, кто захочет потратить своё время на мою спину, — бурчит Арс, поднимаясь на ноги. — Я могу идти?    — Да, — кивает врач. — Пожа-а-алуйста, — тянет она ядовито.    — Спаси-и-ибо! — кланяется Арс раздражённо, тут же вылетая из кабинета.    После этого Арсений забегает к терапевту, сидит там в очереди почти час только для того, чтобы зайти на пять минут, чтобы медсестра поставила пару закорючек в справке! Ну да, блять, миопия, да, сколиоз, да, ещё куча какой-то херни, но неужели это всё надо писать в справку, которую Арс понесёт на зачёт по физре, а не для поступления в военную академию? Если физрук начнёт при всех, как на прошлой сессии, называть Арсения инвалидом и высмеивать его из-за рябящей справки, Арс не может гарантировать, что не совершит в этот раз убийство.    Шаст же то время, что его от себя отрезал Арсений, уходит с головой в работу. Он выполняет поручения Салазара, помогает ему с проведением какого-то аукциона в Венеции, потом ещё одного — в Милане. После конца работы у Салазара разбирается со своей собственной работой. У Шаста её тоже с головой. Конец весны и начало лета — сезон туристов. И в соответствии с этим многие музеи как во Франции, так и по всей Великобритании начинают активнее проводить выставки исторических артефактов и выставки произведений искусств. Шаст, как организатор, нарасхват, он едва заходит к себе в квартиру, как ему уже кто-то звонит сказать о том, что связались со спонсорами и надо подписать какие-то документы о проведении выставки. Шаст мчится подписывать бумаги.    У него большая территория в охвате, одной Франции иногда кажется много, а тут ещё и Соединенное королевство Великобритании, то есть, Англия, Шотландия, Уэльс и Северная, мать её, Ирландия. Насчёт последней у Шаста отдельное мнение: ирландцы, как и шотландцы, конечно славятся своей тягой к алкоголю, но, блять, настолько? У Шаста были три сорванные выставки — а это только за прошлый месяц — в Ирландии из-за того, что кто-то в музее напивался.    Шаст мечется между странами, последние два дня даже не заходил домой. Арсений пишет, извиняясь в очередной раз за свою вспышку злости, что надеется увидеть Шаста на выходных, пусть приходит, хоть на пару часов. Шаст прийти к Арсу только рад, только у него действительно становится совсем забитым график. Шасту надо поесть и срочно, поэтому он идёт в соответствующее для этого место: в ночной клуб — где наедается до отвала сначала завистью и обжорством, а потом закусывает их похотью, когда какая-то девица потащила его трахаться к себе домой.    Шаст от этого всего не в восторге, он не выбирал ни эту жизнь, ни эту еду. Ему хочется думать, что он вынужден делать иногда то, что не очень приятно его моральной стороне. Но с другой стороны Шаст понимает, что он просто не хочет питаться абы чем (наелся он такого при своей последней жизни), чтобы доказать себе, что не мудак. Он демон, его суть оправдывает его действия. Он повторяет это себе после каждой ночи, проведённой не с тем человеком. Только вот легче всё равно не становится.    В обед пятницы у Арса опять начинает дёргаться глаз. Ему это уже всё остоебенело и хочется поскорее оказаться дома, написать Шасту, чтобы он немедленно оказался рядом и просто остаток дня лежать с ним на груди на диване и смотреть «Мастер и Маргарита», до конца которого им с Шастом осталось две серии.    — Я уж думала, тебя подменили, — посмеивается рядом Вика, наблюдая, с какой злостью Арсений пытается раскрыть вафлю. — Светился на прошлой неделе, а теперь вижу обычного сучковатого Арсения.    — Ой иди нахер, а? — рычит Арс, бесясь из-за того, что упаковка открылась криво и часть вафельных крошек высыпалась ему на рубашку. — Блять, — шипит Арс, пока Вика с Ирой тихо с него посмеиваются.    — Чего ты весь на взводе? Из-за сессии? — спрашивает, тепло улыбаясь, Мягкова.    — Зачёты, сессия, физрук на следующей неделе, сранные, блять, врачи!    — Попов, подвинься, весь проход загородил, — доносится сзади голос одного из парней с их потока, который первое время Арсу прохода не давал из-за серьги. И нет, он не клеился к Арсению, как раз наоборот, пытался вытрясти из него «пидорасню».    — Там куча места, может, тебе надо обеспокоиться размером своей жопы? — шипит Арс, отряхивая себя от крошек.    — Я смотрю, ты моей жопой обеспокоен уж слишком.    — О-о-о, погнали, — в один голос отзываются Вика с Ирой, оскаливаясь.    — Прости, конечно, спешу тебя разочаровать, — вставая со стула, состраивает крайне жалобный вид Арсений. — Твоя задница в списке всех задниц, включая женские, последняя, что когда-либо меня заинтересует.    — Отмечаешь счёт? — склоняется Вика к Ире с блокнотом.    — Да, — кивает Мягкова. — Один-один.    — Ну да, тебя жопы, наверно, вообще не интересуют, ты же заднеприводный, наверняка, тебе хуи интересны, — пожимает плечами однокурсник.    — Один-два, — кивает Вика.    — О-о, поверь в списке хуёв тебя вообще нет, — расплывается в улыбке Арс. — Для того, чтобы там оказаться, хуй должен быть.    — Два-два.    — Знаешь, — тянет парень, сужая глаза. — Я слышал, мол, пидорами становятся из-за недостатка мужского авторитета в детстве. А у тебя ведь его не было…    Арсений в лице меняется, Ира едва успевает встать, чтобы словить с Викой Арса за руки, когда тот порывается начать драку.    — Съебался отсюда! — рычит Мягкова, прожигая взглядом обидчика Арсения. Тот ведёт резко плечами, осматривая Иру с головы до ног. Кривит губы, но против Мягковой ничего сказать не решается. — На семью давить, пиздец ты пал низко, — говорит Ира с нескрываемым отвращением уже парню в спину. — Уёбывай! Не забудь своим сучкам поплакаться!    — Всё нормально, Арс, — улыбается мягко Арсению Вика, приобнимая за плечи. — Ты же знаешь, что он, ну, мудак. Тебя же его мнение и слова вообще не волнуют, ты просто злой, а он надавил на больное, ну, мудак есть мудак. Успокаивайся. Хочешь я тебе Маяковского прочитаю? Тебя веселит обычно.    — Хочу уже быстрее домой, — качает головой Арс. — Скорее бы эта пара уже прошла…    До дома Арс добирается ни живой, ни мёртвый. Ему хочется открыть шкафчик на кухне и перебить всю посуду, чтобы хоть как-то избавиться от того раздражения, что скопились в нём за неделю. На врачей, на преподов, на экзамены с зачётами, на людей.    — К тебе можно? — высовывается из прихожей голова Шаста.    — Я же писал тебе, что буду ждать, зачем ты спрашиваешь? — Арс старается не психовать, но не получается.    — Вот за этим, — у Шаста взмывают брови, он обводит Арса ладонью, словно ему это о чём-то говорит. — От тебя гневом, ненавистью и желанием убивать за милю разит.    — И какой запах у желания убивать? — ведёт плечами Арс, пытаясь растянуться на диване. Ноги упираются в подушки. — Да ёбаный ты блять, — рычит Арс, пиная их, чтобы освободить диван и нормально лечь. — И как его отпустить от души? Дай угадаю, — растягивает улыбку на лице Арсений. — Убить того, кто взбесил? А давай! Грохнем сраных преподов с врачами, меня отпустит, а ты пожрёшь сразу.    — Арс, — Шаст улыбается устало, разувается в прихожей, проходя к Арсу. Он садится на полу рядом с диваном, поворачиваясь к Арсению. Арс только сейчас замечает, что демон выглядит не ахти: уставший, потасканный какой-то, немного бледный. — Хочешь, мы найдём биту, я отнесу тебя на свалку, найдём какую-нибудь оставленную машину и расхерачишь её? — предлагает с вялой усмешкой демон, укладывая голову на диване рядом с Арсовым животом.    — Шаст… Ты чего такой уставший? — Арс переключается мгновенно на заботу, даже не замечает, как свой гнев и раздражение отпускает, а Шаст делает глубокий вдох, их поглощая. Арсений чувствует знакомое головокружение, понимает, что демон сейчас буквально поужинал. Только вот лучше выглядеть он не стал, а Арсению кажется, что после питания к Шасту должны возвращаться силы. — Шаст, — зовёт Арсений, зарываясь рукой в русые волосы. — Тебя Салазар по работе затаскал?    — И он, и французы, и сраные ирландцы, — едва слышно отвечает Шаст. — Опять надебоширили, Винсент ван Гог в гробу ворочается.    — Иди сюда, — зовёт Арс, хлопая по дивану рядом с собой.    Шаст подбирается медленно с пола, глаза почти не открывает, выглядит уставшим до жути. Он снимает с себя кое-как кофту, оставаясь в майке, укладывается аккуратно рядом с Арсом, устраиваясь у него под боком.    — Ты хоть питался всё это время?    — М-гу, — Шаст морщится, будто ему говорить об этом неприятно.    — Почему тогда так мало сил?    — Потому что трачу много, восстанавливаю мало, — вздыхает демон. — Я слишком часто перемещаюсь, перемещения с тобой и Олесей забрали дохрена сил. Ещё и поддержание человеческой формы требуют регулярных затрат энергии. А питание не помогает…    — Почему не помогает? — хмурится Арс, зарываясь пальцами Шасту в волосы, гладит бережно.    — Я пытался наесться тем, что было легко получить — невкусно, но должно было сработать. Немного дало силы, подумал, наемся похотью, тоже нихрена не вышло…    — Она была не удовлетворена?    — Она, — подчёркивает Шаст. — Была охереть как удовлетворена, только вот… Я пытался поглотить похоть, а она через час из меня словно выпарилась, не оставив никакой энергии.    — Почему так?    — Салазар говорит, что это, мол, из-за того, что я не принимаю себя, как демона. Сказал, из-за того, что я нос от всего этого ворочаю на самом деле и отрицаю внутренне то, что делаю в тот момент, когда ебусь с человеком, скажем. Из-за этого не поглощаю нормально. Бесполезная работа по физике, короче, — вздыхает тяжело Шаст. — Раньше я питался так, чтобы мне хватало ровно на то, на что надо было. А эти перемещения с тобой и Олесей, эти выставки… Я до дна иссушен, Арс…    — Но такого не происходит, когда ты поглощаешь мои эмоции?    — Зар сказал, что это из-за того, что типа, поглотив твои ревность и стыд, я как бы внушил себе, что делаю благое дело. Ну, я так и думал, тебе же стало легче после того, как я их поглотил… А когда думаю, что делаю что-то хорошее, а не трахаюсь с человеком, чтобы себя подпитать, тогда всё в подпитке нормально.    — А если ты… Ну…    — Я не стану с тобой трахаться, чтобы избавиться от голода, — предупреждает Шаст, поднимая максимально выразительно брови.    — Даже если убедишь себя в том, что делаешь благое дело, избавляя меня от недотраха?    — Арс, — Шаст вздыхает, резко поднимая голову. — Ну, вот ты сам понимаешь, что хочешь мне предложить? Это ненормально.    Арсений не отвечает ничего, рассматривает уставшего Шаста молча. На самом деле Арсений, как ему самому кажется, вовсе не предлагал это всерьёз. Он скорее хотел расшатать демона, развеселить его, только вот тому это весёлым явно не показалось. И дело даже не в том, что Шаст воспринял эти мысли всерьёз. Он сейчас совсем никакой. Обычно он бы отреагировал на это шутками, ответными нападениями, а сейчас в нём нет ничего кроме тонны усталости.    — Тогда давай просто спать вместе? — улыбается Арс. — В смысле... Не в этом смысле.    Шаст приоткрывает один глаз, смотря на Арсения с усмешкой. Ну вот, наконец-то. Хоть что-то.    Арсений же рассматривает Шаста всё так же внимательно и обеспокоенно, наверно, он отчасти винит себя в усталости демона, потому что он ведь именно его переносил по тени, как дополнительный багаж. С другой стороны, Арс ведь не навязывался ни разу, это всегда была инициатива Шаста. Херово то, что он сам не знает своих возможностей, не рассчитал и теперь лежит вот под боком у Арса совсем без сил. Его только обнять и жалеть хочется.    Арсений понимает, что Шаст видит, как Арс его разглядывает. Но неловкости от этого Арс не испытывает. Наоборот, ему с демоном совершенно спокойно. Шаст по человеческим меркам более чем просто красивый. Арсений бы подумал, что это демонические штучки для соблазнения людей, но он больше чем уверен, что Шаст для своей человеческой формы выбрал себя из последней жизни. Вот так он выглядел в прошлых жизнях… Хотя в последней, наверняка, выглядел хуже, наверняка, был худым как скелет и вечно бледным, потому что попасть сразу на войну после трудового лагеря — не то, что помогает внешности хорошо выглядеть. Сейчас Шаст красивый чёрт, как бы это ни было смешно. Очень красивый. И при этом Шаст хороший. Не как человек, не как демон, а просто как личность. Он заботливый и внимательный, навязчивый иногда, но в целом, стоило Арсу попросить пространство, стоило провести границы, и Шаст эти границы строго соблюдает. Остался вопрос, хочет ли теперь сам Арс какие-то границы для Шаста проводить?    Арс вспоминает то время, когда он, ещё будучи подростком, с Шастом переписывался. Он тогда, конечно, не знал, что это демон и все дела. Разумеется, Арс не знал. Но ему было четырнадцать, у него появился первый его друг, пусть и в сети, но Шаст… Так понимал его во всём, так помогал. Он читал даже самые длинные сообщения очень внимательно, даже если Арс отправлял их в четвёртом часу ночи. Отвечал всегда, не заставляя ждать, помогал разобраться с тем, что тревожило Арсения на тот момент времени. Арс не видел его ни разу, только общался через переписку, а потом и через голосовые. Хоть Шаст и слушал голосовые сообщения на десять минут в количестве семи (то есть, в сумме это было больше часа времени), в ответ голосовые никогда не отправлял. Но он слушал всегда Арса так внимательно, был так участлив и заботлив по отношению к нему. Они переписывались почти четыре года…    А потом всё с ног на голову перевернулось. Конечно, Арс чувствовал себя обманутым. Его лучший друг и не только друг (что Арс до сих пор боится признавать) оказался демоном. Оказался совершенно не тем, с кем Арсений общался. Нет, он такой же заботливый, у него те же взгляды, он Арсения не обманывал. Арсений сам себя обманул, не предполагая того, что может общаться не с человеком. Не просто общаться, а влюбиться в него… Влюбиться в человека, с которым общаешься по сети — это так же нелепо, как и распространено. Арс всегда это отрицать пытался, потому что мозгами понимал, что стрёмно, что это может оказаться на самом деле престарелый мужик-педофил, это может оказаться девушка, притворяющаяся парнем (такое Арс встречал в сети), это мог быть, ну вообще, не тот человек, которого ты видишь перед глазами.    Только вот Шаст оказался чуть ли не в точности таким, каким Арс его видел. Разве что демон. Но это так, мелочи жизни… Арс был сметён, потерян, может, у него было много причин молчать целый год, может, он не знал, что делать со всем этим. И при этом он понимал, что спросить совета ему больше не у кого, потому что его единственный советчик и друг, который на любое безумие мог Арсению ответить, и оказался этим безумием.    Шаст либо сейчас очень хорошо притворяется, делает вид, словно о чувствах Арса в тот момент не догадывается, либо он действительно не понимает. Скорее всего, в тот момент, когда Арсений после очередного ответа своего сетевого друга катался радостно по кровати, чуть ли не визжа от восторга, Шаста тогда не было в комнате в тени. Иначе бы он, конечно, догадался, понял, знал бы.    Арс ведь пытался уйти от этих чувств, встречался с другими парнями, включая тот неудачный летний роман, разрыв которого и показал ему Шаста. Арсений пытался отвлечься на других людей, пытался завести нормальные отношения, только к Шасту всегда тянуло нещадно. Может, это из-за осколка всегда было? А может, просто Шаст абсолютно его человек, даже если не человек. Арсений думал, что открытие того, что Шаст — демон, станет прекрасной причиной от чувств избавиться, станет причиной начать нормальную жизнь, полную романтических отношений. Станет причиной избавиться от чувств к другу по переписке. Не стало.    — О чём ты думаешь? — спрашивает тихо Шаст, наблюдая за Арсением, который рассматривает его лицо без остановки. Больно уж близко они лежат, диван не разложен, но Арсу, кажется, вполне комфортно, так что Шаст не возражает. — Разглядываешь так…    — Просто подумал, что ты красивый с эстетической точки зрения, — улыбается Арс. Ему повезло, что демоны, как рассказывал Шаст, не различают по запаху светлые эмоции и чувства. Шаст не поймёт, что у Арса в душе происходит: рад он, симпатизирует, счастлив или влюблён. — Мне для курсовой надо будет отфоткать какого-нибудь красивого человека на фоне Исаакия. Думаю, ты пойдёшь, такой же красивый. И такой же древний.    — Всё-то ты испортишь, — закатывает глаза Шаст, вздыхая. — Так-то я, как душа, буду гораздо древнее Исаакия.    — И гораздо красивее, — улыбается Арс. Он сам не знает, что делает. Вроде, склеить Шаста в планы на вечер не входило, но Арсений и не пытается его склеить. Просто ляпает то, что первое в голову приходит, честно и безапелляционно.    — Сказала самая красивая женщина девятнадцатого века, — усмехается Шаст.    — Ну, сейчас-то я не женщина.    — И я, — кивает Шаст, замирает, вздыхая судорожно. Бегает отчего-то слишком взволнованно глазами по лицу Арсения. Тот уже хочет спросить, что случилось, но Шаст начинает говорить, сглатывая ком в горле: — Не надо…    — Что не надо? — теряется Арс.    — Вот этого не надо, — у Шаста губы дрожат, он глаза торопится прикрыть, потому что они слезиться начинают. У Арса спирает дыхание от боли чужой души. — Просто не надо. Не влюбляйся в меня. Потому что после всего я последний, кто это заслуживает… В принципе, чьей-то любви, — Шасту дышать больно невыносимо, у него даже из-под закрытых век слёзы выступают. Арсений молчит и это что-то не к добру. Демон приоткрывает глаза, чтобы посмотреть, каменеет весь испуганно. Он Арса довёл до слёз. Пиздец. — Прости. Прости, пожалуйста, прости, — тараторит Шаст, не зная даже, за что он извиняется, толком. Он только что буквально Арса отшил, и он расстроился? Или ему делает больно осколок? — Прости, я не хотел… Я не… Я разбил тебе сердце?    — Всё гораздо хуже, — крепко поджимая губы, говорит осипло Арс. — Ты разбиваешь его себе. Что значит ты не заслуживаешь того, чтобы тебя любили, что за бред? — дрожащим голосом тараторит Арсений. — Из-за того, что ты демон? Из-за чего? Из-за того, что, как и все на войне, убивал? Из-за чего, Шаст?    — Я никого не спас, ни своих, ни себя…    — Я уверен, что это не так.    — Ты не знаешь, о чём говоришь, — качает головой резко Шаст, пытаясь от Арса отодвинуться, но тот ловит, обвивает крепко за плечи, прижимая к груди. Шаст чувствует уже знакомую сонливость, снова Арсений свои трюки с душой проворачивает. — Перестань…    — Ты говоришь то, с чем твой осколок не согласен, — говорит шёпотом Арс. — Он не считает, что его не должны любить, перестань. Знаешь, из-за чего у меня кровь начинает идти? Я понял это у Олеси, кровь начинает идти из-за того, что ты себе душу разрываешь. Можешь сколько угодно говорить, что у тебя её нет, но она есть, я её чувствую. Пора уже отпустить всё то, что было там. Ты прав, я не знаю, о чём именно говорю, наверняка. Но я чувствую твою вину и боль, не запах, как ты, но я чувствую осколок. Вина — это то, что заставляет тебя говорить такое, но это не значит, что это правда. Если такой, как ты, не заслуживает любви, то… Что можно говорить обо мне, Шаст?    — Прекрати…    — Нет, — у Арса голос вздрагивает крупно, но он назад не отступит. Ему не надо, чтобы они с Шастом пришли к какой-то взаимности в конце этого разговора. Арсу нужно, чтобы Шаст перестал себя ломать, чтобы не говорил таких ужасных вещей. — Ты самое тёплое, заботливое и доброе создание, которое я встречал. Не надо говорить о том, что ты чего-то не заслуживаешь, не надо себя ни за что наказывать. Может, мне тоже стоит себя начать наказывать за прошлые жизни? Шаст, мне сделать что-то с собой, чтобы искупить вину за то, что я буквально тебя пытал?    — Нет-нет, ты не…    — Не виноват в том, что было тогда? Тогда почему виноват ты? Потому что в отличие от меня всё помнишь? Может, в таком случае Салазару правда стоило бы стереть тебе память о последней жизни? — демон вздрагивает, как и тогда, когда Зар это предлагал. — Салазар сказал, что ты цепляешься за крупицы хорошего, что тогда было, но плохого было в разы больше, Шаст. Но если ты ставишь хорошее в памяти превыше ужаса, раз не хочешь стирать память, может ты начнёшь это делать по отношению ко всему? Поставишь хорошее из того, что было, из того, что делал, превыше тех ужасов, превыше вины?    — Я не могу.    — Тогда надо соглашаться на предложение Салазара, — Шаст качает резко головой, пальцами Арсу в спину вжимаясь. — Потому что память ведь тебе не для того, чтобы помнить о светлом, всё дело в том, что ты себя этой памятью наказываешь.    — Нет…    Арс зажмуривается крепче от пробившей изнутри боли.    — Теперь мне больно, Шаст, — Арс говорит без укора, Шаст никому больно делать не хочет. — Я буду заставлять тебя избавиться от всего дерьма, что ты в себе держишь. Ты себя примешь, ты говоришь о том, что демоны не плохи, так почему не можешь принять то, что стал демоном? Ты примешь. И то, что любить тебя якобы никто не должен, в этом я тебя тоже переубежу.    — Мне придётся уйти…    — Хер у тебя получится, — морщится Арс. — Ты технически не сможешь, тебя всё равно притянет к осколку, а я не постесняюсь этим пользоваться. К тому же, я теперь знаю, где ты живёшь. Как бы это стрёмно ни звучало. Я найду твой дом в сраном Рио-де-Жанейро. Я выйду на Салазара, на Поза. У тебя уже от меня спрятаться не получится. Раньше надо было думать, — бурчит напыщенно Арс. — Из меня вряд ли выйдет хороший психиатр что для людей, что для демона, но я не дам тебе утонуть в том, в чём ты тонешь. Сколько раз ты меня вытаскивал, Шаст? Тогда ещё, когда мы переписывались? Сколько раз ты слушал моё нытьё, нервные срывы, жалобы на всех вокруг? И ты даже шанса мне не дашь отплатить тебе тем же?    — Не влюбляйся в меня, — сипит Шаст, а Арс чувствует, как осколок дребезжит болезненно. А Шаст — в слезах, кажется.    — Больно хотелось, — усмехается Арсений, зарываясь двумя руками в волосы Шаста, а он выдыхает облегченно. Главное, чтобы сейчас Шаст хоть немного отдохнул. Арс может полюбить, и не влюбляясь. — Ты не в моём вкусе. Мне нравятся девочки помладше.    — Вот как становятся натуралами, а я-то думал…    Арс смеётся тихо. Он не знает, как это объяснить, но Шаст казался ему когда-то таким большим и взрослым, а сейчас… Арс чувствует себя гораздо сильнее него. Это не о том, что у Арса над демоном превосходство. Это о том, что Шаста надо защитить. Даже если защитить от самого себя. А ведь Поз говорил: единственный, для кого опасен Шаст — это он сам.    Шасту было бы неплохо поспать, восстановить все силы, но Арс хочет, чтобы он сначала успокоился окончательно, чтобы без взаимодействия с душой. Чтобы получилось естественное успокоение, а не искусственное Арсовой душой. Арсений ждёт, пока Шаст чуть в себя придёт, когда у него выровняется дыхание. У Шаста нервы на пределе, как и у Арса, но им рядом с друг другом удаётся прийти к настоящему покою. И, что странно, это происходит даже без взаимодействия Арса с душой. Будто есть ещё что-то, кроме чужого осколка, что их связывает.    — Успокаивайся, Шаст, — говорит шёпотом Арс, с лопаток пальцами в волосы перетекая. — Всё хорошо, сейчас всё хорошо… Я не могу, у тебя волосы такие мягкие, я будто кота глажу пушистого, — улыбается тихо Арс, а Шаст даже усмехается, ещё разбито после эмоционального выплеска, но всё же искренне. — Может, тебя ещё и за ушком чесать надо? — усмехается Арс, пальцами тут же подбираясь по голове к месту за ушами, чешет в шутку. А потом сердце кульбит делает испуганно, когда у Шаста резко всё тело расслабляется, и он буквально лужей на Арсе расплывается, глубоко и звучно вздыхая. — Шаст? — испугано окликает Арс.    — Не знаю, что ты только что сделал, но сделай ещё раз, — бурчит в плечо Шаст.    У Арса ступор длится около минуты. Он же пошутил, но… Блять, он реально только что нашёл что-то вроде слабого места у Шаста? Дабы проверить, Арс зарывается снова пальцами, проводя мягко короткими ногтями по коже головы у Шаста за ушами, и… И это пиздец.    — Блять, — выдыхает долго демон. — Кайф. Это лучше, чем удовлетворённая похоть после вспышки ревности.    Арс чувствует, как у него загораются горячо щёки, кровь в ушах стучит. Он нашёл у Шаста слабое место или эрогенную зону? Что это такое вообще? Как это назвать? Арсений не знает, как это назвать, но он чётко видит, что Шаст от этих ощущений, от чесаний за ушком (буквально!) испытывает реальное удовольствие, расплывается лужей, чуть ли не мурча.    Так, Арс, дышим-терпим. Потому что стояк из-за того, что гладишь за ухом демона — явно не то, что им всем сейчас нужно. Арсений вдыхает мерно, прикрыв глаза. Вот он, когда говорил про недотрах, явно не шутил, потому что тело просто на близость с Шастом реагирует вполне себе с охотой. А про вот такую близость, когда Шаст на нём всем телом лежит и получает удовольствие, лучше вообще ничего не говорить, не думать, да и вообще Арсу стоило бы испариться ровно в эту секунду. Шаст ещё и звуки такие издаёт, что просто пиздец. Арсений, прикрыв глаза, пытается убедить себя в том, что у него на груди на самом деле лежит кот, да, большой, просто огромный кот. На кота-то у него не должен встать. Арсений очень надеется, что всё не настолько плохо. Только вот коты не разговаривают и не вздыхают так звучно, что делает Шаст, растекаясь в его руках от удовольствия.    Арсу бы это мероприятие свернуть побыстрее, для себя, своей гордости и достоинства. Для своего стыда, потому что ситуация вот-вот станет неловкой для них обоих. Шаст, конечно, сказал в трезвом состоянии, что трахаться с Арсом не будет по моральным и этическим соображениям, но сможет ли он отказаться, если от Арсения за милю начнёт нести вожделением и желанием? Что если просто поедет крыша и на мораль уже будет плевать? Арс мог бы даже воспользоваться этим целенаправленно… Нет, точно нет. Факт того, что Арсу приходят мысли фактически Шаста «опоить», чтобы переспать с ним, говорят только о том, что Арсу срочно надо найти себе кого-то, хотя бы для удовлетворения тела.    Спустя минуту Арс замечает, что, как бы он ни сопротивлялся внутренним желаниям, от него ведь всё равно должно было начать пахнуть желанием и похотью, но Шаст ничего не сказал. И до Арса доходит то, что Шаст сейчас вообще в аморфном, в плане сознания, не соображающем состоянии. До Арса доходит, что Шаст бы не заметил сейчас даже, если бы в него что-то упёрлось ниже пояса, он полностью отключился от реальности. А может, это как раз то, что надо? Не для желаний Арса, а для сознания Шаста. Может, именно полная отключка от всех мыслей и всего, что вокруг, демону и необходима. Со своим стояком Арс уж как-нибудь в душе потом справится…    — Блять, как же хорошо, — урчит Шаст. — Была такая песня, нашёл её как-то на просторах ютуба, там пелось: «Чеши меня, чеши»… Мне тогда показалось пиздец странным и стрёмным, но сейчас… Бля, не знаю, зачем я это сказал, — так, понимает Арсений, мало того, что он отпустил реальность, Шаст ещё и перестал совершенно фильтровать речь, начал говорить то, что первое в голову приходит. — Но это охеренно приятно, стой, чуть выше, бля-я-я.    — Шаст, это ненормально, — тянет Арсений, изнутри Арса трясёт точно не от страха. Так что о том, что что-то ненормально — говорить не ему. Точно не ему.    — Да, похуй, в жизни вообще нет ничего нормального, а после неё так тем более…    — Слушай, чесание за ухом, кошачьи лапы на стопах… Ты случаем не был котом в одной из жизней?    — Нет, я бы запомнил, — мямлит разморено Шаст. — Спартанский полководец, бард, инквизитор, король, писательница…    — Так писателем ты был, будучи женщиной, — Арсений отвлекается на разговоры, он, конечно, не хочет вытягивать из Шаста какую-то информацию вот так, найдя приятное место, но ведь об этой жизни он может порасспрашивать. Тем более, в силу ориентации, говоря о женщинах, Арсений полностью отвлечётся от своего возбуждения и переключится исключительно на любопытство. Звучит как план. — И какого это было? Быть женщиной.    — Жизнь с грудью — отстой, — бурчит Шаст, у которого ресницы от удовольствия дрожат. Арс прикрывает глаза, выравнивает дыхание. — А месячные — это вообще пиздец…    — Могу представить, — смеётся тихо Арс. — У тебя были дети? Муж?    — Нет, — выдыхает протяжно демон. — Я был лесбой. Охуительной, горячей лесбой.    — Ничего себе, — посмеивается Арс. — А я?    — Ты тоже был охуительно горячей лесбой, — бурчит Шаст. Арсений моргает учащённо, смотрит уже на Шаста во все глаза. Сейчас всё ведёт к тому, что они с Шастом в той жизни..? Или Арсений опять всё сводит к романтике там, где это совершенно неуместно? Он продолжает Шаста за ушами чесать, вот теперь это всё-таки рычаг давления, потому что любопытство всё же берёт верх. — Мы вместе бежали из Наполеоновской Франции…    — Вместе? — спрашивает Арс, вкладывая в это слово максимум многозначительности.    — Ну, тогда было, знаешь, не до разборок в отношениях… Хах, как и всегда, — бубнит Шаст. — Вечно отчего-то бежать. Из эпохи в эпоху надо было бежать. Но жизнь ведь не останавливается и все дела…    — Нет, Шаст, подожди, — качает головой Арс. — Мы бежали вместе как пара? В смысле, мы были вместе… В том самом смысле?    — Нет, — качает головой Шаст. — Мы познакомились только во время побега, куда ты так гонишь события? — смеётся демон. Он выглядит реально пьяным. То есть, от бутылки водки его вообще не повело, а от чесания за ухом… Боже, что происходит? — Всё уже потом закрутилось.    — Так мы были вместе, — кивает ошарашенно Арс, продолжая чесать за ушами уже фактически на автомате. — И как оно было?    — Ты была невыносима, — смеётся хрипло Шаст, к руке ластясь. — Такая надутая постоянно, никто меня не слушает ушами, все слушают жопой. Ха-ха, ты очень часто это повторяла. А я вот слушала ушами… Тебе вообще в каждой жизни было очень важно, чтобы тебя слушали. Многие думают, что это бабский заскок. А не-е-ет. Тебе всегда было важно узнать и чтобы узнали тебя. Правда, во многих жизнях ты был таким уже скрытным, что узнать тебя было невыносимо сложно. И меня это бесило. Потому что ты не даёшь с тобой сблизиться, потому что мы, видите ли, недостаточно знаем друг друга, но и узнать себя ты не даёшь.    — Шаст… — Арс не знает, стоит ли задавать этот вопрос, стоит ли ему это знать. — А в скольких вообще жизнях мы были вместе как пара?    — Во всех… Ты чего перестал гладить?    Арс смотрит на Шаста почти напугано, а потом зажмуривает глаза и успокаивает уже знакомо осколок, погружая демона тут же в сон. Шаст отрубился, а Арсений выползает из-под него аккуратно.    Во всех?    