Демоны не лишены души

— Во-первых, что ты вообще тут делаешь? Во-вторых, должен ли я это знать? В-третьих, хочу ли я это знать? — бурчит спросонок Даня, находя с утра на своей кухне здоровенного Верховного демона, Князя Ада, по совместительству своего работодателя Асмодеуса, заваривающего кофе и, кажется, жарящего бекон.    — Доброе утро, — расплывается в улыбке Асми. — Слушай, а почему именно эта квартира? Тут как-то пустовато.    — Мои вопросы, то есть, мы оставляем без ответов, я правильно понял? — бурчит Поперечный, перенимая кружку кофе из рук Асми.    — Я хотел спросить, что за херня была вчера вечером, — тихо спрашивает Асмодеус.    — Ты про то, что я отказался с тобой трахаться? — смеётся Даня.    — Нет, потом, когда ты ушёл. Не знаю, что там у тебя был за сеанс, но… Видишь ли, ошейник, — говорит Асмодеус, указывая на свою шею. — Он теперь во многих планах связывает тебя со мной. Он тебя защищает, позволяет мне призвать тебя или найти, где бы ты ни был, а ещё почувствовать твоё состояние на любой момент времени. И вчера было очень и очень херово.    — Вот как, — вздыхает Даня. — Значит, ошейник что-то вроде той связи, что я могу устанавливать с людьми? Ты чувствуешь мои эмоции через него? — Асми кивает коротко, ставя на стол перед Даней завтрак. — Я говорил, что это будет сложный сеанс.    — Но не говорил, что настолько. Я чувствовал, будто тебя разрывает изнутри… Часто у тебя такие сеансы? Я не хочу чувствовать что-то такое, это неприятно.    — Нет, не часто, — отвечает Даня. — Он был такой единственный, не знаю, повторится ли когда-нибудь, — качает медленно головой, просматривая сообщения, пришедшие на телефон: от Шаста ни слова. — Ты пришёл сказать, чтобы такого больше не было? — спрашивает Даня, с тяжёлым вздохом откладывая телефон в сторону.    — Наверно… Не знаю, я не хотел бы почувствовать такое снова. Почему было так больно?    — Я не могу рассказывать подробностей, — предупреждает Даня. — Врачебная тайна, помнишь? Но я говорил уже, это близкий. Мы были фактически родными в одной из жизней, и он… В общем, он в херовом состоянии. Вторая мировая на всех оставила отпечаток, а на тех, кто не отдохнул после неё в Колыбели, пиздец какой глубокий.    — А просто стереть память? — хмурится в непонимании Асмодеус. — Разве не проще избавиться от таких болезненных воспоминаний? И терапия никакая не нужна.    — Это целая история, он ведь именно там демоном стал, как он потом срастит у себя в голове то, как вообще тут оказался? Не, стирать память точно не вариант.    — Люди, — вздыхает Асмодеус, садясь напротив Дани за стол. — Вы слишком много значения придаёте совершенно незначительным вещам.    — Потому что они значимы для нас, — Асмодей чувствует, что Даня внезапно на него раздражается. То есть, этот его друг настолько ему важен, что малейшее обесценивание его проблем, вызывает в Поперечном мгновенное раздражение? — Знаешь, что я больше всего ненавижу? Когда изливаешь кому-то душу, свои проблемы, свою боль, а тот чел просто… Говорит: «Ну и хуйня у тебя в голове, тебе, что, подумать больше не о чем? Ебать ты нашёл, из-за чего запариться, ха-ха». Да даже «забей, всё хорошо будет» лучше, блять, звучит, чем эта хуйня, когда тебя тычут носом в то, что твои проблемы — хуйня полная. Бля, ты реально переживаешь, что не сможешь быть норм родителем, когда у тебя даже второй половинки нет? Да хуйня твои мысли, вот это ты, конечно, конченный о такой хуйне думать заранее, — Асми чувствует, как Даня уже полноценно злится, только непонятно на кого. — Интересно, о чём таком высокородном заботятся вот эти ебланы, для которых твои заёбы и тараканы — хуйня полная? Вот о чём они думают? О глобальных проблемах, об экологии, об историческом наследии? Хер там! У них ни души, ни сердца, они вообще, блять, ни о чём не думают. Они не способны поддержать, потому что у них внутри — чёрная дыра вместо сердца. Они только ноги вытрут о твою душу, посмеются над твоими проблемами и пойдут дальше жить, думая, вот это я охуенный, не заморачиваюсь о такой хуйне. Ненавижу их, блять…    — Я… Задел что-то личное, да? — тихо спрашивает Асмодеус, рассматривая немного взволнованно Даню. — У тебя был человек, который к тебе так относился? Который вот так говорил?..    — Не важно, — качает резко головой Даня, вставая из-за стола. — Может, и был. Может, и не один. Я же психотерапевт с последней жизни. И почему-то, блять, все думают, что если ты психтер, то у тебя с головой порядок полнейший, что у тебя нет своих тараканов, травм, боли и обид. Ты же психотерапевт, ты выше этого! И, видимо, из-за этого стоило мне открыть рот, будучи в пьяном угаре, и начать говорить всю ту грязь, что сидит у меня внутри… Знаешь, — усмехается горько Даня, вымывая кружку. — Они ведь думали, что я прикалываясь, поначалу, не поверили, что я это всё всерьёз, а как только поняли… Им это показалось, блять, комичным. Психотерапевт — псих. Никто не попытался переубедить меня в чём-то, никто не попытался всерьёз поговорить о заёбах, никто не пытался… В пизду, — отмахивается Даня, ставя точку в этом разговоре. — Нахер их, давай за работу, что сегодня делаем?    Асми смотрит на Даню какое-то время абсолютно потерянно, а потом расплывается в мягкой улыбке и рассказывает планы на сегодняшний день.

***

   Арсений сдаёт все оставшиеся зачёты, пишет курсовую, в которую осталось только прикрепить фотографии. Он хотел отснять Шаста на фоне Исаакия, но тот не выходит на связь уже третий день. Арсению плевать на курсовую, на Антона — нет. Он написал ему всего одно сообщение, чтобы не надоедать, чтобы не быть навязчивым, но даже одинокое «как ты? Напиши, пожалуйста, как захочешь поговорить, я с тобой» осталось без ответа и прочтения. Шаст не заходил в переписку, Арсений пытался один раз позвонить, но Антон недоступен, телефон то ли выключен намеренно, то ли разрядился и оставался без внимания.    На выходных, в субботу, если быть точнее, Олеся зовёт Арса к себе на чай. Они обсуждают всё произошедшее, Леся извиняется ещё раз за то, что Арсения напугала. В целом, она и сама была напугана до чёртиков. Никто из них никого не винит в произошедшем уже, они сходятся на том, что рано или поздно Лесе пришлось бы к этому прийти. Она показывает Арсу амулет, который сделал для неё Салазар, говорит, что действует он как надо, ночью Олеся спит спокойно, Проклятые не тревожат её сон. Ну, говорит она, немного краснея, ещё она надевает его в душ, потому что ей неловко мыться, когда из зеркал таращатся духи. Арс её понимает, говорит, что он сам бы такого не выдержал. Ему было тяжело с Шастом, который вился постоянно вокруг него в тот год молчания. Демон был постоянно рядом, а если бы ещё сидел с Арсом в ванной, это было бы последней каплей.    После этого закономерно заходит разговор о Шасте. Арс рассказывает, что тот сходил на сеанс к Дане, рыжий в тот же вечер пришёл к Арсу и сказал, что Антону надо отдохнуть, что он пока не появится. Но вот прошла уже почти неделя, а от Шаста ни слова, ни-че-го. Он пропал с концами, на сообщения Арсения не отвечает, и у Арса всё чаще появляется мысль заявиться к Антону в квартиру, чтобы просто убедиться, что тот жив и здоров. Не то чтобы Арсений думал, что Шаст может с собой что-то сделать, но тут, наверно, сказывается не совсем положительный опыт общения с Андреем. Арс постоянно ждал того, что наступит день, когда порезы у друга станут глубже, или настанет вечер, когда ему придётся ловить Андрея с крыши. Арс убеждал себя в том, что Андрей сильный, пусть его способ справляться с внутренним напряжением и болью — ужасный, но он хоть как-то справляется… Или нельзя сказать, нельзя назвать это «справляется»? Арсений совсем запутался.    