Демоны не лишены души

— Ну что? Она здесь? — едва слышно спрашивает Арсений, смотря на то, как несколько пожарных машин пытаются потушить огонь в психбольнице.    — От Проклятых всегда остаётся шлейф, — задумчиво говорит Салазар. — А его здесь нет. Либо наша малышка научилась неизвестным мне образом подчищать следы, либо её здесь никогда не было, — качает головой Зар. — Просто совпадение?    — Да хуй там, — бурчит пьяно Даня.    — А ты можешь его отрезвить как-нибудь, а то он на ногах еле стоит, — шипит раздраженно Арсений. — Сколько он выпил? Весь бар?    — Нет, всего пару стаканов, но это виски Асми, так что неудивительно, что его так развезло, — вздыхает Зар. — И нет, я не смогу его отрезвить.    — Есть вариант, что она свела с ума какого-нибудь санитара, он пришёл и устроил это? — предполагает Шаст. — В таком случае шлейфа от Проклятых бы не осталось.    — А мы предполагаем, что Леся настолько поехала головой? — раздражается ещё сильнее Арс.    — Арсу надо домой, уже ночь глубокая, — вздыхает Шаст. — Он устал за сегодня, пиздец не кончается, а ему ещё на учёбу завтра…    — Если завтра будет полыхать весь город, думаю, моя учёба уже не будет актуальна, — Арсений и правда слишком раздражительный и агрессивный из-за усталости и всего происходящего вкупе. — Я не смогу уснуть, пока мы не найдём её.    — Я могу тебя усыпить, — предлагает Зар. — Будешь спать, как младенец.    — От тебя я точно такого не приму, а то вдруг внезапно стану медиумом на максималках, — рычит Арс.    — Арс, пойдём домой… Это правда совпадение, судя по всему, — вздыхает Антон. — Мы с Заром поотлавливаем психов, которые разбежались по всему городу, а Окс посидит с тобой дома. Тебе надо отдохнуть.    — Тебе не стоит приближаться к умалишённым, — хмурится Салазар. — Лучше я с миледи Сурковой разберусь с этим, а ты ступай с Арсением. Ему правда надо поспать хоть пару часов, а то голова начнёт кипеть.    — Арс? — зовёт нерешительно Шаст. — Пошли домой…    — Мы даже не проверим, нет ли её где-то там? — неверяще восклицает Арс, взмахом руки, указывая на полыхающее здание.    — Я уже сделал это, сынок…    — Не называй меня так, — шипит гневно Арс. — Прожил всю жизнь без отца и дальше обойдусь.    — Арс, пожалуйста, — зовёт тихо Антон, беря аккуратно в свои руки ладонь Арса. — Пошли домой. День сегодня такой длинный и жаркий, и от начала до конца полная хуйня, каждую минуту.    — Ты задабриваешь меня отсылками к фильмам? — морщится Арс.    — Ничего я не задабриваю, — вздыхает Шаст. — Я хочу, чтобы ты немного успокоился и мы пошли домой…    — Да нахер, — качает головой резко Арс, уходя ото всех.    — Куда ты? — догоняет на ходу Шаст.    — Домой!    — Я подкину тебя…    — Не надо! У меня есть ноги, транспорт ещё ходит, справлюсь!    — На меня-то ты почему злишься? — раздражается Шаст, останавливает Арсения, хватая за руку.    — Не трогай запястья, терпеть не могу!    — Ладно, — убирает руку Шаст. — В чём я виноват, Арс, ты скажи! Я вижу, что ты бесишься, но лично я ничего херового не сделал. Я сегодня вообще нихера не сделал, кроме как бегал и пытался уладить всё и у всех!    — Проблема в том, что вы сделали из неё злодейку! Сначала сами довели её вот до этого, — машет руками Арс, указывая на дым в небе. — А теперь говорите о ней, как о каком-то преступнике! Вы не думаете о её благе, вы думаете только о том, какие у вас будут теперь проблемы! Вы думаете о том, как вам это аукнется, и поэтому хотите побыстрее схлопнуть лавочку! Вы..!    — Кто "вы"?! — не выдерживает Шаст, тоже на крик переходя. — С кем ты, блять, меня сейчас обобщаешь?! Да даже если и обобщал бы, то не с кем! Потому что никто о ней не говорит ничего плохого! Нам надо найти её для её же безопасности! Я мало сегодня сделал для всех?! Мало пытался помочь?! Я постоянно только и делаю, что помогаю всем, какого хера я вот это выслушиваю?! Или типа я мудак просто по своей сути, потому что демон, потому что душу продал? Я не понимаю, какая вообще ко мне претензия, Арс! Ну, хочешь, я пойду с Заром, искать всех психов и Проклятых буду? Меня, конечно, скосит Прокажённостью, но да похуй, если в твоих глазах я всё ещё делаю недостаточно, то мне похуй, Арс, я пойду, только скажи! Для меня не в новинку будет, да и…    Шаст замолкает на полуслове, глаза прикрывает, пытаясь выравнять дыхание. Он не должен злиться, Антон вообще не хочет никогда злиться в целом, но злиться на Арса не хочет втройне. Поэтому и пытается сейчас себя успокоить. Арс бесится из-за усталости и всей это херни, но Шаст-то себя в руки может взять, вот и должен.    — Прости, — шепчет Арс совсем рядом, обнимая аккуратно Антона за плечи. — Я совсем не хотел говорить, что ты делаешь недостаточно. Я не имел в виду ничего такого… Прости, пожалуйста. Ты прав, я слишком устал, пошли домой.    Шаст ничего не отвечает, только перемещает их с Арсом по тени в квартиру. Антон выпускает Арса аккуратно, тут же чуть-чуть нажимает ему на плечи, чтобы он сел на диван. Копошится какое-то время на кухне, а потом возвращается с заваренным травяным чаем.    — Пей и ложись спать, Арс, пожалуйста, — вздыхает Антон, ставя кружку с чаем на пододвинутый к дивану табурет. — Тебе надо отдохнуть, у тебя ещё и зачёты с сессией…    — Да, — грустно отзывается Арсений. Он бегает взволнованно глазами по лицу Шаста, пытается понять, насколько его мог обидеть, задеть теми своими словами, а ещё тем, что совершенно не имел в виду, но Шаст додумал сам. — Прости…    — Я не обижаюсь, Арс, — Антон говорит честно. Он поднимает уставшие глаза к Арсу, качает головой едва заметно. — Я просто хочу, чтобы наконец уже всё было спокойно…    — Я тоже, — тихо говорит Арс, дуя на чай, чтобы тот быстрее остыл. — Скорее бы лето? — улыбается робко Арсений.    — Да уж… Ты говорил тогда, что… Ты хочешь поехать в Омск, чтобы отдохнуть друг от друга.    — Ты про то, когда меня начала поглощать Скверна? — приподнимает одну бровь Арс в открытом скепсисе.    — Да. Вроде того.    — Антон, я всегда рад быть рядом с тобой… Да, думаю, отдыхать друг от друга полезно. Это то, чего многие в отношениях не понимают, из-за чего потом разрывы и разводы… Но я бы не хотел, знаешь, лишать тебя выбора. Если бы ты захотел быть рядом в тени, я бы не был против твоего присутствия. В тени, потому что, ну, ты сам понимаешь, мама, бабушка…    — Понимаю, конечно, — кивает с мягкой улыбкой Шаст. — Я просто думаю… Знаешь, Андрей ведь поедет тоже в Омск, ты его уломал. И с ним будет Поз, не знаю, в какой форме и как, но точно будет, я Поза знаю, — усмехается тихо Антон. — А ты будешь постоянно рядом с Андреем. Соответственно, Поз будет рядом и с тобой. За тобой будет кому присмотреть… Не подумай, что я не хочу провести с тобой лишнее время, хочу отдохнуть от тебя или что-то такое, — машет ладонями в воздухе Шаст. — Просто июнь — такая пора, что выставки так и прут…    — Работа, — понимающе кивает Арс.    — Да… Работа. Я хочу, чтобы мы побыстрее разобрались с Олесей. Не в плане сделали что-то с ней, а помогли ей, Арс. Я хочу, чтобы поскорее стало спокойно, чтобы съебалась Охота в ту яму, из которой вылезла. Хочу, чтобы моим близким перестало что-то угрожать и можно было просто выдохнуть. Хочу, чтобы ты поскорее сдал удачно свою сессию и поехал к маме отдохнуть.    — Угу, — кивает Арс, соглашаясь с каждым Шастовым словом.    — А ещё я хочу поскорее июль, потому что… Потому что я, вроде как, уже напредставлял себе, что мы его проведём с тобой и… Но если у тебя какие-то планы, то…    — Я хочу, — твёрдо говорит Арс, смотря на мнущегося Шаста. — Я хочу провести июль с тобой. Где бы мы его ни провели.    — Славно, — улыбается Шаст, а Арсений замечает, как демон медленно, чтобы не видно, облегчённо выдыхает. Боже, он правда думал, что Арс может ему отказать в этом? Отказать в том, чего сам сейчас больше всего хочет?    — А в августе я бы хотел начать работать. Твоё предложение с издательством же ещё в силе?    — Думаю, да, — улыбается Шаст. — Значит, у нас уже есть план?    — Выходит, так, — кивает Арсений.    — У-у-у, составлять планы, как по-взрослому, Арсений, — посмеивается Антон.    — Ты же обещал не шутить про возраст, — щурится Арс.    — Я и не шутил, — поднимает ладони вверх, сдаваясь, Шаст. — Просто подметил, что ты правда начал… Многое начал, Арс. Планировать, брать ответственность, следить за здоровьем, помогать больше стал.    — И чья это заслуга? — улыбается Арс, глядя ласково на Антона.    — Предполагаю, что твоя? — смеётся едва слышно Шаст. — Не надо, Арс. Надо уметь сказать, что ты это сделал, когда добиваешься чего-то. Типа, да, я вот такой охуенный. А не вот эти типичные речи призёров: «Мне очень сильно помогла моя подруга, брат, мои поклонники, ну, и больше всех моя чиуа-уа», — кривляется Шаст, показывая, очевидно, какую-то дамочку, которая при получении приза, благодарит всех, кого может вспомнить. — «Если бы тот доктор не поставил мне пять лет назад коронку в зуб, меня бы здесь не было», — Антон смахивает драматично несуществующую слезу со щеки, Арсений смеётся сбоку с него, уже допивая чай. — «А ещё спасибо Яндекс Алисе, потому что если бы не она, я бы сюда не доехала».    — Да хватит уже, — смеётся Арс, чуть ли не давясь чаем.    — Ты это сделал, ты этого достиг, вот и говори, да, сучки, это был я! Пососите хуйца, Я вывез это дерьмо!    — Если бы ты получал приз за победу в командной игре, команда бы тебя ненавидела, — смеётся Арс.    — Не-е-е, так в командной игре и не ты приз получаешь, а команда. Я, там, про получение какого-нибудь Оскара. Типа, малышка, нахуй ты благодаришь своего парня? Кто в фильме снимался, он или ты? Что за хуйня?    — Ты смотришь вручение Оскара? — Арс улыбается, явно не веря в это.    — На одном даже был, — хмыкает Шаст. — Что? Мне было интересно посмотреть на рожи, которые видел по телеку. Они все хлопают и улыбаются, а запах зависти-и-и, м-м-м, так и стоит в воздухе густым туманом.    — Я знал, что они завидуют на самом деле, — усмехается Арс. — Хотя находятся и те, кто радуется за своих искренне.    — Ну, это какой-то друган или подруга, по ним сразу видно, что радость искренняя, потому что они встают из зала и орут: «Вот так детка, ты нагнула всех, крошка, юху-у-у!!!».    — Ты такое видел? — смеётся Арсений.    — Нет, — качает головой Шаст, улыбаясь. — Но если бы ты получал Оскар, я бы вёл себя именно так.    — Как же хорошо, что я не на актёра пошёл, — многозначительно тянет Арсений.    — Тебе было бы за меня стыдно? — смеётся Шаст.    — Да я бы в Ад прямо там провалился.    — Люди не ценят поддержку на грани эйфории, — бурчит Антон. — Вижу, чай кончился, — Шаст забирает у Арсения кружку, относит её на кухню. — А значит, пора спать, — Антон поднимает Арса за руки с дивана, а тот обвивается тут же объятиями вокруг шеи, прижимаясь грудью к груди Шаста. — А-а-арс-с-с…    — М? Что такое? — усмехается Арсений. — Что-то мне плохо…    — Болит что-то???    — Нет-нет, не в этом смысле, — улыбается мягко Арс. — Типа плохо от того, как хорошо? Не знаю, как это объяснить. Раньше казалось, было много чувств, а сейчас просто… Меня ведёт от тебя, как от вина.    — Так может, всё-таки от вина? — усмехается Шаст, обнимая Арса за поясницу. — Ты его пил сегодня…    — Не в таком количестве, чтобы до сих пор быть охмелевшим, — смеётся тихо Арс, уже всем телом к Антону прилипая. — Мыслей каких-то о тебе слишком много…    — Я надеюсь, хороших? — улыбается тепло Шаст, прикрывая глаза. Трётся кончиком носа о висок Арса.    — И хороших, и охуенных… Но и не совсем хорошие тоже есть… Просто… Андрей сегодня сказал к тебе присмотреться.    — Ты серьёзно? — хлопает глазами Шаст. — Ты ко мне год, блять, присматривался.    — Нет, Шаст, не в этом смысле, я к тому, что я просто вот, когда он затронул тему, что якобы я могу быть каким-то, ну, не единственным вариантом…    — Арс, у меня никого, кроме тебя, нет. У меня нет жены в Бразилии, детей тоже, только старые вещи и цветы, ты сам всё прекрасно видел, кольца я ношу на абсолютно всех пальцах.    — Да, подожди, я не об этом всё ещё, — едва слышно говорит Арс ни то от грусти, ни то от смущения, ни то от всего вместе. — Я просто подумал… Тебе ведь надо питаться. А ты сказал, что похоть — твоё, ну, любимое блюдо. С одной стороны, я совершенно не хочу морить тебя голодом, призывая к какой-то жёсткой верности. А с другой… Я так, блять, не хочу тебя ни с кем делить…    — Арс, — зовёт Шаст, дожидается, пока Арсений на него посмотрит, и говорит очень серьёзно: — Я демон, но я был человеком, я прекрасно помню и знаю определённые понятия и устои. Сейчас, конечно, практикуют свободные в плане постели отношения, и в каком-то плане это круто. Для тех, кому это нужно, Арс. А мне не нужно… Я не буду больше питаться похотью где попало и с кем попало. У нас отношения, мы это уже обозначали. Я не буду ходить налево, чтобы пожрать. Есть куча других чувств и грехов, которые я могу поглотить. А что по вкусному… Так тут я уже на тебя всецело рассчитываю, — смущённо заканчивает Антон.    — Правда? — слишком уж восхищённо для сказанного реагирует Арс. — Но я… Я не принуждаю тебя к голодовке, Шаст, я понимаю, если тебе вдруг понадобится…    — Я уже тебе говорил, что во мне перестала усваиваться чужая похоть, помнишь? Так зачем ебаться с кем и где попало? Это уже не соответствует ничему: нарушать верность, ломать самого себя, ломать свои принципы и даже не получать никакой пищи при этом. Ну, это же абсолютно бесполезная херня получается, зачем мне это?    — Спасибо, — шепчет Арс, прижимаясь лбом к изгибу шеи.    — Уж не знаю, за что ты тут благодаришь, потому что это не какая-то жертва, это ведь и в моих интересах.    — И за эту честность спасибо, — посмеивается тихо Арс, гладя ладонями мягко Шаста по лопаткам.    — Честность — моё спасение…    — Какая пафосная фраза, — чуть щурится Арс, заглядывая Антону в глаза. — Не помню, из какой она истории, откуда это?    — Из прошлой жизни, — фыркает со смеху Шаст, смотря на Арсения, которого привычно начинает пробирать любопытством. — Это мне Поз сказал. Я в той жизни был… В общем мне приходилось работать на врагов и на себя.    — Расскажешь? — чуть ли не подпрыгивает на месте Арс.    — Так уж и быть. Как сказку на ночь, — улыбается ласково Шаст, оставляя короткий поцелуй на лбу. — Беги в душ, а потом расскажу тебе эту сказку.    — Это ведь не про то, что ты опять из меня ребёнка делаешь? — подозрительно тянет Арсений.    — Спроси ещё раз, и вместо сказки будет минет.    — Точно из меня ребёнка не..? — уже повторяет свой вопрос Арсений, расплываясь в широкой улыбке.    — Пиздуй уже в душ! — ржёт Шаст, разворачивая Арсения на месте и подталкивая его в сторону ванной. — Сегодня никаких минетов, мы все заебались до жути. Давай, Арс.    — И зачем было предлагать? — тянет с напускной обидой Арсений, уходя в душ.    — Вот же придурок…

***

   — Так и думала, что найду тебя здесь, — улыбается успокаивающе Оксана, стараясь сказать эти слова тихо, чтобы не спугнуть своим неожиданным появлением.    Впрочем, несмотря на тихую и спокойную речь, Олеся всё равно сильно дёргается, смотрит широко раскрытыми глазами на появившегося из неоткуда ангела. Окс уже видит, как из теней вылазят почерневшие лапы, но она стоит спокойно, только продолжает на Олесю смотреть с грустной улыбкой.    — Пожалуйста, не надо, — говорит тихо Оксана, указывая перепуганной Лесе взглядом на Проклятых. — Я хочу только поговорить с тобой. Не знаю, как это работает, я ангел ещё меньше суток, не успела разобраться. Но даже так успела понять, что одно лишь касание Проклятых может сделать мне очень больно… Я не хочу и не собираюсь делать больно тебе, поэтому… Я верю, что и ты мне не навредишь.    — Я тебя не знаю, — качает резко головой Олеся.    — А я не знаю тебя, — улыбается мягко Оксана. — Но на войне я спасала многих, кого не знала. Там это было нормально.    — На войне? А… Ты была с Шастом, да?    — Да, — кивает Окс, тяжело вздыхая. — И с Арсом, и с Позом. Много с кем. А ещё вот с ним, — смеётся тихо Оксана, указывая пальцем на сидящего на её плече жука. — Он тогда, конечно, не так выглядел… Я больше всего боюсь того, что твои духи могут навредить ему, он смертен… Пожалуйста, Олеся, отзови их.    Леся разглядывает Оксану с её ручным жуком с минуту, но сдаётся, Проклятые уходят. Сама Олеся больше с Окс не говорит, она отворачивается от неё, садясь обратно на землю возле надгробия. Оксана знала, что найдёт её именно здесь, потому что даже за то время, что она успела за Олесей понаблюдать, она поняла, что Олеся не такой человек. Да, её разбирает злостью, ненавистью и жаждой мести, но она не садистка, она не хочет крови на самом деле. Оксана увидела это с первых секунд, потому что эта картина была ей знакома. Именно таким она увидела в последней жизни впервые Антона. И знала, что сильнее злости — скорбь. Поэтому Окс и поняла, что Леся будет на кладбище у могилы матери.    — Я сожалею твоей утрате, — говорит тихо Оксана, присаживаясь на колени напротив могилы рядом с Олесей. — Какой она была?    — Я не знаю, — качает головой Леся, Оксана видит, как проступают жёстче скулы и жвачные мышцы оттого, как крепко Олеся сжимает зубы. — Раньше я говорила, что она просто… Я говорила, что она сумасшедшая. Она постоянно говорила о том, что видит и слышит, но мы ей не верили, она была в помешательстве. Я не знаю ни её характера, ни её радостей, ни её горя. Я каждый день, что мы проводили вместе, видела только, как она шарахается от зеркал, как дёргается от каких-то звуков в абсолютной тишине… Я знала только, что у неё с головой не порядок. Сначала ей поставили биполярное расстройство, с этим ещё можно не лечь в психушку. Просто пить таблетки и ходить на терапию… А потом шизофрения, с этим ещё тоже можно было без госпитализации, но она стала агрессивна, накинулась как-то на прохожего, крича, что он демон…    — Возможно, так оно и было, — тихо говорит Окс. — Она ведь могла действительно увидеть демона, наверно.    — Даже если и так… Я ничего не понимаю, почему я смогла принять существование всего, а она…    — Потому что ты сильнее, а ещё ты не одна, кто знает, — улыбается мягко Оксана. — Я не знала той женщины, о которой мы говорим. Но ты её знала, Олеся. Ты говоришь, что не знаешь, каким она была человеком, говоришь, что она была просто сумасшедшей на твоей памяти, но если бы это было так, тебя бы не разозлила так мысль о том, что ей никто не помог. Были ведь светлые моменты между вами, я права?    — Да, — кивает Олеся, глотая слёзы. — Когда она исправно принимала таблетки и, кажется, начинала верить, что у неё болезнь, когда она успокаивала себя, она была… Обычной. Обычной хорошей матерью… Она водила меня на аттракционы в парке, я помню, как впервые попробовала сладкую вату… Когда мне было пять и она исправно принимала таблетки, мы все вместе ездили в Молдавию, в Кишинёв. Это было… Никогда больше не чувствовала себя такой счастливой. Мне было всего пять, а я помню каждый день из той поездки… Мы ехали на поезде, на вокзале она купила вареных раков и мы ели их в купе, играясь, устроив бои между этими раками… Жутко, наверно, потому что это уже были трупы животных, но… Тогда совсем об этом не задумывалась. Она своим раком прищемила клешнёй мне не сильно мочку уха и шутила, что я же хотела серёжку, вот сейчас мистер Рак сделает мне прокол… В вагоне она купила мне игрушку, дракона, у которого были ноги и руки подвязаны к держателю, знаешь, такая марионетка типа. Ты шевелишь держателем, он дёргает нитки и дракон шевелит ногами и лапами, он очень смешно ходил, когда она им управляла… Мы гуляли по Кишинёву, жили там у папиной тёти, которая занималась выращиванием кристаллов, это всё было таким волшебным… Помню, как мы шли по аллее лип, а там женщины торговали самым разным мёдом, там летала куча ос и пчёл, но не нападали на людей. Словно там был какой-то параллельный мир, в котором даже агрессивные насекомые, вроде ос, не смели нападать, только жужжали поблизости… Помню, папа нашёл огромную жужелицу на фонтане, пытался её взять, а они, знаешь, выстреливают чем-то вроде яда, защищаясь. И она попала папе в лицо, я смотрела за тем, как мама вытирает его, приговаривая, что повезло, что ещё не в глаза попало… Они такими любящими и счастливыми были. Там ходили люди по парку в разных костюмах, чтобы с ними фотографироваться. Меня сфотографировали с человеком в костюме кенгуру, и, представляешь, я до десяти лет была уверена, что меня сфоткали с настоящим кенгуру, — Олеся смеётся сквозь слёзы, смотря на Оксану, которая улыбается в мягкой поддержке. — Ещё мы поехали на какую-то дачу к знакомой папиной тёти. Если я когда и словила гей-панику, то в пять, потому что там была девушка, такая крутая, — смеётся Олеся. — У неё были короткие чёрные волосы, она ездила на красном байке и постоянно шутила шутки, из-за которых папа заливался краской. Она была очень крутой… Может, я нашла в ней кумира, не знаю... На той даче мы помогали собирать черешню, большую молдавскую черешню. Мама надевала двойные ягодки себе на ухо, как серёжки, а папа её фотографировал… Всё было так хорошо, а потом мы вернулись в Питер, и всё опять началось. Она перестала опять пить таблетки, всё опять…    — Тише, — шепчет Оксана, пододвигаясь ближе, обнимает аккуратно Олесю за плечи. — Не держи в себе…    — Я не понимаю, на кого я злюсь, — сквозь судорожный плач говорит Леся. — На маму, которая не смогла жить нормально никакую из возможных жизней. Она ведь могла до конца принять существование всего этого, как я, но не смогла, стала напуганной и одержимой. Она могла жить обычную жизнь, стоило только регулярно принимать таблетки, но она ничего из этого не сделала. Или я злюсь на папу и родственников, что не поверили ей, закрыли в больнице. Или на себя, что я тоже в это не поверила. Или на всех ваших, потому что они ничего не сделали. Я не понимаю, на кого я злюсь, — срывается окончательно Олеся.    Оксана не говорит ничего, только гладит по плечам в попытке успокоить. Она понимает, что правда в том, что Леся злится на всех и вся, но эта злость не такая, что горит адским пламенем, сжигая всё на своём пути. Эта злость разрушает только саму Лесю, злость, перерастающая в ужасную внутреннюю боль.    — Я не знаю, успокоят ли тебя эти слова, — тихо говорит Окс, прижимаясь щекой к чужой макушке. — Но давай немного разложим по полочкам… Позволишь мне это сделать? — Олеся кивает порывисто. — Ты не должна злиться на себя, потому что ты была ребёнком, только ребёнком, Лесь. Даже если ты продолжала думать о том, что она сошла с ума, когда выросла, это только потому, что ты была убеждена в этом с детства. Сложно переубедить себя, перестроить видение чего-то, когда тебя в этом убедили в детстве. Теперь ты знаешь, что это было не так, теперь ты не веришь в это. Ты продолжаешь злиться на себя, потому что ты думаешь, что, знай ты, может, это бы всё изменило, может, она была бы жива… Она… Убила себя, да?    — Она вырвала себе глаза, её убил болевой шок и кровотечение…    — Ты бы не изменила этого, потому что её убило не ваше отсутствие веры. Её убил её собственный страх, Лесь. Ты можешь, ты уже сделала это, ты поборола свой страх, ты приняла всё это. Хотя и отказаться тоже можешь, у нас есть великий дар: право выбирать. Мне сказали, что медиумы могут решать, взращивать им способности или нет, а ясновидящие выбора лишены. Но это ведь неправда. Ты можешь принимать таблетки, это не будет проявлением слабости, Лесь, это не будет трусостью, это будет твоим решением жить с вот этим или жить без этого. Если ты прогонишь их от себя таким образом, начав снова принимать таблетки, это ведь не слабость, это волевое решение. Ты сама сказала, что у твоей мамы было два пути: принять способности или отказаться от них, жить обычную жизнь. Это не сила и трусость, это лишь два выбора, два решения, которые можно принять. Ни одно из них не будет характеризовать тебя как хорошего или плохого человека. Это лишь твоё решение. Твоя жизнь, Лесь. И только ты имеешь право решить, как тебе эту жизнь жить. Если начнёшь принимать снова таблетки, это не трусость, не слабость, это лишь одно из решений, что ты можешь принять, понимаешь? Никто не посмеет осудить тебя за то, что ты хочешь жить спокойно, никто не имеет права на это, понимаешь? — Олеся кивает медленно, Окс чувствует, как Леся успокаивается понемногу. Оксана улыбается тихо и продолжает говорить: — Что касается злости на отца, на всю семью, ты же и сама всё прекрасно понимаешь. Они не могли знать, в их глазах это выглядело болезнью. Они не хотели сделать ей плохо, не хотели подавить её или где-то закрыть. Они любили её, они думали о её безопасности, и о твоей безопасности они тоже думали, когда начали таскать по врачам. Они не знали, не понимали, пусть это и ужасно, но это было беспокойство за вас, это была любовь, Лесь… Касательно того, что было в больнице, про издёвки санитаров, вот это, конечно, никуда не идёт. Вот кто заслуживает всеобщей злости, они не имели никакого права так относиться к тебе… Знаешь, моя внучка — юрист, адвокат. Я могу дать тебе её контакты… Мы не будем сводить их с ума, мы не будем их пытать или что-то такое.    — Я и не собиралась…    — Я знаю, милая, — улыбается Окс. — Но такие не должны иметь ничего общего с медициной. Мы не будем прямо-таки уничтожать их, но… Моя внучка такое им в суде может задать, что им Ад Раем покажется. Лишим их работы. Не в отместку за тебя, потому что месть не приводит ни к чему хорошему. Мы можем сделать это во благо тех пациентов, которые могут до сих пор из-за этих монстров страдать. Я… Вообще, была глубоко возмущена, когда услышала от тебя это. Санитары, издевающиеся над больными, они ведь клятву Гиппократа давали! Но мы сделаем это только в том случае, если ты хочешь защитить других, никак не из мести.    — Я хочу, — шепчет Леся. — Если кто-то из них до сих пор работает… Я не хочу, чтобы ещё кто-то из-за них страдал.    — Значит, сделаем это во благо других, — кивает Оксана. — Мой глава партизанов, — улыбается Окс, говоря о Дане. — Всегда говорил: «Мы сражаемся не из злости и жажды мести. Мы сражаемся, чтобы защитить своих». Такой вот мушкетёр, один за всех, и все за одного, — смеётся тихо Оксана. — Сражаться только для того, чтобы защитить, а не для того, чтобы обидеть, — кивает твёрдо Оксана. — И последнее… Злиться на потустороннее тоже не стоит. Видишь ли, демоны и ангелы не чувствуют, видимо, вас так, как чувствуют друг друга. Вы люди необычные, но всё же люди. Даня смог почувствовать задатки в тебе и в Арсе только потому, что близко с вами взаимодействовал, а ещё это, кажется, что-то вроде его способности, чувствовать души на вот таком уровне… Не знаю, я ещё не очень в этом разобралась, боюсь тебе наврать, — смеётся неловко Окс. — Я же только первые сутки с крыльями… Мне ещё во многом надо разобраться.    — Как тебя зовут?    — Вот же ж, о Боже, как невежливо с моей стороны, мы тут уже успели по душам поговорить, а я даже не представилась, — краснеет ярко Окс. — Я Оксана.    — Ты стала ангелом только сегодня? — шмыгает носом Леся, отстраняясь от плеча Оксаны, чтобы смотреть ей в лицо.    — Да… Столько всего, у меня голова кипит. Но я просто рада увидеть снова всех, кого знала. Хотя мне и сложно принять факт того, что два наших главных героя стали демонами, а один стал… Жуком. А он мой муж…    — Жук? — неверяще спрашивает Олеся, улыбаясь. — Ой, прости, я не хотела обидеть, это было грубо?    — Нет, — с тихим смехом качает головой Окс. — Я вот думаю… Можно ли его как-то… Ну, знаешь…    — Превратить в человека? — улыбается Олеся.    — Угу… А то ведь даже не поговорить… Сидит щекочет меня своими усиками, хотя так как будто бы и ничего не изменилось, — смеётся тихо Окс. — Я скучаю по нему безумно… В сорок третьем мы потеряли Антона, в сорок четвёртом — Арсения и Поза… В сорок седьмом — Серёжу и Даню, я осталась совсем одна. У меня родилась прекрасная дочь, а потом внучка, но, знаешь… Я любила их всей душой, но сердце было не на месте, без них уже никогда на месте не было. Я даже чувствовала вину перед своими девочками за то, что не могу быть абсолютно счастлива лишь с ними. Но вот я прожила очень длинную жизнь, и я снова со своими оболтусами. Не знаю, как плохо это звучит, но я рада смерти.    — Звучит не очень только в том случае, если ты не знаешь о потустороннем, — улыбается грустно Олеся. — Мне интересно, встретила ли бы я маму, если бы… Не подумай, я не собираюсь себя убивать, это так…    — Я понимаю, — кивает Окс. — Я ведь тоже никогда не хотела себя убить, но постоянно думала: вот умру, мы встретимся снова? И встретились. И нет ничего для меня лучше. Я понимаю, что вернулась в какой-то аврал у них, у нас даже не было времени как следует с ними поговорить, как что-то начало твориться, все носятся туда-сюда, пытаются что-то уладить. Прямо как и тогда, — смеётся тихо Оксана. — Но даже там, на войне, мы находили редкие денёчки, которые проводили в тишине и радости. Что-то я киснуть начинаю…    — Какие у тебя теперь планы? — тихо спрашивает Олеся. Окс смотрит с открытым непониманием того, что Леся имеет в виду, и та поясняет: — Я имею в виду, работа, дом. Я знаю, это всё странно, но у Шаста и Салазара есть работа, квартиры. У Поза, вроде как, тоже.    — А, об этом, — усмехается Окс. — Не знаю. Я всю жизнь спасала людей, Поз, вон, продолжает, а я… Не знаю, насколько это эгоистично, но мне нужна передышка. Не хочу вот так сразу возвращаться к какой-то работе, операциям… Да и когда я была медсестрой? Медицина шагнула далеко вперёд, а мои знания очень сильно устарели. Мне надо переучиваться, а пока не хочу, хочу просто… Выдохнуть. Поз и Шаст предлагали перекантоваться у них, пожить в их домах, сколько будет угодно, хоть навсегда там остаться, но я не хочу так наглеть. Хочу убедиться, что тут у всех всё в порядке, помочь всем уладить дела, а потом…    — Рванёшь на море? — улыбается Олеся.    — Как ты угадала? — искренне удивляется Оксана.    — Так ты и правда на море хочешь? — смеётся Олеся.    — Ну да, — краснеет Окс. — В одной жизни я, конечно, была постоянно то у моря, то на корабле, но в последней… Я хотела бы на море, а ещё я хотела бы посмотреть разных животных и разные здания, которых не видела. А работа… Во время войны, у меня была маленькая мечта… Я очень скучала по музыке, я думала, что когда всё закончится, я буду в каком-нибудь магазине продавать пластинки, хотя сейчас наверняка никто не слушает пластинки…    — Ты могла бы продавать музыку на пластинках, кассетах и дисках. Это, конечно, не сильно популярно сейчас, интернет и всё такое. Но я более чем уверена, что есть ещё те, кто хочет слушать музыку вот так. Я, боже, клянусь, видела недавно в метро женщину с кассетным плеером!    — А я видела у Адриана, то есть, у Андрея, это друг Арсения, я видела у него на кухне дисковый музыкальный проигрыватель.    — А Зар наверняка слушает пластинки всё ещё, — смеётся Олеся. — Вот видишь, мы нашли тебе покупателей, — улыбается Леся.    — А кем ты работаешь?    — Я астролог и таролог, грубо говоря, ведьма, но это не единственная работа. Это для души. А так я работаю в мастерской, я чиню и привожу в красоту байки.    — Ничего себе, — смотрит на Олесю неверяще Окс. — А тебе идёт, — Леся только смеётся с этого немного смущённо. — А-а-а, тебе же понравилась девушка на байке в детстве, всё из-за этого?    — Иди ты, — смеётся Олеся. — Может, отчасти. Но мне нравятся мотоциклы.    — Поразительно… Слушай, Лесь, не хочу возвращать жёстко в реальность, но я должна сказать… Тебя все ищут, все очень беспокоятся, — Леся грустнеет на глазах, опускает глаза. — Никто не злится на тебя, только волнуются.    — Я навредила им…    — Они все в порядке, уже в порядке, поверь, — вздыхает тяжко Окс. — Зар сейчас помогает полиции найти разбежавшихся пациентов психбольницы, там случился пожар.    — Это не я…    — Я знаю, милая, — успокаивает Оксана. — Мы думали, что это может быть связано с тобой, но все прекрасно поняли, что это не так. Зар внушил полиции, что он, вроде как, какой-то там агент, которого прислали на помощь.    — Он так может?    — Видимо, — пожимает плечами Окс. — Это в интересах нас всех, чтобы по городу не бегали сумасшедшие… Даню отправили домой отсыпаться, потому что его споил Князь Ада.    — Много я пропустила.    — Да уж, — кивает Оксана.    Окс рассказывает Олесе про то, что успела узнать за сегодня. Рассказывает о Дикой Охоте, кто они и зачем пришли. Рассказывает о том, что Салазар остался с одной лишь душой Антона, которую прятал. Рассказывает и про то, что Зар рассчитывал на то, что Леся сможет защитить их от элитных жнецов, не скрывая и того, что именно Салазар лишил её таблеток. Оксана боялась это говорить, но всё же выбрала честность, и не ошиблась. Леся не пришла в бешенство, только понимание пришло, как так вышло, что она осталась без лекарств, не смогла их купить, а Зар оказался единственным, кто её услышал. Она говорит, что ей сложно на него злиться, потому что иногда приходится делать что-то ужасное, чтобы защитить тех, за кого боишься. Ей обидно, конечно, что, получается, Салазар её обманул, но они ещё с ним поговорят об этом. К тому же именно Салазар помог ей взять Проклятых под контроль, рассказал обо всём. Олеся не очень любит выражение «нет худа без добра», но получается именно так.    Окс продолжает рассказывать о том, что Даня и Зар ходили к самому Асмодеусу, чтобы найти Салазару души в подпитку, а Высший Дани в этой просьбе отказал. И вообще, там, кажется, гад какой-то полный, от которого можно ждать проблем. Оксана говорит, как бы им всем поход к этому Гропиусу боком не вышел. Если он вот так относится к Салазару и Дане, кто знает, что он может придумать, чтобы им насолить, не аукнется ли это Антону. Окс надеется, что нет, а если что-то и случится, то они с этим справятся. А от Асмодеуса тоже, чего ждать, не знаешь. В целом у Окс пока доверия почти ни к кому не сложилось, но она пытается не паниковать и видеть везде что-то хорошее, старается надеяться, что если и произойдёт чего, то они справятся со всем вместе. Потому что, говорит Окс, всегда так было. Они вместе сила. И Олеся теперь тоже часть этой силы, вне зависимости от того, оставит она себе способность взаимодействовать с Проклятыми или решит пить таблетки. Речь не о сверхспособностях, а о том, что они теперь все команда, они все будут друг другу помогать и спасать. Они всегда были семьёй, в которой все выручали друг друга, и теперь Леся — часть этой семьи. И с этим она уж точно может больше ничего не бояться.    