Демоны не лишены души

— Что-то я не понимаю, с какой стати я должна корректировать свои планы с вами, — дёргает бровью Олеся.    — Ой, смотрите, режим суки активирован, — смеётся Поперечный. — Может, потому что ты теперь часть команды, не, не думала?    Арсений хотел собрать всех у себя дома, чтобы разобраться с планами на лето, а сейчас он жалеет, что вообще всё это затеял, потому что с самой первой минуты они все наблюдают за тем, как Леся и Даня пытаются перегрызть друг другу глотки. Почему это происходит — никто сказать не может…    — Команда? — со смехом переспрашивает Олеся. — Посмотрите, мальчик заигрался в игрушки. Какая команда? Супергеройских фильмов пересмотрел? Мы просто кучка уродцев, нам необязательно приглядывать друг за другом! Вы ведёте себя как матери с гиперопекой, мне не нужен сторожевой пёс!    — Сука, это ща какой-то намёк был? — рычит Даня, клыки оголяя. — Тебе все стремятся помочь, а ты просто, ебать, самостоятельная! Мы должны присматривать друг за другом! Всегда так было! Мне очень, сука, жаль, но ты теперь часть этой семьи, так что завали…    — Семьи? — с деланным непониманием спрашивает Олеся, всплёскивая руками. — Семья! Ты сдал меня кучке демонов, ты распиздел всем, что я ясновидящая, не сказав это первому человеку, которому должен был сказать: мне!!!    — Я должен был поставить в известность своих и решить, что делать..!    — О-о-о, вы должны были решить, что МНЕ делать с СОБОЙ?!    — Может, сделаешь что-нибудь? — интересуется тревожным шёпотом Арсений у Шаста, который, кажется, веселится с этого всего.    — Не, я пожалуй пас, — усмехается Шаст. — Если они уже послали нахуй Салазара, а Поз ушёл курить на балкон после того, как они на него наорали, то я точно нихуя не сделаю, — поднимает ладони в капитулирующем жесте Антон.    — Да, блять, нам стоило это решить! Ты же решила эту хуйню таблетками заглушить!    — Может, я её глушила, потому что не знала, что это! Может, тебе стоило сначала мне сказать, что я ясновидящая и это никакая не болезнь! А не пойти и распиздеть всем, чтобы Салазар превратил меня в живой щит против Дикой охоты!    — Я не…    — Заткнись, Зар!!! — орут Даня и Олеся на Салазара, который тут же ретируется обратно на кухню.    — И ты, конечно, всё бы спокойно приняла, да? — продолжает скалиться Даня. — Давай, скажи, что не расплакалась бы и не пошла заливать данную новость в бар какими-нибудь сраными коктейлями с ебучими зонтиками!    — Ребят, давайте… — пытается влезть Арсений, но остаётся попросту незамеченным.    — О, ну может и так! И вообще, слушать от тебя о коктейлях? Ты же сам бухаешь чаще, чем дышишь! — взрывается Леся. — Херня в том, что я должна была первая узнать о том, кто я! Не Зар! Не Поз с Шастом! Я должна была это узнать, тупой ты осёл!    — Сука, какая же ты, блять, ебанутая, я не мог сказать тебе! У тебя бы просто крышу снесло! А о чём я говорю, у тебя её и так снесло! Все поверили, что пожар в больнице нихуя с тобой не связан, а я вот до сих пор очень сильно в этом сомневаюсь!    — То есть, я подожгла больницу, да? — переходит в состояние абсолютного бешенства Леся. — То есть, в твоих глазах я уже настолько поехавшая? Ну и славно, будет проще, — рычит Олеся, а из зеркала у Арса в гостиной вылетает несколько духов Проклятых.    — Не надо, пожалуйста! — умоляет Арсений.    — Давай, ведьма, — оскаливается шире Даня. — Только пальцем меня кто-то из твоих Проклятых сучек тронет и сюда явится сам Князь Ада, только тронь меня, блять.    — Ситуация выходит из-под контроля, — шепчет Оксана. — Я не хочу в это лезть, они оба мне нравятся, не хочу, чтобы кто-то из них вообще…    — А ну, блять, прекратили! — рычит Шаст, подскакивая с дивана, замечая, как у Арса начинают дрожать ладони. — Мне насрать: Проклятые или Верховный демон! Вы расстроили Арса, и мне будет кристаллически похуй на то, кто из вас прав, если он расстроится ещё больше! Я даю одно предупреждение, и если вы не заткнётесь, я сделаю вам очень больно. У тебя есть Ракета, у тебя есть Журавлик. Если вы расстроите Арса ещё сильнее, я выпотрошу ваших собак и повешу их головы у себя в новой прихожей, я достаточно ясно выразился? — шипит Антон, а в комнате больно уж темно становится из-за собравшихся на небе грозовых туч.    — Ты этого не сделаешь…    — А ты, блять, рискни проверить, — рычит Шаст, пронзая глазами Даню.    — Тише, — уводит за руку Антона Арсений, усаживая обратно на диван. Олеся с Даней переглядываются нервно, усаживаются за стол рядом, больше ничего не говорят. — Ты мой злой кот, ты зачем грозу сюда позвал? — воркует Арс, зарываясь пальцами Шасту в волосы. На самом деле успокоить сейчас Антона и в его интересах, потому что вот такого Шаста он увидел впервые, и он реально пугает, немного заводит, но это вообще не то, о чём стоит сейчас думать.    — Раньше это было только от смеха, и то я думал совпадения, — урчит Шаст, расплываясь от поглаживаний Арса, устраивается головой у него на коленях. Даня с Олесей смотрят на это со стороны, переглядываются снова с чётким пониманием, кого, оказывается, надо больше всего боятся. И нет, не Шаста. Подобно тому, как Нешемирон, покровительница Рыб, приручила Байрирона, покровителя Овна, видимо, Арсений приручил Антона. И теперь понятно, перед кем стоит быть особенно осторожным… Не перед цербером, а перед тем, у кого его поводок.    — Это не совпадение, — хмурится озадаченно Салазар, снова выглядывая с кухни. Убедившись, что никто не собирается жёстко его затыкать и кричать на него, он наконец выходит оттуда, усаживается на тумбочку под телевизором напротив дивана, где были Арс и Шаст. — Твой Верховный демон — Байри. Созвездие Овна. У каждого демона Чёртовой дюжины есть свой ряд способностей, которые низшие демоны, то есть, люди, рождённые под определёнными созвездиями, после продажи души могут унаследовать. Не в такой мере, не в такой силе, как способность есть у Верховного, но тем не менее. Если рассмотреть на примере Верховного Дани, то у Неши из способностей — управление стихией воды, полный контроль и манипуляция эмоциями, включая их абсолютное чтение или же блокировку. Она может изменить чувства и эмоции в настоящем, а может изменить чувства к тому, что было когда-то, влезая в память. Манипуляция не только теперешними эмоциями, но и воспоминаниями, контроль памяти, контроль чувств в любом времени. Кроме всего, у Верховных есть ряд живых существ, которыми они… Управляют. Не так, как вы с фамильярами, нет, у них целая группа зверей, которых они могут заставить подчиняться своей воле, они могут заставить их загрызть кого-то, напасть, могут видеть их глазами, слышать их ушами, следить за кем угодно через своих животных. Они как бы подчиняют себе огромное количество животных, беря контроль над их сознанием.    — Это касается всех Верховных? — спрашивает Даня.    — Да, — кивает Салазар. — Все Верховные — Древние или Древнейшие, а они наделены этими способностями. Видишь ли, когда Бог сотворил землю, он, вроде как, решил, что у каждой группы живых организмов должен быть свой покровитель. У подводных обитателей — Неши, Шехири и Нехеши, они же покровители созвездий Рыб, Рака и Скорпиона. Земных обитателей было решено разделить между демонами из Чертовой дюжины и Верховными из рядов Князей и Королей Ада. Таким образом части животных покровительствуют Цефари, Дагдари и Адим, они же покровители созвездий Дева, Козерог и Телец. Ну и плюс парочка Князей. А воздушные животные, то есть птицы и летающие насекомые…    — А что насчёт летающих рыб, есть ведь летающие рыбы…    — Они просто выпрыгивают на пару секунд из воды, это нельзя назвать полётом, — морщится Арс на предположение Шаста.    — Что касается воздушных, их покровители так же некоторые Князья, а так же Бех, Целлади, Обири: Водолей, Близнецы и Весы.    — А огненные? — хмурится Шаст.    — Им не досталось в покровительство ни одной группы животных, — качает головой Салазар. — Овен, Лев и Стрелец. Байри, Шелх и Нахаши. Они показались Богу… Слишком грубыми, чтобы иметь в своём подчинении хоть парочку животных, что он сотворил.    — Охуенно, — закатывает глаза Шаст.    — То есть, даже Королям и Князьям Ада… Стой-стой, — машет ладонями Арсений. — Ма-а-аленькая неувязочка. А какого хера вообще Бог распределил данную обязанность среди демонов? Почему не ангелы? Что за херня?    — Потому что Он чувствовал перед нами вину, — с усмешкой говорит кто-то со стороны стола.    — Асми, блять, какого хера ты тут забыл? — шугается Даня. — Так, вы все ничего не видели! Асми, блять! — шипит сквозь зубы Даня.    — Я будто случайно попал на вечеринку друзей, куда меня не пригласили, — смеётся раскатисто Асмодеус, щуря смешливо на паникующего Даню глаза. — Зарушка! Вот же, да ладно, то есть, даже тебя позвали, а меня нет? — состраивает жалобную мину Асми, садясь рядом с Салазаром, обнимая его крепко за плечи.    — У меня к тебе очень много вопросов, начиная с того, на кой чёрт тебе понадобился рыжий, — едва разборчиво бурчит Салазар. — Но сейчас меня больше интересует, какого чёрта ты вообще тут делаешь? Вот так приходить не по твоим обычаям…    — Ну и тишина, — улыбается широко, обнажая массивные клыки, Асмодей, разглядывая всех присутствующих, что ни с того, ни с сего притихли. — Интересный цирк уродцев, — тянет с усмешкой Асми. — Три ангела, включая тебя, Зарушка. Два низших демона, у-у-у, это ясновидящая? — посмеивается Асмодеус, видя как за спиной у Олеси появляются два Проклятых. — Это флирт или угроза? Можешь спрятать их, родная, если я захочу что-то сделать, они мне не помешают, — качает головой Асми. — И, — вглядывается он в лицо опустившему голову Арсению. — Вот так номер… Малыш, а с какого хера в тебе две души? — усмехается весело Асмодеус. — Как это вышло?    — Раздробленность, — тихо отвечает Салазар.    — Стой-стой-стой, — расплывается шире в улыбке Асмодеус, он выглядит сейчас как сумасшедший детектив, ловящий кайф от каждой новой детали. — Узнаю эту душу. Зелёная. Ты пришёл ко мне с этой душой. Ро-о-одственные, всегда поражался этому дефекту…    — Дефекту? — переспрашивает Даня, подходя к Асмодеусу, загораживая ему Арсения, которого Верховный не перестаёт разглядывать.    — А как иначе назвать то, что одна душа навеки скреплена с другой?    — Чудо? — спрашивает нерешительно Арсений.    — А он забавный, — смеётся тихо Асмодеус.    — Ты сказал… Бог чувствует перед вами вину? — спрашивает Арсений, Шаст пытается одёрнуть его, Салазар глазами пронзает, призывая к молчанию. Но Арса уже заинтересовали, заинтриговали, и в пути к удовлетворению любопытства отказывают тормоза.    — Да-а-а, — тянет Асми, усаживая Даню рядом с собой на тумбочку, чтобы не заслонял Арсения. — Видишь ли, мы были первыми его творениями. Мы словно росли в семье у отца-одиночки, будучи его первенцами. Знаешь, как оно у молодых родителей с первыми детьми? Первые дети фактически становятся пробниками, все методы воспитания оттачиваются именно на них, — усмехается Асмодеус, не замечая, как сбоку его внимательно разглядывает Даня. — Только темнота и холод, было только пространство полного покоя. Сейчас его называют Колыбелью, но это был наш дом… Я, Вельзевулл, Бельфегор, Мефистофель, много славных ребят.    — Первее, чем ангелы?    — Мы были первее всего, — говорит Асми, а в его глазах застывает та пустота, когда по взгляду видно, что человек ушёл в далёкие воспоминания. — Были ли мы первыми ангелами? Возможно… У нас не было названия… Потом Он создал Вселенную, бесконечные звёзды и планеты… Появились те, кому он отдал созвездия, подарил им звёзды… Потом начали появляться архангелы, серафимы… К этому моменту Он уже понял, что значит быть родителем, стал тем самым Отцом, которым его знают ангелы. Поэтому они так верны ему, поэтому преисполнены любовью… А нас просто забыли, — кивает медленно Асмодеус. — Лилит и Люцифера ещё в помине не было, как были мы… Не было Смерти и Жнецов… Поэтому мы никогда не умрём, мы появились раньше Смерти, мы ей не подвластны. Ошибка в программном коде, — усмехается Асмодей. — Появились природа, животные, а потом, конечно же, люди… У Люцифера снесло крышу от ревности, — смеётся тихо Асмодеус. — И когда его изгнали, когда появился первый Павший и он воссоединился с Лилит… Начали появляться другие. И тех, кто отрёкся, назвали демонами, появилось ООО «Ад». Мы не присоединялись ни к кому, у нас не было своего мнения, мы были забыты… Жили спокойно до того дня, пока Он не вспомнил внезапно о нас. Он посмотрел на нас, на Древнейших, — тихо говорит Асмодеус. — И его преисполнило дичайшей виной, Он сказал: «Мне так жаль, что я забыл о вас, но я благодарен, что вы не восстали против меня, хоть причин тому у вас было больше, чем у Люцифера… Просите, что хотите, вы заслуживаете больше, чем я могу дать за ваше терпение и смирение»… И мы все, как один, сказали, что нам нужно только одно… Впрочем, — словно резко приходит в себя Асмодеус, учащённо моргая и растягивая улыбку на своём лице. — Это он нам дать не смог, — смеётся Асми. — И поэтому мы взяли утешительные призы в виде, ну, разного.    — И каких животных ты выбрал? — продолжает любопытствовать Арс.    Даню интересует совсем не это, но он не станет спрашивать при всех. Асми сказал, что у них всех была лишь одна просьба, которую их Отец не смог исполнить. Что же там такое было? Впрочем, у Дани есть одно предположение на этот счёт.    — Я взял кроликов, — говорит очень серьёзно Асмодеус. В комнате тишина повисает, он смотрит на Даню, который прикрывает лицо ладонью. — Что? — не понимает Верховный. — Они милые, а ещё ебутся, не переставая.    — Ну, конечно, — вздыхает Поперечный, поднимая глаза к небу.    — Чем вам кролики не угодили?    — То есть, у тебя был выбор между всеми животными, там… Львами, змеями, китами… И ты выбрал кроликов? — всё ещё не верит Арсений.    — На кой чёрт мне киты? — морщится Асмодеус. — С кроликами можно фокусы показывать, их прикольно достают из шляп, они едят травку и никого не трогают… Да почему такая странная реакция?    — Ничего-ничего, Асми, — улыбается Даня. — Прекрасный выбор, — кивает воодушевлённо, поддерживая Асмодеуса. — Я бы, конечно, выбрал кого-то другого, но на вкус и цвет, Асми, на вкус и цвет.    — И кого бы ты выбрал? — дёргает бровью Асмодеус, смотря сверху на Даню, сидящего рядом.    — Не знаю, скорее всего, собак, — улыбается Даня.    — Предсказуемо, — закатывает глаза Асмодеус.    — Стой, — вдруг доходит до Дани. — Так получается, ты древнее даже Чёртовой дюжины… Бля, ты даже Смерти древнее, то есть, ты сильнее их, да? Ты же поэтому со жнецами так спокойно грызёшься, когда архангелы трясутся перед ними!    — Ну, я не могу сказать, что сильнее Смерти, но жнецов я на хую вертел, — пожимает плечами Асми. — Они же просто… Падальщики. А столько чести, — закатывает глаза Верховный.    — Я не просто опасного друга нашёл, — ржёт торжествующе Даня. — Я нашёл самого, блять, амбассадора Смерти, сучки! — радуется Даня, обнимая по-свойски Асмодеуса за плечи, из-за чего все таращатся на него, как на безумца.    А может, и не Арс с цербером Шастом тут самые опасные, а как раз-таки Даня!    — Я уже говорил, как у меня появляются друзья, — усмехается Асмодей. — Через кровать.    — Не мог ты весь Ад переебать, — фыркает громко Даня. — Вот Зар же тебе друг! Но ты ведь не ебался с ним.    — Ну, как тебе сказать, — тянет злорадно Асмодеус, расплываясь в усмешке при взгляде на заливающегося краской Салазара.    — Нет, — в один голос отзываются Поз, Шаст и Даня.    — Он был женщиной, — как будто бы в оправдание пытается вставить дрожащим голосом Зар.    — Хочешь покажу какой? — усмехается шире Асми, смотря на Даню.    — Нет, блять! Что за пиздец, ну, нет… А Люци? Дьявола же ты не мог..?    — Он любит, когда всё очень нежно и…    — Бля, нет, я не хочу знать! — взвинчивается Даня, закрывая руками уши. — А ну-ка, пошли перетрём! — командует Поперечный, хватая Асмодеуса и перемещая их в клубную комнату. — Что за хуйня? Салазар???    — А что тебя так удивляет? Не твой, вот и бесишься? — продолжает веселиться Асмодеус.    — Блять, нихуя не смешно! Помнишь, что я говорил? Асми, ты помнишь, что я просил тебя сделать перед тем, как в понедельник ушёл на сеанс?    — А… Выбрать тыквенный жёлтый?    — Разобраться со своей башкой, это ненормально! Нельзя трахать всё, что движется!    — Почему нет? — склоняет голову набок Верховный. — Ну… Зоофилией я не занимаюсь…    — О! И на том большое тебе спасибо! Скажи честно, — говорит Даня, заглядывая Асмодею в глаза. — То, что вы попросили у Него. То, что Он не смог вам дать. То, что Он заменил парочкой сверхспособностей и кроликами, как сраными алиментами! Что это было?    — Причём здесь это?    — При всём! — кричит Даня. — Я видел твоё лицо! Когда ты говорил об этом, я знаю, как выглядят люди, когда начинают раскрывать одну из главных травм! У них лицо будто они вьетнамские флешбеки ловят в этот самый момент! И у тебя было именно такое лицо.    — Рыбы, — вздыхает Асмодеус, прикрывая глаза. — От вас слишком много проблем…    — Что это было, Асми? Что он не смог тебе дать?    — Спокойную жизнь и парочку кокаиновых дорожек.    — Я знаю, что это было, — говорит Даня, смотря на Асмодеуса. — Загадка ведь совсем простая. То, чего не было у вас, но было у всех остальных.    — Расскажешь, когда придумаешь отгадку, — машет рукой Асми, собираясь уйти из комнаты.    — Вы просили Его любви.    Асмодеус замирает у двери, Даня видит, как заходили тяжело широкие плечи от частого глубокого дыхания. Даня его взбесил? Что ж, типично для его терапии. Только сейчас и сдохнуть ведь можно… Но да насрать.    — Вы просили Его любви, — повторяет Даня. — Но как в той блядской строчке у Пирокинезиса: «Какая боль, её родитель, как ни хотела, не смогла свою химеру полюбить она»…    — И любовь всему божественному противоестественна? — хмыкает горько Асмодеус.    — Теперь понятно, почему в мире так много хуёвых отцов, — вздыхает Даня, смотря с опаской на Асмодеуса, который отходит обратно к своему столу и наливает виски в два стакана. — Знаешь, затрахать отсутствие отцовской любви — звучит, как очень херовый план…    — Ты говоришь, что Бога нет, я говорю, что нет любви. Получается, мы говорим об одном и том же, потому что ведь Бог и есть любовь, — усмехается Асми, приподнимая стакан, словно говорит тост.    — Но это не так!    — То есть, Бог есть?    — Ты видел Бога, а я видел любовь, получается, мы оба ошибаемся! — разводит руками Даня, с негодованием смотря на то, как Асмодеус вливает в себя сначала стакан, а потом прикладывается к бутылке. — Да прекрати ты, блять! — шипит Даня, выхватывая бутылку. — Какого хуя?    — Это ты мне скажи, что-то я скучаю по Псу, который прижимал уши, просто находясь в одной комнате со мной! — рычит Асмодеус, а Даня видит то, как опасно зашевелились тени на стенах, глаза загораются оранжево. — Не кусай руку, что тебя кормит, слыхал такое?    — А я и не кусаю, Асми! Я пытаюсь за эту руку схватиться и достать её из того болота, из того дерьма, в котором тонет её хозяин! Это моя работа, блять! Помогать людям.    — Я не человек, — качает резко головой Асмодеус.    — Да поебать абсолютно! Может, и не человек, только болит у тебя весьма по-человечески! Херовый отец? Добро пожаловать в клуб! У Арса отец ушёл, едва узнал, что обрюхатил его мамашу! А мой съебался по классике жанра за хлебом и не вернулся, когда мне было пять! Велкам ту зе клаб, бади! Это одна из самых распространённых проблем! И твоё решение, поверь мне, не больно уж оригинальное. Дохуя людей убедились на примере съебавшегося или херового отца, что любви не существует! Но несмотря на то, как они себя в этом убеждают, трахаются, как ни в себя, пытаясь хоть страстью закрыть недостаток именно что любви! Любовь не равно похоть, Асми! Она не есть трах, даже самый, блять, охеренный трах! Я не знаю, есть ли любовь Бог, это хуйня какая-то! Я все жизни был атеистом и мало, что изменилось, но любовь я видел! Когда люди жертвовали всем, что у них было, когда жертвовали собой, спасая тех, кого любят! Когда изменяли своим принципам, становились другими людьми, я видел конченых мудозвонов, которых спасла любовь! Я на хую вертел высказывание, что любовь — это Бог. Любовь — это любовь, блять, это что-то гораздо выше всего этого дерьма вроде страсти и желания, и выше даже Бога, блять! — Асмодеус смотрит ошарашенно, а у Дани слёзы злые в глазах дрожат. — Я видел её, своими глазами видел и чувствовал! У меня был партизанский отряд, за каждого придурка оттуда я был готов умереть, потому что я любил их всех! А они все за меня головы… — Даня замолкает резко, зажмуривая с силой глаза. Изнутри пробивает слишком сильной болезненной дрожью. — Блять, — Даня оседает с тяжёлым вздохом на пол, сползая по стенке.    — Это ещё что за пиздец? — сипит Асмодеус, когда боль прожигает всю грудь.    — Дай мне минуту, — просит Даня с тяжёлой одышкой, стирая нервно слёзы, застывшие в ресницах. — Блок дал трещину, сейчас подлатаю…    — Какой ещё блок???    — Бля, просто подожди, сейчас…    — Ты блокируешь собственные эмоции и боль? — неверяще спрашивает Асмодеус, чуть ли не рыча. Боль постепенно уходит, а Даня выглядит совершенно обессиленным.    — Ну да, — хмыкает Поперечный. — Транквилизаторы же теперь на меня не действуют… А ты думал, я этой хуйне учился, чтобы другим помогать? Ой, разочарую, с последней жизни я конченный эгоист…    — Что за пиздец это был? Откуда столько боли?    — Со Второй мировой, — кое-как доползает до дивана Даня, вливая в себя стакан виски. — Когда вернулись воспоминания… Боль тоже вернулась. Не знаю, какая бы она была, если бы не Колыбель… Но даже так пиздец полный.    — Ты просто блокируешь это? Глушишь способностью собственные эмоции? — едва слышно спрашивает Асми, таращась на обессиленного демона.    — Херовый из меня психотерапевт, да? — тихо смеётся Поперечный. — Когда вспомнил всё… Пиздец полный… Я пил, не переставая, закидывался наркотой, лишь бы… Забыть, как проебал всё и всех… Я пытался научиться блокировать память, но это мне не дано, только эмоции. Похуй, что это как заклеить жвачкой трещину в плотине, главное, что работает, пока… Пока не начинаю вспоминать, из-за этого барьер трещит по швам.    Даня тянется к бутылке, но Асмодеус убирает её со стола.    — Давай лучше…    — Потрахаемся? — смеётся уже пьяно Даня.    — Найдём того, кто тебе реально поможет, — говорит тихо Асмодеус. — Найдём рыжему психологу психолога.    — Лучше потрахаемся.    — Нет, — качает головой Асми. — Не хочу… Хочу тебе помочь.    — Нихера себе, — смеётся грустно Даня.    — Я приходил к тебе, чтобы сказать, что… Я с утра выкупил твою душу у Гропиуса. Испытательный срок окончен, рыжик.    — Блять, — выдыхает прерывисто Даня, прикрывая глаза. — Спасибо. Но теперь ты, наверно, жалеешь… Нахера тебе проблемы бывших людей со всеми их незначительными заёбами…    — Но они значимы для вас, — улыбается грустно Асми. — Ведь так?    — Ты флиртуешь со мной? — смеётся в голос Даня.    — Я о другом просил, — одними лишь губами говорит Асми, улыбаясь, поднимая глаза вверх. — Но и за это спасибо… Пошли искать тебе мозгоправа, рыжуля, — усмехается уже вслух Асмодеус. — Не хочу, чтобы это повторилось. Как будто бы ножом раскалённым изнутри резать начали.    — Так это для тебя, — тянет пьяно Даня.    — Да, чистый демонический эгоизм, у меня вообще-то имидж, — усмехается Асми, вставая из-за стола. — Пошли уже, пьянь рыжая.

***

   В то время, как Даня куда-то смылся с Асмодеусом, после нескольких минут неловкой тишины, Салазар решил продолжить свой рассказ о способностях Верховных, словно ничего не было, и не раскрылся факт того, что он спал с Асмодеусом.    — Так вот, — откашливается неловко Салазар. — Что я говорил..?    — То, что он был женщиной, — напоминает Олеся.    — Небось очень красивой, — хмыкает Арсений, пожимая плечами.    — Сексапильной? — дёргает бровью Антон, усмехаясь.    — Мне кажется, у Зара предпочтения в сторону скромненьких, — задумчиво тянет Поз.    — А мне кажется, что как раз-таки в сторону доминанток, — не соглашается Шаст.    — А вам так обязательно это обсудить? — хмурится Оксана.    — Да! Спасибо, Оксана, — кивает Салазар, покрасневший аж до шеи. — Неужели это интереснее того, какими способностями может..?    — Да, — кивают, как один, Олеся, Арс, Шаст и Дима.    — Да ну вас, — бурчит Салазар. — Пойду я от вас…    — Ой-ой, обиделся, — подтрунивает Шаст с Позом в один голос.    — Брюнетка или блондинка? — давит Леся.    — Рыжая, — предполагает Арс.    — Да хватит вам! — чуть ли не взвизгивает Оксана, краснея на пару с Салазаром. — Может, ещё размер груди обсудим?    — Вообще-то, я собирался, — пожимает плечами Шаст. — Мне вот интересно. Насколько сильно может изменять своё тело Верховный демон. А он, когда стал женщиной, у него и там, ну, — Шаст показывает на пах, — там тоже всё по-женски или..?    — Ты думаешь, он стал женщиной, оставив член, и Зара это не смутило? — смеётся Арс.    — Вы просто животные, — стонет страдальчески Оксана.    — Сказала жена жука, — хмыкает Антон.    — А давненько я тебя за уши не тягала, да, Антош? — улыбается раздражённо Оксана. — А ну-ка иди сюда…    — Всё, я понял! — взвизгивает Шаст, отпрыгивая от приближающейся Оксаны. — Всё-всё!    — Ой, помню, как ты кричал, когда ушки уже красные были…    — Что там по моим способностям, Зар?! — кричит Шаст, прикрываясь от Окс стулом.    — Знаешь, а вот совсем из головы вылетело, — нарочито раздосадовано тянет Салазар. — Оксана, а у него сейчас за счёт кошачьего оборота уши куда чувствительнее стали…    — Блять, ты мой старшой, ты меня защищать должен, а не отдавать на пытки!!!    