Демоны не лишены души

— У тебя точно всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Андрей, когда они с Арсом уже сидят на тесной кухне с заваренным чаем.    Андрей себе ни в чём не изменял. В доме всё начищено до блеска, всё вокруг солнечно-жёлтых оттенков, на полочках стоит всё идеально аккуратно, ни пылинки. Сам он по обычаю в таких же тёплых цветах: коричневые джинсы с ирисковым оттенком, белая майка, поверх которой натянута старая, ещё со школы, клетчатая жёлтая рубашка. Разве что волосы у него сильно отросли со школы и теперь он завязывал их в коротенький пшеничный хвостик на затылке. Передние пряди, не уложившиеся в хвост из-за длинны, свисали, чуть завиваясь и пушась, по обе стороны от его лица. Он как-то Арсу говорил, что с такой длиной волос ему вполне удобно, а лишние деньги на стрижку… Нет у Андрея лишних денег. Арс предлагал ему даже не в долг, его мама и бабушка с Андреем поделиться всегда готовы, но Андрей только улыбался солнечно, благодаря их всех, всегда от какой-либо помощи отказывался вежливо.    — Сложно сказать, — улыбается устало Арс, потирая сонно глаза. Сегодняшний день слишком длинный. За окном сейчас только начинается закат, а Арс с десяти утра на ногах. И было бы не так утомляюще, если бы он не был втянут во все потусторонние дела. Он не жалуется, конечно, но столько событий в его жизни, что раньше была тихой и размеренной, действительно быстро истощают его запасы энергии. — Устал, — усмехается расслабленно Арс, смотря на Андрея, который пододвигает по столу к Арсу пиалу с мёдом. — Не изменяешь себе, да?    — Мёд очень полезный, знаешь, — говорит Андрей больно уж серьёзно. — Витамины. Когда ем мёд, мне кажется, будто я становлюсь ближе к лету: солнце и цветы…    Арсений думает очень часто о том, что Андрей странноватый. Но странный по-хорошему. Он необычный, слишком тёплый, мечтательный и заботливый для времени, для мира, в котором они живут. А ещё более странной становится вся эта доброта, забота и некий оптимизм, когда Арсений вспоминает о жизни Андрея. У него отнюдь не благополучная семья, Арс говорил об этом с остальными: мать пьёт, отца посадили за попытку ограбления, родных бабушек и дедушек у Андрея нет. Арс помнит, как в начальных классах и средней школе Андрей часто приходил побитый, как его таскали по соцработникам в школе, как пытались у матери забрать права, а его отправить в детдом. Только вот мать у него была в таких делах прошаренной, и каждый раз, когда приходили работники службы опеки, она приводила дом в идеальный порядок, не оставляла нигде алкоголя, строила из себя любящую мать, которая — Боже, как вы могли такое подумать? — ни за что не стала бы бить своего ребёнка. А Андрей никогда и не говорил никому, что это она, прикрывал её, защищал, несмотря ни на что. Наверно, потому что считал, что лучше уж так, чем в детдом.    Бывали ночи, когда он приходил к ним, мама Арса обрабатывала мальчику ссадины от побоев, кормила и укладывала спать, раскладывая тахту Арса, чтобы они могли поместиться вдвоём. Это было очень давно… Андрей подрос и перестал просить помощи, вместо этого, казалось, он пытался помочь всем вокруг себя. Подрабатывал волонтёром в животных приютах, помогал всем бабушкам на районе, там его знали все. Арса он выручал постоянно как морально, так и физически. Арсений проколол себе ухо ещё в Омске и там к нему, в отличие от Питера, из-за этого часто цеплялись. Андрей никогда не позволял делу дойти до драки.    Он поразителен в своей доброте и отзывчивости, но Арсений совсем не понимает, как так вышло с учётом всего. Каждый раз, когда Арс видел цитатку где-то в интернете, что ярче всех улыбаются люди, которым больше всего больно, каждый раз он вспоминал именно Андрея.    — Ты хоть отдохнул в свой выходной? — спрашивает Арсений.    Он старается не коситься глазами на ангелов и Шаста, выходит почти удачно. Арс волновался, что они будут болтать без умолку и отвлекать его, но нет, молчат. Оксана гладит пальцем жучка на своей ладони, улыбаясь. Шаст курит, сидя на столешнице, рассматривает закат в окно. Только Поз неотрывно на Андрея смотрит. Арс не знает, что их связывало в каких жизнях, но он знает этот взгляд. Поз смотрит так, словно не верит тому, что встретил самого дорогого человека, которого потерял много-много времени назад. Только при этом во взгляде можно прочитать одновременно и счастье, и грусть, и боль, и надежду.    — Отдыхаю, — улыбается Андрей. — А вот ты пришёл и…    — И помешал отдыхать, — смеётся Арс. Он берёт чайной ложкой немного мёда, запивает его ромашковым чаем.    — Нет, теперь мне отдыхается лучше, — расплывается шире в улыбке Андрей, а карих глаз почти не видно за веками при этой улыбке. — Я рад тебя видеть, Арс. Правда рад. Просто это очень нехарактерно для тебя, вот так писать, всё ли у меня хорошо, и можешь ли ты прямо сейчас приехать. Ты обычно спрашиваешь о встречах за неделю, если не за две. Вот я и подумал, что что-то случилось.    — Просто очень хотелось увидеться, — качает головой Арсений. — Я не могу на своём месте жаловаться о чём-то тебе…    — Вот не начинай, — отмахивается Андрей, закрывая форточку. Что-то дымом сигаретным запахло, наверно, кто-то из соседей в окно курит. — У каждого свои проблемы. Если у кого-то они кажутся больше, это не значит, что твои ничего не стоят. Ты же знаешь это, я постоянно тебе это говорю, Арс.    — Да мне и жаловаться на что-то — грех. Просто устаю быстро…    — Как твоё здоровье? — обеспокоенно спрашивает Андрей, заправляя ломано пальцами выпавшую из-за уха прядь волос. Арс видит, как после этого Андрей поправляет нервно рукава. Нет, только не снова…    — Нормально, ходил недавно в поликлинику, — вздыхает Арс, правда не на тему своего здоровья, присматривается лучше к движениям друга. — Ничего не меняется. Зрение падает, кровообращение ухудшается. Массирую мышцы, начал бегать по вечерам, стараюсь нормально питаться.    — Вот как? — тянет с неверящей улыбкой Андрей. — Что, перешёл с виноградной фанты, на виноградный сок?    — Очень смешно, — бурчит Арс, Андрей только смеётся с него. — Хотя сегодня я почти не ел, из винограда было только вино.    — Арс…    — Я не спиваюсь, — спешит оправдаться Арсений. — Просто с утра был на похоронах, а потом все…    — Похоронах? — ещё сильнее пугается Андрей. — Бабушка?..    — Нет-нет, — качает головой Арс резко, спеша успокоить. — Подруга друга. Ветеран Второй мировой.    — Интересные у тебя сейчас друзья, — хлопает глазами Андрей. — Это как-то связано с журналистикой?    — Нет, не особо, — вздыхает Арс. — Хотя там было много того, о чём я бы написал, даже договорился на что-то вроде интервью с женщиной, немкой, которая помогала на территории Германии укрыться евреям.    — Всегда поражался такой смелости, — улыбается мягко Андрей. — Прямо в Германии…    — Ты не удивлён, что немка была не фашисткой?    — Нет, — качает головой Андрей. — Ты не против, если я закурю? — Арс качает головой, наблюдает за тем, как Андрей открывает снова форточку, одёргивает нервно рукава рубашки. Он пододвигает по столу консервную банку, что служила пепельницей, вытаскивает из нагрудного кармана рубашки красную пачку. Закуривает «Максим», Арсений их видел в магазине, самая низкая ценовая категория сигарет с фильтром. — Когда у нас была история обязательным модулем в начале года, в первом семестре, наша преподавательница на одно занятие попросила, чтобы мы поспрашивали бабушек и дедушек о том времени. Чтобы мы рассказали потом какие-то истории со Второй мировой. Не исторические, а житейские, чтобы понять, увидеть картинку лучше, потому что все эти даты и события, прописанные в методичке — очень сухая, однобокая информация. Мне спрашивать было не у кого, никакой истории не принёс, но было очень интересно послушать других. Были ужасные истории, Арс. Одна наша девочка рассказала о истории своей прабабушки. Когда началась война, её прадедушка хотел всей семьёй бежать, семья не захотела, как он их не уговаривал. Он бежал один, чтобы не затянули в армию, а когда вернулся к ним после войны, прабабушка не смогла его простить, не приняла