Окс видит, что Олеся очень благодарна ей и за то, что она её нашла, и за их разговор, и за вот все слова, что были сказаны Оксаной в поддержку, за все объяснения. А ещё Окс видит, что Леся очень сильно устала. Окс говорит, что Олесе надо домой, что надо отдохнуть, она проводит её до дома, потому что перемещаться с человеком, она пока не рискует. Ладно с жуком оленем, а вот с ним и ещё одной душой — кто знает, сможет ли Окс потянуть такое перемещение с первого раза в первые свои сутки пребывания в мире ангелом.    — Я боюсь спать, — тихо говорит Леся. — Что, если во сне я потеряю контроль, — говорит она тихо. Окс видит, как из тени на кладбище появляется почерневшая рука, с которой Леся сплетает пальцы абсолютно спокойно. — Что, если во сне они меня растерзают?    — Мы могли бы позвать Салазара, он же защитил тебя от них, когда ты их боялась. Он посидел бы с тобой, пока ты спишь…    — Я же не смогу звать его каждую ночь, чтобы он со мной посидел, — улыбается грустно Олеся, разглядывая руку Проклятого в своей ладони. — Как с маленьким ребёнком, что не может уснуть из-за страха темноты…    — В таком случае, — осторожно говорит Окс. — Ты бы хотела вернуться к таблеткам?    — Нет, — качает головой Олеся. — Знаешь, я чувствую от них… Такую сильную тоску. Да, злости, ненависти не меньше, но грусть…    — Когда я слушала о том, кто такие Проклятые, мне показалось, что это не страшная, а очень грустная история, — говорит шёпотом Оксана, наблюдая за тем, как Леся пробегается пальцами по почерневшим ладоням духа. — Они не могут переродиться, они не могут никуда уйти, они преследуются ангелами, которые могут их уничтожить… Они обречены…    — Да, — кивает Леся. — Как ты думаешь, возможно ли их исцелить? Не испепелить ангельским светом, а очистить?    — Это очень добрая мысль, милая, — улыбается грустно Оксана. — Мы могли бы попытаться что-то об этом узнать. Ты думаешь… Ты не думаешь, что твоя мама тоже может быть теперь среди них?    — Думала, — кивает Леся, — и пыталась найти. Но её тут нет… Но это ничего не меняет, — качает головой Олеся. — Что если они тянутся ко мне на самом деле не потому, что хотят поглотить мой свет, а потому что думают, что он сможет их очистить? — Оксана хмурится озадаченно, смотрит на Олесю с непониманием. — Я почувствовала это в одном из них. Усталость… Рвение к свету, как к освобождению. Они одержимы своими эмоциями или идеями, но большинство из них уже дико устали от этого. Но я не хочу, чтобы их просто уничтожили…    — Думаю, что-то можно узнать об этом и придумать, — кивает Окс. — Это очень благородное дело, — улыбается Оксана. — Но давай оставим это уже до следующего дня? Тебе надо отдохнуть. Надо сказать всем, что с тобой всё в порядке.    — Угу… А как спать?    — Глазки закрываешь, считаешь овец, — посмеивается Оксана, трепля по плечу. — Придумаем. На эту ночь позовём Салазара, а дальше разберёмся, как будет дальше.    — Так себе план, — усмехается Леся, вставая вслед за Оксаной на ноги. — Но пока сойдёт.

***

   Шаст уже полчаса рассказывает Арсению «сказку». Они лежат, кое-как устроившись на одноместной кровати Арса. Антон рассказывает с тихой улыбкой одну из средневековых жизней, как они с Арсом там встретились, что жил-был хамелеон Антон и злая колючка Арсений, который только прикидывался злой колючкой, потому что в то время так было куда безопаснее. Шаст был в рядах инквизиции и не доверял абсолютно никому, кроме самого себя, а ещё Антон рассказывает, что это была одна из немногих жизней, в которых он знал Адриана, то есть Андрея, и там они были братьями по отцу. Арсений жил с Оксаной, которая притворялась глупенькой служанкой, потому что в то время женщине было опасно быть умной. На самом деле Окс была очень умна и во многом помогала Арсению в лекарских делах. У них был друг трактирщик, по совместительству бывший пират (бывших пиратов не бывает), а ещё Димитрий, ну или же, Поз, который тоже был лекарем и той ещё занозой в заднице, похлеще Арса.    Арсений слушает с улыбкой, ему интересно до безумия, он пытается не заснуть, но глаза то и дело смыкаются из-за усталости. Арс засыпает к тому моменту, как Шаст рассказывает о дне, когда он очнулся после отравления мышьяком, наконец успокоившись, что с Антоном там, в этой истории, всё закончилось не так плачевно, как в той, где он был королём. Он только спрашивает уже сонным бубнежом, была ли та жизнь перед королевской или после неё. Потому что Арсу кажется, что он должен был спасти Шаста именно после той жизни, в которой помочь не смог, чтобы как будто искупил грехи, даже если смерть Шаста-короля не была его виной. Антон говорит, что нет, королевская жизнь была после инквизиторской и это, скорее, была карма ему за то, что он как будто бы поставил вопрос страны выше их отношений с Арсом в инквизиторской. Хотя Шаст так не считает, он что-то там бурчит о том, что так было надо для защиты и блага всех, начинает этим ворчанием спорить с самим собой как будто. И Арсений под это ворчание засыпает, крепко прижавшись щекой к груди Шаста.    Антон пока не спит, переваривает в мыслях сегодняшний день, думает о вечере, в который им предстоит встретиться с Даней. Чёртова психотерапия. Шаст доверяет Дане как другу, но доверяет ли ему как психотерапевту — сказать сложно. Просто Антон ведь его знает, он помнит что значит поддержка по Поперечному. Как он толкал речи, пиздил со всей силы в плечо со словами «не грусти, а то писька не будет расти», и как-то… Ну, не то чтобы Шаст сомневается в профессионализме Дани, но… Но, походу, блять, сомневается.    С другой стороны, то ведь в жизни, а какой Даня в своём кабинете, как он ведёт терапию с людьми, Антон совершенно не знает, поэтому решает, что надумывать что-то заранее, точно не стоит. Это ведь, как было у него с «Морфием» Булгакова: напредставлял, потом разочаровался. Не надо ничего представлять, ни плохого, ни хорошего, не надо чего-то ждать, надо сделать только то, что будет зависеть от него самого. То есть, прийти на эту встречу и говорить с Даней, ну, и делать то, что он скажет, если надо будет что-то делать. Да уж… И правду говорил Арс: скорее бы лето.    Пока Шаст думает об этом, вдруг появляется Оксана, она прикладывает указательный палец к губам, замечая спящего Арса. Говорит шёпотом, что нашла Лесю, что сейчас та дома с Салазаром, пытается уснуть, боится, что Проклятые могут что-то сделать с ней во сне. Зар убедил её, что присмотрит и не позволит никому из духов ей навредить, и Леся, кажется, уже засыпала, когда Окс уходила. Зар сказал, что сделает ей какой-то оберег, который поможет ей блокировать силу ясновидящей. Таким образом она без таблеток в любой момент сможет отогнать от себя духов, а потом, сняв оберег, снова с ними взаимодействовать, если захочет. Но это завтра, всё завтра.    Шаст выдыхает наконец облегчённо, благодарит Окс за помощь, та только отмахивается. Они же семья, всегда ей были и ничего не изменилось. Их проблемы — её проблемы, их невзгоды — её невзгоды, и наоборот. Она говорит, что проверит ещё, как там Поз с Адрианом, а Антон пусть отдыхает, ему ведь это нужно ничуть не меньше других.    Антон благодарит её ещё раз с мягкой улыбкой, Окс уходит. Шаст поверить не может, слава Богу, всё наконец улеглось. У них всё ещё есть кое-какие проблемы, но теперь они все маленькие и вполне решаемые общими и волевыми усилиями. Антону наконец становится по-настоящему спокойно, и он, даже без помощи Арса, засыпает спокойным сном.    Оксана ещё раз перемещается к Олесе, видит, что та спит, а Салазар на самом деле сторожит её спокойный сон. Он кивает с грустной улыбкой ангелу, говорит, что всё хорошо. Окс видит отчётливо, что Салазара грызёт вина, но они с Олесей с этим разберутся, Окс не сомневается.    После этого она заглядывает в квартиру Адриана, который Андрей… Наверно, пора привыкнуть к его новому имени, потому что говорить в мыслях «Адриан, который Андрей» или «Андрей-Адриан» — как-то странно. Просто это более привычно. Окс знала его в двух жизнях, в той, где всё началось в Испании, и в последней, где его нашёл в разрушенном из-за взрыва доме Поз. В той они и не успели узнать друг друга, Адриан погиб в бомбёжке через год, как начал общаться и дружить с Димой…    Сейчас Андрей спит, а Поз, лебедёнком обернувшийся, лежит у его шеи с закрытыми глазами. Тоже спит. До пробуждения всех Окс остаётся только с Серёжей, который, ой Боже, кажется тоже задремал у неё на плече. Окс никогда не задумывалась об этом: спят ли жуки? А если спят, то сколько? Хотя обычные жуки олени, как сказал Салазар, вообще живут две-три недели, а никак не пять лет. В любом случае Окс решает, что надо бы найти для Серёжи какой-то террариум. Она надеется, что Арс не будет против, если она поставит у него домик Серёже. Ему же надо где-то ползать и жевать кору, хотя за всё это время он почти не передвигался, сидит вон у Окс и радуется. Да уж… Надо как-то привыкнуть ко всем этим странностям.    