Арсений переодевается в спортивную форму и уходит на стадион бегать. В наушниках орёт музыка. Лишь бы мысли перекрикивала. Во всех, блять? А Шаст вообще собирался ему об этом сказать? А Шаст собирался Арсению хоть что-то рассказывать??? Потому что на данный момент нет почти ничего, что демон рассказал Арсению по своему осознанному решению. Чтобы такой пришёл к Арсу домой и «нам надо поговорить, Арс», рассказал бы вот так хоть что-то. Но нет, всё, что Арсений узнал из действительно важного и значимого от Шаста, было узнано через какое-то давление и уловки. Там пришлось заставить его говорить, шантажируя его молчанием, а здесь чесанием, блять, за ухом! Шаст вообще не рассказывал ему ничего важного, ничего значимого по своему собственному решению и желанию. Арсений его доверие к себе так подорвал в прошлой жизни? Пытками? Но Шаст сказал, что они в итоге пришли к дружбе… Хах, а к дружбе ли они в итоге пришли?! Говоря о том, что они были как пара во всех жизнях, Шаст имел в виду и последнюю? Получается, Арс был его любимым человеком? Получается, Шаст продал душу за него?    Арсений останавливается резко на месте, вытаскивая медленно наушники дрожащими пальцами. Вот и пришло полное осознание мысли, что напугала его больше всех. Потому что романтические отношения с Шастом, когда они были людьми — не страшно. Потому что, если между их душами была какая-то особенная связь — не страшно. Потому что осознавать, что Шаст всё это время мог виться рядом именно из-за этого — не страшно. Понимать, что он мог продать душу из-за Арсения — страшно до смерти.    — Алло? — сипящим голосом говорит Арс.    — Арсений, ты видел время? — бурчит со сна Олеся.    — Да, прости, что так поздно…    — Охереть как поздно, Арс.    — Прости, что так охереть как поздно, — вздыхает судорожно Арсений. Леся молчит, но по звукам с той стороны, по дыханию в трубку Арс понимает, что Олеся очень быстро просыпается, садится в кровати, обеспокоенно вслушиваясь в дыхание и голос Арсения. — Мне было некому больше…    — Всё нормально, Арс, всё нормально, — спешит успокоить Олеся. — Что-то случилось? Я могу говорить, всё нормально. Я могу приехать, если ты хочешь, ну, или ты приезжай, если нужно.    — Спасибо, Лесь, ты потрясающая, но не надо, спасибо большое за предложение, но не надо. А сам не поеду… Я не знаю, сколько пробежал, но у меня сейчас так дрожат ноги, что я сомневаюсь, что до дома дойду, переночую на трибунах, наверно…    — Я сейчас же приеду! — Арс слышит, как Олеся встаёт, уже начиная собираться.    — Не надо, не надо, пожалуйста… — просит Арс. — Дойду я до дома, доползу уж как-нибудь…    — Арс, что случилось? — Леся вздыхает судорожно, явно не может понять, что делать и чем помочь.    — Ты можешь просто… Ответить мне на несколько вопросов? В разных жизнях мы выбираем одних и тех же людей себе в любимые?    — Мне кажется, это не совсем телефонный разговор, Арс…    — Да похер, — отмахивается Арсений. — Мой КГБ-шник наверняка уже знает, что я ебанулся, по моим запросам в гугле.    — Да, мой тоже, — улыбается грустно Олеся. — В целом, я думаю, что душа должна выбирать себе разных людей для того, чтобы получить самый разный опыт. Потому что отношения, отношения с разными людьми — это точно такой же опыт, как и разные жизненные ситуации.    — Но… Что если из жизни в жизнь душа выбирает именно этого человека, одну и ту же душу?    — Кхм, ну, есть одна теория, — вздыхает Олеся. — Это называется родство душ. Хочешь сказку?    — Хочу, — улыбается Арс, укладываясь спиной на стулья на трибунах стадиона.    — Сказочка Аристофана. Был в Древней Греции пир у Платона, на котором собрались мыслители со всей Греции. Философы, политики, дипломаты самых разных мастей. И как, знаешь, тематикой своей тусы Платон обозначит любовь. Многие высказывались там о том, что есть любовь для них. Сократ говорил о том, что это самое прекрасное, верное и постоянное чувство. У него была жена, Ксантиппа, которую он любил всем сердцем, несмотря на её не самый приятный характер. Хотя ты бы побыл с Сократом в жёнах с простым характером, ага, такого выдержишь, будучи мягкой… После Сократа выступал Алкивиад, политик и правитель. У него были свои взгляды касательно любви, но после речи Сократа он мог лишь согласиться с ним. У них там вообще с Сократом интересная история дружбы была, в которой Алкивиад на регулярной основе к Сократу шары подкатывал, впрочем, безуспешно. Но несмотря на это, Сократ Алкивиада любил искренне как друга и брата, спасал его всегда, что якобы ему и показало то, что есть верная любовь по Сократу. Сам Алкивиад смотрел на любовь, скорее, как на рычаг давления, это то, через что можно манипулировать людьми, заставлять их делать то, что тебе нужно. Ну… Политик, что с него взять. Другие же ушли больше в религию, говорили о том, что есть Эрот, то есть, любовь по вере. Мол, есть две богини любви, одна за чистую любовь, вторая за страсть отвечает, таким образом разделили любовь на платоническую агапе и горячую эрос. Эриксимах говорил о том, что любовь — есть природа, мол, она разлита в ней, именно через наблюдения за природой можно увидеть, что есть настоящий Эрот… Но то, о чём ты спрашиваешь, это сказка Аристофана. Во время своей речи он рассказал миф о том, что жили когда-то на земле люди «совершенные», это были создания, по силе не уступающие языческим богам. Они имели две головы, две пары рук и ног. То есть, это фактически было два сросшихся человека. Только душа у них была одна на двоих. Зевс, увидев силу этих созданий, ужаснулся. Он не мог допустить того, чтобы среди людей были столь мощные творения и разделил их надвое. Таким образом из единого целого, сделав половины с разорванной напополам душой. Он раскидывал их по миру в надежде, что они не смогут найти друг друга и снова стать единым целым, не смогут обрести ту силу, которой Зевс так испугался. Только вот души тянулись друг к другу, точнее половинки душ. Они страдали, пока не находили утраченную половину, с чем помогал бог солнца, любви и магии Аполлон. Он помогал им найтись, сшивал их половинки души в единое целое золотой солнечной нитью. И половинки, став снова единым целым, обретали свой покой, а вместе с ним рядом друг с другом и силу, которой так боялся Зевс. Таким образом, любовь, Эрот, по Аристофану — это стремление человека к изначальной целостности…    Арс молчит, переваривая красивую историю в повисшей тишине.    — Это теория родственных душ, Арс, — вздыхает Леся. — То, о чём ты спрашиваешь, больше всего похоже на это. Родственные души — это не обязательно любовники, это могут быть друзья, братья. Это люди, которых мы называем «мой человек». Не про то, что он нам принадлежит, а в смысле…    — Я понял, — отрывисто отзывается Арс. — Я понял, Лесь… Но разве это всё… Язычество не перечит тому, что нам известно о… Знаешь, ангелы и демоны — это ведь про христианство…    — Давай начнём с того, что демоны были во всех религиях. И мы знаем о реинкарнациях. Перерождения — это тоже не фишка христианства, там после смерти следует Ад или Рай. Это из буддизма. Что-то мне подсказывает, что всё на самом деле так, что каждая религия права в отдельных моментах, знаешь, по чуть-чуть отовсюду. Охерительный такой кроссовер, — усмехается Олеся в трубку. — Есть версия, мол, языческие боги — это те или иные Высшие демоны из христианства. Но ведь это, некая отрицательная окраска дана людьми только из-за того, что в то время язычество сделали грехом. Да и в то время христианство… Вот представь, они считали, что рассчитывать на удачу, просить или желать удачи — это грех. Во всех языческих религия есть боги удачи: греческая Тюхе, римская Фортуна, славянская Мокошь, Ошун у вудуистов, в буддизме богов удачи аж семь! Что сделало христианство? Оно сделало их всех одним демоном: Молохом. Козлиная башка, жарит людей в печи — ну, знаешь, всё как надо. А за что? За то, что люди молят об удаче в чём-то… Ну, бред ведь. Я это к чему, язычество куда древнее христианства, а по факту вообще получается дичайший микс всего. А может, Аполлон — это вообще архангел Михаил, кто же теперь разберётся? Чёрт, я сейчас загружу тебе голову, Арс…    — Всё нормально, — улыбается Арсений. — Мне очень интересно. Да и я радуюсь искренне, что мне есть, с кем обо всём этом поговорить…    — К чему ты вообще спрашивал об этом? Ты звучал как-то плохо в начале разговора… Я бы, конечно, спихнула всё на то, что ты устал бегать. Только вот, Арс, от хорошего настроения люди не идут бегать до дрожи в коленях в третьем часу ночи, а потом не звонят с вопросами про родственные души… Ой, это не упрёк, если что! — спешит оправдаться Леся. — Просто… Что случилось, Арс?    — Начать издалека или сразу сказать, к какому я пришёл выводу?    — Хочу знать предысторию, — вздыхает Олеся.    — Я нашёл слабое место Шаста, он расплылся на мне как кот под валерьянкой, он рассказывал об одной из реинкарнаций, я задал не тот вопрос и узнал, что во всех жизнях мы были вместе, — вполне кратко и информативно говорит Арс, нервно шмыгая носом. — Как-то так.    — Ух ты ж ё…    — И да, вывод, к которому я пришёл на основе отрывков его рассказов и последнего, а также того твоего предположения, что он продал душу за жизнь своего любимого человека…    — Блять, Арс, — ахает Леся. — Ты думаешь, он за твою жизнь душу продал?    — Ну, если в последней жизни всё пошло, как и всегда, и я был его любимым человеком, то… Получается так…    — Так, Арс, — говорит рассудительно Леся. — Давай начнём с того, что если и так, то ты в этом абсолютно не виноват. Точно не теперешний ты и даже не ты прошлый.    — Почему? — расстроенно спрашивает Арс, прикрывая глаза изгибом локтя. — Если там я сотворил какую-то хуйню, а Шаст из-за этого…    — Во-первых, начнём с того, о какой херне ты говоришь? По-моему, очевидно, что там вы не из-за экстремального спорта погибли. Это была война, Арс. И погибнуть там можно было только по одному сценарию. Неважно на передовой, в тылу — есть только один вариант: смерть от врага. Хотя, может, и не один… Подорваться на мине, умереть от голода, заражения…    — Спасибо, Лесь…    — Прости, — извиняется быстро Олеся. — Но как бы там ни было, это точно была не твоя вина. Знаешь, почему ещё? Потому что, во-вторых, Шаст — Овен.    — Мы и сюда это приплетём? — горько смеётся Арсений.    — Да, потому что так в одно слово можно уместить несговорчивость, уверенность, непереубеждаемость и упрямство. Ты же его слышал! «Я так решил — я так сделал». Ну, тут и говорить нечего. Он же сказал, что даже этот Салазар пытался его отговорить, говорил о реинкарнации, а он всё равно сделал всё по-своему! Знаешь, что есть что-то вроде тёмного Зодиакального круга?    — Что это? — хмурится Арс.    — У каждого знака зодиака есть демон покровитель. Это высшие древние существа. У Рыб — Нешемирон, он открывает людям этого знака наивысшую интуицию, чуткость к потустороннему, но в плохой стороне… Знаешь, это как светлая и тёмная Луна, две стороны монеты, понимаешь? На тёмной стороне монетки — он погружает Рыб в глупую мечтательность, заставляет Рыб тонуть в неоправданных ожиданиях от реальности. У Овна — демон Байрирон. Хорошая сторона — это их уверенность, горячее сердце, целеустремлённость. Но на тёмной стороне — гордыня, неспособность слушать, менять своё мнение, решение. Мне кажется, в Шасте это есть. Ты не замечал за ним, словно он, даже когда начинает в чём-то сомневаться, всё равно продолжает гнуть свою линию до конца? Словно ему кажется, что поменяв своё решение, мнение касательно чего-то, он изменит своей гордости?    — Может, и есть такое…    — Мне кажется, когда к нему пришёл Салазар и пытался отговорить, Шаст и начал сомневаться, но…    — Уже не мог изменить своё решение из принципа, из гордости, — кивает понимающе Арсений.    — Да… И сейчас он тот, кем мы его знаем, мы знаем, кто он по своей сути и его тёмная сторона монеты…    — Стала ещё более выраженной, — тянет задумчиво Арс, садясь резко.    — Каждый должен сражаться со своими демонами, Арс. Даже если он сам демон… Попробуй поднять с Шастом эту тему.    — А что насчёт того, что мы, походу, были родственными?    — Что именно тебя в этом волнует? Остались ли вы таковыми после всего, что произошло с Шастом? Я не знаю, Арс, — Олеся вздыхает тяжело в очередной раз. — Но ты можешь спросить это у него. Все вопросы между людьми, даже если они не совсем люди, можно решить через разговоры, Арс. Ты сейчас… Чувствуешь к нему что-то?    — Что? Чего? Нет! С чего ты вообще..?    — У меня есть глаза, Арс, — Арсений буквально видит, как Леся только что глаза закатила. — Я не знаю, какие алгоритмы и протоколы, когда влюбляешься в демона, но ты не пробовал… Ну знаешь, вообще закрыть на это глаза?    — На то, что он демон? — усмехается нервно Арс. — Иногда я вообще об этом забываю. Шаст просто… Шаст.    — Тебе же нравятся мужчины постарше, — усмехается Олеся. — Вот и возьми козла за рога.    — Быка. Быка за рога, Лесь, — поправляет Арсений. — Или это типа сатанинский каламбур был?    — Что? Да не важно. Быка, козла — пофиг. Возьми овна за рога, Арс.    — Мой таролог порекомендовал замутить с демоном… Звучит, как новый статус в вк. Ну, Лесь, вот как..?    — Как-как. Он же светится рядом с тобой. А ты рядом с ним. Я не знаю вашу историю, но буду рада её послушать за чашечкой чая, когда у тебя закончится сессия. И я была бы рада, если бы к этому моменту вы со всем разобрались.    — Разобраться надо дохера в чём, а у меня ещё с делами завал полный, — вздыхает Арс, растирая ладонью лицо.    — Сейчас тебе нужно просто дойти до дома, принять душ и лечь спать, Арс, — улыбается тепло Олеся. — Утро вечера мудренее, знаешь? Мы поговорили, поспишь — всё окончательно уляжется в голове, вот увидишь, Арс. Ты только, правда, когда придёшь домой, ложись спать, а не садись за штудирование всего этого. Надо заниматься этим днём, на чистую голову, а то ещё сильнее себя запутаешь.    — Хорошо, — кивает Арс, кое-как вставая на ноги. — Никакого штудирования информации. Завтра поговорить с Шастом про родственные души, демонов знаков зодиака и попытаться взять овна за рога.    — Ты главное это всё в один час времени не вкладывай. Постепенно уж как-нибудь, Арс.    — Да-да… Спасибо, Лесь, вот правда, огромное спасибо за всё.    — Всегда рада, — улыбается Олеся. — Напиши мне, пожалуйста, как до дома дойдёшь, чтобы я не волновалась.    — Так я и правда как младший брат стал? — усмехается Арсений.    — Если ты пропадёшь после такого разговора по телефону в третьем часу ночи, меня арестуют как сектантку, которая тебя похитила, — бурчит Олеся. — Давай, Арс, иди домой отдыхать.    — Хорошо. Спасибо ещё раз. Спокойной ночи.    — Спокойной ночи, Арс.    Арсений возвращается домой на негнущихся, дрожащих из-за бега ногах. Отписывается сразу Олесе, что дошёл, принимает тихо душ, предварительно совсем не стрёмно рассмотрев спящего на диване Шаста. Арс себе удивляется. Никаких истерик и паники. Только твёрдая уверенность в том, что завтра он будет очень долго и серьёзно с Шастом разговаривать. Пусть Арсений и не поспит потом одну ночь, не успевая написать курсовую, но у него сейчас приоритет номер один — это Шаст, его мысли и чувства, его нормальное состояние. Поэтому с курсовой Арс уже как-то разберётся, надоело ему за учёбой и делами прятаться от того, что для него на самом деле важно как для человека. Может, и правда взрослеть начал?    Спать Арс идёт к себе в комнату, предварительно накрыв Шаста пледом. С утра Арсений просыпается уже не в таком эмоциональном хаосе, который его накрыл ночью. Это как раз то, о чём говорила Леся, вот оно, утро вечера мудренее. Арсений не боится, что пока он спал, Шаст мог проснуться и сбежать, вспомнив всё, что ему вчера наговорил. Потому что Арс Шаста всё-таки знает, тот не сбежит, оставив тебя после ночи (в любом смысле) одного, он останется, чтобы упрямо и чётко расставить все точки над «и».    