его обратно в семью. Первая история — разрушенная семья. Другая девочка рассказала о том, что сестру её прабабушки нацисты изнасиловали, она повесилась на следующий день… Вторая история — самоубийство. Третья девочка долго мялась, не знала, стоит ли рассказывать свою. Особенно после вот этой, где нацисты — монстры. Но она всё же набралась смелости и рассказала. Её прабабушка оказалась на оккупированной территории, она была совсем одна и однажды к ней в дом пришёл солдат, немецкий солдат. Она очень испугалась, но солдат был очень вежлив, говорил на ломанном русском, извинился перед ней, а потом говорит: «Я услышал в деревне, что у вас есть швейная машинка и вы умеете шить», — Андрей смахивает пепел в банку, смотрит на Арса, внимательно слушающего историю. — Он принёс ей кусок красивой ткани, говорит, меня дома жена ждёт, она написала, что беременна. «Я так рад, но не могу приехать, нас вообще никуда не отпускают отсюда». Он хотел, чтобы она сшила из принесённой ткани платье его беременной жене. Показывал ей фотографии, говорил, как любит её и скучает. Показал, какое должно быть платье, а ей за работу дал еды и шоколада. Когда она закончила шить платье, он плакал над ним, Арс… Говорил, что отправит ей, лишь бы дожить до того дня, когда сможет вернуться к ней, обнять…    Андрей тушит окурок о стенку банки, сбрасывает бычок. Он смотрит на Арсения, у которого глаза на мокром месте, улыбается грустно.    — Вот так. Везде есть просто люди, Арс, — говорит тихо Андрей. — А те, другие, те, о ком говорят, как о злодеях… Так это уже и не люди. Просто монстры… После этой истории, осмелели и другие, и оказалось, что такая история не одна. Немецкие солдаты, спасавшие детей из лагерей, запуганные и потерянные… Нет плохих и хороших, Арс. Есть просто люди и чудовища, что человечность утратили.    Арсению и сказать на это нечего, он только смотрит на Андрея, переваривая истории.    — Пригрузил тебя, — улыбается мягко Андрей. — А ты ведь уставший, ещё и голодный, — вздрагивает он, тут же вставая с табуретки. — Сейчас я тебе что-нибудь…    — Да будет тебе, поем я дома, — пытается остановить Андрея Арс, а того уже не остановить. Арс голоден? Вижу цель (накормить), не вижу препятствий.    — Ага, дома, — фырчит Андрей, подходя к шкафчикам, он замирает на секунду, и Арсу даже кажется, словно он видит Поза, который замер по правую руку от него. — У тебя дома из еды ничего нет никогда, — приходит в себя Андрей, доставая из шкафчика макароны. — Сделаю тебе макароны с овощной поджаркой. К тому же! Мне срочно надо что-то делать с этими овощами, иначе они сгниют на балконе, — твёрдо говорит Андрей, указывая ладонью на балконную дверь. — Бабушка Лена никак не угомонится, — смеётся он тихо. — Спросила у меня адрес, я, дурак, ответил, думал, она в гости хочет приехать. А она теперь мне постоянно посылки шлёт, с едой, со всяким, иногда даже одежда… Кошмар какой-то… И я ничего сказать не могу, пытаюсь, конечно. «Баб Лен, ну вы что, ну зачем, ну не надо». Нет, где там, — бурчит Андрей, возясь на кухне. — Я всего-то пару раз ей помог, не надо мне теперь присылать столько всего…    — Пару раз? Пару десятков раз, ты хотел сказать? — усмехается Арсений, наблюдая за Андреем со спины, всё возвращается глазами к его рукам, на которых он одёргивает рукава постоянно.    — В последний раз, кроме овощей и крупы, она прислала мне шампунь и мыло, ну, это-то я могу себе сам купить? — раздосадованно спрашивает Андрей, оборачиваясь через плечо к Арсу. — Чувствую себя жалким…    — Глупости, — говорит резко Арс.    — О, агрессивная поддержка, моё любимое, — смеётся Андрей, вытирая незаметно рукавом влагу, выступившую под носом из-за сдерживаемых слёз. — Арс, может, ещё чая заварить, пока макароны сварятся и пока поджарку сделаю.    — О нет, чая точно хватит, — вздыхает Арс, падая спиной назад, опираясь на стену. — Всё вычистил, готовишь… Вечно я у тебя чувствую себя Пятачком в гостях у Кролика.    — А я-то думал, когда уже начнутся отсылки и параллели с историями, — посмеивается тихо Андрей. — У Пятачка был Винни-Пух.    Есть у Арса свой Винни-Пух, просто Андрей не видит. Да и не надо ему. От этой аналогии, Арс смеётся тихо, смотря на курящего Шаста, который брови поднимает возмущённо.    — Я тучка-тучка-тучка и вовсе не медведь, — бормочет Шаст, выпуская изо рта «тучку» дыма. Арс только улыбается, на него глядя.    — Может, я хоть чем-то тебе помогу, чтобы не совсем уж наглеть?    — Нет-нет, — качает головой Андрей. — Ты и готовка — очень плохое сочетание, Арс.    — Я начал себе готовить, ну, пока там простое, макароны, гречка.    — Когда ты в Омске жарил у меня яичницу, ты спалил мне сковородку, Арс.    — Мы же договорились не вспоминать об этом, — морщится Арсений.    — Я напомнил, чтобы ты к моей плите не приближался, — со смехом машет ножичком, которым рубает морковь, Андрей. — Серьёзно, Арс, только подойди к моей плите ещё когда-нибудь.    — Да ладно-ладно, — поднимает ладони вверх Арсений, сдаваясь.    Андрей копошится на кухне, закидывает в сковородку нарубленные лук, морковь и томаты, засыпает во вскипевшую воду макароны. Молчит…    — Как дела с Наташей? — прерывает тишину нерешительно Арс.    — О… Она меня бросила, — смеётся тихо Андрей. — Впрочем, это ведь было ожидаемо, да? Всегда этим кончается.    — Как ты? — обеспокоенно спрашивает Арс, он подходит к Андрею, передвигает табуретку, садится так, чтобы видеть его лицо.    — Да нормально, — пожимает плечами. — Я, наверно, уже привык. Ещё не начав отношения, я знаю, чем всё закончится. «Дело не в тебе, ты очень хороший, правда». Да уж… Такой хороший, что, видимо, скучный. Читал недавно книгу, романчик из библиотеки. И там девушка постоянно жаловалась своей подруге, что ей не нужны хорошие парни… Видимо, они никому не нужны, — усмехается грустно Андрей. — Им скучно без неоправданной ревности и ссор. Я не даю поводов ревновать, всегда поддерживаю, со мной же не поругаешься, ты знаешь. А им это, видимо, нужно… Хоть как-то пар выпускать. Я бы попытался быть бэд боем, только не могу, — улыбается солнечно Андрей. — Разве что после каждого раза задумываюсь… Дело не во мне, говорят они все, но если это действительно так, то почему?    — Перестань, — прерывает Арс. — Если с тобой что-то и не так, то только то, что ты вечно вот таких выбираешь. Зачем ты постоянно тянешься к вот этим травмированным и озлобленным? Нужны им эмоциональные качели, пусть на них сами катаются. А то, что ты для них «слишком хороший», так это их беды с башкой, Андрей. Твоя проблема лишь в том, что у тебя блядский синдром спасателя. Не лезь к ним, их уже не исправить, они привыкли жить в боли, а едва им хорошо и спокойно становится с кем-то, они сами всё ломают, чтобы в знакомой херовой среде оказаться. Это доказано психологией. Люди, выросшие в херовой среде, стремятся к ней, потому что она привычна. Зачем тебе эти люди?    — Ты думаешь, я такой: вижу травмированную особу и мчусь её спасать?    — Неосознанно, но именно это ты и делаешь, — кивает с тяжёлым вздохом Арсений. — Вот после чего она тебя бросила? Была какая-то причина? Ссора? Что ей не нравилось? То, что ты хороший? Скучно ей с хорошим? Вот найдёт мудилу, который ей жизнь сломает, будет тебя со слезами вспоминать. Как и все они.    — Жёстко ты с ними…    — Вот выйдет замуж за первого встречного и будет с ним жить. Будет от него всю жизнь взгляд воротить, по ночам в подушку будет плакать, Андрюшку свойго вспоминая.    — Ты серьёзно? — смеётся в голос Андрей. — Ты запомнил целый монолог бабки из «Алёши Поповича»? Что вообще в твоей голове хранится, Арс? — продолжает смеяться Андрей.    — Я не знаю, почему ты этой хернёй страдаешь, Андрей, — вздыхает Арс. — Зачем вот этих непутёвых собираешь?    — Главное, что после отношений со мной им правда становится легче…    — А тебе? — резко спрашивает Арс, сильно хмурясь. — Тебе-то охуенно после каждого разрыва, да?    — А я справляюсь, — упрямо бурчит Андрей, добавляя в овощи специи, снова одёргивает рукав.    — Ага… Справляешься… Поэтому опять режешься?    