И, вроде как, Оксана проследила за тем, чтобы сейчас были по домам и отдыхали все, но…    — Рыжуля, — расплывается в широкой улыбке, обнажая клыки, Асмодеус. Он сидит на диване в углу комнаты, окружён полуголыми женщинами и мужчинами, которые были танцорами в его клубе. — Ты что-то забыл?    — Хочу договориться, — едва ли связно заявляет Даня, опираясь плечом на стену, потому что ноги не держат.    — Всё ещё не протрезвел? — смеётся заливисто Асми, пробегаясь глазами по телу Дани от головы до ног. — Отрезвить?    — Откажусь, — резко выставляет ладонь вперёд. — Каким образом ты бы это ни делал, откажусь. Мне нужна смелость, пусть и от вискаря, но так привычнее.    — Мальчики, девочки, оставьте нас, пожалуйста, — просит Асмодей, улыбаясь своим. — Ну выкладывай, что за договор? — продолжает сиять улыбкой Асми, когда они остаются в комнате одни.    — Ты ведь Князь Ада…    — Славлюсь таким, — посмеивается Асмодеус, закидывая ноги на стол, продолжая буравить Даню, севшего на диванчик напротив, глазами.    — Гропиус будет тебя бояться?    — Павший ангелочек? Рта не раскроет рядом со мной, — заверяет Асми, урча.    — Ты можешь меня у него выкупить?    — Ты не серийник, — пожимает плечами Асмодеус. — Душами я не питаюсь, зачем мне это?    — А заставить его переписать контракт, чтобы моя душа перешла Зару?    — Ну это-то я могу устроить, но, боюсь, такими махинациями мы привлечём никому ненужное внимание к Зарушке. Он и так ведь приберёг ту душонку обманом, не так ли? Мы же не хотим ему проблем, верно? — Даня молчит, опуская глаза в пол. Снова все его надежды рушатся. — А других Высших ты не рассматриваешь?    — Я больше никого не знаю, — качает головой Поперечный. — Жаль, что снова ничего не получилось…    — Терпеть не могу, когда люди грустят, — сводит жалобно брови Асмодеус. — Похоть и празднество, вот что мне нравится видеть в глазах… Мне не нужны души для подпитки, но… Готов ли ты оказать мне парочку услуг?    — Услуг? — хмурится Даня, глядя на усмехающегося Князя Ада.    — Да-а-а, услуг. Если бы ты мне помогал с чем-то, может… Знаешь, помощнички лишними не будут, у меня есть демоны в личном подчинении, но их маловато, а из твоих рядов… Видишь ли, у меня нет демонов, которые были людьми, мои ребята иногда не очень хорошо понимают людей и то, что им нужно, потому что они не знают, что это, быть человеком. Но ты знаешь, и это могло бы мне пригодиться, — тянет в притворной задумчивости Асмодеус. — Для меня насолить кому-то вроде Гропиуса в лишний раз — это одно удовольствие. А ты мне ещё и нравишься, так что да, пара услуг, считай, стажировка у Князя Ада — и могу тебя выкупить.    — И сколько будет этих услуг?    — Смотря, как ты будешь справляться. Если уже после первой мне не понравится, то, звиняй, рыжуля, мы не подходим друг другу, — тянет с улыбкой Асми. — Если выполнишь хорошо первое поручение, то получишь второе. Не могу сказать, сколько будет заданий, но если меня всё устроит, я… Так уж и быть, могу выкупить твою душонку у Гропиуса, и он больше к тебе пальцем притронуться не посмеет.    — И… Какие это будут задания? Хоть приблизительно?    — Не знаю, самые разные, — пожимает плечами Асмодей.    — Сосать не буду. В жопу тоже не дам, — предупреждает Даня, вызывая у Асмодеуса хохот.    — Я, вроде, и не просил, — дёргает бровью Асми, расплываясь шире в усмешке. — Или же… У кого что болит, тот о том и говорит?    — Нет! — вспыхивает резко алым Даня. — Я просто хотел предупредить. Я не шлюха, окей? Прояснили?    — Более чем, — урчит Асми. — Так что? Попробуем стажироваться?    — Лучше попробовать и пожалеть, чем пожалеть, не попробовав, — кивает Даня.    — Мне нравится такой подход.

***

   Утром Арсений просыпается из-за того, что его пытается растрясти Шаст. Оказывается, уже минут семь тарабанит будильник, а Арс отжигает во сне макарену под него.    — Утро, — улыбается Антон, когда Арсений, ещё совсем сонный, дотягивается до его лица и чмокает мягко в щёку.    — А вот… Насколько оно мне нужно? — мычит Арсений, переворачиваясь лицом к стене.    — Что нужно? — не понимает Антон.    — Пары не такие уж важные… Вот пойду на одну пересдачу зачёта, что это сильно в моей жизни изменит? И насколько мне вообще нужно высшее образование?    — Арс, — смеётся Антон, принимаясь расталкивать Арсения в бока. — Вставай. Тебе очень нужно высшее образование. И на пересдачу ты не пойдёшь, оно тебе не надо.    — Что в моей жизни от этого сильно поменяется, м? — тянет сонно Арс, уже прикрыв глаза.    — Ты, когда проснёшься, сам расстроишься из-за этого, — улыбается Шаст. — Всё, вызываем подъёмный кран, — смеётся Антон.    — Да-да, мама тоже так постоянно говорила, но не вызывала, — мямлит в подушку Арсений. — Что-то мне живот болит, а ещё лоб горячий… Ты не почувствуешь, у тебя температура горячее моей, но я то-о-очно могу сказать, что он горячий. Ой, плохо мне, плохо.    — Я буквально ночью похвалил тебя за взросление, а ты решил прикинуться больным, чтобы на пары не идти? — качает головой негодующе Шаст, улыбаясь.    — Я не прикидываюсь!    — Да-да, "плохо мне, плохо", я тебя так в контактах перезапишу, — посмеивается Антон. — Всё, подъёмный кран уже вызван.    — Что-то не видно, — бурчит Арс, а потом чуть ли не вопит, когда Шаст его вытягивает из кровати, взяв на руки. — Сейчас как начну экзорцизм читать!    — Да-да, валяй, — фыркает Антон, неся Арса в ванную, ставит его аккуратно на пол перед раковиной. — Приводи себя в порядок, я сделаю кофе.    — Ща сяду на унитаз и продолжу спать…    — Хочешь новость, которая тебя моментально разбудит? — кричит уже с кухни Антон.    — Если завтра армагеддон, то это прекрасная причина забить на учёбу, надо везде искать плюсы, — почти не разборчиво бубнит Арс, уже чистя зубы.    — Никаких армагеддонов, всемирных потопов, явления трёх всадников апокалипсиса и прочего.    — Скука, — вздыхает Арс, закончив выполаскивать рот, принимаясь тут же вымывать пенкой лицо. — И их четыре.    — Чего?    — Всадника, их четыре по Библии. Чума, Голод, Война и Смерть.    — То есть то, что есть в мире с самого его сотворения? — дёргает бровью Шаст, смотря сверху вниз на Арсения, умывающего лицо над раковиной.    — Ну, не прямо с самого, но почти, — кивает Арс.    — Апокалипсис давно начался, а нас не пригласили, — тянет с тоской Шаст.    — Это не смешно… Я вот думаю… Ладно, чуть позже, — вздыхает Арс, проходя за Антоном на кухню. — Так что за новость?    — Окс нашла Олесю.    — Правда?! И как она??? Она в порядке? Они ничего с ней не сделали?    — Арс, успокойся, — улыбается мягко Антон, ставя на стол перед Арсом кружку кофе и тарелку с кашей быстрого приготовления (насколько это полезная еда, Шаст не знает, он вообще, реально Дин из «Сверхъестественного»: кетчуп же из томатов, значит, кетчуп — овощи). — Окс, её нашла и успокоила, отвела её домой, Зар…    — Блять, только не он, пусть не приближается к ней больше, — шипит Арс.    — Позволь уж это решать самой Олесе, — хмурится Антон. — Она сама решила так. Ей было страшно спать. Боялась, что Проклятые во сне из-под контроля выйдут. Арс, перестань делать Салазара виноватым, пожалуйста. Он сам себя виновным чувствует, разве этого недостаточно? Он свои ошибки исправит, он, как и мы, иногда поступает не совсем правильно хоть и из лучших побуждений.    — Благими намерениями…    — Да-да-да, — вздыхает Шаст, закатывая глаза. — Вот я в Аду и оказался, видимо, из-за этого. Давай так. Он всё исправит, ты убедишься, что всё хорошо, а потом перестанешь его ненавидеть за то, что он объебался в своей попытке нас всех защитить, хорошо?    — Хорошо, — вздыхает Арс, отпивая первый глоток кофе. — Но только потому, что ты попросил, а не для Салазара.    — И так пойдёт, — кивает Шаст. — Слушай, я вот думаю… За тобой надо присматривать, а у меня вечером терапия, а в обед у меня встреча по поводу выставки в Бордо. Ты не против, если с тобой сегодня будет Окс?    — Мне она нравится, и я понимаю, что у тебя дела, — улыбается мягко Арсений. — Всё нормально, Антон, я всё понимаю.    — Спасибо, — выдыхает облегчённо Шаст, тут же оставляя короткий поцелуй у Арса на макушке. — Пойду перекурю, а ты ешь кашу, — тычет пальцем, указывая на тарелку, Антон.    — Обязательно, спасибо, — кивает Арсений учащённо, чтобы Шаст шёл уже курить, чтобы не стоял тут с таким испытывающем взглядом над Арсом и этой кашей.    