Демоны не лишены души

Весь просмотр фильма «Константин: Повелитель тьмы» естественно, сопровождается вопросами от Арсения на протяжение каждых двух минут. А это правда так? А ангелы такие? А ты видел Гавриила, он женщина? А в Аду правда такая разруха и всё полыхает? А Люцифер реально поехавший? А Шаст даже умудряется отвечать на все эти вопросы, терпеливо объясняя, что в Аду у них вообще не хранятся души грешников, души постоянно в обороте благодаря реинкарнациям и Колыбели. Люцифера никто не видел уже лет двести, а с Гавриилом Шаст надеется никогда не пересекаться.    — Ты прямо похож на него, — усмехается Арс, кивая на экран с Киану Ривзом. — Джон Константин. Странно слышать русское имя как английскую фамилию. Это типа Кевин Игорь? Рейчел Николай? А если перевести Джон на русский манер: Иван Константин?    — Вроде, да, — смеётся Шаст под боком. — Иван Константин. Для них это, наверно игра слов: Константин — константа, что-то такое. Хорошо, что имена не переводят. И чем я на него похож? Тем, что знаю про вот это всё?    — Ну-у-у, — тянет Арс, довольно улыбаясь, он ставит фильм на паузу, чтобы отойти налить себе с Шастом чая. — Ты крутой, куришь от металлической зажигалки, большую часть времени в костюмах, выражаешься и шутишь с сарказмом.    — Это всё? — усмехается Шаст, принимая из рук Арса чашку. — Спасибо. Этого как-то недостаточно, чтобы быть похожим на персонажа.    — Постоянно ходишь бурчишь, а как только что-то болезненное цепляют, то сразу отшучиваешься. Вроде, и взаимодействуешь каждый день с паранормальным, но нахуй это всё шлёшь.    — Тогда я Дин из «Сверхъестественного», он хоть демоном был какое-то время, в отличие от Константина.    — Кстати, да-а-а, — тянет Арс, отсёрбывая чай. — Зеленоглазый, русый, большой парень, разве что не из Канзаса, — смеётся Арс. — А я твой Кастиил?    — Ой, давай уже чай свой пей, — бурчит Шаст. — Не хочу, чтобы ты был Касом. Его какая-то хуйня в конце забрала… Вот, кстати, тебе басня с моралью, — тычет пальцем в диван Шаст. — Будешь лезть туда, откуда я тебя пытаюсь достать, придёт страшная бабайка, Арс, и заберёт тебя именно в тот момент, когда ты расслабишься, почувствовав себя счастливым.    — Ты зачем мне такие кошмары рассказываешь на ночь? — смеётся Арс. — Ой, блять, Дин вообще от какого-то гвоздя сдох в итоге!    — Ну давай, посмейся, — ворчит Шаст. — Это не так нелепо, как смерть от препарирования трупа тифозника.    — Ты сейчас со «Сверхов» резко перешёл на «Отцы и дети» Тургенева? Базаров? Шаст, блин! Хочешь со мной посоревноваться?    — В чём? — хмурится Шаст, не понимая резкого чужого воодушевления.    — В том, кто больше тупых смертей вспомнит. Из биографий и жизни, историй книг и кино.    — Склодовская-Кюри, как рассказывал Зар, умерла из-за лучевой болезни, потому что носила на своей шее, как талисман, капсулу с радием, — ухмыляется Шаст, получается, в эту игру вступая.    — А её муж просто попал под конную повозку, — пожимает плечами Арс, мол, я знал эту историю.    — В каком-то там веке женщины пользовались каплями из белладонны, чтобы у них расширялся зрачок и глаза блестели, сотни и тысячи девушек погибли!    — И снова это что-то из знаний Салазара? — усмехается Арс. — Гоголь просто уснул, а его похоронили.    — Это жутко.    — Так мы, вроде, о нелепых смертях говорим, а не о смешных. Алекс Митчелл — мужчина умерший из-за смеха, сердце не выдержало.    — С нами что-то точно не в порядке, раз для нас это игра, — бурчит Шаст, прикладываясь к чаю.    — Уже сдаёшься?    — Сергей Туганов сдох из-за того, что решил сожрать целую пачку виагры.    — О-о-о, теперь слышу твои собственные знания, они очень узнаваемы, — язвит Арсений, усмехаясь. — Французский портной двадцатого века Райхельт. Сделал костюм парашют, спрыгнул с Эйфелевой башни и разбился, — Арсений видит, как Шаст резко поджимает губы. — Ты не можешь с этого смеяться! — возмущённо, но весело одёргивает Шаста Арс.    — Души-то больше нет, так что, думаю, можно, — прыскает со смеху Шаст. — Адвокат. Гарри Хой. Сидел в офисе на двадцать четвёртом этаже с кучкой студентов и захотел доказать им, что у них в офисе непробиваемое стекло. Прыгнул в него с разбегу. Стекло не разбилось, просто выбилось из оконной рамы, а он полетел вместе с ним, — Шаст видит, как Арс прикрывает резко лицо, но явно не от горя. — Ты ржёшь! У тебя-то душа есть! Причём не только твоя, как ты можешь смеяться с такого!    — А представь, в каком ступоре были студенты, как они стояли в полной тишине после этого…    — Арс! Мало того, что сам смех не сдержал, ещё и меня в это втягиваешь? Ну, не дело ведь…    — Ладно-ладно, — машет ладонями Арс, стараясь убрать со своего лица улыбку. — Кристоф Азнински. Набухался с друзьями и, чтобы переплюнуть ёбнутого друга, который ради понта отхуярил себе бензопилой стопу, отхуярил себе голову.    — Не-е-ет, не может быть такого, — качает резко головой Шаст. — Это же пиздец, сколько надо выпить?    — Думаю, он просто не хотел жить, — пожимает плечами Арс. — Сдаёшься?    — Французский президент. Феликс Фор…    — Нет! Я знаю эту историю! — морщится резко Арс, пытаясь прикрыть ладонью своё лицо.    — Умер от сердечного приступа, пока под столом любовница делала ему минет.    — Нет, — качает резко головой Арс. — Фу-фу-фу!    — Минет или..?    — Шаст, ну, блять, — морщится сильнее Арсений. — Ну, фу… А она ещё после его смерти какое-то время… Фу!!!    — Старайся думать о том, что смерть это не конец. А конец — это не смерть. А если конец у него мёртвый, то…    — ФУ, ШАСТ! — орёт Арсений, пытаясь заткнуть Шаста подушкой, отставив кружку с чаем. — Молчи, ни слова больше!    — Я победил? — усмехается довольно Шаст, высовываясь из-под подушки, пытается перехватить Арсения одной рукой, прижимая к себе, второй отставляя чай на пол.    — Нет, — фырчит Арс. — У нас было соревнование на нелепые смерти, а не мерзкие.    — Смерть из-за отсоса, чем тебе не нелепо? — смеётся демон, прижимая Арса грудью к своей груди. — Я выиграл.    — Нет, я знаю одну нелепую смерть короля, которого отравили из-за слишком мягкой политики.    — Это ты про кого?    — Про тебя, — усмехается Арс. — Ты же рассказывал, что в одной жизни был Его Высочеством. Отравление из-за мягкотелости.    — Кто бы говорил! — возмущается Шаст. — Тебя там вообще повесили! Потому что ты, тупой упрямый баран, не додумался бежать сразу после моей смерти, а решил найти того, кто это сделал, придурок, блин.    — Выходит, я был верным слугой, а? — ухмыляется провокационно Арсений.    — Ты был упёртым летописцем, — фыркает Шаст. — Не считал я тебя своим слугой, впрочем, ты тоже, из-за чего сучил на полную.    — И как мы там..? Ну, знаешь, — улыбается тепло Арс, обвиваясь вокруг шеи Шаста руками. — Пришли к тому, к чему приходили во всех жизнях?    — Спроси чего попроще, — усмехается тихо Шаст, переходя на какой-то невозможно нежный шёпот. — Ты просто не затыкался никак, и я не нашёл лучшего способа тебя заткнуть…    — Ты поцеловал меня, чтобы я замолчал? — неверяще спрашивает Арс, растягивая на губах улыбку. — И не стыдно Вам было, Ваше Высочество?    — У меня была понимающая жена, — хмыкает Шаст. — Когда узнала, начала нас прикрывать.    — Так, может, это она тебя и отравила, а? — смеётся Арс, прикрывая глаза от поглаживаний по спине рук Шаста, забравшихся под майку.    — Нет, я верил Ирен, она была самой верной подругой, какую можно представить, поверь, я потом разобрался, и лучше не знать, в ком сейчас душа человека, который меня отравил. Она в улитке, — смеётся довольно Шаст, забираясь выше руками, гладит пальцами выступающие косточки лопаток. — Нормально, что мы завелись после разговоров о смерти? — ухмыляется Шаст, Арс приоткрывает веки, смотрит на Шаста, который одним лишь взглядом указывает вниз, намекая на упирающиеся сквозь одежду друг в друга стояки.    — Не думаю, что это прям из-за разговоров о смерти, но всё может быть, — с усмешкой говорит Арс, приближаясь к чужим губам нарочито медленно. — Я же сумасшедший, знаешь? — Арсений замирает у самых губ, так, что при последних словах касается своими губами губ Шаста невесомо.    — Психопат и медиум, я слышал сочетание обычное, — усмехается Шаст.    — Я могу задать пару вопросов?    — Прямо сейчас? — удивляется Шаст, пока Арсений отстраняется от его лица, садясь ровно на диване на расстоянии вытянутой руки. — Арс?    — Я просто… Понимаю, что этими вопросами порчу момент, но есть несколько вещей, которые у меня в мыслях… Знаешь, они как навязчивые мухи, не могу от них просто отмахнуться, то и дело возвращаюсь к ним.    — Задавай в таком случае, — кивает Шаст, садясь вслед за Арсением ровно, смотрит на него слегка обеспокоенно. Арсений хмурится, кусая губы, явно в собственных вопросах сомневается, а может, лишь в какой-то части из них. — Но я должен перед этим задать вопрос не встречный, а скорее предупреждающий. Это касается моей последней жизни?    — Может, отчасти, — немного качает головой Арс. — Но лишь один, хотя, возможно, у других ноги оттуда же растут, я не знаю, — вздыхает Арсений. Шаст знает это его настроение и понимает, что некую весёлость и провокацию в своём поведении Арс на себя чуть ли не искусственно напускал, чтобы от этих вопросов отвертеться.    Арс любопытный, иногда это очень хорошо, это помогает ему в выбранной профессии, это помогает ему узнавать мир вокруг себя. Арсений с детства был таким вот любознательным до опасных для жизни моментов, как в том самом меме: «Если выпить энергетик и снотворное, что победит?», «Смерть». Арс часто для писательства изучает самые разные темы, а когда познакомился с Шастом как с демоном, начал копать и эту тему. Многое он проверяет на себе, Шасту это не нравится, потому что доходит до тех моментов, когда Арсу в истории надо описать, как чувствует себя персонаж со сломанной рукой, и Арс руку себе ломает, чтобы описать достоверно. Это, конечно, утрировано, но Арсений на самом деле сумасшедший, и такое от него тоже вполне можно ожидать.    Бывает и так, что любопытство Арсения — отнюдь не хорошо. Это тот самый случай, когда из-за любопытства он вляпывается в какие-то истории, лезет туда, куда лезть точно не стоит. Арс не может уснуть, пока не узнает ответ на свой вопрос, пока не подтвердит теорию, что образовалась в его голове. Он в такие моменты выглядит, словно у него маниакальная фаза биполярного расстройства, но Шаст Арса знает. А потому знает, что это просто часть его натуры, а не психическое расстройство — Шаст проверял.    И вот сейчас то же самое, когда у Арса вопросы, он не может отвлечься, он не может полностью сконцентрироваться на каких-то ощущениях или эмоциях, когда в его голове рой вот таких мыслей. Арсу всегда нужно знать, почему, как и зачем. С ним можно сторговаться на отсрочку удовлетворения этого любопытства, но… Когда у него вот это выражение вселенской скорби на лице, это уже звоночек о том, что Арс на стену начинает лезть из-за неудовлетворённого своего любопытства.    — У меня, конечно, шалаш в штанах, но я готов отвечать на твои вопросы, — усмехается Шаст, разглядывая Арсения, у которого мгновенно загораются щёки.    — Начать с простого не получится, потому что я никогда не могу угадать, что для тебя окажется простым, а что сложным. Я не знаю, на что ты посчитаешь нужным мне ответить, а что отложить в долгий ящик, но, если я не озвучу, мы вообще ничего из этого не выясним, ведь так? — улыбается смущённо Арс, смотря на Шаста с особенной теплотой.    — Давай начнём со сложного, как мне кажется. Ты сказал один вопрос частично касается последней жизни, давай начнём с него, а потом пойдёт как горячим ножом по маслу, — успокаивает Шаст мягкой улыбкой. — Ну так?    — Хорошо… Это, наверно, вопрос не о последней жизни, а вообще обо всех… Ты говорил своё имя, я помню. Я слушаю Салазара, послушал Даню, они называют тебя Антоном, а Даня ещё сказал «Шастун». Это фамилия, да?    — Да, — кивает Шаст, тяжело вздыхая, он отходит за кухонный стол и курит уже второй раз за сегодняшний день в доме, а не на балконе.    Поджигает сигарету, вытянутую из пачки «Собрание», поджигая её моментально металлической зажигалкой, ловко откинув крышку. Он затягивается очень глубоко, и сигарета скуривается буквально за восемь затяжек, Арс считал. А её место занимает сразу же следующая. Шаст, кажется, в целом таким образом показывает, что тема для него тяжёлая, хотя… Нет, Шаст прямой, когда речь о разговорах, это у Арсения эти увёртливые намёки взглядами и жестами. Шаст курит, потому что хочется, а не потому, что хочет что-то продемонстрировать. А ещё потому, что нервничает, и табак помогает ему со стрессом, хотя это, скорее, самовнушение, как кажется Арсу.    — Выходит, Антон Шастун? — тихо спрашивает Арс, пересаживаясь за стол к Шасту. Арсений склоняет голову чуть вбок, чтобы заглянуть Шасту в глаза, и тот кивает спустя полминуты, словно вопрос до него дошёл только сейчас. — Шаст — это сокращение от фамилии, кличка, а не имя?    — Ты думал, это имя? — улыбается немного грустно демон.    — Ну да, у демонов странные имена, думал, это теперь что-то вроде рабочего псевдонима, не знаю. Я так думал, к тому же… Ну, Салазар — имя отнюдь не обычное. Получается, я в той истории даже твоё настоящее имя написал? — Шаст кивает снова замедленно, затягиваясь глубже. — Я заметил, как тебе неприятно, когда кто-то тебя так называет, почему так? Просто мне кажется это каким-то парадоксальным.    — Почему? — не понимает Шаст, шмыгает нервно носом по привычке, заглядывая Арсу в глаза.    — Потому что, будучи демоном, ты пытаешься от демонической сути отрекнуться, пытаешься внушить себе, будто ты такой же человек, каким и был, разве что некоторые способности… Но при этом ты чураешься своего человеческого имени. Я бы предположил, что это из-за того, что имя напоминает тебе о последней жизни, о том, как тебя там называли, но ты говорил, что тебя во всех жизнях называли Антоном, разве что дело в форме. Дело в форме?    — Нет, — качает головой Шаст. — Дело в том, что я тупой осёл, склонный к символизму…    — В каком… К какому символизму, Шаст? — Арс хмурится озадаченно, глядя на Шаста, а тот глаза опускает к собственным рукам, ворочает нервно кольцо на пальце, отрываясь от этого дела только для того, чтобы затянуться сигаретой.    — Помнишь, Зар сказал, что имена у нас обладают некой силой? — Шаст смотрит на Арса, который кивает коротко, снова глаза к своим рукам опускает. — Лучше не произносить имена некоторых сущностей вслух, но я… Я не отношусь к тем, кто почувствует, если его имя произнесут, поэтому можете сколько угодно с Олесей сплетничать, — усмехается Шаст, пытаясь отшутиться, но улыбка очень быстро гаснет на его лице. — У имён есть значение, есть переводы, символизм… Знаешь, как переводится слово, от которого в древнегреческом образовалось моё имя?    — Не знаю, — качает головой Арс.    — «Сражаться», «вступать в бой», — тихо говорит Шаст. — Думаю, для людей имена тоже имеют силу. И я как будто бы из жизни в жизнь своё имя оправдывал… Я сражался против чего-то, сражался за что-то. Против инквизиции, за свободу слова, против Афин, против Германии, за своих людей, за живых и мёртвых, за искусство, против жестокости. Всегда сражался, не важно мечом, армией, словом, стихом, песней, пулей, но я сражался, Арс… А потом я сдался… Нам говорили, если теряете кого-то, вспоминайте тех, кто остался, потому что всегда есть те, кто ещё жив. Чтобы не потерять смысл, не впасть в отчаяние, чтобы не утонуть в боли и продолжить сражаться. Мне было, кого вспоминать, Арс, но я просто не захотел, — у Шаста глаза слезятся, он поджигает следующую сигарету, Арсений видит, как у него в глазах блестят слёзы рядом с оранжево-синим огоньком зажигалки. — Я больше не сражаюсь, Арс, ни против чего-то, ни за что-то. Я сдался, я чувствую, будто, я понимаю, что это глупо, но я чувствую, будто я больше этого имени не достоин попросту… Будто оно отпечаталось навсегда там, в контракте с Заром, и перестало иметь ко мне какое-то отношение…    — Знаешь, мне вспоминается вопрос Дани, — немного ошарашенно выдаёт Арс.    — Какой..?    — Ты совсем охренел?    — Да вы, блять, издеваетесь, — возмущенно вздыхает Шаст, выставляя вперёд ладони.    — Недостоин любви, недостоин собственного имени, что ещё, Шаст? Нет, не так. Что ещё, Антон? — Шаст ведёт плечами раздражённо, тупя глаза в пол. — Ты достоин и первого, и уж тем более второго. «Сражаться» — так ты сказал, да? А ты не думал, что, соглашаясь на сделку с Салазаром тогда, ты не сдался, а как раз сражался? Сражался со смертью, сражался за жизнь дорогих людей? Продать душу за жизнь человека, одну лишь жизнь — это, по-твоему, сдаться? Это смелость, пусть и граничащая с тупостью, но всё же смелость! И сейчас ты, по-твоему, не сражаешься? Ты буквально с утра не дал женщине покончить с собой, ты поглощаешь негативные эмоции людей, ты пытался выйти со мной на контакт, хоть поначалу все, включая меня, были против, но ты сражался за это общение. Ты сражаешься за природу, потому что не ездишь на машине, хоть и мог бы, чтобы попонтоваться своей коллекцией; ты сортируешь мусор, что со стороны выглядит пиздец забавно, потому что — серьёзно? — демон, который не может определиться и час стоит у мусорных баков, пытаясь понять, в какой контейнер выбросить отдельно собранный пластик? Это выглядит смешно, но это заставляет дико тобой восхищаться! Я видел, ещё тогда, когда мы не разговаривали, как ты с телефона делал денежные переводы, пожертвования. Куда ты, блять, их только не делал. Медицинские и исторические центры, приюты для детей и для животных, сука, ты же даже не говорил об этом ни разу, а просто делаешь это, потому что можешь помочь и помогаешь! И ты мне будешь говорить, что ты перестал сражаться, что сейчас ни за что не борешься?! — Шаст видит, что Арсений бесится ни на шутку, у него просто нет сейчас и шанса вставить хоть одно слово, он только слушает поражённо от Арса эту проповедь. — Да на фоне тебя, блять, ни один, сука, Антон не имеет право носить это имя, кроме тебя, тупой ты баран! Я сейчас расплачусь из-за злости, и виноват будешь ты!    — Пожалуйста, не надо, — потерянно просит Шаст, дотягиваясь до плеч Арсения, пытается в глаза ему заглянуть. И это он так взбесился из-за того, что Шаст считает себя своего имени недостойным? Хотя, скорее, дело в словах Шаста о том, что он сдался…    — Сильнее, чем ты, меня может выбесить только мама, когда после десяти вечера каждые пять минут вламывается ко мне в комнату с вопросом: «А почему ты не спишь?», блять!    — Тише, Арс…    — Ты сдался? — Шаст слышит, что Арс начинает злиться по новой, по кругу. Кажется, его злость что-то вроде спирали, и когда кажется, что круг окончен, это только виток вверх. — Я видел людей, которые сдались, знаешь, как они, блять, выглядят?! Они лежат в луже своей блевотины с бутылкой в обнимку посреди улицы! Они себе вены вскрывают! Ты, блять, сдался?    — Арс, успокойся, пожалуйста, у тебя слишком агрессивная поддержка… — усмехается нервно Шаст, чувствуя, как Арсений с каждой секундой злится сильнее.    — Сдался, да? — продолжает кипеть от злости Арс. — Сдался он, блять. Я буду только Антоном теперь тебя называть, понятно? До тех, сука, пор, пока ты не перестанешь от своего же имени дёргаться! Не достоин собственного имени, блять. Чего ещё, а? Тени своей на стене ты, может, тоже не достоин? Колец вот этих своих тоже, давай, снимай их к чёрту!    — Ну, Арс, тише, я тебя услышал, — улыбается Шаст, он переползает буквально к Арсу на колени, усаживаясь на них боком, обнимает Арса примирительно за шею. — Ну, дурак я со своими тараканами, не злись, — улыбается Шаст тепло, приникая к губам Арса нежным поцелуем.    — Не затыкай меня, — фырчит Арсений, пытаясь от чужих поцелуев отвертеться, — своими недостойными губами..!    Шаст смеётся громче, крепче губами к губам Арса прижимаясь. С ними что-то не так, Шаст знал это из жизни в жизнь, хорошо, что хоть что-то не меняется. Арсений чувствует, как из него злость будто выкачивают, и догадаться о природе этого ощущения ему большого ума не надо. Шаст — нет, не Шаст — Антон из него злость через поцелуй поглощает, потому что, несмотря на то, что Арсений злиться пытается, на демона долго как-то не получается. А тот пользуется этим, втягивая в себя чужое раздражение, крепче губами прижимаясь. У Арса продолжать злиться шансов попросту не остаётся, он выдыхает в этот поцелуй, наконец отвечая, обнимает своими губами нежно нижнюю губу Антона. Целует долго и аккуратно, пока Шаст в руках как будто бы обмякает даже.    — Легче? — улыбается Антон, толком от губ не отстранившись. Арсений целует вместо ответа, возвращаясь к приятному, ласкает своими губами горячие, немного обветренные губы демона.    — Я всё ещё злюсь.    — Это неправда, — продолжает улыбаться Шаст, он отстраняется от лица Арса, утыкается лицом в его шею. — Какой же ты всё-таки… Слов таких ещё не придумали, — смеётся тихо, пуская по нежной коже шеи приятные мурашки. — Нельзя одной речью всё изменить, Арс…    — Можно. Только надо говорить начать, — Арсений дуться продолжает, но скорее для вида. Он зарывается одной рукой в волосы Антона на затылке, гладит аккуратно, чуть массируя пальцами кожу.    — Мр-р-р?    — Не подлизывайся, — бурчит Арс.    — Я тебя услышал, Арс, спасибо тебе… За каждое твоё слово спасибо. И даже, наверно, за эту злость спасибо, мне, наверно, иногда не хватает какого-то пинка под зад…    — Это уж точно, — бубнит Арс, обнимая Шаста на своих коленях. — Но я готов пинаться, не запинаясь.    — Каламбурщик несчастный, — усмехается Шаст, обвиваясь руками вокруг плеч. — Ты хотел спросить что-то ещё, — улыбается Антон, тулясь к Арсу ближе, прижимаясь всем корпусом к его груди.    — Уж даже не знаю, выбесишь меня опять каким-нибудь ответом… Нервные клетки очень медленно восстанавливаются, знаешь ли. Я не хочу к тридцати поседеть с твоими ответами.    — К тридцати? — у Шаста тепло невероятное в груди разливается. Выходит, Арс всё-таки думал о будущем, в котором будет демон, в котором они будут вместе. Выходит, для Арсения это более чем не ежесекундный порыв. — Я постараюсь больше тебя не бесить. Обещаю.    — Да уже и не помню, что ещё спросить хотел, — бухтит недовольно Арсений. — Хотя, нет, кое-что помню. Ты говорил, что демоны не могут отличать хорошие эмоции между собой.    — Угу, — Шаст уже чуть ли не плывёт от того, насколько сейчас приятно. На физическом уровне и на эмоциональном. И даже на уровне осколка души, который от Арсовой души греется.    — Но как в таком случае… Мне кажется, это в целом интересная способность: Даня вытаскивал в моей памяти счастливые воспоминания. Я думал только Высшие могут взаимодействовать с памятью.    — Это Даня, — с улыбкой вздыхает Шаст. — Как он там сказал? Это его прикольчик? Это что-то вроде его способности, которую он сам вкачал. Ну, она-то у него была, видишь ли, он Рыбы. И Неши своим демонятам даёт этот дар: видеть, чувствовать чужую душу. Я вот не могу, я не вижу хороших чувств. Здесь, не в Колыбели, я не вижу душу человека, для меня она закрыта. Из низших демонов, как я или Даня, так могут только те, кто находится под покровительством Неши. Но Дане приходилось много корпеть, чтобы отточить это умение вот до таких высот, даже сейчас он ещё продолжает оттачивать его. А просто видеть душу человека, не взаимодействуя с ней особо, могут только Высшие демоны. Они могут её избавить от заразы, но если коснутся души, она их спалит заживо. Голыми руками трогать душу, смотреть на неё без солнечных очков, метафорично, могут только ангелы. Зар когда-то тоже мог трогать души, потому что раньше был ангелом, но он пал и… Сейчас взаимодействовать с ними не может. Пока у него были крылья, они были, знаешь, как защитный костюм. А сейчас, если он прикоснётся к твоей душе, то… Последствия будут плачевны.    — А как в таком случае он поглощает души? То есть, он же ими питается, почему они не сжигают его изнутри?    — Для этого и заключается контракт. Душа опасна для Высшего, пока ему не принадлежит, а как только ты подписываешь отказ от права собственности… В общем, она становится частичкой его энергии. Ты от неё отказался, а значит, он может её забрать.    — Выходит, ты не видишь душу, пока человек не позволяет тебе её увидеть. Зар может видеть, потому что был ангелом, но не может взаимодействовать, потому что пал. Поз может к ней прикасаться и видеть её. А Даня просто пронырливый хер Рыбы, вкачавший себе необходимую способность. Всё верно?    — Типа того, — смеётся Шаст. — Ага. Ещё вопросы?    — Из-за чего пал Салазар?    — Это надо спросить у него, — вздыхает Антон. — Он как-то упоминал чистку, когда многих начали изгонять с Небес десятками, возможно, и он был среди них… Мне теперь даже как-то стыдно, что я до сих пор у него не спросил…    — Спросишь?    — Угу, — кивает Шаст, он отвлекается на звонок на телефон. Вытягивает его кое-как из заднего кармана штанов, на экране входящий от Поза. — Не-не-не.    — Не ответишь? — усмехается Арс.    — Я не готов к очередному приливу отцовской любви, — смеётся тихо Шаст, сбрасывая звонок.    — А если что-то важное?    — Если что-то важное, я приду сам, — говорит раздражённо Поз, выходя из-за спины Арсения. Шаст соскакивает с коленей Арса, пересаживаясь за соседний стул. Чёрт, а он ведь к Позу и правда как к отцу относится и отреагировал так, словно его папа за чем-то не тем застукал, не постучавшись, зайдя в комнату.    — Поз, — чуть краснея, здоровается Шаст. — Лично?    — Нахуя тебе телефон? — вздыхает раздосадованно Поз. — Может, ты уже меня заблокируешь, а? В чёрный список закинешь, а то всё равно на звонки не отвечаешь, сообщения не просматриваешь, вызовы сбрасываешь, — ну точно, думает Арс, вылитый обиженный родитель. Арсений сам буквально недавно точно такую же речь с такой же интонацией от мамы слушал.    — Да будет тебе, Поз, — о, а Шаст вылитый провинившийся сын, бровки домиком, губки бантиком, уже перешёл на умоляющий тон в речи. — Ну, прости, пожалуйста, я бы тебе перезвонил…    — Никогда-то ты мне, блять, не перезваниваешь, — вздыхает ангел, усаживаясь на диван.    Шаст только сейчас замечает, что Поз выглядит довольно пришибленным, усталым и грустным. Явно звонил он не просто так.    — Поз, что случилось? — встревоженно спрашивает Антон, оставаясь на своём месте, вцепливается пальцами в спинку стула. Явно ведь не на ровном месте Поз так расстроился, и точно не из-за того, что Шаст проигнорировал звонок. В голову лезут самые плохие мысли, начиная с того, что кто-то узнал о том, что Поз общается с Заром, и его изгнали с Небес. Может, Поз успел пасть, а он за сутки и не такое может учудить. Может, ангелы всё знают и на них всех уже готовится ангельский крестовый поход.    — Давай я скажу, а ты отреагируешь, как взрослый, — просит Поз, Шасту от этого вступления ещё хуже становится. От Арса надо уйти? Салазару что-то сделали? Та Жнец рассказала ангелам о том, что Шаст общается с человеком? Поз видит, что Антон стал выглядеть ещё более перепуганным, вздыхает тяжело. — Или хотя бы как демон, который знает о реинкарнациях и…    — Поз, — окликает тихо Шаст, наконец осознавая всё. — Кто умер?    Ангел вздыхает тяжело, соединяя пальцы в замок, тупит глаза в пол. Кажется, Шаст уже знает ответ.    — Оксана, — и не ошибается. — Девяносто девятый год. Совсем чуть-чуть не дотянула до века наша старушка, — усмехается грустно Поз.    — Ей… Было больно? — Шаст зажмуривается, боясь услышать ответ.    — Ей было девяноста восемь лет, Шаст, она не от боли умерла. Спокойно и тихо. Душа уже в Колыбели. Отдыхает. Её хоронят завтра в двенадцать, ты придёшь?    — Конечно, — кивает Шаст. — Где? В Воронеже?    — Да, — кивает Поз. — Арсений… — Поз замолкает на какое-то время, но всё же решается. — Я знаю, что ты её не помнишь, этот ты и не знал её вовсе, но она для тебя, для прошлого тебя, сделала очень много, Арс… Я помню твои эмоции из-за того, что ты думаешь, что тебя сравнивают с тем Арсом, которого ты не знаешь. Надеюсь, моё предложение тебя не обидит, но ты бы не хотел проводить с нами старую подругу?    — Поз… — ошарашенно окликает Шаст, таращась на ангела. — Зачем?    — Просто… Я не знаю, зачем я это… Мне показалось это правильным, он бы хотел там быть…    — Говоря «он», ты имеешь в виду не того «его», — расстроено отзывается Шаст. — Какая разница, чего бы он хотел, если, блять…    Шаст качает головой негодующе, вставая на ноги, выходит на балкон курить, говорит с кем-то по телефону.    — Он говорит, что отпустил, и при этом вот так реагирует, — вздыхает тяжело Поз, пересаживаясь за стол к Арсу.    — Эта Оксана жила ещё с тех… С тех времён?    — Да, — кивает Поз. — Партизанка, медсестра в госпитале, ветеран Второй мировой. Она очень помогала нам всем. Днём — мне в госпитале, ночью — Шасту, когда они выбирались с рыжим на диверсии и для того, чтобы достать припасы… Они мало друг друга знали, но она спасла ему жизнь однажды, и он неслабо к ней привязался… Впрочем, как и ты. Хотя мы с тобой знали её куда дольше Шаста. Мы с ней и с тобой были с самого начала войны, даже раньше… Наверно, поэтому я и захотел… Прости, Арс, это было эгоистично с моей стороны предложить тебе такое.    — Нет, всё нормально, — качает головой Арс. — Если она ветеран, то на похороны можно будет прийти другим людям, я не буду выделяться, да и… Я понимаю, что это не очень звучит, но… Посмотреть было бы интересно, — Поз кивает понимающе с мягкой улыбкой. — Но мне почему-то кажется, словно Шаст на меня разозлится, если я приму это приглашение.    — Это не так, — качает головой ангел. — Он сейчас на эмоциях, потому что… Знаешь, Окс была, она оставалась единственным человеком, который помнил о тех временах, о том, что мы все пережили. А ещё она была единственным оставшимся человеком, который помнил о Шасте. О том Шасте. Больше никого не осталось, Арс.    — А как же ты, Даня? — потерянно спрашивает Арс, учащённо моргая из-за подступивших слёз.    — Ему было важно, чтобы его помнил какой-то человек из того времени, а мы с рыжим просто… Шагнули вперёд, мы уже не те, кем были тогда, ни с точки зрения сути, ни с точки зрения эмоций. Мы уже другие, а Шасту нужен был тот, кто помнит его таким, каким он был. А ещё ему было нужно, чтобы кто-то ещё тонул в тех воспоминаниях. Чтобы кто-то помнил его таким, каким он был в те времена, потому что он сам оставил себя в тех временах, — вздыхает Поз. — Я не должен был этого говорить, но уже сказал, — Поз стягивает с переносицы очки, потирает глаза устало. В этот момент Шаст как раз возвращается с балкона, заканчивая разговор по телефону. — Кому звонил?    — Дане. Хотел узнать, будет ли он на похоронах, — отвечает прямо Антон, прикрывая балконную дверь. — Прости, Арс, совсем тебе тут всё прокурил…    — Да ничего, всё нормально, — Арс пытается успокоить мягкой улыбкой, но Шаст на него даже не смотрит.    И именно в этот момент Арсений, как бы эгоистично это ни было, понимает, что нет никакого смысла пытаться построить с Шастом какие-то романтические отношения до тех пор, пока он не разберётся со всем, что его утягивает в прошлое. Он может говорить, что не видит в Арсе того, кого знал, говорить, что Арсений — не замена, а сам он уже изменился. Только вот Арс по словам Поза, который знает Антона куда лучше, по собственным наблюдениям может сказать, что это неправда. Шаст до сих пор тонет в том, что было тогда. Шаст застрял в этом. Арсений не хочет быть мудаком, но он думает, что хорошо, что эта Оксана умерла. Не потому, что он завидует ей в том, что она Антона знала, не потому, что у него какая-то ревность ко всем, кто был с Шастом знаком в том времени, и понимает, что из себя представлял Антон, а возможно, представляет и до сих пор. Нет, ничего такого. Просто Шаст избавился от ещё одного гвоздя, что прочно держал его в тех чувствах и в той его жизни, как бы это жестоко ни звучало. Это ещё одна сорванная печать, которая поможет Шасту избавиться от того ужаса и боли, в которых он утопает из-за пережитого в последней жизни.    — Я пойду на эти похороны, — предупреждает Арс, а Антон наконец смотрит ему в глаза. Только взгляд у него какой-то раздражённый.    — Зачем? — не понимает Шаст.    Арсений чувствует природу его раздражения. Антон чувствует себя так, словно чужак претендует на что-то, что принадлежит ему, на что-то личное. Только вот Арсений ведь не чужак. А может, в отношении всего, что касается той боли Шаста, Арс и правда воспринимается им как чужой? Может, Арс для него во многом чужак в самом деле?    — Хочу, — односложно отвечает Арс, едва находя в себе силы не опустить глаза в пол.    — На кой чёрт? — продолжает не понимать Шаст, пронизывая Арса глазами. — Ты её не знал. Той жизни, того времени не знал.    — Антон, — пытается вставить слово Поз, видит, как демон плечами передёргивает от имени. — Он имеет на это полное право, чего ты в штыки встаёшь, я не понимаю.    — Как я не понимаю, зачем это. Это какое-то прикольное мероприятие? Как в школе заставляют сейчас ходить на экскурсии в музеи, посвящённые Великой Отечественной?    — Я не отношусь к этому, как к какому-то прикольному мероприятию, это похороны! — восклицает Арс, разводя руками. — Она ветеран, она была партизаном и медсестрой, мне есть за что её благодарить и…    — Поз уже всё растрепал, — кривится Шаст, закуривая сигарету.    — Почему я не могу туда пойти? — задаёт прямой вопрос Арс, пронзая Шаста взглядом.    — Потому что зачем? — продолжает гнуть свою линию демон. — Ты её не знал.    — А там будут все, кто знал её? Не бывает на похоронах ветерана только знакомых и семьи!    — Успокойтесь… — нерешительно пытается вставить слово Поз, чувствуя, как нарастает напряжение.    — Почему я не могу пойти? Он, прошлый я, ведь знал её, она ему помогла, так? Почему я не могу пойти, если она спасала ему жизнь?    — Потому что ты — не он!    Арс замирает, смотря на Шаста уязвлённым взглядом, губы вздрагивают и поджимаются тут же, пытаясь скрыть обиду. Наверно, прозвучало бы не так ужасно, если бы в голосе Антона не было какого-то обвинения при этих словах. Словно Арс виноват, что он — не тот, кого Шаст помнит.    — Значит, я не могу пойти, потому что я — это не он, — кивает Арс учащённо, подбираясь со стула. — Ладно. Но я всё равно схожу. Я схожу как я. Уж прости, — роняет Арсений, обувая кроссовки.    — Я не это имел в виду, Арс, — окликает Шаст виновато, он порывается за Арсом следом, но не успевает, Арсений уже вышел. Шаст открывает дверь с дрожащим сердцем. — Арс, куда ты?    — Бегать, — отзывает Арсений уже заходя в лифт.    — Но темно уже…    — Хорошо, что на стадионе есть фонари, — последнее, что Шаст слышит перед тем, как лифт закрывается.    — Блять, — выругивается Шаст, возвращаясь в квартиру. Поз смотрит многозначительно, и от этого только хуже становится. — Что?!    — Ничего, — вздыхает ангел, уводя взгляд к окну.    — Я не это имел в виду!    — А звучало, как будто именно это и имел в виду, — Поз не умеет вовремя промолчать, Шаст это прекрасно знает, но сейчас его выбешивает абсолютно всё. — Правда не это ему сказать хотел? Точнее не хотел, точно не хотел, Шаст, это просто вырвалось, да?    — Иди на хуй отсюда, пока я не вгрызся тебе зубами в шею, я научился в пантеру оборачиваться, знаешь, какие у лебедя против пантеры шансы, Поз?    — Знаю, что пантера на лебедя не нападёт, как бы ни рычала, — вздыхает тяжело Поз, натягивая очки обратно на переносицу.    — Я бы сейчас не был в этом так уверен.    — Думаешь, я не понимаю, что сейчас происходит? — Поз смотрит на Шаст обеспокоенно. — Хочешь меня во всём виноватым сделать, валяй, Шаст, но ты знаешь, что это не так. Ты рушишь то, чем сам дорожишь. И будешь это рушить, потому что разрушение этого — часть разрушения тобой самого себя. И ты будешь рушить до тех пор, пока не перестанешь самого себя уничтожать.    — Последнее предупреждение, Поз…    — Валяй, — вздыхает ангел, вставая на ноги, подходит к Шасту в упор, смотрит в глаза с раздражающим спокойствием. — Я знаю, откуда растут ноги, Шаст. Ты тогда ещё научился боль перерабатывать в раздражение и агрессию. Хочешь, разозлю тебя максимально, ты меня покусаешь или что ты там хотел сделать в виде пантеры, я-то потом исцелюсь, мне несложно, а тебя отпустит.    Шаст смотрит на Поза с минуту, у него скачет дыхание, но он не может Позу навредить, Антон вообще не знает, что должно стать с ними, чтобы кто-то из них с Позом действительно друг другу навредил.    — Тише, — шепчет Поз, когда Шаст обессиленно к нему приваливается, обнимая за плечи. Сам Шаста обнимает, аккуратно гладя по спине. — Я всегда на твоей стороне, Шаст… Но главная проблема в том, что ты сам сейчас не на своей стороне. Окс больше нет, больше цепляться не за кого, Антон… Давай проводим её так, как она того заслужила. Я понимаю, как тебе больно, но смерть, тем более, такая смерть — это хорошо… Её душа отдохнет в Колыбели, а потом она сможет прожить, надеюсь, спокойную и счастливую ещё не одну жизнь. Мы должны радоваться за неё, Шаст. Мы будем по ней скучать, но она никуда не делась…    — Пока она была тут, мне было хоть немного спокойнее… Понимаешь?    — Больше никого не осталось? — тихо спрашивает Поз, обнимая чуть крепче Шаста. — Из тех, кто тебя помнил?    — Больше никого, — у Антона голос слишком надломленный, говорить о таком слишком больно.    — Но это не значит, что ты забыт, Шаст, — успокаивает Поз, гладя успокаивающе по спине. — Я тебя помню, Даня помнит. Теперь тебя знают новые люди. Арс, та ведьма, как её, прости Боже, Олеся, — Поз слышит, как Шаст усмехается тихо, а значит, его слова возымели положительный эффект. — Я не буду говорить, что всё будет хорошо, — серьёзно говорит ангел, чуть отодвигая от себя Шаста, держа за плечи. — С точки зрения психологии фраза «всё будет хорошо», когда человеку херово — это вообще хуйня полная. Я не буду говорить, что всё будет хорошо, — повторяет Поз. — Но скажу, что мы со всем справимся. Все вместе, Шаст. У нас херово получается в соло, зато все вместе мы из жизни в жизнь ебашим, как надо.    — Сразу слышно, что ты недавно с Поперечным общался, — смеётся нервно Шаст.    — Ага, — улыбается мягко Поз. — Знаешь, он меня ещё тогда стебал, ну, знаешь… За веру в Бога, а теперь я ангел и это становится невыносимо… Пояснить ему за Бога и Рай, блять, архангела на него нет, вот честно…    — Ты не думаешь так на самом деле, — улыбается Шаст. — Мы все бесились из-за его шуток про Бога в самый неподходящий момент, но и любили его за них.    — Да, — вздыхает Поз, садясь на диван. — Ты как?    — Лучше, — вздыхает демон судорожно. — С ней ведь всё будет хорошо, да? — возвращается к теме Оксаны Шаст. Только вот Дима снова становится каким-то мрачно задумчивым, каким и был в тот момент, когда пришёл. Шасту это совсем не нравится. — Поз? — окликает Антон, хмурясь. — Ты что-то не рассказал?    — Есть кое-что, — кивает Поз. — Не хотел говорить сразу, не хотел давать тебе надежды или наоборот пугать, но есть вероятность… Может, и не стоит сейчас об этом, — качает головой ангел.    — Нет, Поз, сказал «а», говори и «б», — Шаст снова начинает волноваться, садится на тумбочку под телевизором, вглядываясь обеспокоенно в лицо Поза.    — Есть вероятность, что Окс не переродится больше…    — Что значит, не переродится? — не то испуганно, не то возмущённо спрашивает резко Шаст.    — Её душа сейчас в Колыбели, да, но… В общем, она на рассмотрении.    — На каком ещё, блять, рассмотрении? — хмурится Антон. — Не смотри на меня так многозначительно, я не понимаю, о чём ты.    — На рассмотрении у Небес. Окс по возрасту души уже достаточно древняя, и новая реинкарнация…    — Они могут просто избавиться от неё? — возмущённо, теперь это точно возмущение, чуть ли не кричит Шаст.    — Нет. Они могут перевоплотить её. Рассматривают её как пополнение в рядах.    — В рядах ангелов? — наконец доходит до Шаста. — Значит, она может стать одной из нас? Всё вспомнить, как мы? Но это же хорошо! Это же хорошо? — спрашивает неуверенно Шаст, смотря на хмурого Поза.    — Мне так не кажется, — качает головой ангел. — Почему они стали так много душ перевоплощать? Почему ряды ангелов стали так тщательно пополняться? Да, новых душ немало, но перевоплощать древние в ангелов?    — Думаешь, это мрачный звоночек? — Шаст кусает губы, смотря на Поза озадаченно. — Думаешь, к чему-то готовятся?    — Это точно не к добру, Шаст. Я поговорил с Заром… Он… Что-то он темнит, Шаст. Я ему верю, но он что-то недоговаривает… И знаешь, как я себя чувствовал во время этого разговора? Я чувствовал себя ребёнком, которого заботливый родитель пытается от чего-то оградить. Мы знаем Салазара, он ничего не расскажет, если не спросишь прямо. Но какого хера он впервые отмолчался на прямой вопрос? Почему архангелы ищут новых воинов Божьих? А ещё тот всплеск энергии, смотри-ка, — Поз выпускает крылья, открывая их взгляду Шаста, и тот замирает обескураженно. Они упираются в потолок. — Нехило так подросли, да? — хмыкает Поз, тут же убирая крылья обратно, скрывая их. — Зар молчит, ангелы ищут новые души, демоны перекрёстков стали заключать больше контрактов, хотя никто из них не голодает, для чего им эта мощь и новые демоны? А ещё недавно, я услышал слухи наверху, недавно был совет у Чёртовой дюжины, Шаст. Жнецы, говорят, завалены работой, едва ли справляются. Что, блять, происходит?    — Явно что-то не охерительно хорошее, — едва слышно говорит Шаст, качая головой.    — Я бы сказал иначе, — хмурится Поз. — Происходит какой-то пиздец. И мы с тобой в пешках, как и всегда. Если у Небес и Ада назревают очередные разборки, я в них участвовать не собираюсь. Что за детский сад, мы заигрались во враждующие банды, или что? Или мы ждём библейский апокалипсис, и все так решили запастись душами? Я не понимаю.    — Очень херовые новости, Поз, — Шаст отходит на балкон, закуривая, Поз становится рядом с ним, тоже курит. — Мы… Должны что-то делать?    — Даже став ангелом и демоном, мы остаёмся солдатами в низах, чьё мнение никак не меняет решения сверху…    — Если очередная война, то зачем это Богу? Люци оказался недостаточно проучен за свою ревность? — выдыхает облако дыма Шаст.    — Не думаю, что Бог имеет к этому хоть какое-то отношение. Начинаю верить рыжему, что его вообще не заботят наши дела. Чего не скажу об архангелах. У меня есть кое-какой план.    — Да?    — Нам, особенно тебе, стоит взяться за изучение собственных способностей, более веской причины разобраться со своими тараканами, может, уже и не будет, Шаст… Кто знает, как нам могут пригодиться способности, которые у нас теперь есть. Но… Как и всегда, Шаст. Не для атаки. Для защиты своих. Даня сказал мне, что у Арса есть потенциал, как у медиума…    — Исключено, — резко обрывает Шаст. — Если что-то начнётся, он не будет в это втянут.    — Кто знает, что нам может пригодиться, Шаст. Знаешь, что ещё Даня сказал?    — Не уверен, что хочу знать, — затягивается глубоко Шаст.    — Когда он переносил ведьмочку, успел разглядеть её душу. Она ясновидящая и ходок с загрязнённым потоком.    — Олеся? — удивлённо спрашивает Шаст. — Ходок? Быть не может, она…    — Не выглядит такой? Потому что поток буквально забит по словам рыжего.    — Чем? — не понимает Шаст.    — Она сидит на антидепрессантах и транквилизаторах. Я знаю, что всегда говорил тебе держаться подальше от людей, но… Если запахнет жаренным, эти двое могут нам очень помочь…    — Мы не будем этого делать, Поз, — Шаст жмурится, когда дым из-за близкого горения сигареты попадает в глаза. — Если верить словам того же Дани, медиумы и ясновидящие кончают свою жизнь в психушках.    — У них у обоих очень сильное сознание и рассудок, а ещё сильные души. Я не знаю, насколько отчаялся, раз говорю это тебе, — вздыхает тяжело Поз. — Но думаю, нам стоит об этом подумать. А ещё лучше поговорить с ними об этом. Если так, если они не захотят, если испугаются, мы их успокоим, принуждать не будем. Но если они захотят помочь…    — Мы ведь даже не знаем, что произойдёт, — Шаст качает резко головой, даже от мыслей этих отмахиваясь. — Втягивать их, не зная даже, во что мы их втянем?    — Каждый на счету, — кивает Поз. — Если что, кто у нас останется? Зар уже под вопросом, хотя я уверен, что если для нас будет опасность, он будет защищать нас ценой своего существования. Но, не считая Зара? Возможно, Окс, которая станет нашей, Даня, ты, я, кто ещё? Два ангела и два демона?    — А два человека сильно весы перевесят в нашу сторону?    — Лишними точно бы не были…    — Ты и правда отчаялся, — неверяще шепчет Антон.    — Меня пугает неизвестность, Шаст. Как и всегда. Подумай об этом. Свои способности точно начинай изучать. Арс с Олесей — как знаешь. Завтра к обеду отправимся в Воронеж на похороны Оксаны. Когда её тело будет упокоено, будет решено и то, что будет с её душой.    — Это безумие…    — У нас всегда так было, — улыбается Поз. — Для начала разберись с Арсом, в том плане, что просто помирись с ним. Завтра слетаем на похороны все вместе. Там поговорим с рыжим потом.    — Надо попытаться вытянуть всё из Салазара.    — Я понимаю, что ты у него любимчик, но…    — Он может отказать тебе, но если я начну требовать ответы, он не отвертится от меня. И никакой я не любимчик, — бурчит Шаст.    — Ага, он всего-то ведёт счёт приятным словам от тебя.    — Слушай, а ты не думаешь, что он может… Ну?..    — Что? — усмехается Поз.    — Может быть в меня влюблён?    — Нет, ну, у тебя точно извилин не хватает, — смеётся тихо Поз. — Он любит тебя, это другое. К тому же, с учётом всего, он бы скорее влюбился в Антонину.    — Лучше молчи, — предупреждает резко Шаст, вызывая у Поза новую волну смеха.    Они слышат с балкона, как открывается входная дверь, Арсений копошится в прихожей, вернувшись с пробежки. Не говоря никому ни слова, уходит сразу в душ.    — Знаешь, если нас ждёт новая война или апокалипсис, — шёпотом говорит Поз. — Проведи с ним как можно больше времени. Не для того, чтобы завербовать его или взрастить в нём способности медиума. А просто потому, что ты его любишь, а сейчас хуй пойми, что будет уже завтра.    Шаст кивает медленно, а Поз хлопает его пару раз по плечу, прощаясь, а потом исчезает, оставляя в воздухе только растворяющийся в тишине звук встрепенувшихся крыльев.    Поз прав в каждом своём слове. Впрочем, абсолютно ничего нового. Как и не будет новым, признать Шасту для себя, что от этого ему ни черта не легче. Он слышит, как из душа выходит Арсений и так же, не говоря ни слова, уходит к себе в спальню, закрывая дверь. Шаст стоит на балконе ещё какое-то время, курит ещё одну сигарету, давая Арсу время на то, чтобы переодеться и лечь. Антон не боится, что Арсений уснёт, потому что он Арса знает. Сейчас у него в голове мыслей слишком много и на то, чтобы заснуть, ему понадобится около получаса.    Закончив с сигаретой, с последней в этой пачке, Шаст идёт к двери в спальню Арса, стучит аккуратно сложенными пальцами по дереву, с той стороны — тишина. Шаст только вздыхает тяжело, да, у них было правило на личные границы, и входить в комнату после проигнорированного стука — явно нарушение этого самого правила, но по-другому он не может.    — Арс, — открывая дверь, зовёт Шаст негромко, но так, чтобы Арсений точно его услышал. Тот молчит, к стене отвернувшись, даже не шевелится. — Я правда не имел в виду то, что ты подумал. Я не хотел говорить ничего такого. И я… Когда я это сказал, это не была какая-то претензия к тому, что ты — это ты. Просто это Окс, с которой тебя действительно ничего не связывает, а мне ещё и больно, а из-за этого я начинаю вести себя как раздражённый мудак… Арс, прости, пожалуйста, я правда не вкладывал в эти слова то, о чём ты подумал, — Арсений продолжает молчать, хотя Шаст точно услышал, как тот облегчённо вздохнул. Шасту хочется Арсу сказать, чтобы он не начинал его снова игнорировать, чтобы не молчал снова, Шаст этот аттракцион не выдержит по новой. Но он же читает книги по психологии и понимает, что это будет с его стороны ничто иное, как давление на совесть и манипулирование Арсом через вину. Шаст так не хочет… — Арс, ну, что мне сказать, чтобы ты мне поверил? Может, я сделать что-то могу? Я правда не хотел тебя обидеть, и я не злился на тебя, это просто, да блять, ну, мудак я, Арс. Я не умею с болью, кроме как через раздражение, справляться. Прости, пожалуйста…    — Значит, я могу завтра быть с вами на её похоронах? — тихо спрашивает Арс.    — Конечно, можешь, — у Шаста от радости только лишь из-за ответа Арсения голос вздрагивает.    — И не важно, что я — это я, а не он?    — Бля, Арс, ну, прости, пожалуйста, я не должен был этого говорить, — Шаст проходит медленно в комнату, выключив перед этим свет в прихожей. — Я не вкладывал в это всё то, что ты там надумал, — заверяет Антон, усаживаясь на кровать позади спины Арсения.    — Как тогда ты можешь знать, что я вообще понадумал?    — Потому что это очевидно, — вздыхает Шаст. — С тем эмоциональным спектром, который я могу различить: досада, обида, ревность, раздражение.    — Перестань меня нюхать.    — Я не нюхаю, я просто чувствую запах, — морщится Шаст. — Арс, ну, пожалуйста. Что мне сделать? Я не хотел тебя обидеть. Что мне сделать, Арс?    — Замолчать и лечь спать, — как вариант предлагает Арсений.    — Хорошо, — кивает Шаст.    Арс с удивлением понимает, что Шаст встаёт с кровати молча. То есть, он правда вот так просто уступил Арсению? Со своим упрямством и прочим просто сделал то, что Арс попросил? Что-то тут не так.    Что именно не так, Арс понимает уже через минуту, когда к нему на кровать забирается что-то немаленьких размеров. Арсений разворачивается, натыкаясь взглядом на два светящихся в темноте зелёных глаза. Пантера ластится тут же к его лицу, подбиваясь аккуратно мордой под подбородок, трётся макушкой.    — Это не то, что я имел в виду, — бурчит Арс, когда пантера укладывается рядом, заваливаясь половиной тела на Арсения. Арс держится целую минуту, но опомнится не успевает, как уже гладит огромного кота по спине, зарываясь кончиками пальцев в короткую шерсть. Быть рядом с котом (даже если это чёрная пантера) и не погладить — то ещё испытание на прочность. Арс его не прошёл, завалил ещё до начала отсчёта времени. — Рау-рау ты, — улыбается тихо Арсений. — Ничего не понимаю из твоей речи, но так даже лучше. Ёптыть, ты шипеть умеешь? Ладно-ладно, только голову мне не откуси, Багира, — фырчит Арс, прикрывая глаза. — Антон, не лижи мне лицо, а то сейчас на коврик отправлю. Мг, порычи ещё тут, — бубнит Арсений. — Всё. Спокойной ночи. Мг, рау-рау.    Шаст ластится к шее Арса, укладывается головой у него на груди, подбирая лапы под тело. Мурчит мерно.    — У пантер жуткое мурчание, я не понимаю, баюкаешь ты меня или уже собираешься сожрать, — смеётся тихо Арс. — Да уж… К ранам души ты кота приложи, — улыбается Арс, гладя пантеру по спине.    Так проходит ещё несколько минут, а потом Арс под мурчание своей Багиры засыпает. Шаст вслед за ним впадает в дрёму, не переставая тревожно думать о том, что завтра будет очень тяжёлый день.