И Арс не ошибается. Когда он выходит из спальни, он застаёт Шаста за кухонным столом. Тот сидит с тем самым лицом «нам надо поговорить», весь такой потерянный и напуганный, но уже твёрдо что-то для себя решивший. Арс здоровается коротко с мягкой улыбкой, уходит в ванную. Как сказала Олеся, не надо пытаться сразу и всё прояснить, им с Шастом нужна хоть какая-то постепенность, а не езда на американских горках. Демоны, кажется Арсу, тоже не в восторге от эмоциональных качелей.    — Может, сделаешь физиономию попроще? — смеётся Арс, проходя на кухню, включает чайник, чтобы заварить себе кофе. — А то у тебя сейчас лицо треснет.    — Арс.    — М? — Арсений чувствует себя отдохнувшим. Кажется, хорошая пробежка вытрясла из него физически все нехорошие эмоции, что скопились в нём за неделю. А потом ещё и сон был хороший, а ещё Арсу снилась Антонина. Смешная такая, солнечная, аж в груди всё жаром обливается. — Прошу тебя, расслабь лицо, я не могу, — смеётся Арс, уже по привычке тянется к волосам Шаста, чтобы их растрепать, но тот уклоняется резко.    — Нет. Не смей. Не надо!    — Что не надо? — веселится открыто Арс, пытаясь до волос дотянуться.    — Не надо меня по голове гладить! — пытается уйти от прикосновений Шаст.    — Почему?    — Потому что я как дебил становлюсь! — восклицает Шаст, перебегая от Арса на диван.    — Ну, я бы не сказал, что прям дебил, — посмеивается Арсений, уходя на кухню заваривать себе кофе. — Так, небольшие проблемы в развитии.    — Блять, — шипит Шаст, пряча лицо в ладонях. — Что это вообще было? Пиздец, блять.    — Ты помнишь, что ты рассказал мне? — уже серьёзно спрашивает Арс, устраиваясь за столом с кружкой кофе.    — Хотел бы не помнить, — бурчит раздосадованно демон. — С чего бы мне забыть?    — Ты выглядел так, словно напился, — хмыкает Арс, пожимая плечами. Он смотрит на Шаста с полминуты, а потом кивает на стул напротив. — Сядь.    — В тебя Поз там вселился? — щурится подозрительно Шаст.    — Пожалуйста, — просит Арс, указывая глазами на место за столом напротив себя. Шаст усаживается, Арсений продолжает рассматривать, решает начать с простого. — Поговорим о знаках зодиака…    — Ты хочешь взбесить меня с самого утра? — фыркает Шаст, вытягивая из кармана сигареты с зажигалкой. — Я могу покурить тут?    — Кури, — пожимает плечами Арс, пододвигая демону для пепла пустую пиалу, стоящую на столе. — Олеся сказала, что есть что-то вроде тёмного зодиакального круга…    — Когда вы успели это обсудить, лучшие подружки? — усмехается Шаст, закуривая.    — Ты знаешь, о чём речь? Якобы демоны-покровители знаков зодиака? — Шаст пожимает неоднозначно плечами, уводя взгляд в сторону. — У твоего знака он тоже есть, как она сказала. Как-то… Байрирон, что ли? — Шаст бледнеет весь, опуская резко глаза в стол. Сигарета чуть не выскальзывает из пальцев. — Шаст? — Арсений хмурится, реакция у демона совсем недобрая. — Ты чего?    — Не называй эти имена, — едва слышно шепчет Шаст пропавшим голосом. — Есть те, кого лучше не называть, типа… Не поминать всуе, знаешь, — смеётся он слишком нервно.    — Так ты знаешь, о чем речь, — кивает хмуро Арс.    — Ага, — у Шаста руки дрожат заметно. — Есть те, кого даже Зар боится. Если он бледнеет при их упоминании, то мне лучше вообще раствориться к чертям собачьим… Они как… Мрачный бойсбенд, — смеётся всё так же нервно Шаст, потирая импульсивно брови. — Они древние, сильные, у них такие способности, о которых демоны вроде меня не могут и подумать. Останавливать время, менять его ход, — Шаст бледнеет ещё сильнее, — насылать стихийные бедствия невообразимых масштабов, менять, искажать… Реальность, Арс. Они управляют стихиями и подпитываются от них, человеческие грехи для них просто мусор. Они не живут среди людей, как я или Зар. Они… Если Зар — мой Высший, то тот, которого ты назвал, мой Верховный — ёбаная иерархия… Ничего так меня не пугает, как мысль о том, что он может придумать на кого-то из нас свои планы. Если Зар и захочет меня защитить от такого, то у него и шансов против него не будет. Это очень херовая тема, Арс, — качает головой Шаст. Вот так начал с простого, думает Арсений, Шаст перепуган до смерти от одного лишь имени, сказанного вслух. — У них, как у любого бойсбенда, даже название есть… Блядская Чёртова дюжина, — вздыхает судорожно Шаст, глубоко затягиваясь.    — Но, Шаст, — у Арса странные мурашки бегут холодом по спине. — Чёртова дюжина — это тринадцать. А знаков зодиака — двенадцать только.    — Нет, — качает головой Шаст. — Их тринадцать, Арс. Все забывают про братца Змееносца… Он как венец этого цирка уродцев… Что-то вроде их босса. Управление всеми стихиями, все способности… Это очень херовая тема, Арс.    — Доброе утро, — здоровается Салазар, выходя резко из тени. — Ты чего дёргаешься, малыш? — улыбается мягко Зар. — Ты ведь звал, я принёс, что ты просил… Что за атмосфера?    — Арс спросил про Чёртову дюжину, — потерянно отзывается демон, Зар бледнеет.    Боже. Если даже Салазар, Высший, вот так реагирует, что там за демоны вообще? Арсений думает, что всё-таки есть вещи, о которых людям, пожалуй, знать не стоит.    — Не надо про них даже в теории говорить, — произносит резко Салазар, пронзая Арса взглядом. — Есть вещи, к которым лучше не приближаться.    — Но…    — Никаких «но», — говорит громко Салазар Арсу, отдавая Шасту какую-то коробочку. — А ты, малыш, — сужает опасно глаза на Шаста, — давно с Байри встречался? Хочешь ещё раз с ним аудиенцию?    — Нет, — дрожащим голосом отвечает Шаст, опуская снова глаза. — Нет, не надо, пожалуйста…    — Все древние опасны, — говорит строго Салазар, Арс отходит на кухню, возвращается с кружкой чая, протягивая её Салазару. — Ой, спасибо большое, так приятно, — расплывается в улыбке Высший. — Но у меня дела вообще-то… Ай, подождут, никуда не денутся, — машет Зар рукой. — Ой, это ещё и красный чай.    — У меня чёрный закончился вчера…    — Красный — это прекрасно, — улыбается Зар. Шаст смотрит на него снизу вверх, усмехается, переводя на Арса многозначительный взгляд, мол, вот это чудо вы все пытаетесь сделать главным злодеем? — Возвращаясь к теме, Арсений, — вздыхает глубоко Высший, садясь с Арсом за стол. — Вы-то можете называть их имена в полной форме и вам ничего не будет. А вот если кто-то из нас, — указывает Салазар на себя и Шаста ладонью, — назовёт вслух их полные имена… Для нас имена имеют силу. В них зашифровано многое. Ну, это не касается тех, кто был из демонов раньше… Вы прояснили этот момент? — Шаст кивает. — Ага, значит, уже можно говорить о том, что Антон был человеком, — Арсений замечает, как Шаст ведёт плечами, будто у него от одного имени озноб по телу пробежался. — Что ты морщишься? — изгибает бровь Салазар. — Ребёнок, ей Богу, — вздыхает Зар.    — Тебе не колется, когда ты говоришь..? — хмурится Шаст.    — Про Бога? Малыш, я был ангелом. У меня иммунитет.    — Ты был ангелом? — удивляется Арс, смотря на Зара во все глаза.    — Ну да, как и многие из Высших. Может, поэтому нас так и называют, — пожимает плечами Салазар, отпивая чай. — Кисло и пряно, то что надо, — кивает он с улыбкой. — Надеюсь, ты понял касательно покровителей созвездий? — изгибает выразительно бровь Зар, смотря на Арса, тот кивает немного растерянно. — Хорошо. Среди нас есть, конечно, сильные ребята, чьи имена люди даже привыкли в каком-то плане слышать. И я говорю не только про Люци, если честно, я про там… Асми, Вельзу, Леви, — Арсений пытается не умилиться тому, как Зар сокращает имена своих, потому что умиляться этому, наверно, странно. Он пытается перевести эти имена в знакомую ему форму: Асми — это Асмодеус или же Асмодей, Вельзу — Вельзевул, Леви — Левиафан, а Люци, очевидно, Люцифер. — Люци вообще большинство демоном не считают.    — Ну так-то он и не демон, — пожимает плечами Шаст.    — Да, он Дьявол, — усмехается Зар. — Павшие архангелы… Те ещё неженки, — вздыхает Зар. — Они как миллионеры, которые обанкротились и резко оказались в трущобах. Навыки выживания на нуле, капризность и тому подобное.    — Но при этом он главный, — продолжает пытаться разобраться в демонической иерархии Арсений.    — Ну-у-у… Как тебе сказать. Это как быть учителем начальных классов. Они, вроде, и понимают, что ты учитель, но к чёрту ты им не сдался. Вот Лили, — улыбается Зар, как и всегда, когда разговор заходит о женщинах.    — Началось, — вздыхает Шаст.    — Лили? В смысле, Лилит? — хмурится Арс.    — Да, такая женщина, — качает головой Салазар.    — Повторяю раз тысячный, ты похож на озабоченного извращенца, Зар.    — Я просто восхищаюсь! — не соглашается Высший. — У меня и среди мужчин есть кумиры.    — Но не в таком количестве, — хмыкает Шаст.    — Что же поделать, — пожимает плечами Зар, отпивая ещё несколько глотков чая.    — Правда, что Лилит была первой женой Адама, а потом стала женой Люцифера? — спрашивает Арс, ей Богу, ему сейчас только блокнота с ручкой не хватает, чтобы всё конспектировать.    — Ну, да, — кивает Зар с какой-то кислой физиономией. Кислой явно не из-за красного чая. — Но с Люци они… В общем… Не долго музыка играла, — усмехается Салазар. — С другой стороны, это было весьма ожидаемо, — тянет он, тупя глаза в стол. — Что ещё могло произойти, если в отношения вступают дикий ревностный собственник и сильная независимая гордая женщина? Она куда-то там сходила, не предупредив его, потому что, ну, а зачем? С чего это она должна ему отчитываться? Он вынес ей все мозги, ну и… Всё как у людей в общем.    — Вы хоть чем-то от нас отличаетесь в моральном плане? — удивлённо спрашивает Арс.    — Спроси чего попроще, — усмехается Зар.    — Не знаю, будет ли этот вопрос проще, — кусает нервно губу Арсений. — Но что происходит с родственными душами, когда один становится демоном?    — Это очень интересно! — восклицает Шаст, поднимая резко Салазара на ноги, отбирая у него из рук чай. — Но Зару как раз пора! У него встреча с коллекционерами из Бруклина, да, Зар???    — Но я не допил чай…    — Нельзя опаздывать на встречи! В каком свете ты себя выставишь? — настаивает Шаст, запихивая руками и ногами Салазара в тень.    — Но чай!    — Я тебе тонну этого чая привезу, блять, пиздуй уже на встречу!    — Спасибо, Арсений, всего доброго, — машет рукой Салазар из тени.    — До встречи… — потерянно отзывается Арсений, смотрит на Шаста, который отряхивает руки как будто от пыли, вытолкнув Салазара в тень. — Это было невежливо, — хмуро говорит Арс.    — Да куплю я ему этот чай…    — По отношению ко мне невежливо, Шаст! — злится Арсений. — Ты просто прогнал его, когда я задал вопрос, на который, как решил ты, я не должен знать ответ?    — А зачем тебе его знать? — нападает в ответ Шаст. — Меньше знаешь — крепче спишь! Слыхал такое?    — Значит, ты мне это расскажешь, да? — у Арса вид непробиваемый, он решил, что получит ответы на свои вопросы, значит, получит! Не один тут Шаст упёртый как баран.    — А я вот, представь, не знаю ничего! — разводит резко ладони в стороны Шаст, улыбаясь с поджатыми губами, вздёргивая кверху брови. — Вот так, нехорошо получилось!    — Поверить не могу, — качает головой Арс, уходя на кухню, моет кружку в раковине, злой весь. Слишком много силы прикладывает к оттиранию ободка от кофе на внутренней стороне, и отламывает у кружки ручку. — Блять…    — Нихера ты Джессика Джонс, — смотрит удивлённо Шаст. — Не порезался?    — Вот какого хера, Шаст? — не выдерживает Арсений, поворачиваясь резко к демону. — Почему я должен, по-твоему, всё додумывать сам, а то, что я от тебя узнавал, так это мне ещё пиздец постараться надо было, чтобы тебя уговорить это рассказать! Я ненавижу это чувство, когда все что-то знают, а ты один как идиот, э-э-э, объясните мне, как жить, я не отличаю солнце от луны, блять!    — Ну не настолько всё плохо, — усмехается Шаст, Арсу врезать ему охота.    — Олеся не знала о вас, но она в этой теме охуеть как шарит! Я штудирую кучу информации уже девять месяцев и всё равно слоупок полный!!!    — Олеся в этом всю жизнь варится, — качает головой Шаст. — А ты только девять месяцев, за это время разве что младенец успевает сформироваться, — разводит руками Шаст.    — Опять шутки! — рычит Арс, поднимая глаза к потолку обессиленно. — Шутки и бессмысленный трындёж — вот мои ответы, спасибо! Спасибо, что хоть не Цветаева, Шаст!    — Вы надо мною как большая тень, как древний дым полярных деревень, — начинает транслировать стихи Шаст быстро.    — Блять, да пошёл ты! — рычит Арс, огрызаясь, уходя из кухни в направлении своей спальни.    — ...Я Вас люблю всю жизнь и каждый час. Но мне не надо Ваших губ и глаз. Все началось и кончилось — без Вас, — заканчивает Шаст, а Арс каменеет, замирает с ладонью на ручке двери. — Я бы хотела жить с Вами в маленьком городе, — без перерыва читает следующий стих демон. — Где вечные сумерки, и вечные колокола. И в маленькой деревенской гостинице тонкий звон старинных часов — словно капельки времени. И иногда, по вечерам, из какой-нибудь мансарды — флейта, и сам флейтист в окне, и большие тюльпаны на окнах. И, может быть, Вы бы даже меня не любили… — Арс поворачивается медленно к Шасту, смотрит на него, изнутри трясёт. — Вы бы лежали — каким я Вас люблю: ленивый, равнодушный, беспечный. Изредка резкий треск спички. Папироса горит и гаснет, и долго-долго дрожит на ее краю серым коротким столбиком — пепел. Вам даже лень его стряхивать — и вся папироса летит в огонь.    — Шаст… — зовёт Арсений дрожащим голосом, но Шаст на него не смотрит, вцепился глазами, полными слёз, в подушку на диване.    — Ты проходишь своей дорогою, и руки твоей я не трогаю, но тоска во мне — слишком вечная, чтоб была ты мне — первой встречною. Сердце сразу сказало: милая! Всё тебе наугад — простила я, ничего не знав — даже имени! О, люби меня, о, люби меня…    — Боже, — вздыхает судорожно Арс, когда Шаст затихает.    Шаст так и стоит с дрожащими руками посреди комнаты и опущенными глазами. Слёзы глотает. Сколько в одной душе может быть боли? Возможно ли боль измерить в единицах? Арсу кажется, что единица боли в системе СИ должна измеряться в Шастах, как сила тока — в Амперах, сопротивление — в Омах, а работа — в Джоулях. Единицы измерения назывались в честь тех, кто их открывал: Андре-Мари Ампер, Георг Симон Ом, Джеймс Джоуль. Так и единицы измерения душевной боли должны быть названы в честь Шаста.    — Я не хочу знать ответы ни на какие вопросы, — шепчет Шаст. — Я не хочу знать, что ты больше не… Я не хочу.    — К чёрту эти ответы и эти вопросы, — шепчет успокаивающе в ответ Арс, обнимая Шаста за плечи. — Никаких ответов…    — Никаких ответов, — шмыгает носом Шаст.    — Есть то, что есть, и славно, да, Шаст?    — Вот именно, — кивает в ответ, снова носом шмыгая. — Я не должен так часто плакать…    — После всего, Шаст, ты должен плакать три раза в день. Утром, в обед и вечером, — говорит Арсений серьёзно, Шаст смеётся тихо и надломленно.    — Утренняя доза выплакана, — шепчет демон, обвивая руками Арса вокруг груди. — Давай сходим куда-нибудь? В кафе там или что-то в этом роде?    — Это будет свидание? — улыбается Арс.    — Это на что-то влияет? — вопросом на вопрос отвечает Шаст.    — Только на то, насколько долго я буду собираться, — усмехается Арсений, гладя Шаста успокаивающе по плечам.    — Тогда это не свидание, — фырчит демон, утыкаясь плотнее в плечо.    — Тогда жди около часа, — смеётся Арс.