Шаст отходит на балкон подымить, Арс пытается всунуть в себя кашу, что получается с трудом. Она правда вкусная, эта непонятно откуда взявшаяся в его доме «Кашка-минутка», с ягодами даже, с клюквой. Но Арс всегда был таким: ему с утра совершенно не хочется есть, в него влазит только кружка кофе и треть от этой каши, поэтому он прячет её в холодильник, в глубине души надеясь, что Антон не будет, как бабушка, заставлять его съесть всю порцию.    Пока демон курит вторую сигарету, приходит Оксана. Во-первых, Арс задумывается, видел ли он хоть раз, чтобы Шаст курил за один поход меньше трёх сигарет и настолько это нормально даже для демона. Во-вторых, его искренне сбивает с толку то, с чем вернулась Оксана. Она притащила огромную коробку, обклеенную почтовыми марками.    — Оксана? — зовёт нерешительно Арс, потому что даже лица Окс не видит за этой коробкой. — Тебе помочь?    — О, Арсений! — выглядывает ангел из-за коробки. — Доброе утро. Спасибо, не стоит, она очень тяжёлая. У меня стали такие сильные руки! Ну, я и при жизни не то чтобы слабенькой была, но… Ух, — выдыхает Окс, ставя аккуратно коробку на пол. — Привет! — машет она с улыбкой Антону, который так же машет ладонью ей за балконной дверью, докуривая вторую сигарету. — Антон тебе рассказал, что Леся нашлась?    — Да, — кивает Арс, он только сейчас понимает, что стоит тут перед Оксаной в одних трусах, краснеет немного. Убегает в комнату переодеваться, продолжая разговор с ангелом уже оттуда: — Она… Насколько всё было плохо, Окс?    — Она была очень подавленной, ей было очень грустно, а ещё она злилась. Но она никому не навредила. Она хороший человек, Арс, хочет придумать что-то с Проклятыми. Мы подумали, что их души можно как-то очистить, освободить. Договорились, что поищем с ней информацию. О! А ещё мы договорились воздать тем санитарам, что над ней издевались.    — Воздать??? — выходит из комнаты Арсений, уже одевшись в джинсы и белую рубашку.    — Засудим их, Арс, — кивает Оксана.    — А я уж думал… Нет, ничего, — качает головой Арсений. — Милые серёжки, — улыбается Арсений.    — О, да, мне так понравились, — улыбается ярко Оксана, перебирая пальцами висящие серёжки с металлическими солнышками. — Не смогла устоять. Антон дал мне дубликат своей карты, мне так неловко, у меня ведь сейчас никаких средств нет, но я ему верну потом обязательно!    — Думаю, он бы тебе и так купил что-то, видя, как они тебе нравятся и сколько радости у тебя по этому поводу, — посмеивается Арс. — А ещё ты купила… — Арс указывает взглядом на коробку на полу.    — О! Арс, я надеюсь, ты не сочтёшь это наглостью, я просто была уверена, что пока буду, наверно, больше всего времени проводить с тобой. Антон мне сказал, что у него сейчас много работы, а за тобой должны приглядывать, поэтому я подумала, что стоит пока оставить его у тебя дома.    — И это..?    — Это террариум с какими-то автоматическими функциями вентиляции, регуляторами влажности воздуха и температуры, всё, что нужно жуку оленю в его природной среде.    — Боюсь подумать, сколько это стоило, — качает головой Арс, а потом даёт себе мысленно по лбу, видя лицо Оксаны. — Ничего, это ведь для твоего Серёжи, верно? И так за ним будет проще следить! Всё нормально.    — Окс, — улыбается Шаст, выходя с балкона и прикрывая за собой дверь. — Привет, как ты?    — Я купила там… В общем пару вещей, но я всё верну…    — Я видел каждую твою покупку, Окс, и цену, — смеётся Антон, показывая свой телефон. — Мне же приходят сообщения о тратах. Всё нормально. Считай, это были подарки на все твои семьдесят Дней рождения без меня.    — Ну, я так тоже не могу, знаешь ли, — вертит головой отрицательно Окс. — Я всё верну.    — Сойдёмся на… Возврате десяти процентов.    — Половина.    — Семьдесят на тридцать — последнее предложение.    — Ладно, — вздыхает Оксана. — Тридцать процентов.    — Договор, — расплывается в улыбке Шаст. — Тридцать процентов прощаю, семьдесят возвращаешь.    — Антон! — возмущается Арсений.    — Да шучу я, — смеётся Шаст. — Давай, уже на учёбу, первую пару посижу с тобой, а потом меня сменит Окс, оки?    — Только не скачи на голове, пока препод лекцию читает…    — Так у тебя же зачёт первый?    — Блять! — Арс проверяет время. — Блять! Оксана, до встречи! — Арсений обувается быстро, накидывает джинсовку. — Ставь террариум, все нормально! Пока!    — Увидимся, — кричит Оксана уже Арсу вдогонку.    Арсений прикрывает дверь на ключи, бурчит что-то про то, что начать опаздывать ему ещё не хватало. Антон сбоку напоминает, что Арсений вообще хотел сегодня не пойти и всё проспать. Арс ворчит теперь на него, а Шаст с него только смеётся, придерживая для Арсения лифт.    Шаст не хотел Арсения оставлять одного, а поэтому вечером переоделся в его одежду, потому что ходить дальше в белом… Он, конечно, сделал исключение для похорон Окс, но продолжать ходить в белом костюме он не собирается, видите ли. Арсению нравится видеть Шаста в своей одежде, но тому она коротковата по рукам и ногам, и то как он время от времени одёргивает рукава, возвращает мысли Арсения к Андрею, он пишет по дороге в универ Андрею, как он сегодня и ответили ли ему с работы, сможет ли он поехать с ним в Омск. Андрей пишет, что всё улажено и он уже чуть ли не чемоданы пакует. Шутит, конечно, а после этого присылает Арсу кружочек, как кормит лебедёнка горохом. Тот выглядит крайне недовольным таким развитием событий, и Арсений с Шастом чуть ли не уссываются со смеху, прекрасно зная, кто этот лебедёнок на самом деле.    Зачёт проходит отлично, Арсений, которому сказали, что автоматов по дисциплине не будет, приятно удивлён. Преподаватель отпустил его первым, но добавил, что ждёт от Арса блестящую курсовую. Арсений уверяет, что не подведёт, и на остаток пары, выходит из университета, чтобы посидеть спокойно с Антоном в сквере неподалёку и спокойно с ним поговорить. Шаст лыбится довольно, выходя из тени, всё подкалывает Арсения, мол, вот не ожидал, отсутствие у Арсения бунтарского духа и хождение на каждую-каждую пару обернулось целой наградой.    — Вот каждый раз, когда ты что-то начинаешь говорить про мою правильность, — недовольно тянет Арсений, щуря на смеющегося Шаста глаза. — Я должен стать девочкой из песни Швец «Портвейн»? И я бросила школу, сожгла тетради и портфель, закурила сигарету и залила её портвейном?    — Не дай Боже, — с широко раскрытыми глазами протестует Антон, тут же дёргаясь из-за упоминания Бога. — Просто… Ты всегда не мог найти в себе бунтарство, когда это было нужно.    — Например?    — Конкретный пример не вспомню сейчас, но каждый раз, когда вот тут надо было проявить себя упрямым бараном, ты отступал. А вот, когда мама упрекала тебя в том, в чём ты правда был виноват, во-о-от тогда Арсье проявляет великое красноречие.    — Нельзя упрекать человека за хуйню в пятнадцать лет, — бурчит Арсений, кажется, понимая, о чём говорит Антон.    — Как скажешь, — пожимает плечами Шаст, усмехаясь. — Я, кстати, написал своему знакомому насчёт твоей работы. Кинул ему твой контакт, он напишет тебе в конце июля, чтобы узнать интересно ли тебе ещё это предложение.    — Спасибо, — искренне благодарит Арс. — А что вообще за работа? Ну, то есть, я понимаю, издательство. Но в издательстве много всякого…    — Да, и насколько я понял, он позовёт тебя на собеседование, вы потрындите, и он посмотрит, куда тебя лучше засунуть. Короч, Арс, не парься, он знает, что ты учишься на журналиста и хорошо пишешь, в отдел бухгалтерии или менеджмента не отправит.    — Уже хорошо, — улыбается Арс.    — Арсе-е-ений, — тянет кто-то сзади, прикрывая Арсу глаза. — Угадай кто.    — Судя по запаху безбашенно проведённых выходных, вместо подготовки к зачёту, м-м-м, Вика, — смеётся Арсений, убирая с глаз руки девушки. — Ты чего не на зачёте?    — Я сдала уже, — фырчит Складчикова, садясь рядом с Арсом на скамейке. — Три, но это я делаю Вам огромное одолжение, — передразнивает препода Вика. — В жопу себе засунь своё одолжение.    — Тише-тише, — посмеивается Арс.    — О, теперь я вижу, из-за кого наша колючка превращается из Сатурна, жрущего своих детей, в милое солнышко, — тянет злорадненько Вика, присматриваясь к Шасту.    — Иди-ка ты на другую скамейку, — предлагает Арсений.    — Вика, — протягивает через Арса руку Складчикова, Шаст пожимает аккуратно маленькую ладонь. — Первый курс журналистики.    — Антон, — улыбается Шаст. У Арса сердце скачет, Боже, Шаст только что вот так спокойно представился этим именем, не поморщился, даже плечами не повёл. Агрессивная поддержка Арса творит чудеса, уверяет себя Арс, кивая твёрдо в подтверждение своим мыслям. — Магистратура на психологии, — хмыкает, усмехаясь, Шаст, одновременно с этим косясь на Арсения, который чудом не закатывает глаза.    — У нас же нет психологии, — задумчиво тянет Вика.    — Так я и не у вас, — пожимает плечами Шаст, тут же избавляя Вику от каких-либо подозрений. Антон видит появившуюся рядом Окс, она в тени, только Арс её видит. Она показывает Шасту, что он может быть свободен. — Простите, — Шаст проверяет время для вида, — мне уже пора.    — Жаль, — вздыхает Вика.    — Очень-очень жаль, — притворно негодует Арсений.    Шаст щурится на него, качая головой, журит Арса за его противность одним лишь взглядом. Он оглядывается коротко по сторонам, кроме Окс и Вики никого нет. Оксана знает про них, а Вика знает, что Арс — гей, так что Шаст со спокойной душой притягивает Арса к себе, целуя коротко в губы на прощание.    — До встречи, — улыбается Шаст, вставая со скамейки. Машет добродушно ладонями, прощаясь, весь такой солнечный кот.    — Клянусь, ему нравится меня в краску вгонять, — бурчит Арсений, смотря в спину уходящему Шасту.    — Не то слово, — тянет с усмешкой Оксана, провожая Антона глазами.    — О, Олеся написала, — радуется Арсений, видя пришедшее на телефон уведомление о сообщении.    — Что за Олеся? — пытается заглянуть в переписку любопытно Вика.    — Подруга, — отмахивается Арс, вставая со скамейки. Леся извиняется за всё произошедшее, впрочем, добавляя, что Салазар тоже виноват во всём произошедшем. Арс посмеивается себе под нос, радуется, что с Олесей всё в порядке, пишет, что очень волновался, и спрашивает, когда они смогут встретиться.    — Она сейчас завалена работой, Арс, — улыбается Оксана, читая сообщение, которое печатает Арс. — У неё работа, а ещё разбирательство с Проклятыми вместе с Заром и разбирательство с санитарами со мной. Она завалена делами, но если ты её позовёшь, она согласится на встречу. Может, отложите до следующих выходных? У вас обоих сейчас много работы, а у тебя курсовая, — Арсений кивает, соглашаясь со словами Оксаны. Стирает сообщение, пишет по-другому. Пишет, что Олесе сейчас надо всё обдумать и отдохнуть, пусть напишет ему, если захочет встретиться, и если надо будет что-то обсудить, они созвонятся. Олеся отвечает, что у неё сейчас очень много дел и на неделе не получится, но они могли бы встретиться на выходных, пусть сейчас Арс позаботится как следует о своей учёбе. Арсений улыбается благодарно Оксане за совет, чуть заметно кивая, и сразу же пишет Олесе, что вот и договорились, отдыхаем от потустороннего, работаем по-человечески и учимся. А всё остальное до выходных. Леся просит ещё скинуть ей номер Шаста, потому что она хочет ему написать и извиниться за то, что было тогда в квартире у Зара. Арсений скидывает контакты Шаста, и на этом они с Лесей прощаются.    Остаток дня Арс проводит абсолютно обычно, он приходит на пары, слушает последние уже лекции, пожелания удачно сдать предстоящие зачёты, а потом и сессию. Получает список вопросов к последнему экзамену, что будет в июне, в библиотеке. Этот день он проводит в окружение знакомых людей: Вики, Иры и Чебаткова, который рассказывает что-то о какой-то белке. А, ну, ещё, конечно, всё это время была Оксана. Она сказала шёпотом Арсу, что оставила Серёжу дома в установленном террариуме, когда Арс пишет на лекции карандашом в тетради «а где жук?».    Окс, в отличие от Шаста, дурью не страдала на парах, и никак внимание Арсения не отвлекала. Она слушала вместе с Арсом каждое слово преподавателя, а на одной лекции не переставала говорить о том, как всё интересно, только вот она ничего не понимает совсем. Это была лекция по философии. И Арс там тоже почти ничего не понимал, хоть интересным ему это и не казалось.    К концу пар, когда Арс уже выходит из университета, снова объявляется Шаст. Он что-то бурчит о французах, но быстро переключается на Арсения, спрашивает, как у него прошёл день, хорошо ли Арс себя чувствует и тому подобное. Арс говорит, что спать очень хочется, но чувствует себя прекрасно. Он говорит, что всё как-то уж хорошо, и это слишком подозрительно. Окс с Шастом упрекают его в паранойе в шутку, из-за чего Арсений тут же начинает ворчать, что паранойя не при чём. Просто это странно, когда несколько недель происходит какой-то лютый пиздец, а потом всё вот так вот резко и хорошо. Окс с улыбкой говорит, что это похоже на шторм в океане: вот гроза и волны, что стремятся всё разрушить, а потом небо рассеивается, вода превращается в блестящую на солнце гладь. Арс улыбается этому сравнению, спрашивает у Оксаны, может ли он однажды эту аналогию использовать в какой-нибудь своей истории, и Окс быстро соглашается, улыбаясь. Ей не жалко.    Около пяти часов вечера, когда Олеся чинит кропотливо чёрный байк, в мастерскую заявляется Салазар. Леся замечает его сразу, он очень выделяется. Даже боковым зрением его очень сложно не заметить. Салазар здоровается тихо, протягивает Олесе маленькую чёрную коробку, говоря, что это оберег, который он обещал. Леся вытирает об тряпку руки, грязные после байка. Берёт аккуратно у Салазара коробочку, сразу же её открывая. Там — серебряная цепочка с кулоном в виде вылитого из металла замысловатого символа с завивающимися, перетекающими друг в друга линиями.    Леся благодарит за оберег, спрашивает, каким образом он должен работать. Зар рассказывает шёпотом, что Леся должна просто надеть его, когда захочет скрыть себя от Проклятых. В отличие от таблеток, этот амулет не купирует поток, а просто скрывает свет Леси от лишних глаз. Она может надеть его в любой момент, когда захочет отстраниться от духов, ну, или надевать его только тогда, когда будет ложиться спать. Олеся спрашивает, не будут ли Проклятые на неё обижаться из-за того, что она будет как бы отстранять их от себя время от времени. Зару этот вопрос кажется настолько очаровательно милым и добрым, что он улыбки мягкой сдержать не может. Говорит, что вряд ли Проклятые будут в обиде на Олесю за то, что ей хочется спокойно поспать или подумать о чём-то без их присутствия. Он извиняется перед Олесей за то, что оставил её без лекарств, стоило поступить совсем иначе… Леся прерывает его словами, что им не стоит говорить об этом здесь и сейчас. Салазар снова извиняется, опуская глаза в пол виновато. И Леся говорит, что они могли бы обсудить это вечером после работы у неё дома за кружкой чая. Зар оживает моментально, кивает головой порывисто, обещает принести много десертов, на том и договариваются, прощаясь. Олеся откладывает пока оберег себе в сумочку, возвращаясь к работе над байком. Сейчас ей не нужен амулет, сейчас Проклятые не пытаются ей навредить. Сейчас всё хорошо.    Андрей возвращается после учёбы и работы в кошачьем приюте домой, когда уже начинает понемногу темнеть. Лебедёнок подбегает сразу к нему, едва Андрей перешагивает порог, чуть ли не наступает на птенца, вьющегося у ног. Смеётся тепло, подбирая Поза на руки. Спрашивает, неужто крылатое чудо соскучилось так сильно за день, в ответ только кряканье. И Андрей принимает его не за согласие с его выводом, а за ругань, потому что лебедёнка целый день никто не кормил. Андрей ругает себя, тут же проходя с птенцом на кухню, принимаясь откармливать его горохом, вымыв предварительно руки после улицы. У Андрея совсем не осталось сил, он переодевается в майку и валится с лебедёнком на кровать, прикрывая глаза. Птенчик трётся больно уж тоскливо макушкой о порезы на предплечье, сипит что-то раздосадованно. Андрей улыбается грустно, обещает зачем-то птенцу, что больше этого не повторится. Хотя сам прекрасно знает, что это обещание — ложь. Что может изменить обещание птице?    — Всё будет хорошо, малыш, — обещает Андрей, укладывая лебедёнка у себя на груди, и засыпая с ним самым спокойным сном, каких не было очень и очень давно.

***

   В шесть часов, как и договаривались, Антон приходит на приём к Дане. И если честно… Выглядит он так, словно психотерапия нужна именно ему. Ещё и полоса какой-то татуировки вокруг шеи появилась в виде сплошной толстой линии.    — Дань? Ты чего с такой миной? — ведёт бровью удивлённо Антон, усаживаясь в мягком кресле напротив Дани в его кабинете.    — Я. Блять. Четыре часа. Сука. Да в пизду.    — Чего? — хлопает глазами Шаст.    — Вот скажи-ка мне, блять, — чуть ли не рычит Поперечный, ставя локти на колени, сгибаясь. — Какая, сука, разница между кораллово-розовым и оттенком фламинго?    — Чего???    — А я вот теперь знаю, какая, — качает головой Даня. — Но ладно… Оставим это на… Сука, ёбаный фламинго… Оставим это. Давай-ка перейдём к делу, — берёт себя в руки Поперечный.    — Терапия? — усмехается кисло Шаст.    — Терапия, — кивает Даня, окончательно отпуская свои мысли, полностью концентрируясь на Шасте. — Погнали?    — От винта.