У Андрея с лица улыбка сползает, он ставит дрожащей рукой обратно специи, снова поправляет рукав рубашки, смотрит на Арса виновато.    — Это неважно, — качает головой Андрей, возвращаясь к перемешиванию овощей. — Ничего серьёзного…    — Покажи, как выглядит это твоё «ничего серьёзного», — настаивает Арс. Андрей головой качает коротко, отказывая Арсу в его просьбе. — Я думал, здесь тебе будет лучше. В Питере, вдали от матери и всего, что с ней было.    — Дело было не в ней, никогда не было в ней…    — А в чём? Блять, Андрей, я… Я говорил тебе, насколько это херово. Тогда ты смог меня убедить, что от этого избавишься, три года прошло. Ты смог убедить меня в том, что это не так важно, главное, что тебя отпускает, а царапины неглубокие совсем. Но давай честно, сейчас они стали глубже?    — Нет, — тихо отвечает Андрей. — Как и было. Просто поверхностные царапины.    — Тогда покажи.    — Я не хочу. Арс, пожалуйста. Я знаю, с каким лицом… Какими глазами ты будешь на это смотреть, я не хочу этого видеть. Я не хочу делать тебе больно, а ты со своей эмпатичностью… Блять, ты же расплакался, когда впервые увидел, я не хочу доводить тебя до слёз. Они неглубокие, их стало больше, но глубже не стали.    — Насколько больше?    — Мы можем поменять тему?    — Нет, — Арс говорит громче, чем хотел, Андрей даже вздрагивает. — Прости… Насколько больше, Андрей?    — Вся рука от локтя и бёдра, — тихо отзывается Андрей. — Теперь можем закрыть..? Вот говорил же, не надо так смотреть…    — Ты на себе живого места не оставишь, а мне не смотреть вот так?    — Оставлю. Там, где видно, — жмурясь резко, говорит Андрей. — Всё, хватит! Просто садись, я сейчас положу еду. Не надо, Арс, хватит об этом.    — Я достаточно услышал, — осипшим шёпотом отзывается за спиной Арса Поз. Арсений дёргается, оборачивается резко, но ангела там уже нет.    — Блять, — шипит Антон, сжигая в пальцах окурок. — И что он собирается..?    Арсений с Андреем чуть ли не подпрыгивают, когда в оконную раму что-то влетает со стороны улицы, врезаясь в стекло.    — Блять, Поз, — неверяще шепчет Антон, смотря на осевшего на подоконнике с внешней стороны окна лебедёнка. — Так птицы правда стёкол не видят, или что это, блять, за хуйня? Он в форточку не попал???    — Какого чёрта, — едва шевелит губами Андрей, открывая широко большое окно. — Утёнок?..    — Это… Вроде, лебедь, — откашливается неловко Арсений.    — Но как..? — Андрей подбирает аккуратно птенца в руки, пересаживает его на стол трепетно, тут же закрывая окно. — Разве они летают в таком возрасте?    — Судя по всему, летают, но очень херово, — усмехается нервно Арсений.    — У него с крылом что-то, — взволнованно шепчет Андрей, осматривая птенца. — Малыш, как же ты так? И что с ним теперь делать? Надо найти ветеринара, помочь ему как-то. Что..? — Андрей теряется окончательно, когда птенец подковыливает к его ладоням на столе. Андрей переворачивает ладони кверху внутренней стороной, и лебедёнок заползает к нему на руки, трётся головой о запястье, прикрыв глаза.    — Кажется, ты ему нравишься, — улыбается грустно Арсений.    — Да, я тоже так подумал, — улыбается Андрей, большими пальцами аккуратно гладя птенца по шее. — Подожди, он… Он нормально шевелит крыльями. Если ты здоров, то тебя надо выпускать обратно, — ровно после этих слов птенец падает на спину, поднимая лапы кверху. — Это ещё что за цирк? — смеётся неверяще Андрей. — Я видел, что ты живой, чего ты придуриваешься?    — Думаю, это значит, что он не хочет уходить, — улыбается Арс.    — Откуда он вообще тут взялся? Лебедёнок в Питере? Птенец на уровне одиннадцатого этажа? Как он взлетел досюда?    — Я только в котах разбираюсь, — усмехается Арс. — Ты знал, что пантеры — это целый род, к которым относятся и тигры, и леопарды, и львы, и ещё дохера кто?    — Иногда ты пугаешь меня той информацией, которую для своих историй ищешь, — улыбается Андрей, поглаживая пальцами пушистую серую грудку. — У него ведь даже как такого оперения нет, как он мог взлететь до сюда? Не понимаю…    — Да уж, Поз, — фырчит Шаст, заглядывая в глаза птенцу. — Расскажи, как на этих куриных крылышках долетел до такой высоты.    — Наверно, взлетел до нужной высоты на своих крыльях, — предполагает Окс, — а перевоплотился уже в воздухе, из-за этого и не попал в форточку.    — Чего он раскрякался? Я больно сделал? — волнуется Андрей. — Что мне с ним делать? — спрашивает он, поднимая к Арсу потерянный взгляд.    — Любить и жалеть, — усмехается Арс. — Оставь себе, пока он не начнёт тоскливо смотреть на небо из окна.    — Советы у тебя… Как и всегда, — бурчит Андрей. — А он ест овощи?    — Ты как отец одиночка, — смеётся тихо Арс. — Найти тебе группу поддержки одиноких родителей?    — Сейчас тресну, Арс.    — Молчу, — выставляет вперёд ладони Арсений. — Знаешь… А я вот кота недавно бродячего подобрал.    — Дико извиняюсь? — изгибает выразительно бровь Шаст.    — Чёрненький, зеленоглазый. Милый такой.    — Бродяжного? А если он болезный какой? Лишай там или бешенство? — хмурится Андрей, смотря на Арса.    — Он чист, — оскаливается Арсений в ухмылке. — Разве что бесноватый.    — Ха-ха, — отзывается Шаст с сарказмом.    — Но дом не громит, — кивает Арсений с самым серьёзным лицом. — Рацион у него странный, а так очень даже хороший кот.    — Не боишься, что хороший кот тебе сегодня конечность откусит? — шепчет на ухо Антон.    — Рычит время от времени, шерсть дыбом, а на деле даже коготочки выпускать не умеет.    — Слу-у-ушай, а может, отдать тебя Дикой охоте? Так, забавы ради, чтобы посмотреть, какой ты псинкой станешь.    — Обидчивый такой, — усмехается немного нервно Арсений. — Шуток совсем не понимает.    — Ты точно о коте говоришь? — озадаченно спрашивает Андрей.    Он перекладывает аккуратно лебедёнка со своих ладоней на стол, притаскивает из спальни шерстяной плед и сооружает в углу комнаты на полу маленькую лежанку, в которой устраивает птенца.    — Вот так, — кивает Андрей. — Придумаю попозже, что с тобой делать. А пока покормим голодающих.    — Не голодающий я, — бурчит Арсений. Он ловит от Шаста неожиданный поцелуй в губы, застывает весь.    — Ты чего так затих резко? — оборачивается Андрей. — Арс, ты в порядке?    — Да-да, — Арсений краснеет слишком открыто, он прячет лицо в локтях, стоящих на столе, ерошит себе волосы, пытаясь привести себя в чувства. Что Шаст вытворяет? Нельзя же так неожиданно вот такое делать!    — Хоть бы меня постеснялся, — смеётся тихо Оксана.    — Воркуй со своим жуком там, не лезь, — фырчит Шаст, махая ладонью от себя.    — Как учёба? — пытается отвлечь себя разговором Арсений.    — Не жалуюсь, — вздыхает Андрей. — Но пожаловаться о-о-очень хочется.    — Так давай, — улыбается Арс, поднимая голову. Он старается изо всех сил на Шаста не смотреть, но глаза к нему всё равно притягиваются. Блять, если он будет вот с таким прищуром улыбаться, Арс наплюет на всё и будет целоваться до одури с невидимкой. Олеся как-то назвала вот этот «приём» с таким взглядом «блядским прищуром». Олеся…    — На первом семестре было пиздец тяжело, а потом просто начал выполнять работы сразу, как дают задания, и всё стало легче. Я даже нашим некоторым успеваю делать работы за деньги. Знаю, что хреново, но лишняя копейка не помешает.    — Я ведь понятия не имею, что ты там делаешь, — спохватывается Арс. — Что вообще делают дизайнеры тканей? Ну, в смысле, как они учатся? Какие у вас дисциплины, кроме обязательных модулей? Какие дисциплины по художественной части?    — Много и много вопросов, — посмеивается Андрей. — Рисунок, живопись, цветоведение, композиция, проектная графика, да много всякой херни.    — Боже, а сколько ты тратишь на это всё? Краска, бумага, кисти — это же всё дорого сейчас до ужаса!    — Я скупил по огромной скидке у старшекурсников, — Андрей ставит перед Арсом тарелку с макаронами и овощной поджаркой, а себе только чая подливает. — Разобщался с ними, помог, вот они и предложили, кто-то даже даром отдал. Видишь, добро часто возвращается добром.    — Ну да. М-м-м, блять, как же вкусно.    — Магия специй, — улыбается Андрей, закуривая снова сигарету.

