Демоны не лишены души

Взрыв снёс большую часть здания, от его квартиры не осталось совсем ничего. Дом обрушен на половину, он поднимается быстро по лестнице, что уже было довольно опасно для жизни: большая часть ступенек была обрушена. Боится ли он смерти? Точно не сейчас, когда от жизни ничего-то и не осталось. Ступени крошатся осколками бетона под ногами — плевать.    Он заходит в квартиру, что была его. Точнее, в то, что от неё осталось. Когда-то он жаловался на то, что его напрягают эти маленькие окна, в которых не видно ни черта, сейчас же у него окно во всю стену. Потому что стены нет. Вместо неё огромная дыра, а пол обрывается на половине комнаты, в которой он раньше спал. На оставшейся половине комнаты не было ничего, шкаф со столом сгорели, от ковра остался чёрный прямоугольник пепла. Иногда ему казалось, что квартира — единственное, что у него есть на этом свете. У него не было друзей и семьи, он всегда был одинок, а мебель в квартире казалась единственным окружением. Что же, теперь и её нет.    Он не солдат, он не хочет ни убивать, ни спасать, ему бы бежать куда-то подальше от этого всего. Только бежать некуда. Он бежал из Англии, которую бомбили. Здесь тоже бомбят. Он думал, Россия ведь большая, не может бомба упасть именно в тот дом, в котором он живёт. Ошибся. Больше ничего не осталось, бежать уже нет сил.    Он садится на полу, свешивая ноги в пропасть обрушившегося пятого этажа. Прыгать не будет, слишком велика вероятность выжить. Хорошо, что у него есть пистолет. Он вытягивает оружие из кобуры на груди, проверяет, сколько осталось патронов. Можно было бы сыграть в русскую рулетку забавы ради. Но забава сомнительная, а умереть он хочет наверняка, поэтому проверяет, на месте ли патроны, и снимает предохранитель, приставляя дуло к виску.    Досчитает до пяти, и всё кончится, главное не струсить в самый последний момент.    Раз. Два. Три…    — Я бы не стрелял в висок, — говорит позади мужской голос. Он оборачивается и видит перед собой мужчину около сорока лет. Хотя сейчас сложно прикидывать возраст на глаз, все выглядят сейчас старше. Все смотрят на усталые полумёртвые лица и дают на лет семь больше, чем человеку на самом деле. Сейчас даже дети выглядят стариками.    — Потому что жизнь — главная ценность человека? — спрашивает он устало, рука вздрагивает, и он убирает-таки пистолет от своей головы.    — Я медик, а не гуманист, — усмехается мужчина. — И к виску не стоит приставлять, потому что пуля может застрять в черепе, а вот осколки будут очень долго и болезненно уничтожать мягкие ткани. Есть вероятность, что вообще не умрёшь, а просто… Станешь слабоумным.    — И куда в таком случае стрелять? В сердце?    — Нет, в голову, но под подбородок вверх. Будешь? — протягивает мужчина пачку сигарет, присаживаясь рядом.    — Не курю.    — Может, если б курил, не хотел бы застрелиться, а? — улыбается медик по-доброму. — У тебя есть планы на вечер?    — Надеюсь до него не дожить.    — То есть, нет? — с улыбкой настаивает мужчина. — Мне нужна помощь, в городе развал, надо достать из-под обломков тех, кто ещё воет, есть живые. У меня мало людей в помощи, — говорит мужчина, затягиваясь крепко сигаретой. — Давай поможем тем, кто ещё жить хочет, а? Потом уже можно будет и застрелиться.    — В принципе… Можно. Смерть пока не торопит.    — У тебя британский акцент, — замечает медик. — Англичанин? — в ответ только кивок. — Если бы не акцент и не сказал бы, — хмыкает он. — Складно говоришь. Правильно.    — Много читаю, — кивает он, показывая ладонью на сгоревший шкаф, мужчина смотрит в пустой угол, но словно бы понимает всё без дополнительных объяснений.    — Пойдём спасать чужие души, кто знает, может, в аду это немного окупит твоё самоубийство? — усмехается мужчина, аккуратно подбираясь на ноги и оттаскивая второго от обрыва. — Спасаем души, да..? — медик машет ладонью, оставляя фразу незаконченной и вопросительной, явно пытаясь узнать имя.    — Адриан…    — Андрюха, значит, — хмыкает мужчина. — Я парень простой. Дима. Но друзья зовут Поз. Ты идёшь? — зовёт он с улыбкой, протягивая руку.

***

   — Что за сбор? — удивляется Салазар, видя целую группировку, проходящую в комнату, где он сидит с кружкой чая.    Арс не видит Олесю, и это его действительно беспокоит. У него, в отличие от Шаста и Поза, не успело ещё к Высшему сформироваться доверие. Даня открыто воротит от Салазара нос, а Оксана вообще его впервые видит. Арсений лишь сейчас задумывается, насколько доверие Антона и Димы к Зару оправдано. Шаст доверяет, потому что Салазар его регулярно выручает, присматривает за ним, а Поз — из-за этой самой заботы по отношению к Антону. Только вот Арс прекрасно знает, что заботиться о ком-то можно отнюдь не из благих намерений. Арс вообще в добро слабо верит, если уж совсем честно.    — Зар, надо поговорить, — серьёзно говорит Шаст.    — О чём мы такой толпой будем говорить? Вижу среди вас пополнение, — усмехается Зар, натыкаясь взглядом на Оксану. — Здравствуйте, Салазар, будем знакомы.    — Где Олеся? — прерывает любезности Арсений. Не успевает он до конца свой вопрос озвучить, как из дальней комнаты коридора доносится какой-то истошный крик, пробивающий до мурашек. Арс порывается туда, но Салазар загораживает ему проход, буквально одним лишь взмахом руки передвигая шкаф, перекрывая им проход.    — Не надо ей мешать, — предупреждает Салазар.    — Какого хера ты творишь? — рычит Даня.    — Она учится. Попросила меня помочь с Проклятыми. Уже через пару часов они будут как щенки виться у её ног.    — Учится? — переспрашивает Поз. — Что-то по звукам непохоже!    — Она убеждает себя и их в том, что их не боится. Пока не очень получается, — кивает Салазар, потирая устало глаза пальцами. — Но я ведь не изверг, там всё безопасно, комната не даст навредить ей.    — И что это, блять, значит? — морщится Даня.    — Это что-то вроде… М… Комнаты обучения «людей-икс». Там пространство формирует иллюзию опасной среды, чтобы детишки могли выучить, как справляться со своими способностями.    — То есть, это полностью иллюзия, она в безопасности на самом деле? — спрашивает нерешительно Шаст, держа Даню на месте. — Проклятые ненастоящие?    — Верно. Правда она этого не знает, — пожимает плечами Зар. — Но так обучение куда эффективнее.    — Зачем тебе это? — задаёт вполне логичный вопрос Поперечный. — Ручная ведьма вдруг стала нужна?    — Всё просто, — разводит руками Зар. — Она меня позвала. И попросила помочь. Я же джентльмен.    — Ты купил её душу? — испуганным шёпотом спрашивает Арсений.    — Нет.    — Как же, — кривится Даня, вырываясь из хватки Антона. — Вы же такие честные и благородные!    — Разборки со своим Высшим оставь для вас двоих, меня это не касается, — вздыхает устало Салазар. — Я не обманывал никого из своих подопечных, спроси у Антона. Я вообще никогда не лгу...    — Тогда объясни, что происходит, Зар, — просит Шаст, улыбаясь тепло в попытке разрядить атмосферу.    — А что именно из происходящего объяснить? — косит под дурачка Салазар. — Что произошло с экологией? Так это заводы с самолётами. Пластик и…    — Зар, — зовёт твёрдо Антон.    — Почему ангелы начали пополнять ряды, а Высшие стали заключать больше сделок?    — Ещё и про Жнецов с Чёртовой дюжиной не забывай, — подбрасывает дров в костёр Поз.    — Ну вот зачем вы лезете туда, куда совсем не надо, — вздыхает Салазар. — Вас это никак не касается.    — Как же! — шипит Даня. — А когда в какой-то пиздец окажемся втянутыми, поляжем на чужой войне..!    — Какой войне? — всплёскивает руками Салазар. — Боже, ну что вы себе напридумывали?    — Так это не тревожный звоночек? — щурится Шаст.    — Не для вас…    — И что это значит? — продолжает давить Даня. — Блять, да почему мы продолжаем так мирно беседовать? Сколько раз он должен показать, что что-то скрывает, чтобы мы начали действовать более решительно!    — И что же ты, Пёс, подразумеваешь под этими словами? — шипит предупредительно Салазар, вставая на ноги. Он подходит в упор к Дане, смотрит на него сверху вниз. — Вгрызёшься мне клыками в горло? Так я тебя отсюда за шкирку сквозь окно вышвырну.    — Не надо, Зар, Даня, успокойтесь, — просит отчаянно Шаст.    — Ты ко мне и пальцем не прикоснёшься, — рычит самым настоящим волчьим рыком Даня. — Я не твой подопечный, моя душа тебе не принадлежит. Мой старшой тебе ебало порвёт, если пальцем меня тронешь.    — Прятаться за большим дядей, — тянет с усмешкой Зар.    — А я вот вгрызусь тебе в шею с превеликой радостью.    — Ты забываешься, — шипит Салазар. Арсений чувствует, как кошачья аура Шаста сейчас испуганно прижимает уши. И не без причины: Салазар меняется в лице, от привычной доброжелательности не остаётся почти ничего, зрачок становится вертикальным, на щеках проступает чешуя. Именно таким Шаст видел Салазара в их самую первую встречу, когда тот вытягивал из Антона душу.    Поз выставляет на показ огромные крылья, показывая, что готов к бою, а Даня уже оборачивается волком, правда волком размером с медведя.    — Стойте, — пытается влезть Шаст. — Не надо, пожалуйста. Дань, он же просто обидчивый, не надо крови… — Поперечный только рычит в ответ, обнажая клыки.    — Если всё так, если их это не касается, если это никакая не война, то почему не хочешь говорить? — Арсений понимает, что из всех здесь находящихся убить его проще всего. И это должно бы пугать, но Арсения это наоборот успокаивает. Его сила на данный момент именно в его смертности. Никто не тронет его пальцем, потому что никто не захочет иметь дел со Жнецами. И это не единственная причина. У него есть защита не только от Жнецов, но и от Шаста благодаря их связи. Даня не навредит Арсению, потому что Антон — его друг. Зар не сделает с ним ничего, потому что у Арсения крупица души Шаста. — Я тебе не верю, Салазар, но ты заботишься о Шасте, и если это действительно так, то ты скажешь ему… Скажи или я сделаю ему больно, — Арс блефует, конечно, но стоило хоть попытаться.    — Нет. Не сделаешь, — спокойно говорит Салазар, возвращаясь в привычный вид. — Блеф с Высшим демоном, ты серьёзно, сынок? — усмехается горько Зар. — Вот так всегда… Сколько не делаешь, всё равно никто не верит тебе в итоге… Интересно, почему? Из-за того, что демон?    — Я верю тебе, Зар, — пытается успокоить Шаст.    — Так веришь, что одно слово рыжего эту веру пошатнуло? — усмехается горько Салазар. — Сильна вера, ничего не скажешь, малыш.    — Что-то она затихла… — обращает внимание на тишину Поз.    Салазар прислушивается к звукам в доме, прикрывая глаза, убирает взмахом руки шкаф.    — Сидите здесь, — шипит Салазар, смотря резко на Арсения, который пытался пройти в коридор.    Олеся выходит сама, выглядит она так, словно только что вернулась с фронта Второй мировой. Одежда сидит криво на плечах, лицо в слезах, волосы растрёпаны, а руки дрожат адски.    — Получилось? — тихо спрашивает Салазар, поправляя аккуратно тёмные волосы Леси.    — Лесь, — зовёт тихо Арсений, Олеся смотрит на него совершенно пусто.    — Я хочу кое-что проверить, — шепчет Леся, она подходит к шкафу в углу комнаты, снимает с него ткань, обнажая зеркало.    — Не стоит так быстро, — пытается предупредить Салазар, одёргивая Олесю, но она не даёт к себе подойти, приказывает Зару взмахом ладони отойти подальше от зеркала. — Прошу, не надо пытаться осилить всё за один раз…    — Она не была сумасшедшей, да? — дрожащим от слёз голосом спрашивает Леся, заглядывая в зеркало, где в отражении к ней тянутся десятки окровавленных почерневших рук.    — Кто не был сумасшедшей? — мягко спрашивает Зар.    — Моя мама. Она видела их, она слышала их. Она говорила, что они опасны для нас. Она пыталась это всё изучить, а ей приплели сначала биполярное расстройство, а потом параноидальную шизофрению. Но она не была больна… Она говорила, что слышит голоса, видит потерянные души, что не знают покоя…    — Олесь, — зовёт осторожно Арсений, когда Леся тянется пальцами к зеркалу.    — Она не была сумасшедшей, — повторяет Олеся. — А мы её не слушали. Отвезли в больницу, в психушку, где она слышала весь этот вой… Она говорила, что она перестаёт их слышать из-за таблеток, но это не значит, что они исчезли… Я верила, что она спятила, верила, что и я сама унаследовала её расстройство.    — Это не болезнь, — говорит немного взволнованно Салазар, наблюдая за тем, как сквозь стекло зеркала Олеся прикасается к Проклятым.    — Будешь говорить, что это дар?    — Нет, — качает головой Зар. — Это фактически некромантия, это не может быть даром. Разве что проклятием, милая…    — Видеть и слышать Проклятых — это проклятие, да? Поэтому они могут меня слушаться? Потому что я не отличаюсь от них, да? — Леся поворачивает заплаканное лицо ко всем, а её пальцы крепко переплетаются с пальцами Проклятого.    — Это не так, — качает головой Поз, пытаясь к Олесе подойти, но та не позволяет, выставляет вперёд свободную руку.    — Олеся, пожалуйста…    — Милая, если ты не перестанешь вытягивать Проклятого сюда, мне придётся…    — Что? — с вызовом спрашивает Леся, пронзая глазами Салазара. — Закрыть мне снова поток? Сдать меня в психушку? О, где вы все были, когда я по ним каталась всё своё подростковое время!    — У неё Скверна? — шёпотом спрашивает Шаст у Дани, оказавшегося рядом в привычной форме.    — Нет, — качает головой Даня. — Никакой Скверны. Она в ярости…    — Вам же плевать, да? Вам всем на людей на самом деле плевать. Вас интересуют некоторые из нас, потому что вы их знали, но в вас уже не осталось ничего человечного.    — Нам не плевать… — пытается достучаться Салазар.    — Тогда где вы были, когда мама себе выколола глаза, лишь бы духов не видеть?    В комнате повисает напряжённая тишина, Шаст с Заром переглядываются, понимая друг друга без слов, делают медленный шаг в сторону по обе стороны от Олеси. Арсений же пытается подойти прямо.    — Лесь, пожалуйста, я вижу, как ты злишься, я не знаю, что ты чувствуешь, но помнишь, что ты сама мне говорила? Когда в голове слишком много новой информации, когда слишком много открытий, психика начинает сдавать…    — Психика? — с горьким смехом переспрашивает Олеся. — От моей психики уже давно ничего не осталось, Арс. Меня с десяти лет пичкали таблетками. Я два года провела в психушке! Я видела настоящих психов, надо мной издевались санитары, меня усыпляли, едва я говорила что-то, что им не нравилось. Я каждую ночь просыпаюсь от кошмаров, где вижу, что снова оказалась там. От моей психики ничего не осталось, Арс.    — Это не так. Я же тебя знаю, Лесь…    — Знаешь? Нет, Арс. Каждый раз, когда мы с тобой говорили, мы говорили о тебе. Ты обо мне ничего не знаешь.    Олеся замечает, как к ней порываются резко Антон и Салазар. Она не делает ничего, лишь думает о том, что кто-то должен её защитить, что надо прикрыться, надо от них сбежать. Олеся лишь думает об этом, а из зеркал и теней появляются несколько духов, перехватывая крепко Салазара и Шаста за руки и ноги, не дают и двинуться. Даня оборачивается огромным псом, нападает, вгрызаясь клыками в почерневшие конечности Проклятых. Поз порывается тоже напасть, но один из духов лишь касается его крыла, и ангел на колени падает от пронзившей всё тело боли.    — Я не хочу делать вам больно, — говорит тихо Олеся, отступая спиной к зеркалу.    — Так не делай, Олесь, — порывается к ней Арс, но два тёмных духа преграждают ему путь.    — Не надо, — хватает Арсения за руку Оксана, отводя его назад, пряча за своей спиной.    Олеся смотрит на всех с болью и злостью, слёзы в глазах дрожат. Арс видит, как поверхность зеркала за её спиной словно бы превращается в застывшую жидкость. Олеся отходит спиной к зеркалу, и в эту жидкость падает, скрываясь от глаз всех. Через мгновение уходят и Проклятые.    — Научил? — рычит Даня, превращаясь из облака дыма в человека. — Доволен?!    Салазар ничего не отвечает, он осматривает всех на повреждения. Замечает, что Даня, додумавшийся вгрызться клыками в тело Проклятого, и Шаст, которого те лишь коснулись, начинают пропитываться Прокажённостью. Не говоря ни слова, Зар тратит последние силы на излечение Поперечного и Антона, проверяет крылья Поза, а едва от него отходит, с ног валится от усталости.    — Зар! — Шаст подлавливает Высшего за руки, усаживает аккуратно на полу.    — Исцелил? — растерянно и неверяще спрашивает Даня. — Что с ним? Почему от него так слабо пахнет?..    — Он истощён, — говорит тихо Поз.    Все сбиты с толку, не понимают, что вообще происходит в голове Салазара. Он защищает и лечит, но при этом очевидно что-то скрывает, научил Олесю тому, что явно не повернулось для них всех ничем хорошим. Шаст правда Салазару верит, но он совсем его не понимает, а сейчас ещё и трата последних сил на исцеление?    — Зар? — зовёт Антон, едва ощутимо стуча пальцами по щекам Салазара, пытаясь привести того в себя. У него совершенно не фокусируются глаза.    — У него желудок пустой, — едва слышно говорит Поз. — В нём сейчас ни одной души нет…    — Зар! — зовёт Шаст. — Зар, почему души выплюнул?! Я не замечал в тебе тяги к самоубийству что-то! — Салазар смотрит сквозь него, на слова не реагирует. — Поз! Там в дальней комнате, в шкафу где-то в банке должна быть моя душа, неси сюда.    — Но…    — Поз! — отчаянно просит Шаст, смотря на ангела твёрдо.    — Сейчас, — кивает Поз, уходя быстро в дальнюю комнату, Арсений уходит вместе с ним, смотрит на склянки со странными субстанциями. Душу Шаста он узнаёт моментально. У Арса мысль совсем нехорошая вертится в голове. Что если не отдавать душу Зару? Что если Арсений поглотит её, объединив с осколком?    Додумать эту мысль до конца не даёт Поз, который хватает банку с заточённой душой Шаста, возвращается к остальным, протягивая склянку Антону.    — Давай же, — просит Шаст, открывая дрожащими руками крышку, срывая печать с защитой. — Давай, Зар, — просит демон, поднося банку к губам Высшего, душа сама перетекает из банки ко рту Салазара, мерцает мерно, скрываясь за чужими едва приоткрытыми губами. — Зар?    — Они их забрали, — тихо говорит Салазар, прикрывая глаза. — Всех забрали…    — Кто и кого забрал? — взволнованно отзывается Поз сзади.    — Души… Они не имели права… Контракты ещё не истекли… А они их забрали, — у Салазара голос дрожит, и у Шаста впервые за Высшего сердце болезненно сжимается. — Я обещал им, что с ними ничего не будет, что защищу, что они в безопасности, а они их забрали… Я не хотел их обманывать, я не знал… Они их забрали…    — Салазар, — поражённо зовёт Даня. Он не понимает, про что именно говорит Высший, но сейчас он видит его чувства. Вина. Стыд. Сожаление. Отчаяние. — Что это значит?    — Кто забрал души? — Арсений садится аккуратно на корточки рядом с ослабленным Салазаром.    — Знаешь… — тихо говорит Зар, смотря на Арсения. — Когда у тебя была Скверна, ты сказал интересную вещь, о которой я раньше не задумывался. Ты сравнил душу с карликовой звездой.    — Причём здесь..?    — Почему в астрономии есть понятие «жизнь» и «смерть» звезды? — глухо спрашивает Салазар, тупя глаза в пол. — Это же огромный газовый шар. Он не жив, он не может умереть… Я изучил этот вопрос, вы знали, что есть два варианта того, что станет со звездой на определённом этапе её существования? Вы знали, что в определённый момент звёзды взрываются? Энергии становится так много, что звезда, говоря утрировано, не понимает, куда её девать. И тогда происходит взрыв. И есть два варианта…    — К чему ты это, Зар? — морщится Поз, ему бы оценить сейчас целостность рассудка Высшего.    — Она может взорваться по-разному. Если она взрывается, выпуская энергию от себя, то она перерождается, становясь белой карликовой звездой. Если взрывается, распределяя энергию внутрь, то она исчезает, а на её месте образуется чёрная дыра, что поглощает другие звёзды…    — Блять, Салазар, к чему эта минутка астрономических знаний? — негодует Даня.    — Потому что души похожи на звёзды, — Арсений единственный понимает аналогию, которую пытался донести Высший. — Душа либо перерождается, либо… Что в другом случае, Зар? Когда душа становится достаточно мощной, но не перерождается, что ты имеешь в виду под чёрной дырой, говоря о душах?    — Они забирают их…    — Кто они? — морщится Поперечный.    — Погоня Каина, — говорит шёпотом Поз, показывая повернувшимся к нему друзьям книгу, лежащую раскрытой у Салазара на столе. — Дикая охота.    — Что это значит? — хмурится Шаст, поворачиваясь опять к Салазару. — Я только из третьего ведьмака Дикую охоту, блять, знаю, призрачные эльфы. Что за Дикая охота, Зар?    — Призрачные всадники с гончими, собирающие души, — отвечает неожиданно Оксана. На неё смотрят удивлённо Даня, Поз и Шаст. Она смущается немного, быстро добавляя: — Мне нравилась скандинавская мифология, — тихо оправдывается она. — По легенде они собирают души грешников, они могут явиться как предзнаменование чего-то ужасного, войны, эпидемии или катаклизма. Или же приходят за душами, что были свидетелями подобного.    — Они как элитный эскадрон Смерти, — едва слышно говорит Салазар. — У демонов есть Дьявол, у ангелов — Бог, у Жнецов — Смерть. Но есть и те, кто стоит между нами и боссом. Правая рука правителя, те, кто наделены властью меньшей чем глава, но гораздо большей чем мы. У нас — некоторые князья Ада. У ангелов — архангелы и серафимы. А у Жнецов — Дикий гон, Дикая охота. Раз в какое-то время, раз в пару веков, они как санинспекция без предупреждения… Просто появляются на горизонте и начинают жатву таких масштабов, что нам и не снилась. Поэтому Жнецы так завалены работой… Ангелы отбирают лучших из лучших, чтобы чистые и сильные души просто не исчезли в зубах гончих Дикой охоты… А Высшие стали заключать больше сделок, потому что почти у всех нас забрали те души, что были нашими… Мы все умираем от голода из-за того, что к нам в дома вломились без приглашения и изъяли десятки, а у кого-то сотни душ… Мы на мели, поэтому многие Высшие начали заключать так много сделок сразу, чтобы хоть как-то заполнить брешь…    — Почему ты не начал искать новые души? — непонимающе спрашивает Арс, заглядывая в потускневшие жёлтые глаза.    — Потому что… Как я могу? Я всегда ценил себя за честность, честность по отношению к людям. Я вижу, как многие Высшие получают души обманом, но я так не могу. А тех, кто отдал бы душу осознанно, прочитав все пункты контракта, таких не находится…    — Зар, ну, может, блять, может, нахер честность? — нерешительно предлагает Шаст. — Давай, мы тебя как-то спасём, а что уж потом с теми дураками будет, что тебе душу отдали, забьём? — улыбается мягко Антон, намекая на себя в своё время.    — Они бы и тебя забрали, — едва слышно говорит Салазар, прикрывая глаза. — Если бы душа не была спрятана, они бы и тебя забрали… Даже думать об этом не могу. Поэтому и пытался обучить ведьму, я не обманывал её, я правда хотел помочь и ей тоже, но больше тебе… Если бы она научилась управлять Проклятыми, Дикая охота бы не приблизилась, потому что Проклятые для них неуправляемы. Из всех нас надежда была только на неё. А я и здесь облажался. Всех подвёл. Десятки нарушенных контрактов, я обещал им безопасность…    Даня вздыхает тяжело, прикрывая глаза, устраивая ладонь на ладони Салазара.    — Что ты делаешь?    — Я не могу поглотить твои нечеловеческие эмоции, но вину облегчить могу, — Даня и себя отчасти избавляет от вины таким образом. Получается ведь, что он довёл ситуацию до крайности, а Салазар пытался их всех защитить. Правда, калечно, и было бы куда лучше, если бы он сразу всё рассказал. Но теперь Даня понимает, что молчал он не от того, что пытался скрыть что-то от них, а потому что его сжирают стыд и вина, он чувствует, что подвёл своих подопечных. А о том, за что чувствуешь стыд, всегда говорить не хочется.    — Пёс зализывает мне душевные раны, — улыбается мягко Салазар, прикрывая глаза, чувствуя, как в груди расплывается пусть и искусственный, но всё же приятный покой.    — Значит, из наших все в относительной безопасности? — спрашивает тихо Антон, наблюдая за тем, как к Салазару возвращается нормальный оттенок лица, глаза перестают быть потухшими.    — Вряд ли они вернутся за тобой, — отвечает шёпотом Зар. — У рыжего и Олеси молодые души, пусть они и видели многое, но…    — Звезда набрала ещё недостаточно энергии, чтобы схлопнуться в чёрную дыру, — кивает Арс, на что Салазар улыбается довольно из-за того, что Арсений и сюда его метафору смог приплести.    — Да, — подтверждает Зар. — Ангелов не тронут… Но есть те, у кого нет никакого прикрытия, чтобы не оказаться собранными Дикой охотой душами. Те, чьи души древние, те, кто видел достаточно ужасов, и их звезда сейчас горит достаточно ярко, чтобы её забрать. Они забирают их, делая своими гончими… Потому что древние души чуют других себе подобных. Древние души, получившие максимум жизненного опыта.    — Арс и Серёжа, — зажмуривается резко Поз. — Они в зоне риска? Есть вероятность..?    — Пока они живы — нет. Но после смерти, которую им предписали, они могут быть собраны туда, откуда не возвращаются…    — Значит, мы будем очень внимательно следить за тем, чтобы они не сдохли. До тех пор, пока Охота не пойдёт нахер, — твёрдо заявляет Даня.    — Согласен, — кивает Шаст.    — Вам надо следить аж за тремя душами, чтобы эти несчастные не убились на время этого прихода Дикой охоты, справитесь? — улыбается Салазар. — Два со склонностью к самоубийству и один жук. К слову… Вы знали, что жуки олени живут только две-три недели? Ваш друг живёт уже больше пяти лет, он мутант…    — О каком жуке речь? — хмурится Оксана. — Только не говорите мне…    — Окс, а может мы с тобой пройдёмся? — спешит изменить тему Поз. — Я научу тебя исцелению и как пользоваться крыльями!    — То есть, меня одного смутило число три? — дёргает бровью Арс, смотря на Шаста и Поза. — Так, либо вы пиздец невнимательные, либо у Салазара отказала арифметика.    — Не отказала, — усмехается Зар.    — Ещё одна древняя душа, что была с нами? — хмурится Шаст, кусая губы.    Он задумывается о тех, кого он знал в прошлых жизнях, кто перетекал из одной в другую, словно их жизни были сплетены… Всегда был Поз, Серёжа, Окс, Арс, в последней жизни появился Даня. В этой жизни Шаст впервые встретился с Олесей. Может, речь о маме? Она в нескольких жизнях была неизменно его матерью, то есть, её душа была. Как же сложно! Но Шаст знает о маминой душе, как и о душе сестры и племянницы. Их души после того, как они умерли в своей последней жизни, после того, чего они натерпелись от фашистов до сожжения, до сих пор отдыхают. Спят в Колыбели уже почти сто лет. Но если бы Зар говорил о них, то он бы упомянул три дополнительные души, а он упомянул лишь одну.    — Что, никто на ум не приходит? — смеётся тихо Салазар, наблюдая за соображающим лихорадочно Шастом. — Даже тебе, Поз? Впрочем, я не удивлён, вы из жизни в жизнь его частенько не замечали, забывали о нём, такая уж у него доля. Маленькая серенькая мышка. Милый малыш, которому из жизни в жизнь приходилось работать на две стороны.    — Адриан, — говорят одновременно Поз, Оксана и Шаст. Все с разной интонацией: Шаст говорит это так, словно должен был сразу об этом подумать, Поз удивлённо, а Оксана вопросительно. Факт того, что они втроём подумали об одном человеке, значит только одно: именно про него и говорил Зар.    — Я наблюдал за ним долгое время, не осуждайте меня, люблю людей с тяжёлой долей. Думал… Вот если бы он стал демоном, кто бы был его фамильяром? Наверняка крысёныш, — смеётся тихо Зар.    — Он бы не стал демоном, — встаёт в штыки Поз, Оксана с Шастом переглядываются с улыбками. Давно они не видели Диму вот таким.    — Он должен был стать демоном, — говорит тихо Салазар. — Минимум трижды.    — Что это значит? — не понимает Шаст.    — Он самоубийца, — пожимает плечами Зар. — Когда души вполне осознанно, не будучи поглощёнными Скверной, решают свести счёты с жизнью, карма как бы… Обижается. Считает, раз человек решил, что ему не нужна жизнь, то и перерождения он не заслуживает. В трёх разных жизнях он хотел осознанно покончить с собой, — улыбается мягко Зар, смотря на Поза. — Но кто-то ему трижды не дал этого сделать.    — Ну уж прости, Зар, — фырчит Поз, немного краснея. — Значит, он тоже под угрозой? Я не видел его почти сотню лет, в нашей последней жизни он умер во время бомбёжки. А потом его душу было найти невозможно, когда я уже стал ангелом. Я искал его в Колыбели, но он затерялся.    — Стойте, — прерывает Арс. — Если из жизни в жизнь, мы с вами каким-то образом находимся… Если мы с вами сплетены некой нитью, которая всегда будет связывать нас. И ничего не изменилось даже после того, как вы стали демонами, ангелами, вот этим всем. Но получается, что из людей, именно обычных людей, остались только я и этот ваш Адриан, да?    — Ты это к чему, Арс? — приподнимает одну бровь Антон.    — Если на земле остались только мы вдвоём из нашей банды, назову это так. Какова вероятность того, что мы обязательно должны были встретиться с ним? Притянуться, как и всегда?    — Примерно… Сто процентов? — разводит руками Поз. — Ну и? Ты понимаешь о ком речь? Есть у тебя Адрианы в знакомых?    — Нет, — качает головой Арсений, расплываясь в странной улыбке. — Но мы ведь рождаемся под одними именами, а не под одной формой этого имени. Адриана нет…    — Андрей, блять, — неверяще стонет Шаст, пряча лицо в ладонях. — Сука-а-а. Я знал, что он мне кого-то напоминает, но я видел его так давно, а ещё у него, сука, такое обычное лицо, нихуя не запоминается! Я с ним пересекался последний раз в девятнадцатом веке, не смотрите на меня так!    — Ты реально не узнал его? — не может поверить Поз. — Да после всего… Блять! Выходит, мы знаем, кем в этой жизни является Адриан, Андрей, допустим. Его душа под угрозой? Его могут забрать?    — Смотрите, как заволновался, — посмеивается Салазар. — Да, если он умрёт… И у него тянется склонность к самоубийству из прошлых жизней, так что я бы сказал, что он в опасности больше всех. Как давно вы с ним общались, Арсений?    — Неделю назад, — вспоминает с трудом Арс. — Но я знаю Андрея. В нём нет тяги…    — Уверен? — многозначительно тянет Салазар.    — Ну… У него есть много причин повеситься, но он держится, — кивает уверенно Арс. — Пьющая агрессивная мать, севший отец, одиночество…    — Я пошёл его искать, — категорично заявляет Поз.    — Куда ты пошёл??? — перехватывает резко за руки ангела Шаст. — Во-первых, ты не знаешь, где именно искать. Во-вторых, что дальше, Поз? Найдёшь его и что дальше? Будешь смотреть за ним двадцать четыре часа в сутки? Расскажешь ему обо всём, что?    — То есть, тебе с Арсом так можно, а я так не могу? — взвинчивается Дима.    — Да! Ты всегда был умнее меня, всегда меня останавливал!    — Я… Только взглянуть на него хочу, — просит шёпотом Поз.    — Он не единственная проблема, — прерывает эти мольбы Оксана. — Проблем выше крыши.    — Да, — кивает Арс в подтверждении словам Оксаны. — Мы должны придумать, что делать с Салазаром, мы должны найти ему душу для подпитки, и душе Шаста на время прибытия Дикой охоты сюда, стоит быть спрятанной. Питание Салазара — это одна проблема. Вторая — мы должны найти Лесю. Как теперь её искать? Что это вообще за прикол с зеркалом был? Как её теперь оттуда вытащить?    — Никак, — глухо отзывается Даня, осматривавший как раз зеркало. — Мало того, что ясновидящая, она ещё и ходок.    — Ходок? — переспрашивают одновременно Оксана и Арс.    — Те, кто по своей хотелке могут уходить за Завесу, — после тяжёлого вздоха объясняет Поперечный. — Мы не сможем её оттуда вытащить. Пока она там, её нет на наших радарах. Но я уверен, что она не будет там долго тусоваться с Проклятыми. Они ей не друзья, она увидела в них силу, и она в ярости.    — Ты же не думаешь..?    — Она пойдёт мстить за себя и за маму, — кивает Даня. — Когда она сказала про психушку и санитаров, которые издевались над ней, я почувствовал ужасный всплеск негативных эмоций. Она хочет мести. И я знаю, что она сделает. Она сведёт с ума тех, кто внушал ей, что сошла с ума она, — Поперечный проводит судорожно рукой по волосам, поворачивается ко всем, Шаст уже ждёт пламенную речь. — Мы проебались. Мы думали, нас ждёт война, мы ошиблись. Вместо огромной проблемы мы получили дохера средних. Но с этим-то мы точно справимся. Теперь точно придётся делиться. Шаст, ты приглядываешь за тем, чтобы не сдох Арс. Не знаю, каким образом это может произойти, кирпич на голову свалится, машина собьёт, вафлей подавится — хуй знает. Но смотри за ним, — Шаст кивает, принимая «приказ».    — Если случится что-то такое… Разве Шаст не получит ещё одно предупреждение от Жнецов? У него уже есть одно, — кусает нервно губы Поз.    — Жнец словно дала мне подсказку, — хмыкает Антон. — Она показала мне лазейку. И даже не одну. Я могу помогать через животное воплощение и через фамильяра. Блять, а ведь она как будто знала… Может, Жнецам не так уж на нас и срать? Хотя, скорее, она боялась проблем для себя на время визита Дикой охоты. Но это неважно, главное, я знаю, как наебать их систему.    — Отлично, — кивает Даня. — Значит, завтра у нас с тобой сеанс, поверь, после него твоя змейка начнёт тебя слушаться. Так вот. Шаст смотрит за Арсом. Арс, поможешь Позу найти этого Андрея, я с ним ни в одной жизни не был знаком, но мы своих не бросаем, так что док будет присматривать за ним. Оксана, да, Серёжа сейчас жук, как бы это, блять, ни звучало. Поз поможет тебе его найти, не знаю, сделайте ему какой-нибудь террариум, пусть всегда сидит у кого-то на виду, чтобы его не сожрала какая птица или не раздавил лось. Наш стрелок поживёт ещё не одну жизнь человеком, я не дам его забрать после пяти лет пребывания жуком. А я поговорю со своим Высшим, мы придумаем что-то с подпиткой Салазару, подкормим его, — кивает уверенно Даня, Зар только голову чуть склоняет в благодарности, улыбаясь мягко. — А потом мы с желтоглазкой ищем Олесю. Зар, надо разобраться как можно быстрее с тем, что по нашей части. Я больше чем уверен, что уже в эту минуту наша ведьма что-то воротит.    — Я могу попробовать с ней связаться, — нерешительно говорит Арс. — Я не хочу, чтобы она стала Морганой из «Мерлина»…    — Даже здесь отсылка? — высоко поднимая брови, спрашивает Шаст, смотря на Арса неверяще.    — Ты помнишь, почему Моргана стала главной злодейкой? — говорит Арсений слишком уж серьёзно, смотря на хмурящегося Шаста. — Она открыла в себе способности, которых все испугались. Все пытались подавить её, пытались закрыть, чтобы она не навредила никому. Она стала озлобленной и обиженной, все её предали, все её боялись. Я не стану Мерлином, который отвернулся от Морганы из-за страха перед её силой.    — О чём он говорит вообще? — хмурится Даня.    — Не важно, — отмахивается Шаст. — Главное, что я понял. Думаешь, сила дружбы всё спасёт?    — Дружба — это чудо, Шаст.    — Блять, мультики про пони делают людей наивными, — морщится Шаст. — Дань, когда найдёте Олесю, дайте нам с Арсом знать, мы попытаемся её образумить.    — Не особо в это верю, но хорошо, — кивает Поперечный. — А теперь все за работу. Салазар, мы с тобой к Гропиусу. Остальные свои задачи поняли?    Даня получает утвердительные ответы ото всех, кивает и, подбирая аккуратно Салазара с пола, придерживая за локоть, уходит с ним в тень.    — Арс, пора навестить Андрея, он уже давно в гости звал, — усмехается Шаст, Арсений кивает с улыбкой. — Поз, Окс, найдите жука.    На этом и расходятся. Шаст обволакивает Арса тьмой, перемещает их в Питер.    — Где живёт Зар? — спрашивает тихо Арс. — Мы добираемся почти так же по времени, как и из Бразилии.    — Нью-Йорк, — посмеивается тихо Шаст. — Блять, Арс, у меня такой камень с души свалился. То есть, да, всё херово, ещё и с Олесей пиздец, но… Я рад, что не будет какой-то тупой войны ангелов и демонов, знаешь.    — Угу, — Арсений улыбается, он чувствует по осколку Шастовой души, что тому на самом деле сейчас намного спокойнее. — Всё будет хорошо. Мы со всем справимся. Знаешь, нам бы разобраться с этим до конца суток, а то у меня курсовая…    — Я бы упрекнул тебя в том, что ты в такой момент умудряешься думать об учёбе, — смеётся Антон, выпуская аккуратно Арсения из тьмы, когда они оказываются в квартире Арса. — Но я даже рад.    — Почему? — озадаченно спрашивает Арс, сводя брови.    — Потому что это как бы показывает, что ты живёшь не только этим, — Шаст указывает на себя, имея в виду всё паранормальное. — Рад, что выполняешь мою просьбу, что думаешь и о своей простой человеческой жизни.    — Простой? — переспрашивает с наигранным возмущением Арс. — Ты знаешь, какого объёма должна быть курсовая? — Шаст с него только громче смеётся, и это греет приятно изнутри. — А зачётов сколько на неделе, знаешь? А потом сессия, у меня восемь экзаменов! А это только первый курс, что дальше-то будет?    — Всё-всё, тише, — смеётся тихо Шаст, обнимая Арса за пояс, к себе прижимая. — Я рад, что ты живёшь свою совсе-е-ем непростую человеческую жизнь, — Антон кривляется слишком уж очевидно, дразнит Арса сильнее, но тот не злится, наоборот.    В Арсе сейчас радости слишком много. Да пиздеца немало, но судя по плану Дани, они все вместе это дерьмо разгребут, а потом можно вернуться к обычным будням. Арсений поедет на две недели в Омск после сессии, а потом вернётся опять в Питер, чтобы устроиться на работу, которую ему предлагал Шаст. Арс будет взрослеть по своему плану, а Антон будет рядом. И у Антона тоже всё налаживается, он после прощания там, на похоронах, чувствуется как-то по-другому, расслабленный и мягкий, а после разговора с Заром, ещё и улыбаться начал спокойно. Завтра у Шаста сеанс с Даней, который тоже обещает многое в отношении Антона к прошлому изменить. Арсений вдруг понимает, что чувствует именно то, о чём писала Оксана. Свет. Свет в виде любви.    — Чего ты так смотришь? — смущается Арс, замечая с какой теплотой Шаст его разглядывает.    — Ты такой красивый, когда вот так улыбаешься, — Антон прижимается лбом ко лбу Арса, прикрывая глаза. — И когда бурчишь, и когда ругаешься, и когда нос отчего-то кривишь. Вообще всегда красивый.    — Шаст, ты нормально себя чувствуешь? — недоверчиво спрашивает Арс.    — Более чем, — смеётся тихо демон. — Впервые за очень долгое время. Не знаю… Я понимаю, что происходит пиздец, но мне после похорон так хорошо стало. Это совсем плохо звучит? — Арсений качает коротко головой. Ему хочется уточнить, после похорон Окс или после тех, что они устроили Антону, оставив у ольхи камень с выцарапанными буквами. Но Арс молчит, и так зная ответ. И после тех похорон, и после других вместе. — Я знаю, что ты ничего не делаешь сейчас с осколком, но это так непривычно чувствовать какой-то тёплый покой без твоих абр-кадабр.    — Боже, — вздыхает Арс, у него голос дрожит не меньше рук, которыми он обвивает Шаста, обнимая за грудь.    — Эти записи Оксаны, то, что говорила Ида. Потом речь Дани. Воссоединение со всеми, то, что ты сказал там у моей могилы. Это всё так сложно и, казалось бы, мрачно, но… Арс, мне так хорошо сейчас… — Арс чувствует, как у Шаста чуть ли не подкашиваются ноги. Кажется, все его силы уходят в руки, чтобы Арсения обнимать крепко. Он повисает у Арса на плечах.    Арсений слышит громкий всхлип, ему бы от этого должно стать беспокойно, но всё как раз наоборот, Арс рад. Потому что сейчас он отчётливо чувствует, что напряжение, в котором Антон находился очень долгое время, начало отпускать его хоть частично.    — Не знаю, что и сказать, — шепчет ласково Арсений, зарываясь пальцами в волосы Шаста на затылке.    На самом деле Арс знает, что сказать хочет. Но он не знает, можно ли эти слова говорить сейчас, будет ли это уместно, не рано для таких слов? Арсений не знает, в какой момент человек должен говорить, что любит. Арсу хочется это сказать, не только Антону, но и маме, бабушке, Андрею. Арсу часто хочется сказать эти слова, но каждый раз ему начинает казаться, что это как-то слишком, что говорить такое сейчас не время, мало ли что ещё подумают. Если Арс до сих пор не нашёл в себе сил сказать это всем остальным, то сказать это сейчас Шасту сил и подавно в нём нет.    — Я рад за тебя, — шёпотом говорит Арсений вместо «я люблю тебя».    — Я хочу отдохнуть с тобой после этих двух недель, а потом и после твоей сессии. Хочу показать тебе Рио-де-Жанейро, ты ведь хотел? — улыбается тихо Шаст, утыкаясь мокрым носом Арсу в шею. — Свожу тебя на дачу.    — Дачу? — улыбается Арс, продолжая гладить Шаста по волосам и шее. — У тебя ещё и дача есть?    — Угу, — Шаст отходит на несколько шагов назад, тянет Арсения за собой. Он заваливается на диван, устраивает Арса у себя на коленях, обвиваясь руками вокруг груди. Антон вообще со всех сторон, окружает Арсения собой, и это приятно до невозможности. Шаст с каждым разом, как отпускает от себя что-то плохое, становится всё более мягким и тёплым, а ещё и более тактильным. — У речки Бесос на окраине солнечного бора… В одной старой, очень старой жизни, — улыбается Шаст, говоря с такой интонацией, словно рассказывает Арсу сказку. — Это было маленькой мечтой… Жить с тобой у речки, рядом бор, ты сушишь травы…    — Звучит так, словно там всё закончилось совсем не как в мечтах, — грустно отзывается Арс, прислоняясь лбом к плечу Шаста.    — Всё было прекрасно, Арс… Просто дом был другой, — тихо смеётся Шаст. — Я задумываюсь о том, насколько же разными мы друг друга знали… И сейчас я другой, не такой, как был из жизни в жизнь, но знаешь, что самое интересное? Вот вспоминаю я разных тебя, и некоторые такие… В общем, сейчас я бы таких людей об стену головой приложил.    — Спасибо, Антон, — бурчит Арсений, а про себя подмечает, что Шаст сейчас даже не дёрнулся от собственного имени.    — Нет, ну, правда, — смеётся демон. — Такой бесючий ты человек был в некоторых жизнях. Но я тогда всё равно выбрал тебя. Мы выбирали друг друга всегда. Но я это к чему… Ладно в тех жизнях я любил тебя, будучи тогдашним собой, но почему сейчас, когда я вспоминаю абсолютно любого тебя, ничего не меняется? Неважно, насколько бесючим человеком ты был, даже сейчас, когда вспоминаю, только улыбаюсь как дурак, в сердце ничего не изменилось… Мне получается, вообще неважно, какой ты, главное, что это ты? Немного пугает, нет? Словно даже стань ты шизоидным серийником, я бы всё равно тебя полюбил?    — Надеюсь, не стану, — продолжает бурчать Арсений.    — Эта связь с одной стороны пугает меня… Словно у нас нет выбора. Мы не можем выбирать себе других людей… Но я задумался, и дело ведь в другом. Мы были с разными людьми, у нас есть выбор. Просто мы всегда выбираем друг друга.    — Я уже понял этот факт, — вздыхает Арс. — Ты зачем это повторяешь столько раз? Если тебя это правда пугает, то меня, скорее, восхищает. Не могу перестать думать, что быть связанным с кем-то одним, быть связанным с тобой — это действительно прекрасно. Я не чувствую, будто меня закрыли навсегда в камере с одним человеком. Словно с ним срок коротать надо из жизни в жизнь. Я чувствую это так, словно я могу лишиться всего на свете, но у меня всё равно останешься ты. Что в этом плохого? Что плохого в том, что мы всегда с друг другом и..?    — Стой, Арс, подожди, — Шаст улыбается тихо, прижимается губами к виску. Арсений вспоминает фотографию, которую видел на похоронах Оксаны. Интересно, действует ли до сих пор блокировка запахов эмоций, которую ему поставил Даня, чтобы Шаст не отвлекался от своих чувств на чувства Арсения? Арс надеется, что действует. Он правда хочет утонуть в этом моменте, в тёплой и лёгкой близости с Антоном. Только вот думать о том, что он тень от того, кого Шаст хочет видеть рядом с собой на самом деле, давит болезненно лёгкие. — Я это не к тому, что меня напрягает однообразие, — посмеивается тихо Шаст. — Просто… — его голос очень быстро становится грустным. — В этом-то и дело, что мы всегда будем друг у друга, и мне иногда начинает казаться, словно ты вообще единственное, что у меня есть. Я понимаю, что это не так, у меня есть друзья, у меня есть столько всего, но… Я не знаю, как это объяснить. Мне иногда так страшно из-за этого чувства. Потому что, получается ведь, если тебя вдруг не станет, у меня ничего не останется?    — Ты зачем меня хоронишь? — хмурится Арс. — Да даже если и сдохну, разве с учётом всего это будет потерей меня?    — Дикая охота… Когда Зар рассказывал про это, я вдруг вспомнил слова Леси, когда мы пришли к ней в первый раз. Она сказала, что у тебя очень древняя душа, подходящая к концу своего пути, к концу цикла перерождений…    — Ты сказал, это не так, ты сказал, что это бесконечный процесс, — протестует Арсений словами самого Шаста.    — Да, только вот я сам ведь не знал про Дикую охоту. Я и не знал, что на определённом этапе древние души просто… Собираются элитными Жнецами. А ещё Зар сказал про то, что эти души становятся гончими, меня это совсем не развеселило, — бурчит Шаст, пряча лицо у Арса в плече. — Не хочу, чтобы ты становился какой-то псиной у Смерти на привязи.    — А ещё Зар сказал, что у души два варианта. Как и у звёзд. Душа может обновиться, она может переродиться снова молодой душой, что должна будет собирать опыт заново. Антон, пожалуйста, — Арс поднимает к себе лицо Шаста, заглядывает в погрустневшие глаза. — Не надо меня хоронить, прощаться со мной раньше времени. Всё будет хорошо, я помирать пока не собираюсь. А к концу этой моей жизни, глядишь и Охота свалит, так? Они же приходят раз в несколько веков, помнишь? Сколько им нужно времени, чтобы собрать души тех, кого они собрать могут? Неделя? Так я на неделе не помру, а потом и перерожусь спокойно. Не кисни, пожалуйста, на ровном месте. У Дани есть план, и мы должны написать Андрею, — вспоминает Арс, тут же вытаскивая из кармана джинсов телефон. — Никто из нас умирать не собирается. Даже ты в большей опасности, чем я, понимаешь? — Арсений печатает быстро сообщение Андрею, проверяет, включен ли звук, чтобы услышать, когда придёт ответ, и откладывает телефон на диван. — Нам всем сейчас надо просто приглядывать друг за другом, позаботиться друг о друге, понимаешь? — улыбается Арс, возвращая всё своё внимание Шасту, гладит большими пальцами по щекам и линии челюсти. — Всё будет хорошо, я медиум, верь мне.    — Медиум, а не пророк, — смеётся Шаст, а Арсений чувствует, как Антона отпускает напряжение. — Медиумы не видят будущее.    — Да-да, конечно, всё-то ты знаешь, — закатывает глаза наигранно Арсений. — Ты будешь приглядывать за мной, я — за тобой, мы справимся. И за собой тоже буду смотреть, — тихо говорит Арс, прикрывая глаза. — Больше не потеряешь…    Арсу хочется прикусить себе язык до крови, он совершенно не хотел этого говорить, это просто вырвалось. И как Шаст на эти слова отреагирует, он не знает. Каждый раз, когда Арсений узнаёт что-то о последней жизни, он чувствует себя так, словно лезет в чужое личное. Да, тот Арс — это тоже он, только в прошлой жизни. Но Арсений постоянно чувствует этот барьер, именно со стороны Шаста, который пытается оградить то, что было тогда, от Арсения, который есть сейчас. Словно это не его дело, его это не касается и не стоит ему в это всё лезть. Словно теперешний Арс — совсем посторонний человек в этой истории, а пытается влезть во что-то личное. Посторонний…    — Арс, — зовёт Шаст нерешительно. Арсений открывает глаза, смотрит на взволнованного Антона. — Ты что-то вспомнил? — Арс хмурится, смотрит на Шаста непонимающе. — Ты сказал так, словно знаешь, что… Прости, показалось наверно, — опускает резко глаза Шаст.    Что значит Арсений сказал так, словно знает? Знает что? И что он мог вспомнить, чтобы сказать, что Арсений за собой тоже присмотрит и Антон его больше не потеряет? Картинка находит новые детали. Выходит, Арс погиб там по своей оплошности? Это была ошибка Арсения, то, из-за чего он там лишился жизни и Шаст продал душу, это была ошибка того Арса?    — А теперь можно это объяснить? — тихо спрашивает Арсений, далеко неуверенный в том, что оно ему на самом деле надо. Нарушает этот момент, а может, наоборот его спасает звук оповещения с телефона о пришедшем сообщении.    — Андрей, — кивает Антон на телефон, чтобы Арс посмотрел.    Арсений вздыхает, может, разочарованно, может, облегчённо — сложно сказать. Кажется, он сам ещё не готов к таким вещам, как понимание того, что во всём всё-таки облажался именно он. И сейчас почему-то не важно, что не теперешний он, сейчас эта грань почему-то стирается. Потому что становится неважно: Шаст спас жизнь Арсения, которая оказалась в опасности именно из-за ошибки Арса.    Арсений дотягивается до телефона, разблокирует экран, тут же заходя в переписку с Андреем. Тот, как и всегда, такой тёплый и приветливый, пишет, что будет очень рад увидеть Арса, но всё ли у него в порядке? Потому что вот так спрашивать ни с того, ни с сего, могут ли они увидеться, может ли Арс к нему приехать сейчас — для Арсения нетипично. Арс пишет, что у него всё как всегда, он просто соскучился, и это даже не ложь, они правда виделись с Андреем месяца два-три назад в последний раз, несмотря на то, что оба сейчас живут в Питере. В будни Андрей, кроме учёбы, завален ещё и работой, в отличие от Арса у него не та семья, что может обеспечить ему квартиру и хоть какое-то проживание в Питере. Поэтому и пашет на двух работах, учится на отлично, чтобы получать стипендию. Даже на выходных Андрей часто завален работой, но сегодня, он пишет, у него выходной, так что будет рад Арсения увидеть у себя. Только часок ему пусть даст, чтобы немного убраться в доме, а то у него не пропылесошенно. Арс улыбается этому сообщению, Андрей всегда таким был: было важно, чтобы в доме было всё вычищено до блеска перед приходом даже такого друга, как Арсений, который совершенно не будет его как-то порицать за беспорядок. К слову, как-то однажды вышло, что Арс пришёл к нему без предупреждения, ещё в Омске. И Андрей, краснея, извинялся за беспорядок в доме, ему было очень неловко, и Арс с сжимающимся сердцем наблюдал, как преисполненный стыдом Андрей убирает бутылки у дивана, которые оставила его мать после очередной ночной попойки. В комнате же у самого Андрея всегда порядок был идеальный, и сейчас, когда он живёт в Питере один, Арс более чем уверен, что у него в доме всё чисто и опрятно, как было в Омске в его комнате.    Арс пишет, что будет у него через минут сорок-пятьдесят и нормально ли будет такое время Андрею, тот отвечает сразу же, что будет прекрасно, он его ждёт и тут же пропадает из сети. Побежал убираться, думает Арсений с улыбкой.    — Ты пойдёшь со мной? — интересуется Арс, смотря на Шаста, отложив телефон. — Я имею в виду, покажешься ему на глаза. Я бы представил тебя ему, ну, как друга, не как демона, — улыбается смущённо Арс.    — Не думаю, что сейчас стоит так делать, — качает головой Шаст. Он видит, как Арс хмурится и объясняет: — Ну, посуди сам. Во-первых, ты не предупредил его, что придёшь не один. Да и притаскивать кого-то с собой в гости к другу, с которым вы сто лет не виделись, это как-то, ну, такое себе, Арс. Плюс ко всему, тебе бы прощупать его эмоциональное состояние, как он сейчас, что у него в жизни. Знаешь, убедиться, что он не собирается ласты склеивать. А если ты придёшь не один, откровенных разговоров не получится, будет неловко.    — Ну да, — соглашается неловко Арсений. — Но ты же всё равно пойдёшь? Будешь в тени?    — Конечно, — кивает Шаст. — Я же должен за твоей жизнью приглядывать, — улыбается Антон, тут же оставляя короткий поцелуй на щеке. — Арс, насчёт того, что я говорил про тебя в разных жизнях, — Антон краснеет отчего-то больно заметно, уводит глаза в сторону. — Я это говорить начал не только для того, чтобы сказать, что твоя жизнь очень важна. Я хотел ещё и… В общем, Арс, я любил тебя в каждой жизни. И я хотел сказать, что… В общем, ничего не изменилось. И не потому что ты — это некий собирательный образ тех, кто был когда-то, а потому что это просто ты. Ну, то есть… В общем, я хотел сказать, что просто люблю тебя вне зависимости от того, что там и когда, и сколько… Что я несу… Просто это ты. Теперь ты такой. И несмотря на то, что другой совсем, чем когда-то и сколько-то жизней назад, но ты очень много значишь. Я ведь тебя знаю, всю жизнь с тобой, и это далеко не преувеличение… Всю свою демоническую и всю твою человеческую. Я вижу, как ты иногда загоняешься, да и не только ты один, все говорят мне, что я вижу в тебе кого-то другого, ну, то есть, известно кого. Но мне ведь знать лучше, разве нет? Я просто хотел сказать, что я смотрю на тебя, как на тебя, и ты прекрасен, Арс. А что там было, ну и… Всё это… Херово, конечно, но я вижу тебя, Арс, когда смотрю на тебя, я вижу только тебя. Бывают моменты, когда проскальзывает что-то, всегда есть какие-то параллели с прошлыми жизнями, просто что-то напоминает о каких-то моментах оттуда, но это так редко, так мало этих моментов по сравнению с тем, сколько я вижу именно от тебя, теперешнего тебя… Никто из них не знал столько историй и не проводил аналогии каждые десять минут, никто не был насто-о-олько любопытной Варварой, никто не был медиумом, хоть в одной жизни я и называл тебя ведьмой, но это так, в шутку было… Ты другой совсем, и всё другое, что я нахожу в тебе, а это всё, что я нахожу в тебе, кажется мне настолько очаровательным, что я… Я могу сказать, что, глядя на тебя, я вижу именно тебя и… В общем, я правда хочу попробовать всё и… Блять. Сука, да что ж такое, подожди, пожалуйста, у меня, конечно, меркурий в Овне, но я сформулирую эту мысль, блять, — упрямо бурчит Антон, а у Арса только лишь от этой речи уже в груди цветы распускаются, улыбка такая нерешительная и неверящая расползается по лицу. Арс чувствует вдруг, как его мысли плохие опускают одна за одной от одного лишь монолога Шаста. — Кхм. Я хочу сказать, что я хочу принять то, что ты хочешь мне предложить, не просто как попытка начать какие-то отношения, а именно… Стать счастливым, стать любимым… И именно с тобой, Арс. Я знаю, что у