Арсений с Позом смотрят со стороны за этими игрищами, смеются тихо себе под нос, между собой переглядываясь. Арсений снова думает, что больно уж всё хорошо, подозрительно хорошо, потому что всё-то у них, даже ссоры, между собой сводятся к шутливым догонялкам. Пока по-настоящему напряжённые отношения между Олесей и Даней, но Зар сказал, что это и неудивительно. Если всех здесь связывают хоть какие-то узы, если всех связывает хотя бы прошлая жизнь, то вот Олесю с Даней не связывает ровным счётом ничего. Их души (если бы у Дани такая была в пользовании) не притёрлись ещё друг другу, сказал Салазар, и они очень похожие по характеру, а так часто бывает, когда похожие люди не сходятся. Зар не знает, как это работает, но часто наблюдал за вот таким: когда люди одного темперамента и склада ума начинали грызться между собой. Даня и Олеся — оба довольно резкие, оба в каком-то роде циники и оба, к общему сожалению, невероятно гордые. Зар сказал, это нормально если они цапаются поначалу, нормально, если будут цапаться время от времени. Главное, чтобы это не зашло слишком далеко, и они хоть как-то друг к другу притёрлись. Потому что им нужна сплочённость. Что Даня, что Олеся очень решительные и самостоятельные, они как волки, сказал Салазар. Только, если Олеся — волчица-одиночка, то Даня — вожак стаи, а лидеры стаи всегда грызутся с теми, кто пытается остаться один и сделать всё по-своему.    — Давайте всё-таки послушаем, что касается способностей, что Шаст мог «унаследовать» от Байрирона, — улыбается Арс, прекращая возню. Из-за сказанного вслух полного имени одного из Чёртовой дюжины, Шаст отвлекается от беготни по гостиной от Оксаны, а Зар — от своей почти напускной обиды. Ёжатся оба, передёргивая неприятно плечами, озноб со спины стряхивая. — И… Ещё меня волнует, что Даня с концами, походу, ушёл.    — Я тут, — заявляет Поперечный, вываливаясь из тени, тут же падая на диван рядом с Позом. Устраивается головой у него на коленях. — Док, я и раньше говорил, что ты ангел, а ты реально ангелом стал, — ржёт Даня.    — Он уходил трезвым, — бурчит Поз, глядя на веселящегося по непонятным причинам Даню. — Кто-нибудь может его отрезвить, кроме… Сами знаете кого?    — Воландеморта? — хмыкает весело Даня. — Тот, чьё имя нельзя называть…    — По идее ты можешь, ангел, — улыбается Позу Салазар. — И ты сделаешь нам всем большое одолжение, если…    — Понял, — бурчит Дима, прикладывая ладонь ко лбу Дани, прочищая его сознание от влияния алкоголя. — Надо ж тебе постоянно…    — Это был только один стакан, — вздыхает тяжко Даня, подбираясь на диване, чтобы ровно сесть. — Простите, кажется, вы что-то обсуждали, я перебил?    — Способности Байри, Зар, — кивает Арс, переводя взгляд с Дани, пришедшего в себя, к Салазару, который не уверен, что успеет рассказать всё, пока не сядет солнце, с учётом того, сколько раз его уже все перебили. Вот ведь… Он, вроде как, не просил о многодетной семье.    — Да, — вздыхает Салазар. — Давай начнём с того, что у Байри, как у всех знаков Огня, нет в подчинении животных. То есть общение с животными, контроль их сознания, мы исключаем сразу. Что касательно стихии, с Байри очень интересная штука. Овен стоит на границе водных и огненных знаков, как и Рыбы, — кивает Салазар, смотря на Арса и Даню. — И если в случае Неши всё вполне однозначно, вода и вода, то вот с Байри произошла… Как бы сказал Асми, ошибка в программном коде.    — Но я могу немножко поогнить, — хмурится Шаст. — Подогреть там кружку чая в ладонях, спалить сигарету.    — Да, только вот делаешь ты это не с помощью огня, — усмехается Салазар. — Не знаю, можно ли сказать, что это огонь, но в несколько другой форме, но точно не чистый огонь, если огонь вообще, — хмурится Салазар, запутываясь в своих словах.    — Электрическое напряжение, — доходит моментально до Арса. Он вспоминает тот вечер, когда Шаст делал ему массаж, вслух он, конечно, этого не скажет по понятным причинам… В тот момент, когда массаж явно перестал быть массажем, а им сорвало головы, Арс уверен, что чувствовал или даже слышал в комнате треск электричества. Плюс ко всему гроза — это именно это. Гроза характеризуется возникающим между облаками электрическими разрядами. — Бля, Шаст, ты реально Пикачу, — не сдерживается Арс, срываясь на смех. — Не зря на аватарку ставил, — смеётся в сложенные у лица ладошки Арсений.    — Так, стой, реально? — не может поверить Шаст, смотря то на смеющегося Арсения, то на улыбающегося Салазара.    — Да, — кивает Зар. — Гроза в каком-то роде явление и огня, и воды. Электричество можно же назвать огнём?    — Мне загуглить? — поднимает максимально выразительно брови Шаст. — Я в душе не ебу. Стой, но в таком случае, разве электричество это больше не ангельская фишка? Они же влияют на электроприборы.    — Нет, в случае ангелов не электричество, — качает головой Поз. — У нас больше, как… При выходе сил выплёскивается энергия, похожая на ЭМИ, вот и идёт влияние на электроприборы.    — ЭМИ? — спрашивает Шаст.    — Электромагнитное излучение, — блистает знаниями физики Арсений. — И какое именно излучение? Терагерцевое, инфокрасное, гамма? Рентгеновское, ультрафиолет?    — Видимое, — прерывает Салазар. — Оно же — свет. Только в такой силе, что… В общем, гораздо выше лампочки.    — Получается, из стихий мне досталось электричество, — хмыкает Шаст. — Реально, блять, Пикачу…    — Ну или Электро из «Человека-паука», — усмехается Арс.    — Шторм из «Людей-Икс», — подкидывает варианты Даня.    — Денки из «Моей геройской академии», — кивает Леся.    — Тор? — предлагает нерешительно Поз.    — У меня с грозой ассоциируется только произведение Островского, — вздыхает Салазар. — В целом, думаю, это твоя стихия.    — Да однозначно, — хмыкают Дима с Арсом одновременно.    — Подожди, а… Разве это не так работает, что вот гроза и всё? Как у меня взаимодействие с эмоциями? — спрашивает растерянно Даня. — Что-то одно, не?    — Я уже говорил, что люди могут перенимать не одну способность, — вздыхает Салазар. — Но вы же так внимательно меня слушаете…    — Он словно училка начальных классов, — хмыкает весело Шаст, шепча это Позу на ухо.    — Тренер у команды пиздюков, — отзывается весело Дима.    — Шастун и Позов, может, вы нам всем расскажете, о чём там шушукаетесь? — сужает подозрительно глаза Салазар, а этих двоих теперь ещё больше смехом разбирает из-за схожести Зара с учительницей. — Это невыносимо, — вздыхает Зар, поднимая глаза к небу. — И мне их учить чему-то?    — То есть, у меня тоже может быть в теории ещё одна способность? — не отстаёт Даня.    — Ага, не просыхать неделями, — фырчит Олеся из-за стола.    — Бля-я-я, а я то думал, она съебалась, так тихо было! — смеётся раздражённо Даня.    — Я говорила меньше пяти минут назад, ты уже тут был. Может, у тебя алкогольная деменция?    — Сука…    — Да успокойтесь вы, — фыркает Дима. — Вы нас всех задерживаете.    — А вы куда-то торопитесь? — с усмешкой спрашивает Даня.    — Вообще-то да, — кивает Поз. — У всех свои дела. Шасту с Арсом надо сделать фотки для курсовой. Мне надо вернуться к Андрею. Оксане с Олесей надо разобраться сегодня с адвокатом для дела с санитарами. У Зара всегда работы хватает. Уверен, и ты найдёшь работу на сегодня, рыжий.    — Ага, например опустошить адский бар, — язвит Олеся.    — Лесь, — шипит Арсений. — Ну это правда ни в какие ворота! Уже четвёртый час дня! А вы продолжаете рычать друг на друга. Может, вас по старинке закрыть в одной комнате и не выпускать, пока не помиритесь?    — Я думал, это делают для того, чтобы влюблённые наконец друг другу признались, — закатывает смешно губу Шаст.    — Сосни-ка хуйца, Шаст, — огрызается Даня.    — Да я ведь ни на что не намекал! — всплёскивает возмущённо руками Антон.    — Что за раскоординированность, — вздыхает тяжело Оксана, гладя пальцем панцирь жука, сидящего на её ладони. — Раньше они умели хотя бы выслушать друг друга… Тебя тут не хватает, родной, ты-то умел их заткнуть одним словом… — шмыгает носом Окс.    — Скучаешь по нему? — шёпотом спрашивает Салазар у Оксаны, пока остальные продолжают спорить между собой.    — Безумно, — улыбается грустно Оксана. — Вот я с ними… Я рада их всех видеть, очень рада, но без него… Всё какое-то не такое всё равно, понимаешь?    — Да, — улыбается так же грустно Салазар.    — Я с ним, конечно, но он… Сам видишь, — смеётся тихо Окс, показывая на жука оленя, чуть поднимая его на ладошке. — Мне не хватает его решительности… Лиза, моя дочь, пошла больше в мою маму, а вот Ида, внучка, она очень на него похожа. Что внешне, что внутренне. Чернявенькая, — усмехается тепло Оксана. — Смелая, уверенная, самостоятельная. Мне всегда надо было совмещать с кем-то работу, я командный игрок, знаешь… А вот он умел всё взять в свои руки и объяснить доступно для каждого, почему нам всем нужно то, что он собирается сделать, даже если все в этом сомневались. Такой вот уверенный дипломат, — смеётся грустно Окс. — Мне немного грустно, что, даже объединившись снова с ними всеми, я всё равно продолжаю чувствовать, что всё не так… Потому что его нет. То есть, вот он, конечно, он есть, но… Это так сложно. Если бы он тут был тем, кем он был тогда, сейчас бы они все не спорили из-за какой-то ерунды.    — Звучит так, словно он нам очень нужен, — усмехается горько Салазар, рассматривая жука на маленькой белой ладони.    — Ты же можешь их приструнить, — смотрит внимательно на Салазара Оксана. — Ты чуть ли не силой открыл Олесе её способности, рычал на Даню, а для Шаста и Поза — ты авторитет, несмотря на то, что они — те ещё дети. Почему не шикнешь на них, как тогда?    — Я был на взводе и в отчаянии из-за Охоты и отнятых душ, а сейчас… Не то настроение, понимаешь? — улыбается грустно Зар. — Я же не такой, чтобы через силу и агрессию заставлять что-то делать. Я хочу, чтобы они меня уважали, а не боялись… А уважением, — тянет Зар, разглядывая Шаста и Даню, которые уже чуть ли не дерутся друг с другом. — Тут и не пахнет… Я будто оказался с кучкой детсадовцев, которые, вроде как, и понимают, что я воспитатель, но… Что-то мне подсказывает, что это, скорее, проклятье, чем привилегия. Начинаю испытывать сочувствие к Люци, которого демоны ни во что не ставят, несмотря на то, что он, вроде как, считается администратором Ада.    — Может, стоит им просто дать до конца разобраться между собой? — предлагает Окс. — Знаешь, когда Лиза была маленькой, я просто давала ей набегаться и напрыгаться, а когда она уставала даже для того, чтобы просто пальцем пошевелить, начинала читать ей морали. Может с ними, как с детьми и собаками? Дать им набегаться, чтобы выплеснуть энергию, а потом уже с ними говорить?    — Что-то я не вижу ни конца, ни края их энергии, — вздыхает Салазар.    — Знаете, в чём наша проблема? — внезапно подаёт голос Арсений, устав от огрызаний Дани, фырканья Олеси и рычания Шаста. — Мы все здесь успели нахуевертить, мы все успели облажаться. Не перед одним, так перед другим. Даня с Салазаром и частично Позом облажались перед Олесей. Олеся облажалась перед самой собой, но винит в этом всех.    — Я бы..!    — Тихо, — резко хмурится Арс, пронизывая Лесю глазами. — Я пару раз облажался перед Шастом. Даня — перед Салазаром. Окс, к тебе никаких претензий, ты облажаться пока не успела. У меня были тёрки, наверно, с вами всеми. Я год игнорировал Шаста и шугался Поза, хоть и не видел его тогда, когда он приходил к Антону первое время. Я облажался с тобой, Лесь, потому что ты была права, когда сказала, что каждый раз, когда мы общались, мы общались обо мне, а о тебе я ничего не стремился узнать, что было очень эгоистично с моей стороны. К Зару я всё ещё испытываю всплески недоверия и злости время от времени за то, что он фактически лишил Лесю выбора, а Шаста с Позом держал в неведении, когда для души Антона явно была опасность. Я накосячил перед многими, многие накосячили передо мной. Но, может, вместо того, чтобы продолжать друг перед другом косячить, нам пора бы уже попытаться наоборот? Прийти к какому-то миру, к компромиссу? С любым человеком можно найти точки соприкосновения, можно найти что-то общее, объединяющее нас всех.    — Типа херовый отец или вообще его отсутствие? — хмыкает Даня.    — У меня был нормальный отец, — качает головой Леся.    — Ты про того, кто тебя с матерью по психушкам постоянно возил?    — Ща опять начнётся, — вздыхает страдальчески Шаст, закатывая глаза.    — Все были или есть люди? — предлагает Поз.    — Неувязочка, — тянет Салазар.    — Все из России? — пытается придумать хоть что-то Арс.    — Я родилась в Украине, — поджимает губы Оксана. — А они в разных жизнях, — указывает на Шаста с Позом. — Где только не рождались. О, а Зар так вообще вылитый русский!    — Но должно же быть что-то! — всплёскивает руками Шаст.    — Помнишь ту серию в «Половом воспитании», где группе девушек сказали найти что-то общее? — тянет Арсений. — Там ещё психолог сказала, что они в жизнь такое не найдут, я начинаю думать такое про нас…    — Но они же нашли, вот и мы найдём!    — Память о прошлых жизнях? — предлагает Поз, а потом весь сжимается от взгляда Арса и Олеси. — Простите…    — А просто знание о существование паранормального не может сойти? — предлагает Олеся.    — Не думаю, — качает головой Даня. — Если бы мы все были людьми — да. А когда большая часть из нас и есть паранормальное, то так себе общее знание. Это типа сойтись в том, что у нас всех есть две руки и две ноги.    — Зачем нам вообще искать что-то такое? — не понимает Олеся.    — Чтобы в момент, когда ты начнёшь снова орать на Даню, — говорит с расстановкой Арс. — Ты могла вспомнить, о, а ведь он, как и я, что-то-то там, и перестать на него орать.    — Как профессиональный психотерапевт, хочу сказать, что это хуйня, а не тактика, — морщится Даня.    — Нет ничего общего, Арс, — вздыхает Антон. — Мы все тут слишком разные. Разные характеры, темпераменты, сущности, цели, взгляды… Всё разное. Единственное, что нас может объединить — это то, что мы все здесь на какого-то не похожи. А это по определению не может объединить.    — Ещё в прошлой жизни, — говорит твёрдо Даня. — На этот вопрос можно было ответить очень просто. Борьба, защита своих и общий враг.    — Да, — кивает Леся, — но сейчас-то у нас этого нет. Зар сказал, что об Охоте уже неделю как ничего не слышно. Значит, она ушла. А соответственно, повторяю свой вопрос. Зачем нам всем друг за другом присматривать, если мы в безопасности? — разводит ладонями Олеся. — У нас нет общего врага, общей угрозы. Мы словно одноклассники, нас стихийно свело в одно место, в один класс и одну школу. Это случайная группа людей, с которыми тебе придётся провести одиннадцать лет, но необязательно дружить там со всеми. Ты можешь найти одного-двух друзей, а всех остальных в этом классе ненавидеть. Школа собирает группу людей не по интересам и совместимости, она собирает их по месту жительства. И считайте, паранормальное — это наше место жительство, которое свело нас в одну группу, в один класс. Это не значит, что в этой группе мы все должны подружиться. И фраза школа ваш второй дом и семья — херня полная. Так и у нас. Может, кто-то среди вас и семья друг другу, но точно не все мы вместе. Может, поищем по всей Земле ясновидящих и медиумов и заставим их тоже с нами дружить?    — Мне и добавить нечего, — усмехается Даня, пожимая плечами. — Вот и нашли то, в чём сошлись мы с ведьмой.    — Это не то, — качает головой Арс, зажмуриваясь.    — В психологии и социологии есть понятие «принудительный коллектив», — разглагольствует Даня. — Это то, что ведьма сказала про школу. Это просто стихийное собрание людей, они оказались в одном коллективе не по своей воле, так просто получилось, они это не выбирали, а значит…    — Но семья! — встревает Шаст. — Семья в таком случае — тоже принудительный коллектив. Никто не выбирает, в какой семье родиться и с какими братьями-сёстрами расти!    — А он так и хочет нас всех породнить, — вздыхает Олеся, смотря на согласно кивающего Даню.    — Раньше они могли бы просто послушать Серёжу, — шепчет грустно Оксана, опуская глаза, когда снова начинается ссора.    Салазар смотрит на неё с минуту, и до него вдруг доходит удивительная мысль.    — Я знаю! — встаёт на ноги резко Зар, хлопая в ладоши, привлекая к себе внимание всех. — Неформальный лидер!    — Что? — хмурится Шаст, смотря на Салазара, как будто тот лишился рассудка.    — Неформальный лидер! — смеётся торжествующе Зар.    — Что это? — не понимает Шаст.    — В психологии и социологии, — объясняет Даня. — Это член группы, который как бы не имеет управленческих полномочий, но обладает такими качествами, что к нему прислушиваются. Даже чаще, чем к официальному лидеру.    — Вот, что вас объединяет! Неформальный лидер! — восторженно лепечет Салазар. — У вас нет уважения почти ни к кому, кроме одного из нас! Вам всем помогал один человек! Вы все уважаете в полной мере одного! Оксана! — восклицает Зар, указывая на ангела. — Я поражён её силой и стойкостью! Арсений испытывает к ней уважение на грани благоговения! Антон, Даня и Поз — и говорить нечего, она помогала вам, всегда была с вами в одних рядах, как бы сильно из-за этого не рисковала! И она помогла тебе, Олеся, именно Оксана поняла, где тебя искать, именно она смогла тебя успокоить, смогла тебя понять и теперь помогает тебе! Оксана самый настоящий неформальный лидер!    — Да прямо-таки, — смущённо шепчет Окс, заливаясь краской, опуская глаза в пол.    — Кто-нибудь испытывает на Оксану обиду за что-то? Злость? Раздражение? — спрашивает Салазар, все только головой качают. — Арсений отметил это в самом начале! Оксана — единственная из нас, кто не напортачил! Каждый её шаг был верным решением.    — Пожалуйста, перестань…    — Вы можете избрать себе в лидеры меня, Даню или Арсения, но вы все, каждый из вас будет считаться именно с Оксаной. И прежде чем начать новые разборки, подумайте трижды, потому что её это очень расстраивает.    — Бля… Прости, Окс, — опускает глаза в пол Шаст. — Я даже не думал, как это, наверно, херово: вернуться спустя столько времени и видеть, как все постоянно пытаются то убить друг друга, то наорать…    — Да, как-то херово вышло, — соглашается Даня. — Ещё и Серый — жук…    — Я не думала, что тебя это расстраивает, прости, — извиняется Олеся.    — Да, облажались, как и всегда, — сникает Арс.    — Ты слегка недооценила свою значимость, — улыбается тепло Салазар, смотря на красную Оксану. — Ну так что? Все готовы приступить к спокойным обсуждениям планов на лето? — Салазар смотрит на то, как угнетённо все кивают, расстроенные тем, что из-за них начала грустить Оксана. А потом они возвращаются к обсуждениям, совершенно прекратив свои склоки.    Оказывается, если не тратить время на бессмысленные препирательства, все вопросы решаются очень быстро. Даня говорит, что Асми выкупил у Гропиуса его душу, и всё лето он собирается ебашить, как проклятый, сначала на сеансах, а потом помогать Асмодеусу с его делами. А ещё он хочет закатить праздничную вечеринку в честь того, что избавился от Высшего-абьюзера, пусть все приходят.    Леся говорит, что тоже будет работать в мастерской и «Натальной карте», а последний летний месяц потратит на суды, главное, чтобы тех мудаков посадили и больше никогда не подпустили к больным людям.    Поз говорит, что всё лето будет присматривать за Андреем. Поедет с ним и Арсом в Омск, будет приглядывать за Сизым, чьё психическое состояние никак не вызывает доверия. Даня предлагает свои услуги, а Поз, с одной стороны, хочет отказаться словами, что Шаст вон неделю проспал после сеанса с Даней. С другой же стороны, Антону стало лучше, он теперь выглядит живым и искренним, начинает новую жизнь. Поз говорит, что подумает над предложением Дани, но пока непонятно, как это организовать, через Арса? Андрей точно не согласится, ибо денег у него лишних нет, а бесплатный психотерапевт типа Дани — это очень подозрительно. В общем, в этом плане Даня, Поз и Арс договариваются придумать с этим что-нибудь, как-нибудь уж подобьют они Андрея на терапию, пора бы ему начать заботиться и о своей голове.    Шаст говорит, что будет переезжать в другую квартиру, пока он не знает, куда, но обязательно позовёт всех на новоселье, когда всё будет решено, перевезено и обустроено. Так же рассказывает и о том, что за июнь разберётся одновременно с жильём и с работой, поменяет регионы, где будет отвечать за проведение выставок. А потом они с Арсом рванут на дачу в Испанию, перевести дух, отдохнуть. Тут же подключается Арс, говоря, что, да, первые две недели после закрытия сессии он проведёт с Андреем, ну, получается, и с Позом. Тут влезает Шаст, говоря, что он будет приходить каждый день, будет в тени, но не кинет он Арса на месяц, что он там себе напридумывал. Арс глазами хлопает, а из-за смятения по привычке начинает наезжать на Шаста, говоря, что был уверен на все сто, что тот будет настолько занят, что вообще до июля не появится. Но, как говорится, милые бранятся — только тешатся, поэтому это даже склокой не назовёшь. Они быстро понимают, что скучать друг по другу не будут, а у Арса мгновенно подлетает до небес настроение, и продолжает он в разы оживлённее. После отдыха с Шастом, говорит Арсений, он надеется, что начнёт работать в издательстве, куда его через связи порекомендовал Антон. Вот и всё лето. Хах, всего лишь.    — Планов у вас всех, как у… — Салазар вовремя прикусывает язык, считая, что это выражение явно не лучшее в диалоге с кучкой бывших советских солдат. — Много, — вздыхает Зар. — Я просто буду помогать вам, если что-то понадобится. Аукционов летом очень мало, коллекционеры разъезжаются на свои дачи на Мальдивах, — смеётся тихо Салазар. — Так что ничего особо не покупают, денег не хватает на реликвии.    — Бедняжки какие, — тянет наигранно жалостливо Даня. — Денюжек летом на реликвии не хватает.    — Захлёбываются слезами на своих Мальдивах, — состраивает такое же лицо Олеся. — В слезах и пятой порции Кровавой Мэри.    — Ну и змеи вы, — бурчит Салазар.    — Я понял, кого они мне напоминают, — шепчет на ухо Арсу с улыбкой Шаст. — Они ж вылитые Пупсень и Вупсень, — лыбится Шаст, смотря на смеющегося Арсения. — А Зар — Лунтик.    — Оксана! — восклицает Леся. — Ида написала, что уже в городе! Ребят, встреча с адвокатом, мы побежали.    — В воскресенье? — удивляется Арс. — Вне рабочего времени?    — Моя девочка, — с распирающей гордостью говорит Окс, — лучший адвокат.    — А Серёжа молодец, — напевает песенку из КВН Шаст.    — Я тоже сразу об этом подумал, — смеётся Арс. — Обожаю тебя, — улыбается Арсений, притягивая Шаста за шею для поцелуя, в который Антон улыбается и урчит довольно.    — Что же, — откашливается неловко Зар, отводя глаза в сторону. — Я пойду разберу завал в своём книжном шкафу…    — Я обещал Асми постоять сегодня за барной стойкой, — салютует Даня, ретируясь в тень.    — Пойду гляну, как там Андрей, — сжато улыбается Поз, исчезая.    — Хоть дверь за нами закройте, — фырчит Олеся. — Господи, ну можно уже дождаться, пока все уйдут!    — Пошли, милая, — утягивает Оксана Лесю из квартиры.    — Ух ты, как тихо стало, — улыбается Арс, отлипая от губ Шаста.    — Ой, а когда все ушли? — посмеивается тихо Антон.    — Пойдём сделаем фотографии и… Боже! — вскакивает с дивана Арс. — Мне же ещё распечатать это надо! Я не успею в печать!    — У меня в квартире есть цветной принтер и папки с файликами, ваша личная типография, — улыбается Антон, успокаивая и притягивая Арса обратно к себе, устраивая его у себя на коленях.    — Какое же ты чудо, — урчит счастливо Арсений, снова к Антону поцелуем прилипая.    — Чудо с цветным принтером, я полагаю? — усмехается Шаст, даже от губ не отстраняясь.    — Чудесное чудо, — чуть ли не мурлычет Арс, зарываясь пальцами в русые волосы.    — Мне кажется, — щурится Антон. — Это тавтология, товарищ писатель.    — Не знал, что ты знаешь, что это.    — Козёл, — фыркает Шаст, кусая несильно в плечо.    — Давай побежим фоткать тебя у Исаакия, а то стемнеет, а у меня камера на телефоне плохо ловит фокус в темноте, будут размытые фотки, да и мне нужно, чтобы собор был максимально чётким.    — Я дам тебе свой телефон, а собор подсвечивается, — не выпускает из своих рук Шаст, осыпая щёки Арса короткими поцелуями.    — Эй, ну, нет, — смеётся тихо Арс. — Пошли, не надо дотягивать. Мне же завтра эту курсовую защищать.    — Исторически значимые памятники архитектуры, — бурчит Шаст на тему Арсовой курсовой. — Исаакий никуда не денется…    — У тебя есть предложения получше? — усмехается Арс. — Другой памятник архитектуры?    — Если можно так выразиться, — ухмыляется Шаст, припадая губами к шее, а руками заползая под майку, гладит пальцами по спине.    — Анто-о-он.    — Арс-с-сений? — с усмешкой в тон Арсу тянет Шаст. — Знаешь, морить голодом тех, кого приручил, это как-то не по-взрослому. Надо же заботиться, возлюби ближнего своего, знаешь?    — В Библии точно писали не про это, — смеётся нервно Арс. — Бля-я-я, — выдыхает сквозь зубы, когда Антон самым наглым образом принимается ласкать пальцами чувствительное место между лопаток и на пояснице. — Шаст…    — То есть, мне не показалось тогда, что в воздухе электричество затрещало, — шепчет с усмешкой Шаст Арсу в шею.    — Вот это меня и волнует! — берёт себя в руки Арс, отодвигаясь подальше на коленях Антона от его губ. — И не только это, но и… Блять…    — Думаешь, я тебя как скат или медуза током ебану во время..?    — Надеюсь, нет, но что если… Если из-за хохота или сильного раздражения гроза на небе собирается, какова вероятность, что этого не случится, когда мы..?    Арс кривит душой, на самом деле его сейчас пугает совсем не это. Он совершенно не готов с точки зрения гигиены и… Даже думать неловко, но Арсу очень важно быть с кем бы то ни было в идеальной форме, чтобы не было лишних волос, а всё тело блестело от чистоты. А с Шастом это не просто важно, с Шастом это необходимо. И просто сейчас удовлетворить своё желание, каждые десять секунд возвращаясь к мысли, что он недостаточно чист, что от него может неприятно пахнуть, что где-то могут быть «лишние» волосы… Арсений просто не сможет получить полноценное удовольствие и будет на постоянном нервяке.    У Арсения желание зашкаливает, о чём уверенно заявляет твёрдо стоящий член, упирающийся в молнию джинсов, а ещё дрочка в душе каждый вечер на прошлой неделе, но это знать никому не стоит. Арс Антона хочет давно и сильно, но забить на собственных тараканов так просто не выйдет.    — Я, — Арс запинается после первого же произнесённого слова, тупит глаза, смотря в какую-то точку в пространстве. — Давай я подумаю до вечера? — предлагает Арсений, на самом деле только выигрывая себе время для того, чтобы привести себя в надлежащий вид.    — Думаешь, за пару часов я стану меньше электризоваться? — хмыкает с открытым недоверием Шаст.    — Просто… Сейчас нам надо разобраться с курсовой. Ладно, — кивает Арс учащённо, слезая с колен Шаста. — Я в душ, а ты можешь пока мне ужин приготовить, ну, может, там кофе с какими-нибудь булочками? Я же ещё не ужинал, а уже почти пять часов… А я пока в душ.    — Сбросить напряжение, выпустить пар? — ехидничает Антон, смотря открыто на пах Арса, который он пытается прикрыть майкой, натягивая её вниз. — Я бы мог помочь, знаешь…    — Вода — сильный проводник для тока! — взвизгивает Арсений, уходя быстро в ванную.    — Ты же хотел посмотреть рисунки на ногах! — продолжает издеваться над самообладанием Арса Шаст. — Давай покажу!    — Давай не сейчас!    — Предложение будет неактивно…    — Шаст, — фырчит Арс, высовываясь из ванной. — Прошу тебя, если ты хоть немного уважаешь мои границы и…    — Да шучу я, Арс, — улыбается Шаст, оставляя короткий поцелуй у Арса на щеке. — И вообще-то я всё понимаю, — тянет Антон с усмешкой, оглядывает Арса с ног до головы. — Я же тебя знаю, кому-то надо блестеть от чистоты, — Шаст видит, как Арс краской заливается стремительно, смеётся с него по-доброму. — Мог бы прямо сказать, чего ты стесняешься? Я знаю твоих тараканов, Арс. Давно и хорошо их знаю. Делай всё, что там тебе нужно для полного спокойствия и самоуверенности.    — Это унизительно, — шепчет Арсений.    — Вовсе нет, — качает головой Шаст. — И я бы тоже принял душ, но… Ты прав, не надо затягивать с фотками, — улыбается Антон, гладя Арса трепетно по щеке. — Давай там не увлекайся, а то ведь солнце сядет. И нет, — перебивает Шаст, едва Арсений приоткрывает губы. — Ничего в этом нет унизительного. Просто тебе это важно, и в этом нет ничего постыдного, унизительного или какого-то ещё из той же оперы. Я всё понимаю.    — Я так тебя люблю, — вздыхает Арс, сведя жалобно брови.    Шаст ничего не отвечает, только целует осторожно в губы, окончательно успокаивая.    — Иди уже начищайся до блеска, — усмехается мягко Шаст. — А я сгоняю пока тебе за чем-нибудь съестным. А и да, поставлю твой телефон на зарядку, а то там мало процентов осталось, ты же не заряжал со вчерашнего. Отфоткаемся и пойдём ко мне. В плане, печатать, — поспешно добавляет Антон, прикрывая глаза. — Я имел в виду, печатать.    — Ну, — тянет Арс, немного строит Шасту глазки, но совсем чуть-чуть. — Можно сначала распечатать, а дальше, как пойдёт… У тебя, вроде, большая кровать, да?    — Так, блять! — возмущается Шаст, а Арсений тут же прячется со смехом за дверью ванной. — Я же пошёл тебе навстречу, чё-то обратного я не вижу!    — Жизнь жестока! — кричит Арс уже через шум воды.    — Меня же не остановит эта дверь, если он продолжит, — бурчит себе под нос Шаст, уходя на кухню, чтобы поставить чайник. — Компромиссы — это хорошо, говорили они. Хуйня собачья эти ваши компромиссы, — бубнит Антон, перемещаясь по тени в магазин. — Конечно, Шаст, спасибо, что ты понимаешь, что мне нужно быть идеально чистым, что, Шаст, понять в ответ, что ты не каменный? Наверно, нет, — кривляется с ворчанием Шаст.    — Простите? — нерешительно спрашивает продавщица.    — Картошку с куриными отбивными, говорю, пожалуйста, — пытается улыбнуться Шаст. — Слу-у-ушайте, а у вас есть что-нибудь такое очень-очень солёное или острое, чтобы аж скулы свело? Нет? Ну ладно, неважно. Повезло ему.    Шаст возвращается с покупкой домой, понимает, что чай заваривать нет смысла, он знает Арсения, и сколько ему нужно времени, чтобы привести себя в порядок — тоже знает. Чай попросту остынет к этому моменту.    Антону неважно, чтобы Арсений был в том самом идеальном порядке, к которому стремится, но он знает, что это очень важно Арсу, а соответственно забить на это у него тоже не получается. Шаст всё понимает, и как-то нарушать границы Арса у него нет никакого желания. Он ждёт терпеливо, включает себе телевизор с приставкой, чтобы скоротать время и увести свои мысли в сторону, потому что размышления обо всём этом закономерно приводят к нарастающему желанию. Шаст понимает, что, когда Арс выйдет из душа, им придётся чуть ли не бежать к собору, чтобы успеть сделать все снимки, необходимые Арсению, до того, как сядет солнце. Антон вдруг придумывает, что хотел бы с Арсом подняться на смотровую площадку, уже собирается сбегать за билетами, но вовремя вспоминает, что колоннада открыта только до шести часов вечера — не успеют. Ну ладно, сходят в другой раз.    Шаст пытается отвлечься на игру, вникнуть в то, что затирает Джонни Сильверхенд на экране, но сосредоточиться не получается. Антон выключает приставку, ставит аккуратно диск обратно на полочку и растягивается на диване. Нет, сейчас его отвлекают уже не мысли об Арсе в душе, хорошо, что всё не настолько запущено, что Шаст только об этом думать и может. Антон думает о том, что они сегодня обсуждали со всеми. Думает о том, как пройдёт дело у Олеси, которая будет судиться с санитарами. Это же получается суд не только с медработниками, а в целом с клиникой, а это совершенно другой уровень. Не то чтобы Антон сомневается в мощи Иды, он эту мощь знает прекрасно. Шаст со своей жизни демоном приглядывал не только за Арсом, у него ведь были и друзья. Он присматривал за Даней, который выучился на психолога, а вечерами спивался в клубах среди друзей, которые не обращали внимания на Данины заскоки, думая, что он просто шутит. Шаст присматривал за Окс, её дочерью Лизой, а потом и за Идой, не мог перестать видеть во внучке Окс Серёжу, они правда очень похожи, особенно характером. Антон сидел зимними вечерами, слушая сказки со старых времён, что Оксана рассказывала маленькой внучке, избегая того, какие ужасы были на войне, но и не скрывая, если та спрашивала прямо. Шаст присматривал за жуком Серёжей, чтобы его, не дай Боже, никто не сожрал, не раздавил, чтобы какая-нибудь сова его не унесла… А ведь, думает с тихим смехом Шаст, именно полярная сова его и унесла, это животное обличье Окс — иронично.    Шаст наблюдал за жизнями их всех, был на похоронах Серёжи и Дани, проследил за тем, кем они станут в следующей жизни… Может, и не удивительно, что он проспал неделю без перерыва? Дело ведь не только в Арсе, в прошлом Арсе, которого Шаст не мог отпустить. Антон приглядывал вообще за всеми, поэтому он и пытался сегодня всех заставить прийти к тому, что они семья и должны приглядывать друг за другом. Потому что он занимался этим почти на протяжении века: приглядывал за ними. Но это было бы таким горделивым и эгоистичным аргументом: приглядывайте друг за другом, потому что я делал именно так. Его ведь никто не заставлял, это было сугубо его желание.    Шаст задумывается о том, насколько для него возможно отпустить прошлое, если он в каком-то плане узко им окружён. Вокруг него люди, что были с ним в прошлых жизнях, почти каждый его поступок и убеждение обоснованы тем, что тянется из прошлого. Насколько возможно отпустить боль, имея постоянно перед глазами тех, кто эту боль с тобой разделял? У Антона раньше было много тараканов, меньше их не стало, тараканы остались, а к ним ещё и серьёзные сомнения подключились. Это, пожалуй, убеждает Шаста в мысли, что к Дане ему, как к психотерапевту, надо заявляться довольно часто. Арс был прав, нельзя справиться со всем за один сеанс, такое только в фильмах. Ну или через лоботомию с шоковой терапией, но это сложно назвать «справиться», это, скорее, потерять мозги и стать овощем. Зато не болит больше ничего на сердце, хмыкает мрачно про себя Шаст. Он впервые всерьёз задумывается о предложении Салазара влезть в память, очистить её от последней жизни. Но этого себе Шаст позволить не может. Не потому, что он своей памятью себя наказывает, не для того она ему, чтобы плакать по ночам в подушку, нет… Просто именно там он изменился, и это изменение он хочет помнить. Ему важно помнить, что любовь друзей и любимого человека может спасти, вытащить тебя из самой глубокой ямы. Антону нужно это помнить, чтобы не забывать, как именно обретается надежда и что надо по-настоящему ценить. Люди должны помнить переломные моменты, даже если они уже и не люди.    — О чём ты думаешь? — тихо спрашивает Арс, нависая над лежащим Шастом, влазя фактически в лицо, потому что в первый раз его вопрос остался без ответа. Антон слишком крепко о чём-то задумался. Сейчас он моргает учащённо, и Арс убеждается в том, что в первый раз Шаст действительно не услышал его за собственными мыслями. — Твой осколок дрожит немного.    — Всё нормально, — качает головой Шаст, садясь на диване. — Просто думал… Обо всём и всех, — усмехается Антон.    — Пора уже о себе больше всего начать думать, — улыбается мягко Арс, чуть губы поджимая.    — Я думаю, я буду ходить к Дане на постоянной основе. Ты прав. За один сеанс разобраться со всем этим бардаком, — нервно смеётся Шаст, крутя указательным пальцем рядом со своим виском. — Невозможно. А когда сам пытаюсь, так ещё больше запутываюсь.    — Я абсолютно поддерживаю тебя в этом решении, — кивает серьёзно Арс. — Даня — профессиональный психотерапевт, и он знает, как оно всё правильно делать и говорить, хоть я и уверен, что он довольно… Жёсткий, — Шаст хмыкает, соглашаясь иронично. — Он профессионал, но если вдруг… В общем, если ты захочешь, ты же знаешь, что можешь поговорить со мной? Я не сбегаю от твоих проблем, — улыбается немного грустно Арс. — Я просто… Не умею, наверно, нормально поддерживать, ты знаешь, я часто беситься начинаю. Поддержка у меня довольно агрессивная. Я и обидеть так случайно могу. Но, если ты захочешь что-то обсудить, я всегда готов тебя слушать, Антон.    — Спасибо, — улыбается искренне Шаст, оставляя короткий поцелуй на щеке. — Но пока я хочу просто… Отдохнуть? В общем, сегодня без задушевных разговоров, не хочу сегодня плакать. А всегда этим заканчивается, — поднимает брови выразительно Шаст, вызывая у Арса улыбку.    — Я говорил, что после всего тебе показано плакать три раза в день, — целует мягко в висок Арс. — Так что всё нормально.    — И всё же, — качает головой Шаст, уводя Арса на кухню. — Сегодня никаких слёз. Мне бы хотелось, чтобы их не было.    — Надеюсь, не будешь плакать из-за фотосессии…    — Я ведь могу и откусить тебе чего-нибудь, — щурит резко на Арса глаза, а тот смеётся только. — Ладно, — вздыхает Антон, доставая из микроволновки ужин, отдаёт Арсу тарелку, чмокая в кончик носа. — Иди ешь, а я заварю чай пока, а потом побежим. От тебя пахнет «Лаской», — улыбается Шаст, заваривая чай.    — Ты же не можешь различать положительные эмоции, — смущённо бормочет Арс, принимаясь за еду.    — Что? Да нет же, — смеётся Шаст. — Я про ополаскиватель.    — А… Ой.    — Но теперь буду знать, что лаской от тебя пахнет не только химозной, но и естественной, — посмеивается Шаст. — Это новое платье? Нет, я стирала его «Лаской: магия цвета»!    — Боже, — давится со смеху картошкой Арсений. — Зачем же это всё в твоей голове. О! — вдруг вспоминает что-то Арс. — Короче, — воодушевлённо начинает Арсений. — Я думал, что у тебя ведь должна быть какая-то способность от Верховного, и я загуглил, какие вообще есть сверхспособности по комиксам, фильмам и так далее. И абсолютная память — запоминание всего, что один раз увидел или услышал — это тоже может быть сверхспособностью!    — Ну да, — тянет Шаст. — А рекламу «Ласки» я слышал всего-то раз пятьдесят.    — Но стихи! Как ты их держишь все в голове? Даже заучивая кучу стихов в школе, я почти ни одного не помню, некоторые держатся, но восемьдесят процентов стихов — хорошо, если я вспомню первые две строчки.    — Помню, как ты учил «Бородино», — хмыкает весело Шаст. — Ты выучил его за пару часов, за один присест.    — «Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спалённая пожаром, французам отдана?». И всё! Дальше просто пустота и темнота! — жестикулирует активно Арсений, вызывая у Шаста звонкий смех. — А ещё чё-то там… «Да, были люди в наше время, не то, что нынешнее племя. Богатыри — не вы!». И всё! А у Лермонтова там ещё дохера страниц!    — Не так уж и дохера, — усмехается Шаст. — Тебе так кажется, потому что это выглядело огромным объёмом, когда ты был мелким. Там всего четыре-пять страниц стихотворного текста.    — Нет, — хмурится Арс. — Там, блять, полкниги этого стиха было!    — Говорю тебе, четыре тире пять страниц, — улыбается Антон. — В детстве всё кажется по-другому. Время идёт медленнее, объёмы и размеры кажутся огромными, потому что ты сам мелкий. Помню, как нам с Даней казалось, что наши деревни в вечности часов ходьбы друг от друга, но на самом деле они были всего в двадцати минутах. Валера, Данин дедушка, говорил нам постоянно, что вот пока время для нас идёт медленно, и так будет до тридцати. Мы словно взбираемся на гору, где вершина — это тридцатка, а потом с этой горы покатимся со скоростью света прямо к смерти. Да… Интересный он был человек, детям такое говорить, — хмурится резко Шаст. — Но вообще он был для нас авторитетом. По факту единственный мужчина на две наши семьи. Мы с Даней, получается, росли только с женщинами. Мама, сестра, Данина бабушка… Странно вспоминать это с такой… Лёгкостью, — растерянно улыбается Шаст, смотря на Арса.    — Значит, тебе становится лучше, — улыбается грустно Арс, укладывая свою ладонь поверх Шастовой на столе, чуть её сжимая.    — Да, наверно, — улыбается потерянно Шаст. — Валера дымил, как ни в себя, может это мы у него с Даней насмотрелись, — посмеивается тихо Антон. — Знаешь… Наш единственный мужской авторитет курил, он был крут в наших маленьких мальчишеских глазах, вот и, — Шаст не договаривает, только головой качает, смеясь. — Я часто его вспоминал, думал, будут ли его россказни правдой… Покачусь ли я со скоростью света после тридцати, ускорится ли время. Не узнал… Оказывается, моей вершиной было двадцать пять и на ней меня забрал Зар… Бля, что-то я киснуть начинаю, да? — смеётся нервно Шаст. — Жуй давай, — улыбается Антон, поднимая к Арсу глаза. — Хочу быстрее оказаться на обложке. Хоть и твоей курсовой, но сойдёт для начала, — пожимает весело плечами Шаст.    У Арса не идёт кровь из носа, а значит, Шаст сейчас себя не ломает. Он высказал то, что было в голове, на сердце. Он озвучил свои переживания, а ответ как таковой тут не нужен. Арс сжимает ещё раз его ладонь, улыбаясь успокаивающе, и возвращается к ужину.    — Слушай, а может и правда какую статью про тебя напечатать? — улыбается Арсений. — Ты у нас тот ещё альтруистичный самаритянин, осветили бы твою благотворительность.    — Ну уж нет, — качает резко головой. — Не хочу. Я делаю это, потому что это правильно, а не потому что хочу, чтобы меня заметил журналист и написал, какой я пиздатый.    — Чудо ты, — смеётся тихо Арс. — Но про выставки-то можно? К тому же, если ты хочешь поменять регион работы, начать работать в Питере и Москве, то почему бы не осветить?    — Во-первых, всё ещё не понимаю, нахрена? Про всех новых организаторов же статьи не пишут. Во-вторых, думаю, по понятным причинам мне стоит оставаться в тени, а то вдруг кто заметит, что я не старею с пятидесятых годов.    — Ну да, — соглашается быстро Арс с мягкой улыбкой. — И правда не стоит.    — Давай лучше я стаскаю тебя на какую-нибудь выставку, и ты про неё напишешь? Привлечёшь внимание к искусству, — предлагает Шаст.    — Ты тоже искусство…    — Арс, — тянет предупредительно Антон, расплываясь в улыбке.    — Понял я, понял. Ты бэтмен, твою личность нельзя освещать в СМИ.    — Придурок.    — Я бы сошёлся на Робине, — тянет задумчиво Арс.    — Не-е-е…    — И кто я из Готэма?    — Никто, они там все поехавшие, — качает головой Шаст.    — Хм, — тянет Арс, наконец закончив с едой и чаем. — А лето будет насыщенным, — улыбается Арсений, обуваясь в прихожей. — Подумай только, Омск, Испания, твоё новоселье, вписка у Дани в честь его освобождения от мудака Высшего, потом, когда всё уляжется у Олеси, мы тоже обязаны будем устроить вечеринку! Посадить санитаров-уёбков, таких поводов устроить вечеринку больше в жизнь не будет! А потом я начну работать, Боже, это же… Вау! И как это всё успеть за меньше, чем три месяца?    — Вот это до тебя запоздало инфа доходит, — смеётся Шаст, когда Арсений закрывает квартиру на ключ.    — Ой иди ты, — фыркает Арс. — Это будет потрясающе… Главное, чтобы опять какая-то херня не началась.    — Например?    — Ну, Охота приходила уже, ясновидящая выходила из себя, не знаю, Библейский апокалипсис?    — Надеюсь, лето будет не настолько жарким, — усмехается Шаст.    — Ну… Я ведь в шортах буду…    — Что думаешь о сексе в лифте?    — Молчу я!    — Вот именно, — усмехается Шаст. — Погнали уже фоткаться на обложку твоего учебного «Vogue». Не играй с моим терпением, Арс. У меня с этим кое-какие проблемы в этой жизни. Что? — не понимает Шаст, смотря на Арсения, который улыбается ни то потеряно, ни то неверяще.    — Ничего, — качает головой Арс. — Просто ты раньше не говорил «в этой жизни». Ты говорил «в последней жизни», «в других жизнях», а сейчас как будто бы признал наконец, что живой, что живёшь новую жизнь, а не продолжаешь существовать после смерти… Вот я и обрадовался, — смущённо улыбается Арс. — Мне понравилось.    — Ща буду прыгать, чтобы лифт застрял.    — Не надо, пожалуйста!    — Убери эти свои ямочки и не придётся, — фырчит Шаст, опуская глаза в пол. — Сил моих на тебя нет… Всё! — выскакивает из лифта Антон, когда тот приезжает на первый этаж. — Фоткаться! Не просто так я с утра наряжался!    — Прям наряжался? — смеётся тихо Арс, выходя с Шастом из подъезда. — А можно будет Вас потом разнарядить?    — Прибью!    Арсений смеётся в голос, едва успевая за чуть ли не помчавшимся в сторону остановки Антоном.    Сегодня им обоим слишком хорошо.