***

   Даня перемещает Салазара к своему Высшему, придерживая Зара за плечи. Тут, как и всегда солнечно, Даня морщит глаза от света, даже не сразу замечает Гропиуса, копошащегося в шкафу.    — Я же просил не притаскиваться вот так ко мне в дом, — кривит губы Гропиус, чувствуя появление Дани. — Сколько раз я должен тебя о стену швырнуть, Пёс, чтобы до тебя дошло?    — Я не один, — морщится Даня.    — О, он ещё и не один, — поднимает ладони показательно Гропиус, оборачиваясь резко к гостям. — Салазар.    — Добрый вечер, Гропиус…    По Гропиусу сложно сказать, какие он испытывает эмоции из-за прихода Салазара. Вот у Зара Даня отчётливо видит надежду и просьбу о помощи во взгляде, а в Гропиусе какое-то злорадство, которое он пытается прикрыть холодной обеспокоенностью. Мудак лицемерный. Даня бы убил его своими руками, если бы у него был хоть шанс выстоять против своего Высшего.    — Вижу, у тебя туго с душами, — тянет в притворной задумчивости Гропиус. — Неужто контракты все поистекали?    — Ты прекрасно знаешь, что дело не в контрактах, — Зар пытается говорить терпеливо, но даже в этой фразе уже можно услышать зарождающееся раздражение. — Он знает, — говорит тихо Салазар, замечая, как Гропиус косится на Поперечного. — У меня забрали всех.    — Видимо, не всех, — кивает на Салазара Гропиус, явно имея в виду душу Шаста, которая осталась у Зара единственной. — К слову, почему она осталась? По ней видно, что древняя, её должны были забрать.    — Кто же знает, что у Охоты на уме, — пожимает плечами Салазар. Он никогда не врёт людям, а вот о своих сородичах он не зарекался. Можно было бы тогда начать сомневаться, что Зар может быть нечестен и с Антоном, Позом и Даней, ведь они тоже теперь потусторонние. Только вот Зар всё равно их как людей воспринимает. А вот Гропиус… На самом деле ему Салазар тоже никогда не врал, продолжал бы быть честным, если бы эта честность не ставила под угрозу душу Антона. Кто знает, что может выкинуть Гропиус, если узнает, что эту душу не забрали только потому, что она была спрятана? У них есть кое-какие старые счёты, Гропиус весьма злопамятный. И проще всего сделать больно Салазару через боль тех, к кому он успел привязаться.    — Не забрали, значит, — хмыкает Гропиус, рассматривая внимательно Салазара, замечает, как сверлит его глазами Даня. — Сатана и круг святых, — вздыхает раздражённо Высший, смотря резко на Поперечного. — Ты можешь отвернуться, постой в стену посмотри! Я от этого взгляда загореться должен, или что? — Даня продолжает буравить Высшего глазами, а потом морщится от боли, пробившей огненным жаром шею у метки принадлежности демону, чуть ли не падает на колени.    — Всё, блять, всё, не смотрю я! — сипит от боли Даня, отползая к задней стенке комнаты, отворачиваясь.    — Зачем ты с ними так? — тихо спрашивает Зар, смотря на тяжело дышащего Поперечного.    — Это мои демоны, как хочу, так и дрессирую, — огрызается Гропиус. — Я к твоим лезу со своей моралью? Точнее, к твоему, у тебя ведь только один остался, Салазар. Ну так? Мне подрессировать твоего демона? — Салазар головой коротко качает, отводя глаза в сторону. — Вот именно. Так зачем явился?    — У меня туго с подпиткой, — говорит открыто Зар. — Мне нужно ещё хотя бы три души…    — Вот как, — смеётся громко Гропиус. — И пёсик решил, что я могу тебе с этим помочь? Ты же прекрасно знаешь, мы не можем делиться душами, у нас контракты. Я не могу отдать тебе чьи-то души, потому что ты проголодался, — с напускной жалостью заканчивает он.    — Но ты мог бы переписать на меня хоть две души с их согласия…    — С чего бы мне это делать? — закатывает глаза Гропиус. — Если ты не знаешь, из-за Охоты сейчас все в таком положении, все немного голодны.    — Но у тебя достаточно душ, — протестует Зар. — Ты насобирал молодые души, и у тебя многие остались!    — С чего мне тебе помогать, Салазар? — шипит Гропиус. — Я попросил у тебя помощи лишь однажды. И ты мне отказал. У тебя принципы и устои, которые не могли тебе позволить мне помочь. Считай, у меня тоже принципы. Принцип не помогать тому, кто тебя кинул. И не делиться своими игрушками.    — Ты бы мог отдать мне Пса, — пытается сторговаться Зар. — Я же вижу, что у тебя от него только проблемы.    — Я согласен, — сипит Даня из угла, пытаясь отделаться от жгучей боли в шее, как новая волна пробивает по всему позвоночнику, из-за чего он на пол оседает окончательно.    — У тебя никто не спрашивал, — шипит Гропиус. — Не лезь в разговоры взрослых, не учили в детстве?    — Воронеж научил нахер посылать таких, как ты, — рычит упрямо Даня, тут же комком сворачиваясь от боли по всему телу.    — Перестань, не надо, — просит Салазар. — Не мучай его. Наши с тобой старые обиды — это наше дело, он тут не причём.    — А я и не за наши обиды, а за то, что он говорит, когда его не спрашивают. Я не отдам тебе ни единой души, Салазар. Ни души, ни крупицы. Не знаю, чем ты думал, — качает головой Высший. — Смотрю на тебя ослабевшего и только одна мысль… Не пожалеть, не помочь, а раздавить тебя. Ты правда думаешь, что я забыл о том, что было на Небе? Ты поставил людей выше нас всех! Вот и ищи теперь у них помощи.    — Я понял, — кивает Салазар. — За ошибки надо платить… И я за свои отплатил вместе с вами. Только вот ошибкой я то не считаю, — упрямо говорит Салазар.    Даня видит, как Гропиус в ту же секунду приходит в абсолютную ярость, как уже замахивается на Салазара. У Дани меньше секунды, но он успевает подорваться с пола, схватить Салазара и переместить их по тени подальше от своего Высшего.    — Сука, какой же мудак, — рычит Даня, выходя с Салазаром из тени на какой-то крыше. — Поверить не могу, — Зар оседает аккуратно на краю, свешивает ноги в пропасть, пытается понять, в каком они городе. — Почему, блять! — злится сзади Поперечный, пиная ногами маленький бордюр на краю крыши.    — Успокойся, — просит тихо Салазар. — Тебе и так больно. Хочешь ещё пальцы на ногах сломать?    — Сука, какой же мудак, блять!!!    — Дань, пожалуйста…    — Ещё пять веков, сука, с ним!!! — рычит Даня, уже чуть ли не рвёт волосы на голове.    — Сядь, — просит Салазар. — Сядь и покури. Успокойся. Это было провальным решением от начала и до конца… Гропиус был бы последним, кто помог. Не знаю, с чего во мне была надежда, что он мог измениться за это время…    Даня садится-таки рядом с Салазаром, свешивает, как и он, ноги в пустоту высоты, закуривает сразу две сигареты.    — Интересно выглядит, — отмечает с мягкой успокаивающей улыбкой Зар, смотря на Даню, который прикладывает к губам сразу две зажжённые сигареты, зажатые между пальцами. — Больно ещё?    — Жжёт, — кивает Даня. — И будет жечь, пока он не отвлечётся на что-то. Сука, ну, почему из всех Высших именно он! — Зар видит, как у Поперечного слёзы злые и обиженные на глаза резко наворачиваются. Это сбивает с толку совершенно, потому что видеть Даню, у которого глаза на мокром месте — слишком необычно, слишком неправильно. Он же в бой всех ведёт с улыбкой, а когда злится, в оскале хищном расплывается. Даня плачет только над потерей своих, но никак не над потерей себя. — Когда ты сказал, что мог бы выкупить мою душу… У меня такая надежда, а это… Сука, ненавижу. Ну, конечно, к кому я ещё мог попасть со своим везением, конечно, блять, к самому уёбищному уёбку!    — Иногда от твоей речи у меня уши сворачиваются, — вздыхает Салазар. — Я понимаю, что ты относишься ко мне плохо, потому что у тебя самый плохой пример Высшего, но ты же понимаешь, что… Я никогда не обманывал Антона, вот так с ним не обращался.    — Теперь верю, — кивает Даня с тяжёлым вздохом. — Даже завидую… Мне нравится быть демоном, потому что столько всего охеренного и интересного. Но этот уёбок, я ненавижу его всей… Ну, ты понял, — смеётся тихо Поперечный.    Они сидят в тишине несколько минут, Даня докуривает свои сигареты, смотрят на город.    — Где мы? — спрашивает нерешительно Зар. — Я не знаю этот город.    — Да ну, — смеётся неверяще Даня. — Что, и тебя можно чем-то удивить? Мы в Новосибе. Новосибирск.    — О… Никогда здесь не был.    — Ну да, ты ж американская змейка, — посмеивается Даня. — Нью-Йорк. Тебе правда там нравится?    — Я не знаю, — вздыхает Салазар. — Мне нравятся люди, отдельные произведения искусства, стили, конкретные здания… Но, чтобы нравился город, как это?    — В смысле? — хлопает глазами Поперечный. — В смысле, как это? Ну, бля, ты вот в городе, идёшь по его улицам и такой, да, это моё место. У тебя нет этого в Нью-Йорке?    — Моё место? — хмурится Салазар.    — Блять, может, вас всех ко мне пора на терапию записывать, а? — морщится Даня, осматривая Салазара с головы до ног. — Да, Зар, твоё место. Там, где ты себя чувствуешь нужным и важным, там, где все вокруг кажутся своими. Где знаешь какие-то тайные места, где есть друзья и те, кто поймут.    — Английский корабль в 1478-ом.    — Чего, блять?    — Там было хорошо, — улыбается грустно Салазар. — При Колумбе… Открытие новых земель. Мне нравилось смотреть, как они находят новый кусочек земли и радуются этому так, словно это самое счастливое событие в их жизни… А ещё мне нравилась Индия. Слоны, золото, чай и специи. Была одна женщина, она торговала чаем на рынке, чаем и специями. Рядом с ней я чувствовал себя на своём месте. Наверно, я… Мне кажется, я любил её.    — Зар… — ошарашенно зовёт Даня. — Ты с чего откровенничать начал? Ты себя уже хоронишь? Я знаю это, когда с жизнью прощаются и вспоминаю вот такое. Соберись, блять, мы только начали! — Даня на ноги подрывается резко. — У кого ещё можно попросить помощи? Давай же, у тебя наверняка должны быть друзья среди своих!    — Как-то Антон читал стих… «Уж сколько их упало в эту бездну, разверcтую вдали! Настанет день, когда и я исчезну с поверхности земли».    — Нахуй Цветаеву, — рычит Даня. — Не в мою смену. Мы своих не кидаем, ясно? Пойдём к Верховному. Если Гропиус отказал в помощи, то пойдём к Неши и…    — Ты совсем спятил, — смеётся подавленно Зар. — Обращаться к Чёртовой дюжине за помощью? Если она увидит во мне душу Антона, которого должны были забрать, расскажет Байри… Говоря твоим языком, нам всем будет пиздец.    — А что если… Не к Чёртовой дюжине? — кусает губы Поперечный. — Чёртова дюжина — Верховные для нас, демонов, что были людьми, рождённых под определёнными созвездиями. Но у демонов вроде тебя другие покровители. Князи и короли Ада, Зар.    — Привет, Асми, не поделишься душой, вдруг у тебя завалялась пара-тройку отпетых грешников, — разводит руками Салазар.    — Асмодеус — добряк тот ещё, я слышал. У него нет душ, принадлежащих ему, потому что он ими не питается, но он постоянно с ними взаимодействует.    — Похоть и вечное празднество, — вздыхает Зар. — Даже не знаю…    — У него есть поклонники среди людей, если он явится им на глаза и предложит им обратиться, эти недосатанисты только с восторгом эту идею примут и отдадут свои души!    — Это обман, — хмурится Салазар. — Они же будут не у Асми в таком случае. Это ложь…    — Какой же ты, сука, правильный, — вздыхает раздражённо Даня. — Давай так. Поговорим с Князем отмщения и чё-нибудь на ходу придумаем! Ну же!    — Попытка — не пытка…

***

   — Ты собираешься ехать летом в Омск? — спрашивает Арсений, вымывая за собой тарелку. Хоть это-то он сделать может. Андрей, правда, пытался у него и эту работу забрать, но Арсений был слишком убедительным.    — Нет, зачем? — вздыхает Андрей. — Жить мне там негде, в дом к маме я не хочу возвращаться по понятным причинам.    — Пожил бы у нас, — предлагает Арс.    — Ну-ну, — смеётся Андрей в ответ. — Мы уже не поместимся на твоей тахте, — улыбается он мягко. — Спасибо за приглашение, Арс, но нет, не стоит.    — Мама с бабушкой хотят тебя увидеть, — Арс давит немного на жалость, у Андрея плохо получается говорить «нет», и Арсений это знает. — Да и бабушка Лена наверняка очень хочет тебя увидеть.    — Вот уж точно не стоит, — судорожно вздыхает Андрей. — Не знаю, Арс, — Арсений отмечает, что Андрей уже начинает колебаться, уже отказывается нерешительно. — Я думал летом поработать…    — Разве ты не наработал на своих работах уже на маленький отпуск? Я поеду всего на две недели и потом вернусь в Питер. Поехали, Андрей, тебе же тоже отдохнуть надо.    — Не знаю…    — Две недели всего. Я поеду после сессии, пятнадцатого числа, — продолжает упрашивать Арс. — Спать найдём уж где, вопрос решаем, было бы желание. Неделю в Омске посидим с мамой. Баскет, футбол, фильмы вечером с ромашковым чаем… — Арсений видит, как Андрей прикрывает глаза, ломается всё ещё. — А на вторую неделю поедем к бабушке на дачу, там кроватей более чем хватает, ты знаешь. Будем гулять по лесу, посмотрим, как там сейчас бункер, на озеро на великах съездим. На гитаре у бабушки поиграешь. Парное молоко и свежий мёд от соседской бабули. А цветов сколько красивых для своих гербариев насобираешь!    — Арс, это нечестно, — бурчит Андрей.    — Ты только представь, за это время, что нас не было в Омске, там, на спортивной площадке, уже у кого-то другого чемпионское звание двора по баскетболу…    — Нет, Арс, — продолжает упираться Андрей.    — Мама будет готовить борщ с куриными отбивными, а у бабушки ягоды начнут появляться к концу июня. А речку в лесу помнишь? Камни, поросшие мхом, жёлтый песок, мостик у заброшенной дамбы?    — А ещё куча комаров, клещей и прочей прелести.    — Зайцы и лани. Ёжики, Андрей.    — Блять…    — Ты уже согласен? — с улыбкой во всё лицо спрашивает Арс.    — Терпеть тебя не могу, — бурчит Андрей, уже беря в руки телефон, чтобы согласовать отпускной на две недели с начальством на двух работах.    — Да-да, и я тебя люблю, — лыбится Арс.    — Ух ты, — искренне удивляется Андрей, глядя на Арсения. — Десять лет дружбы, и ты мне это сказал в ответ на то, что я тебя терпеть не могу?    — Пиши давай своим боссам! — смеётся Арс. — Давай.    Андрей пишет одно сообщение, улыбаясь себе под нос. Копирует и пересылает тот же текст, только меняя имя и отчество начальника, в другую переписку. Смотрит на Арсения с минуту, а потом решается задать вопрос.    — Касательно любви, — чуть щурится Андрей. — У тебя сейчас есть кто-то?    — Так-так, Адрюх, я люблю тебя, конечно, но ты мне как брат! — поднимает ладони вверх Арсений в шутку.    — Придурок, — фырчит Андрей, качая головой. — А я-то уже кольцо подготовил, жестоко, — продолжают шутить.    — Не хотел разбивать сердце, мы же сможем остаться друзьями? — Андрей в ответ только глаза закатывает, показывая Арсу средний палец, срываясь на смех. — Хотя, думаю, мой ответ может измениться, смотря, какое там кольцо, — тянет многозначительно Арсений.    — Из-под крышки от молока.    — Божечки, ну, за такое можно и… — Арс бровями играет, вызывая у Андрея искренний смех.    — Ну и придурок, — качает головой Андрей, отсмеявшись. — Так есть кто-то?    — Ну, — Арс косится на Антона, который смотрит прямо в ожидании ответа. Судя по этому прямому открытому взгляду с очевидным ожиданием, Арсений может говорить, что занят, может сказать, что в отношениях. Если бы Шаст считал, что они ещё не в отношениях (каким-то образом), он бы, скорее всего, отвёл бы взгляд в сторону, не смотрел бы так испытывающе. — Есть кое-кто, — улыбается смущённо Арс, Шаст улыбается мягко, едва заметно кивая. Арсений от этого ещё больше смущается. — Всё сложно, знаешь…    — Как и всегда, — хмыкает Андрей. — В этот раз сложно по-хорошему или по-плохому?    — Скорее… По-странному сложно. Много всего и…    — Так-так, — тянет Андрей с усмешкой. — Знаю этот вид, в зеркале такое видел. Говоришь мне о том, чтобы не приближался к травмированным, а сам себе такого нашёл?    — Сейчас все травмированные, — бурчит Арс. — Просто кто-то больше, а кто-то меньше, — Арсению от этого разговора неловко, потому что Шаст здесь и он всё слушает. Арс надеется, что его это не обижает, не цепляет никак. Антон ведь сам прекрасно знает, говорит Арсу об этом, у него тараканов и травм хватает. — Он работает над собой, а это более чем охуенный показатель силы личности.    — Согласен, — кивает Андрей. — Одно дело жить с говном, к нему привыкнув, другое — сражаться с ним. И откуда он? Из универа?    — Типа того? — чуть морщится Арс. Они с Шастом не придумали никакой легенды (потому что зачем?), и поэтому сейчас Арсению приходится сочинять на ходу. — Он старше меня, — Арс говорит это на случай, если однажды ему вдруг припрёт Шаста с Андреем познакомить. Ну, не как с демоном, а как со своим парнем. Чтобы возраст Антона не стал для Андрея сюрпризом. — Ему, эм, тридцать два.    — Сколько??? — у Андрея челюсть отвисает. — Блять, Арс, ты с преподом, что ли, умудрился замутить???    — Нет-нет! — машет ладонями Арс, краснея. — Он проходит магистратуру, — сочиняет на ходу Арс. — На факультете психологии. Да. Вот так.    — Тридцать два??? — продолжает охуевать Андрей. — Нет, ну, ты, конечно, всегда выбирал кого постарше, но тридцать два, Арс?    — Он выглядит на двадцать семь.    — Хуёвая отмаза, — заявляет категорично Андрей. — И давно вы вместе?    — Вопрос весьма… Разносторонний и неоднозначный, — сглатывает тяжело Арсений, косясь на Шаста в углу комнаты, который охеревает вместе с Андреем. — Мы живём вместе уже какое-то время.    — Арсений, блять, — Андрей качает головой неверяще. — Ты серьёзно??? Это же… У меня слов нет, — вздыхает он, выставляя вперёд ладони.    — Да, у меня тоже, — многозначительно выдаёт Шаст, даже забыв о своей сигарете.    — Хах, ну, теперь ясно, почему к себе больше не зовёшь, — усмехается Андрей. — Там теперь логово горячей мужской любви, а?    — Ой, иди ты нахер, — фырчит Арс. — Это не было спонтанным решением, правда, — заверяет Арсений. — И… Всё хорошо. Он очень сложный, да и я часто не подарок, но мы уживаемся, а это о многом говорит. Разве не так?    — Я же теперь обязан посмотреть, что это за мужик, ты понимаешь?    — Дать оценку? — нервно усмехается Арс.    — Оценить безопасность, — отбивает моментально Андрей. — Как у тебя это вообще… Я в ахуе… Такая разница в возрасте…    — Один намёк на педофилию, и я сожгу ему сковородку, — предупреждает Антон.    — Знаешь ли, не хочу сказать ничего плохого, но это попахивает…    — Всё было осознанно! — перебивает резко Арсений, понимая, что Андрей только что чуть не лишился своей сковороды. — Я запал на него, ну и приударил. Ты же знаешь, передо мной сложно устоять, — смеётся нервно Арс, а Андрей смотрит на него то ли как на кретина, то ли как на ребёнка с проблемами в развитии. — Ты же знаешь, что я постоянно выбирал не тех людей…    — Вот это меня и пугает, — кивает медленно Андрей, поднимая многозначительно брови.    — Но не в этот раз.    — Что ты вообще делаешь со своей жизнью, — неверяще шепчет Андрей. — Твоё новое окружение меня пугает. Ветераны Второй мировой, тридцатилетний любовник, что ещё Арс?    — Любовник со Второй мировой? — усмехается нервно Арс.    — Ща тресну, — хмурится Андрей. — Слушай, для меня главное, чтобы ты был, ну, знаешь, счастлив, а ещё, чтобы ты был в безопасности. А вот это у меня не вызывает доверия.    — Почему? — не понимает искренне Арс. — У тебя какие-то предрассудки касательно тридцатилетних?    — Не понимаю, как… В тридцать лет ведь совершенно другое видение мира. Вот что он думает об этих отношениях? Ты не боишься, что ты просто молодой мальчик для развлечения? Знаешь, эти приколы, когда потом оказывается, что мужик-то женат на самом деле, у него три ребёнка, и вообще он бэтмен. А вот ты ничего из этого не знаешь и думаешь, что ты у него единственный и он тебя любит.    — В каком-то плане всё намного сложнее, чем то, что ты сейчас сказал, — вздыхает прерывисто Арс. — Но, что касается того, что я у него один и у него нет жены в Бразилии, я не сомневаюсь, — Арсений смотрит коротко на Антона, и тот как бы в подтверждение его словам уверенно кивает.    — Точно нет, — говорит Шаст. — Хотя Поз иногда прямо очень похож, — щурится Антон.    — Я счастлив, Андрей, — улыбается мягко Арс, успокаивая друга. Про безопасность Арсений говорить не хочет, потому что вся картина с демонами, ангелами и жнецами, пожалуй, в полярной противоположности от понятия «безопасно». — И я в безопасности, когда он рядом, — Арс находит маленькую речевую лазейку.    — Какой же ты всё-таки сумасшедший, — качает головой Андрей. Он отвлекается на то, что что-то дотронулось к его стопе, смотрит вниз, находя там лебедёнка. — Чего ты, дружище? — улыбается солнечно Андрей, поднимая аккуратно птенца с пола. Он заворачивает его в ткань рубашки, прижимая к груди. Лебедёнок тулится головой к месту, где стучит сердце, глаза прикрывает.    — Как же быстро все растут. Глазом не успел моргнуть, а ты уже с сыном, — слезливо говорит Арсений.    — Тебе напомнить, где дверь? — фырчит напущенно Андрей. — С ним… Так спокойно, — говорит вдруг он немного удивлённо. Лебедёнок трётся головой о майку, крякает там что-то, а у Андрея улыбка тёплая расплывается на лице. — Вот, кто заслуживает целиком и полностью моей заботы и любви, да? — тянет нежно Андрей, потирая указательным пальцем крылья. — А с крылышками у тебя всё-таки всё нормально. Ты симулянт, да? Симулянт-симулянт, — смеётся он, когда птенец крякает что-то протестующе. — Его же кормить надо чем-то… Сейчас я достану тебе батон, малыш…    — Им нельзя батон! — орёт резко Шаст, Арсений аж дёргается. — Хлеб, батон нельзя! У него будет несварение!    — Эм, Андрей, им, вроде как, нельзя мучное, — говорит Арсений, отходя от испуга из-за крика Шаста. — Плохо для пищеварительной.    — И что тогда? — хмурится Андрей. Арс забивает запрос в поисковик на своём телефоне, читает какое-то время. — Ну?    — Насекомые.    — Сейчас пойдём копать червей, да, Арс? — с сарказмом отзывается Андрей. — Сейчас принесу лопа-а-ату...    — Стой-стой, горох. Есть мороженный горох?    — Спасибо бабушке Лене, — вздыхает Андрей, открывая морозилку. Он достаёт оттуда пакет с замороженным горошком, засовывает его в металлическую миску и наливает туда горячей воды, чтобы разморозился быстрее. Делая всё это, держит аккуратно лебедёнка всё так же одной рукой у своей груди. — Безумие какое-то…    — Что именно? — усмехается Арс.    — Всё какое-то странное, — вздыхает Андрей. — Ты появляешься внезапно, приезжаешь вот так, не предупредив за полмесяца о встрече, что совершенно на тебя не похоже. Начал встречаться с тридцатилетним мужиком. Лебедь ещё… Может, я сплю? Сюрреализм какой-то.    — Да… Сейчас много странностей. Я ещё недавно подружился с девушкой, которая составляет типа гороскопы, такая, знаешь, ведьма.    — Что..? — Андрей смотрит на Арсения почти пусто в своём недоумении. — Что вообще стало с твоим окружением, Арс? Мы не встречались от силы два месяца! Ветераны, взрослый мужик, ведьма! Блять, ты ещё и кота завёл, что вообще в твоей голове происходит?    — Перемен требуют наши сердца? — нерешительно отзывается Арсений строчкой песни группы «Кино».    — Я хочу объяснений от тебя, а не от Цоя, — качает головой резко Андрей. — У тебя всё всегда почти линейно. Спокойно. А тут… Что началось-то, Арс? Ветеран, магистрант, ведьма… Когда-то я был самым странным среди твоих знакомых…    — Вот и хорошо, что теперь ты не самый странный, — усмехается Арс. — Хорошо ведь?    — Начинаю думать, что хотел бы остаться самым странным, — не соглашается Андрей. — У тебя точно всё в порядке? — Арс в очередной раз говорит, что у него всё хорошо. Андрей видит, что тот не врёт, и сдаётся. — Хорошо, ладно. Пожалуйста, Арс, береги себя… А мама знает, что ты живёшь с парнем? — Арсений ничего не отвечает, тупя глаза в стол. — Ну конечно, — вздыхает Андрей. — Конечно, не знает. А ты как-то собираешься ей это говорить? Вот… Даже промолчав про возраст, скажешь ей, что у тебя есть парень и ты живёшь с ним? Она ведь платит за квартиру, Арс. Как бы там ни было, если ты с кем-то живёшь, счета надо делить.    — Он покупает много продуктов, — кивает Арс. — А ещё книги и игры… — Андрей смотрит на Арсения, как будто у того тяжёлая болезнь. — Я не продался! — возмущается Арсений, понимая значение этого взгляда. — Блять, Андрей, я не содержанка!    — Точно?    — Сейчас я тебя тресну!    — Главное, чтобы всё было так, как ты говоришь, — сдаётся Андрей. — Чтобы не заблуждался. Я не хочу, чтобы тебе разбили сердце, Арс. Пожалуйста, присмотрись получше к этому своему магистранту, откинув все чувства. Хорошо, если всё хорошо. Но если нет…    — Присмотрюсь, — бурчит Арсений. — И всё хорошо. Спасибо за твоё беспокойство, Андрюх, но я в порядке, правда. Всё хорошо. Так, — говорит Арсений, вставая из-за стола. — Уже темно, а мне ещё доехать домой надо. А завтра на учёбу.    — Тебя проводить? Проедусь с тобой, проведу от остановки до подъезда, а то знаю я твой райончик…    — Не надо, — отмахивается Арс, уже обуваясь. — Меня на остановке встретит магистрант, — смеётся Арсений, ещё громче смехом заходится, видя, как Шаст машет средним пальцем. — Андрей, — становится серьёзным Арсений, становясь ровно. — Ты, пожалуйста, тоже себя береги. Если накрывает, — Арс глазами указывает на руки, скрытые рукавами рубашки, — пиши мне, пожалуйста, или звони. Или гладь лебедя, кто знает, может, он волшебный.    — Иди уже, — посмеивается Андрей, выпуская Арса из квартиры. — Пока, — они обнимаются неловко, неудобно из-за того, что Андрей всё ещё держит лебедёнка. — Хорошо добраться, напиши, как будешь дома! — кричит Андрей, когда Арс уже в лифт заходит. Тот кричит что-то утвердительное, а потом Андрей снова остаётся совсем один. — Вот и всё, — вздыхает грустно, закрывая на нижний замок дверь квартиры. — Волшебный ты? — улыбается Андрей, смотря на птенца в руке. — Волшебный, да? Пойдём есть совсем не волшебный горох, малыш.