меня тараканов дохера, я не знаю, как с ними справляться, но ты очень с этим помогаешь. Да, я не отпустил того Арса, но его нет… Меня это тревожило и тревожит, Поз ворчал из-за этого иногда, но я думал, что в принципе всё норм, ещё можно терпеть. Но теперь я вижу, что это приносит огромное количество неприятных эмоций тебе, и больше терпимым это не остаётся. Ладно я, ладно Поз, ему не привыкать к моим тараканам, но чтобы ты терпел то, что делает больно или грустно, или даже чуть-чуть неприятно — я не хочу. Того Арса больше нет… А ты есть. И я просто не имею ни малейшего права из-за памяти о нём делать больно тебе. Я постараюсь, как надо… Я себя приму, буду на терапию к Дане ходить, учиться у Салазара каким-то трюкам… Хочу научиться превращаться в маленького кота, чтобы спать спокойно у тебя на груди ночью, не боясь, что откушу тебе голову случайно. Я буду стараться, потому что ты мне дорог и важен, и я не хочу, чтобы тебе было больно и грустно. Тех Арсов, как бы это ни звучало, больше нет. Как и тех Антонов. Они остались друг для друга в том прошлом, в котором жили. А мы с тобой в настоящем, мы настоящие. И именно это надо ценить, да? А не цепляться за тех, кто остался там… Я не хочу, чтобы из-за моей упёртости в желании не отпускать прошлое, настоящий ты как-то страдал. Не хочу, чтобы у тебя кровь шла из носа из-за моих попыток отрицать себя или прятать боль. Наверно, это всё можно было вложить в пару слов, типа я хочу, чтобы тебе было хорошо, и я сделаю всё, чтобы так и было. Можно было это вместить в одну фразу, а не в исповедь, но я подумал… В общем, я хотел донести более понятно, чтобы наверняка не осталось каких-то дыр в видении картины. А ещё меня напугала мысль, что ты… Ты ведь тоже не железный, Арс, ты не захочешь вот это всё, моих тараканов, мои загоны, терпеть постоянно… Я, наверно, к этому пришёл отчасти и от того, что испугался, что ты можешь от меня устать, просто забить хер. Я же вижу, как ты иногда злиться из-за моих заёбов начинаешь, когда-то у тебя просто не хватит на это терпения и ты пошлёшь меня куда подальше…    — Антон, — зовёт тепло Арс, поворачивая к себе красное лицо Шаста, заставляя посмотреть в глаза. — Ты не представляешь, как много важного для меня ты только что сказал, — улыбается Арс со слезами на глазах. — Спасибо тебе, — Арс прижимается лбом к шее Антона, прикрывает глаза. — У меня в груди сейчас всё переворачивается, ща сердце станет.    — Не надо, пожалуйста, — просит Шаст. — Это получится так тупо, если я, который должен был за тобой присматривать, доведу тебя до смерти одним разговором…    — Это будет нелепо, — смеётся тихо Арс. — Пожалуйста, говори со мной вот так почаще…    — Чтобы ты точно помер?    — Чтобы я наконец жил, — у Арса голос немного вздрагивает от эмоций, он жмётся к Шасту ближе, прижимаясь щекой к его шее. — Я очень боюсь говорить эти слова, но можно кое-что скажу?    — Та-а-ак? — тянет Антон, уже напрягшись. — Что ты там такое сказать хочешь?    — Так я могу сказать? — шёпотом спрашивает Арс, улыбаясь. Шаст кивает нерешительно. — Я иногда вижу какие-то отрывки во снах, я не могу поставить себя на место того Арса, которого вижу, я будто смотрю со стороны, но я вижу, всегда вижу, что тот Арс любит того Антона. Я не чувствую этого, знаешь, во снах, но вижу… А в жизни с тобой, именно с тобой, чувствую…    — Так ты хотел сказать..? — тянет с улыбкой Антон, смотря на рдеющего смущённо Арсения.    — Я хотел сказать… Я вообще не знаю, как обычно эти слова говорят, нужна какая-то особая атмосфера, может, включить музыку, там свечи зажечь…    — И это я ещё старомодный, — посмеивается Антон. — Просто скажи, если хочешь сказать.    — Не знаю, насколько наивно такие слова будут звучать для тебя от меня, но это просто то, что я чувствую, — шёпотом говорит Арс. — Я правда тебя люблю, — Арс чувствует, как судорожно Шаст вздыхает, чувствует и то, что происходит с осколком его души при этом. — Ты попросил не влюбляться, иначе тебе придётся уйти… Но считай я и не влюблён, я люблю. Это ведь разное, да? — нерешительно спрашивает Арсений, поднимая свою голову от плеча Шаста, чтобы в глаза посмотреть.    Долго в глаза смотреть не получается, потому что Антон целует тут же. Без напора и страсти, без вожделения и провокации. Целует тепло бесконечно, и это очень сильно отличается от тех поцелуев, что были вчера. У Арса от этого внутри всё вздрагивает, сердце колотится слишком быстро, бьётся с силой о рёбра изнутри. У Арсения все силы уходят на то, чтобы хоть немного себя успокоить, он едва ли на этот поцелуй отвечает, скорее, ловит только своими губами трепетные касания чужих губ.    — Спасибо, — шепчет Антон в поцелуй, толком от губ не отстранившись. Оставляет короткий поцелуй на уголке рта и отстраняется, глядя на алого Арса с тёплой улыбкой. — Ты милый до безобразия, — смеётся тихо Шаст, в такой улыбке расплывается, что даже глаз почти не видно за счастливым прищуром, лапки гусиные от уголков растягиваются.    — Иди к чёрту, — бурчит Арс, обвиваясь ногами вокруг пояса Шаста, пряча лицо у него в ключицах.    — Уже, — смеётся громче Антон. — Ну так что? Идем к Андрею уже?    — Дай мне пять минут посидеть вот так и побыть счастливым, — бухтит Арс. Шаст глаза к нему опускает, смотрит на горящие кончики ушей.    — О-ча-ро-ва-тель-ный, — шепчет на ухо Шаст.    — Нет, ну, ты хочешь, чтобы я помер, я так смотрю…    — Точно нет, — посмеивается Антон. Он поднимает к себе лицо Арсения, осыпает щёки короткими поцелуями. А куда делся Шаст, который избегал прикосновений и обнимашек? Арсений негодует про себя на эту тему, хотя на самом деле в чужих руках тает от нежности и теплоты, с которыми Шаст слишком неожиданно на него напал. И это он так из-за того, что немного тёмного от себя отпустил? А что станет, когда он всё сможет отпустить? А он сможет, Арсений не сомневается даже. Подумать страшно…    — Вот теперь точно пора выходить, — смеётся Арсений, — ещё пара поцелуев, и мы никуда не выйдем до завтрашнего утра. Ну, пожалуйста, — просит жалостливо Арс, пытаясь от себя лицо Шаста отстранить. Вот и стал его кот слишком любвеобильным. Всё лицо ему обслюнявил, ей-Богу.    — Хорошо, что вы всё ещё тут! — радостно восклицает Поз, выходя с Оксаной из тени. — Дико извиняюсь…    — Поз, блять, ну, ты хоть стучись как-то! — краснеет до ушей Шаст, поправляя нервно волосы, когда Арсений от него отпрыгивает, подскакивая на ноги. — Ещё и с Окс, ну, неловко же пиздец!    — Прости-прости, — чуть ли не кланяется Дима. — Смотри, кто у нас? — расплывается в улыбке ангел, указывая ладонью на плечо Оксаны, на котором сидел немаленький такой жук олень.    — Привет, дружище, — тянет радостно Шаст, вставая с дивана и подходя к Оксане. Он смотрит на жука, которому, как кажется, вообще-то нет до них всех дела. — Кажется, у него подросли челюсти. Окс, ты как?    — Он всё так же очарователен, — посмеивается Оксана. — И теперь даже не болтает. Просто прелесть.    — Будет вам, — смеётся в голос Дима, поглаживая жука по панцирю пальцем. — Они тебя обижают, да, дружище? Ничего-ничего, я всегда буду тебя любить, сколько бы лапок у тебя ни было.    — Так он действительно жук, — восхищённо лепечет Арс, разглядывая крупного жука у Оксаны на плече. — Я до последнего пытался себя убедить, что вы шутите… Ну или метафорично, жук, в смысле, там, мошенник, прохвост. А он буквально жук, — улыбается удивлённо Арс. — Серёжа, да? — поднимает Арсений глаза к Оксане, та кивает с мягкой улыбкой. — Поразительно… По тому, что я успел услышать, он был в вашей последней жизни снайпером, да?    — Ага, — ухмыляется Поз. — И ещё каким. Он бы тебе показал, как стрелять ровно в точку с расстояния пятисот шагов, но… У него сейчас лапки, — наигранно жалостливо заканчивает Поз.    — Не понимаю, — с тихим восторженным смехом говорит шёпотом Арс. — Если новое воплощение искупляет в каком-то роде твою предыдущую жизнь, что он такого натворил?    — А почему ты думаешь, что стать жучком — это наказание? — чуть дуя губы, спрашивает Оксана.    — Что? А, нет, ну, просто мне кажется… Ладно… — потерянно отзывается Арс. — Но какой жизненный опыт может получать его душа в таком воплощении?    — Думаешь, мало приходится жукам делать, чтобы выжить? Думаешь, адаптироваться к среде дикой природы — это недостойный опыт? — хмурится Оксана обиженно.    — Я не хотел обидеть его, — выставляет вперёд ладони Арс. — Ты права, опыт более чем важный. Просто я не думал об этом, не смотрел с этой стороны. Прости, — Оксана снова улыбается, смотрит с любовью на жука на плече. Арс думает, что это странно, но потом сращивает какие-то детали в своей голове. Точно ведь, на похоронах, когда Ида читала дневник, можно было срастить, что Оксана с Серёжей были вместе, и у Лизы отчество Сергеевна, то есть Лиза — дочь Серёжи, а Ида — внучка. — Он был твоим мужем? — Арсений, как и всегда, задумывается о том, насколько вежлив и тактичен его вопрос, уже после того, как его задал. Но Окс не обижается, не злится, только продолжает смотреть с теплотой и умиротворённостью то на жука, то на Арса.    — Да, — тянет она с тихим смехом. — Даже не одну жизнь. Странно, конечно, его теперь таким видеть.    — Только, Окс, когда захочешь его поцеловать, смотри не забудь из образа птицы выйти, а то ведь склюёшь ненароком.    — Шаст, а ты такой же придурок остался, я посмотрю? — огрызается моментально Оксана, пока Шаст с Позом пытаются смешки подавить.    — Меня это всё от начала и до конца поражает, уже не первый день как, — говорит Арс так, чтобы его услышала только Окс. — Я начал поражаться тебе ещё на твоих похоронах, когда читали и говорили речи… Но сейчас я восхищён ещё сильнее. Ты смотришь на него так, будто и не стал он насекомым… Поразительно. А ещё очень трогательно.    — Ух ты, — удивляется Окс. — Ты очень эмоциональный и открытый, — улыбается Окс. — Последний Арс, которого я знала, был твоей противоположностью… Вот видишь… Не важно, остаёмся мы людьми, а может, становимся жуками, мы всё равно все очень разные из жизни в жизнь. Когда мне вернули память, первой мыслью было… Боже, и это всё я? Настолько разные люди, с разной судьбой, характером, да со всем разным — это всё я? Голова от этого кипит, да?    — Не то слово, — смеётся тихо Арс. — С тобой так приятно говорить.    — О? Спасибо большое, с тобой тоже, — смеётся смущённо Окс.    — Окс, а ты уже знаешь, в какую птицу обращаешься? — спрашивает Шаст, отвлекаясь от разговора с Позом.    — Да, в полярную сову, — кивает Окс, отвлекаясь на Антона.    — Серьёзно??? Я был уверен, что ты станешь ласточкой, — потерянно отзывается Шаст.    — Думаешь, всё настолько топорно? — усмехается Оксана.    — Ласточка — это ведь твой позывной, да? — спрашивает Арс, возвращая внимание Оксаны к себе. — Как у Дани — Пёс, у Антона — Жаворонок?    — Да, — кивает Окс. — Когда мы воссоединились с партизанским штабом на местности, Даня заставил нас всех для некой конспирации придумать себе позывные.    — У меня тоже был?    — Нет, — смеясь, качает головой Оксана. — Ты назвал их придурками, которые заигрались в детские игры.    — Видать, я очень интересный был, — бурчит расстроенно Арсений.    — Тебя просто называли по имени, ну, или по званию. Старший сержант.    — Но почему в сову? — хмурится Шаст.    — Я так понимаю, это символика, — задумчиво говорит Окс, поднимая глаза к потолку. — Животное отображает что-то в тебе. Или, скорее, даже отображает тебя. Как-то так.    — Слуша-а-ай, — тянет наигранно Поз. — А что если этот индивидуум на самом деле стал демоном, обратился в жука и не смог обратиться обратно?    — Очень смешно, — фыркает Оксана. — Не слушай их, моё сердце, — воркует Оксана с жуком. — Ты был и остаёшься покруче Брюса Уиллиса…    — Ты смотрела боевики? — удивляется открыто Арс.    — Ну да, я, может, и была старушкой, Арс, но это не значит, что меня не интересовали новые вещи. Кино и книги. Смотрела и читала. Читала, правда, до восьмидесяти, а потом глаза запаршивели.    — Поразительно, — выдыхает Арс.    — Смотри, — хмыкает Поз. — У неё появился новый поклонник.    — Слушай, я ещё на похоронах об этом думал, а теперь ты вот тут, и я, в общем, хотел сказать спасибо. Ты столько сделала, ещё и в госпитале успевала, и на вылазки, и на диверсии… Спасибо.    — Брось, — краснеет Оксана. — Ты же тоже там был. И делал не меньше. Это очень странно слышать такую благодарность от тебя, но… Спасибо тебе за это «спасибо».    — Чё это они так быстро спелись? — щурит глаза Шаст.    — Так Оксана и Арс же, Шаст, Оксана и Арс, — смеётся Дима.    — Молодёжь сейчас, — вздыхает Оксана. — В общем, многие совершенно не понимают вот этого всего… Не понимают, зачем это знать и помнить… Я всегда обучала своих девочек, и они выросли понимающими, сознательными… Но я иногда смотрю… Я была однажды в музее, что посвящён войне, и мне как-то дурно там стало. Я видела группу школьников на экскурсии, одни — в телефонах, не слушают, что рассказывает экскурсовод. Другие — шутки про геноцид шутят. Я не противник чёрного юмора, когда это выставляется, как некая сатира, ирония, понимаешь? Даня в этом мастер, — с робкой улыбкой тянет Окс. — Но когда вот так шутят, потому что не понимают, насколько это страшно… И это не единственное, что меня волновало. Когда Ида ещё в школе училась, я просила её почитать мне, что нынче пишут в учебниках по истории о Второй мировой и Великой Отечественной, — Оксана вздыхает тяжело, опуская глаза. Она садится за стол, гладит пальцем аккуратно панцирь жука на плече. — Мне кое-что очень сильно не нравится в том, что сделало современное поколение в этом плане… Они разделили всё на чёрное и белое. Словно с нашей стороны были одни лишь герои, а у Германии — одни лишь злодеи. Но это ведь не так… Такие искажённые взгляды рождают ненависть к целой нации, к целой стране. И среди наших были те, кто той войны хотел, пусть потом у них и повставали волосы дыбом, но они этой войны хотели… Были среди нас и предатели, полицаи, двойные агенты. А на той стороне были люди, что прямо в Берлине, где шагал Третий рейх, укрывали в своих домах евреев, прятали их, а потом помогали бежать из страны. Никогда ведь не существует только чёрного и только белого, зачем так делать? — негодующе спрашивает Оксана, тупя глаза в стол.    Арс же в этот момент понимает всё, о чём читала и говорила Ида. К Арсению приходит полное понимание того, что за человек (пусть уже и не человек) сейчас сидит перед ним, и это поражает с новой силой.    — Я бы взял у тебя интервью при жизни, — ляпает, не подумав, Арсений. — Ой… Прости, я не…    — Всё нормально, — смеётся тихо Оксана. — Я могу связать тебя со старушкой-немкой, которая помогала нам во время Второй мировой. Она слабо говорит по-русски и сейчас живёт в Австрии, но тебе ведь не нужна виза для перемещений? — усмехается Окс, кивая на Шаста.    — Это было бы очень интересно, но… Чёрт, думая о том, что из этого могла бы выйти ошеломительная статья, я начинаю чувствовать себя каким-то ублюдком.    — Почему? — удивляется Окс. — Ты же хочешь написать о том, что с той стороны тоже были хорошие люди, а не выставить её в плохом свете. Это в противоположной стороне от «ублюдка».      — Ты мне очень нравишься, — открыто говорит Арс.    — Так! — заявляет Шаст, поднимая Арсения на ноги со стула, взяв за плечи. — Иди уже переодевайся, пора к Андрею. Не надо к нему в чёрном, а то испугается, не твой это цвет.    — Цвет как цвет, — бурчит Арс, уходя в комнату переодеваться.    — Всё такой же ревнивый, Тош? — усмехается заговорчески Оксана, ловя взгляд Шаста.    — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — заявляет Шаст, отходя на балкон перекурить вместе с Позом.    Арсений возвращается, начинает сразу же всех торопить, потому что до дома Андрея ещё доехать надо, а по времени это минут тридцать. А по тому времени, что он указал Андрею, уже через двадцать Арс должен быть там.    — Так какой у нас план? — спрашивает Шаст, когда они все выходят из дома. Все, кроме Арсения, разумеется, были в тени, так что Арс молчит, только слушает чужие переговоры.    — А что ты предлагаешь? — хмурится Оксана. — Мне сказали, людям не показываться и ничего не раскрывать. Арс уже всё и без моей помощи знал, а впутывать нового человека — вряд ли хорошая идея.    — Я о нём позабочусь, — твёрдо заявляет Поз.    — Чего, блять? — шипит Антон. — Что это значит, вообще? Я тебе позабочусь, Поз! Пиздец ты бы слышал себя со стороны, оч стрёмно прозвучало.    — Нам же просто приглядеть за ним надо, так? — влезает Окс. — Просто присматривать и будем. Арс покажет, где он живёт, а мы с Позом будем смотреть за ним.    — Надо познакомиться.    — Да, Поз, блять! Какое нахуй познакомиться? Приходит к нему мужик под сорок, которого он впервые видит, и такой: «Давай дружить»??? Чё за херня? У пацана так только быстрее ласты склеятся, от страха сдохнет. Подумает, что ты сталкер-маньяк!    — Как-то ни в одной жизни такого он обо мне не думал!    — Успокойтесь, — говорит Арс, прикладывая к уху телефон, чтобы не выглядеть поехавшим, говорящим с самим собой. Имитирует телефонный разговор, выходя на нужной остановке из автобуса. — Вы в тени, говорю я. В этой жизни никто, кроме меня, его не знает. Так что и решать буду я, понятно?    — Как скажешь, начальник, — бурчит Поз. — Но если я замечу что-то, что мне не понравится…    — То что, Поз? — спрашивает спокойно Арсений. — Напугаешь же его своей заботой. Ты ему не знаком, как и мне были вы все незнакомы. Для вас, может, это и близкий человек, но вы для него будете чужими. Давайте без глупостей, хорошо? Договорились?    — Ладно, — сдаётся Дима.    Арсений убирает в карман телефон, показывая, что их разговор с Позом окончен. Через пятнадцать минут Арс уже стоит у подъезда в дом друга, он звонит в домофон, на вопрос, кто там, отвечает традиционным «я». Дверь открывается, Арсений поднимается на одиннадцатый этаж, где его уже встречает Андрей с привычной доброй улыбкой, пропуская его в квартиру.