***

   В клубе гремит музыка. Если Дане такое было привычно и только в радость, то Салазар морщится от громких звуков, от басов, отдающихся в теле вибрациями. Они находят охранника и спрашивают, где можно найти босса, Зар представляется другом главного здесь. Охранник, пусть и щурится на них подозрительно, особенно на Салазара с его странной внешностью, но проводит в дальнее помещение на первом этаже клуба. Наверно, решил, что Зар со своим внешним видом вполне может быть другом его босса, который тоже выглядит, мягко говоря, нестандартно.    — Воронёнок! — выкрикивает воодушевлённо Асмодеус, вставая из-за своего стола, когда в комнату заходят Салазар и Даня. — Спасибо, Джеймс, можешь идти, — говорит он на английском охраннику, после чего тот выходит.    Даня разглядывает с нескрываемым интересом Князя Ада в его человеческом обличии. Поперечный не то чтобы умеет отмечать мужскую красоту, но тут её сложно не отметить, греческий бог во плоти, мать его. У него чёрные волосы и карие глаза, но лицо бледнее луны, а карий странного оттенка, словно на ярком солнце даже в тени этой комнаты: почти оранжевого. Нос и уши пробиты серебряным пирсингом, на руках с подвёрнутыми рукавами красной рубашки видны татуировки с древними символами, о значении которых Даня может только гадать. Поперечный всегда поражался росту Шаста, а тут… Он выше Антона на голову, это же… Куда вообще такой рост?    — Рад видеть, — улыбается ослепительно Асмодеус, а Даня успевает отметить массивные, нечеловеческие клыки, а ещё, кажется, у него и язык проколот. — С тобой ещё не виделись, демонёныш, — усмехается Асми, глядя на Даню. Тот, если честно, надеялся затеряться в тени Салазара. Кому-то вроде него точно стоит держаться от Князей подальше. — Будем знакомы, Асмодеус, Асмодей, Асми, как угодно, — продолжает улыбаться, Даню трясти начинает, куда он полез вообще? — По должности представиться?    — Брось, Асми, он вон и так трясётся, — усмехается Зар, присаживаясь на мягкий чёрный диванчик напротив стола Асмодеуса. — Давай ещё своими титулами добей его.    — А чего трястись-то? — не понимает Асмодеус. — Я не кусаюсь, только если тебе такое нравится, — тянет с усмешкой Асми, Даня хочет умереть второй раз.    — Я не… Я не вот… Я Даня.    — Приятненько, — кивает Асми, указывая взглядом Дане на диван, чтобы он сел рядом с Салазаром.        Даня чуть ли не в ту же секунду там оказывается, сидит, выпрямившись по струнке, старается не пялиться, а то мало ли.    — Какими судьбами, Зарушка? — интересуется наконец о цели визита Асми, смотря на Салазара. — Ух ты… Что-то ты подослаб совсем.    — Поэтому и здесь, — вздыхает Салазар. — Охота приходила.    — Наслышан-наслышан, — поёт Асмодеус, присаживаясь за свой стол, подпирает ладонями подбородок. Он бегает глазами по лицу Салазара, чуть хмурясь. — Неужто всех забрали?    — Почти всех.    — Вижу одну душу, — кивает Асмодеус. Он вытягивает из ящика стола три стакана, разливает тёмный виски, пододвигает Дане и Зару выпивку.    — Спасибо, не пью… — отказывается Зар, а Асмодеус хмыкает с доброй усмешкой, машет рукой и вместо стакана с виски появляется чашка с дымящимся чаем. — А это пью. Спасибо, — расплывается в улыбке Салазар, тут же беря в ладони чашку и отпивая глоток.    — Славно, что хоть что-то не меняется, — улыбается Асми, смотря на кайфующего от чая Салазара. — А ты чего не пьёшь, рыжуля? — усмехается Князь Ада. — Ты-то точно не по чаю.    — Пью, — кивает тут же Даня, дотягиваясь до стакана и выливая всё содержимое в себя за раз.    — Охох, ты со мной флиртуешь? — ухмыляется Асмодеус.    — Асми, оставь ты его в покое, — посмеивается Салазар. — Он боится, не из его ты лиги.    — Охота, значит, — вздыхает Асмодеус, возвращаясь к проблеме Салазара. — Все говорят о равновесии. Чем они думают, забирая из подпитки Высших почти все души! — взмывает руками демон. — Равновесие, да? Охуительное получается равновесие. Ангелы лечат людей втихаря, жнецы творят вот такую херню, и только мы, главные козлы отпущения, на самом деле паиньки, блюдущие все правила. Смех и слёзы. Как я могу тебе помочь, Зарушка? Ты же знаешь, что у меня душ в подпитке нет, я бы переписал на тебя контракты, но у меня их нет.    — Знаю, — кивает Салазар. — И я надеюсь, тебя не оскорбит моя наглость, но птички когда-то мне напели, что у тебя есть кое-что вроде коллекции душ.    — Какие разговорчивые нынче птички, — усмехается Асмодеус.    — Коллекция душ? — спрашивает, хмурясь, Даня. Виски, выпитый залпом, излечил от страха и отключил тормоза.    — Да-а-а, — тянет Асмодеус, с усмешкой подливая Дане ещё виски, который тут же выпивается, как предыдущий стакан. — Есть у меня около четырёх десятков душонок. Сколько тебе нужно?    — Всего пять…    — Чего так скромно, Зарушка, я же не жадный, ты знаешь, это не мой грех, — воркует Асми.    — Мне этого будет вполне достаточно, но я пойму, если и это будет наглостью для тебя…    — Не стоит, — отмахивается Асми. — Давая тебе эти души, я больше всего рискую тобой же. Они не станут демонами, будут просто вариться у тебя в желудке, но ты уверен, что хочешь пять душ, что в последних жизнях были серийниками?    — Вот, что за коллекция, — хмыкает с пьяным смехом Даня.    — Не осуждай чужие хобби, — с улыбкой тянет Асмодеус. — Они очищены от Скверны, их энергия чиста, но ты уверен, что с твоими принципами это подобающая тебе еда?    — Нахуй принципы, — заявляет пьяно Даня, привлекая к себе внимание.    — А он мне нравится. Милый такой, как рыжий шпиц. Может, оставишь его мне? Хоть на время? — улыбается Асмодеус.    — Точно нет, — качает резко головой Салазар. — Будь он моим, не оставил бы, и так не оставлю.    — Так он не твой, — Асмодеус приглядывается к душе, что находится сейчас единственной в желудке Салазара. И правда, не тот демон. — И кто его Высший?    — Мудак, — фырчит Даня.    — Гропиус, — отвечает терпеливо Салазар.    — То есть, рыжуля сказала по факту, — хмыкает демон. — Что ж… Души я тебе дам, пойдём присмотришь, какие тебе больше понравятся, но предупреждаю сразу, Генри Холмса и Чикатило не отдам.    — Договорились…

***

   — Что-то Зар с Даней закопались, — нервно говорит Шаст, мечущийся из угла в угол по гостиной. — От них ни словечка. Не нравится мне это, — качает головой Антон. — Нас осталось двое, я имею в виду, кроме тебя, Арс. Я и Окс. Поз решил поиграть в питомца, а Зара с Даней не видно. Олеся хер знает где и хер знает, что творит. Может, мне стоит её поискать?    — Каким образом? — хмурится Арс. — Тебе нельзя приближаться к Проклятым и Осквернённым, Шаст.    — Знаю-знаю, — отмахивается Антон.    — Тогда, может, мне стоило бы её поискать? — интересуется Оксана. — Скверна не вредна ангелам, насколько я успела разобраться.    — Но Проклятые могут вам навредить, — качает головой Арсений. — Ты видела, как Поза согнуло от одного лишь прикосновения к крылу? Для вас это опасно. И для тебя, и для Антона. Нам нужно, чтобы Зар вернулся в строй.    — Он тоже не то чтобы справился с Проклятыми, когда Олеся взяла их под контроль, — вздыхает тяжело Шаст. — Нам нужны все. Для Олеси самые значимые могут оказаться именно Даня и Салазар. И ты. Все, короче. Ты спасаешь свою Моргану дружбой, Даня следит за её эмоциями, Зар хоть как-то сдерживает Проклятых. Нам нужны эти двое срочно, где их носит?    — Думаю, от того, что мы причитаем и меряем шагами гостиную в сотый раз, они быстрее не появятся, Тош, — мягко говорит Оксана. — Пожалуйста, присядь, тебе надо успокоиться. Ты выкурил уже целую пачку.    — А что, если этот Гропиус что-то с ними сделал? Или Зар окончательно ослаб? А если..?    — Антон! — обрывает резко Оксана. — Сядь быстро на диван и угомони свои мысли!    Шаст усаживается покорно на диван рядом с Арсом, смотрит на Оксану. Вот и она, знакомая твёрдая Окс, которая и врезать может, если ты будешь ерундой страдать.    — Нам остаётся их дождаться. Если бы с Салазаром что-то случилось, подумай сам, неизвестно, что стало бы с твоей душой, а Арсений бы это почувствовал. Если с Арсом всё в порядке, значит, и с твоей душой — тоже, а соответственно и с Салазаром. Угомонись.    Оксана, конечно, права, но многочисленные «а если» продолжают лезть Шасту в голову, он слишком сильно нервничает, и у Арса начинает кровить нос. Антон извиняется перед ним, не переставая, взвинчивает себе нервы до предела, делая ещё хуже, потому что у Арсения кровь течёт, не переставая.    — Давай я тебя усыплю нахер, — гундит в полотенце, прижатое к носу, Арс. — А то это невыносимо, даже у меня через осколок не получается тебя сейчас успокоить. Отвлекись, не знаю, подумай о том, что будешь завтра на сеансе с Даней обсуждать. У вас же завтра встреча, он просил тебя подумать о том, что ты хочешь обсудить.    — И это меня успокоит? — нервно смеётся Шаст.    — Тогда сосредоточься на какой-то работе, — предлагает Оксана. — У тебя раньше была привычка на нервах точить ножи и чистить оружие, вот и сейчас отвлекись на какое-нибудь занятие.    — Попрактикуйся в перевоплощениях, — кивает Арс, подкидывая варианты.    — Не уверен, что обращаться, когда ты на нервах, это хорошая идея.    — Может, как раз подавленное настроение поможет тебе превратиться в маленького кота? — предполагает Арсений. — Если боишься, что из-за нервов что-то может пойти не так — я тебя понимаю, заставлять не буду. Но правда, найди себе занятие, а то ты как на иголках. Поиграй в приставку, протри пыль, не знаю, Антон, придумай что-нибудь.    Шаст действительно принимается вытирать по дому пыль, справляется с этой работой за пятнадцать минут и возвращается на диван. Ворочает нервно кольца на пальцах, перебирает звенья цепочки на шее и руке, трясёт ногой. Через полчаса наконец объявляются Салазар и Даня. И если, когда те уходили в тень, именно Даня тащил Высшего, то теперь всё наоборот, Зар тащит Поперечного.    — Почему вы так долго? — не понимает Шаст, разводя руками, а потом замечает хреновое состояние Дани, тут же перенимая его от Салазара в свои руки. — Что случилось?    — Гропиус муда-а-ак, — тянет Даня, и до Шаста доходит, что на ногах он не стоит, потому что бухой вхламину. — Зар десять минут пытался убедить стриптезёршу вернуться в медицинский, а я, кажись, ик, понравился Князю Ада. А я ничё такой, да? — тянет Даня, смеясь.    — О чём он? — не понимают ни черта Арсений и Шаст, спрашивают одновременно.    — Может, мне его, ик, соблазнить, чтобы он меня выкупил у уёбиуса?    — Исключено, — рассекает ладонью воздух Салазар, перетаскивая вместе с Шастом Даню на диван. — Если вкратце, мы пошли к Гропиусу, он не дал мне ни души из-за старой обиды, мы додумались пойти к Асми…    — Асмодеусу??? — спрашивает неверяще Арс.    — Да, — кивает коротко Салазар. — Он дал мне души пятерых бывших маньяков-серийников на временное пользование без контрактов, а ещё споил рыжего, хотя он сам, скорее, со страху перед Князем споился. Вот и вся история.    — У него бабок мо-о-оре. Сеть казино и клубов!    — Нет, Пёс, нет и ещё раз нет. Если ты продашься Асми, это будет не курорт, он, конечно, друг, но опасный друг.    — То, что надо! — восклицает Поперечный. — Мне нужен опасный друг! А то окружил себя одними пацифистами, у которых сироп из жопы течёт.    Салазар не отвечает ничего, качает головой негодующе, только и надеется, что эта мысль у Дани выветрится, когда придёт трезвость ума.    — А где Поз? — хмурится Зар.    — Он в теле лебедёнка присматривает за Адрианом, который время от времени себя кромсает, — сообщает кисло Шаст. — Это была идея Поза, мы не могли ни на что повлиять.    — Каноничное событие, — усмехается Салазар. — Ещё после Асми мы заскочили домой, я спрятал снова твою душу, если вдруг Охота вернётся.    — А если она вернётся и заберёт те души, что одолжил тебе Асмодеус? — спрашивает нерешительно Арс. — Что-то мне подсказывает, что Князь отмщения будет, мягко говоря, не в восторге.    — В таком случае между Асми и Дикой Охотой начнётся резня, — качает головой Зар. — Я останусь в стороне. Он уже не один раз грызся со жнецами. Ничего нового не будет в таком случае. Что у нас с Олесей? Она не объявлялась?    — Нет, — говорят хором Антон и Арсений.    — Это всё из-за меня, — морщится Салазар. — Не надо было это всё начинать…    — Ну, она ведь сама попросила у тебя помощи?    Салазар замолкает слишком резко, все смотрят на него с непониманием, даже Даня как будто трезвеет.    — Таблетки, — доходит резко до Арса. Он вспоминает сообщения, полученные от Олеси. Она писала, что у неё закончились успокоительные, она не может понять, как это произошло, потому что всегда очень внимательно следила за тем, чтобы в запасе была одна полная пачка. А тут они все вдруг оказались пустыми. — Ты услышал от Дани, что она ясновидящая с загрязнённым потоком… Ты обчистил её на наличие таблеток, забрал у неё лекарства, ещё и подстроил всё так, чтобы она не могла купить новые! — Арс вспыхивает сильной злостью моментально, ровняется с Салазаром, буравя его глазами. — Ты подставил её! Ты заблокировал ей связь с Позом и Шастом, поэтому они не слышали, когда она звала их! Зато услышал, как она зовёт тебя! Ты её подставил! Она не звала тебя, ты вынудил её позвать тебя!    — Я не хотел прибегать к такому, но мне нужно было знать, что кто-то сможет защитить душу…    — Чушь! — впадает в абсолютную ярость Арс. — Ты о себе думал, а не об Антоне! Потому что, если бы забрали его душу, ты бы остался ни с чем!    — Пожжи, Арс, — пытается влезть Даня. — Сегодня он был готов помереть, так что не думаю, что он думает только о себе. Он норм чел, Арс. Мы все тут творили хуйню, чтобы защитить тех, кого мы любим…    — Даня, заткнись, — шипит раздражённо Арс.    — Нет, посмотри на нас, мы же здесь сборище отчаявшихся! Отряд самоубийц, мать его! Этот сделал ведьму ведьмой, чтобы защитить Шаста. Шаст продал душу за твою жизнь. Поз полёг, ну, в прошлой жизни, полёг, прикрывая Оксану и Серёжу. Оксана огромное количество раз спасала нас всех, делая конченные глупости, каждая из которых могла закончиться смертью! Док сейчас прикидывается уткой! Мы спятившие, Арс! — восклицает пьяно Даня, поднимая вверх руки. — Ты единственный здесь человек, но даже ты-ы-ы, ты сумасшедший, Арс, — говорит Даня, приближаясь к лицу Арса чуть ли не в упор. — Ты сумасшедший, потому что ты с нами. И ведьма тоже знала, на что шла. К тому же…    — Блять, — выругивается сбоку Антон, смотря на что-то в телефоне. — Питерская психбольница горит, — едва слышно говорит Шаст, поворачивая ко всем экран с новостной сводкой. — Сотни пациентов сбежали, здание не могут потушить уже полчаса…    — Олеся…    — Думаешь, ещё есть шанс спасти Моргану? — обеспокоенно спрашивает Шаст, заглядывая Арсу в глаза.    — Шанс всегда есть. Главное его не проебать.