Олеся говорит, что она бы, что бы там ни было, наверняка пошла к Антону. Может, на самом деле последнее, что ему сейчас нужно, это оставаться одному. Может, ему как раз надо показать, что он не один, что Арс и другие готовы ему помочь и будут его вытягивать. Арсений говорит, что Даня, который профессиональный психотерапевт и старый друг Шаста, сказал иначе, и ему, пожалуй, виднее, как Антону лучше. Олеся спорит с Арсом, говорит, что Арс так-то тоже Шаста знает, и неужели он чувствует, что демону и правда так будет лучше? Арс не знает, как лучше, запутывается окончательно.    В тот же день, около пяти вечера субботы, Арс приезжает к Андрею.    — Что это? — удивляется Андрей, когда Арс кидает ему в руки коробку какого-то лекарства.    — Заживляющая мазь для поверхностного повреждения кожи, что-то в этом роде, — вздыхает Арс, проходя с Андреем на кухню, где находит Поза в совершенно неожиданной форме. Поз не птица, Поз человек. Сидит какой-то раздражённый, скрестив руки на груди, кивает Арсу в приветствие. Арсений смотрит непонимающе на Андрея, но вовремя до него доходит, что тот Поза не видит.    — Спасибо, — благодарит с грустной улыбкой Андрей.    — Не за что. Мажь теперь три раза в день царапины по всему телу, чтобы зажили быстрее. Я помню, как прошлым летом ты отвертелся от купания, потому что не хотел снимать одежду из-за царапин. Заживляй их по-быстрому и будем купаться, не отвертишься.    — Как скажешь, — усмехается Андрей, оставляя мазь на столе, отходит поставить чайник, зажигая спичкой газовую плиту.    — Андрюх, а… Где лебедёнок? — спрашивает нерешительно Арсений, косясь на недовольного Поза.    — О… Я решил, что я не смогу о нём как следует позаботиться. Я ведь то на учёбе, то на работе целый день. А он сам почему-то оставленный горох не ест, дома один целый день, голодает… Я подумал, это совсем не дело, — вздыхает грустно Андрей. — Я отдал его одной женщине в приюте, она сказала, что у неё есть знакомая, которая выращивает уточек и лебедей. Но не… Не на убой. В общем, с ним всё будет в порядке. Там ему однозначно будет лучше.    — Ты думаешь, что… — Арс раздумывает лучше над своим вопросом, пытаясь вплести сюда то, что волнует его самого. — Иногда стоит оставить кого-то одного, если не можешь ему помочь?    — Вопрос явно не о птенце, — вздыхает Андрей, ставя перед Арсом кружку с травяным чаем и пиалу с мёдом, а рядом блюдце с полукольцами лимона. — У вас что-то случилось с магистрантом?    — Вроде того, — даже не пытается отрицать Арсений. — Он… В общем, у него был приём у психотерапевта, после которого он пропал, а его специалист сказал мне не трогать его пока, сказал, ему нужно время побыть одному, — Арсений поднимает глаза, смотрит на Андрея, который внимательно слушает, чуть нахмурившись. — И я, вроде как, понимаю, что надо послушать этот совет… А потом я поговорил с Олесей, ну, ведьмочкой, я рассказывал. Она сказала, что всё может быть не так, она сказала, что Антон может чуть ли не ждать того, когда кто-то ему поможет. И я не могу перестать думать, что… Что, если это какая-то проверка для меня, не в плане, что он меня проверяет, а как будто, ну, знаешь испытание… Мы ведь должны быть с близкими и в горе, и в радости. Что, если на самом деле я должен быть рядом с ним сейчас?    — Ты думаешь, что его отстранение от тебя, а может, и ото всех, это некая попытка привлечь внимание? — прямо спрашивает Андрей.    — Нет, я не знаю, он не такой человек, — качает головой Арс.    — Тебе лучше знать, Арс, какой он человек. Я знаю тех, кто творит хуйню именно для того, чтобы привлечь внимание, чтобы их пожалели. У меня куча бывших, которые травмированные и манипулятивные, ты знаешь, — вздыхает Андрей. — Я знаю эти приёмы, когда отстраняются, замолкают в сети, пропадают из жизни, чтобы за ними пришли и спасли. Это показывает им их значимость, так они удовлетворяют чувство собственной нужности. Я знал тех, кто постоянно говорил, что вот-вот с собой покончит, у меня были те, кто скидывал порезанные руки, чтобы ты их успокоил, сказал, какая на самом деле она удивительная, не надо вот это с собой делать. Это лишь манипуляция. Эти люди делают это, чтобы привлечь внимание, они будут делать так постоянно, чтобы из раза в раз ты показывал им, что они особенные, что они нужны. Им нужны утешения, потому что это их извращённый кайф. Они могут оскорблять себя, не потому что на самом деле думают, что они такие, а чтобы ты им сказал, нет, ты не такая, родная, ты у меня самая лучшая. Это манипуляция, Арс, — говорит твёрдо Андрей. — Но ты говоришь, что твой человек не такой. Если ты не заблуждаешься, то он, получается, ближе ко мне?    — Он не вредит себе, Андрей…    — А ты уверен? — качает головой Андрей, горько усмехаясь. — Вредить себе — это не только резать или там жечь себе кожу. Есть огромное количество способов навредить себе. Напиваться до беспамятства, курить по две пачки в день, подавлять свои эмоции, играя весельчака, не обязательно повреждать кожу. Вред себе самый разный, Арс. И нет того, что хуже, и того, что лучше. Всё — хуйня от начала и до конца. Любое разрушение — это разрушение. Он курит, пьёт?    — Курит, — вздыхает Арс.    — Было такое, когда он тебе писал или говорил: вот же ж, не знаю, как так вышло, сегодня целую пачку за полдня выкурил, прикинь прикол?    — Нет, — качает головой Арс. — Он никогда не акцентировал внимание на этом, но я постоянно вижу, как он дымит, как ни в себя.    — Значит, убивает себя тихо, не говоря по этому поводу ни слова? — тихо спрашивает Андрей. Арс не знает, насколько можно говорить, что Шаст убивает себя сигаретами, вряд ли они ему вредят, но это ведь не отменяет факта того, что он это делает… Пока он находится в человеческой форме сигареты действует на него вполне обычно, у него начинают сипеть голос из-за большого количества дыма, он иногда закашливается, а значит, при большом количестве сигарет, ему наверняка и в лёгких болит, но его это не останавливает… Арс об этом не задумывался раньше. — Арс, поздравляю, ты не заблуждаешься. Перед тобой не манипулятор. Но спешу разочаровать, тихий самоубийца.    — Ты же не считаешь себя самоубийцей, — кривится Арс.    — А ты скажи про меня по-другому, на это глядя, — усмехается грустно Андрей, закатывая рукав рубашки, показывая изрезанное предплечье. — Я не хочу, чтобы ты плакал или ругался, — предупреждает Андрей. — Я показал, потому что хочу, чтобы ты кое-что понял. Это херово, не важно, как это выглядит, царапинами или дымом изо рта, в этом нет нихера романтичного или эстетичного. Рано или поздно… Наверно, мы лишь пытаемся убедить себя в том, что не убьём себя… Но что можно говорить о человеке, который наверняка знает все риски и продолжает курить как ни в себя? Это тяга к жизни? Уж точно нет… Знаешь, я надеюсь, что этого никогда не произойдёт, но при этом я точно знаю, что если не избавлюсь от этой привычки, — едва слышно говорит Андрей, Арс понимает, что, скорее всего, эта честность Андрея обусловлена нахождением в комнате Поза, он вызывает в нём чувство покоя, поэтому Андрей сейчас смог показать руку. — Если не избавлюсь от этой херни, наступит день, когда меня накроет настолько сильно, что я не подрассчитаю силы… И пизда венам. Может, правда в том, что мы лишь бомбы замедленного действия…    — Андрей…    — Арс, — окликает резко Поз, Арс поднимает на ангела глаза. — Будь с Адри… Андреем, а я пойду к Шасту. Нихера мне это не нравится, сейчас ещё окажется, что не за тем самоубийцей мы присматриваем, — сбито шепчет Поз, Арсений кивает, после чего ангел исчезает в момент.    — Раз уж ты открыл рукав, — с мягкой улыбкой просит Арс, — намажь сейчас руку, пожалуйста.    — Да, — кивает медленно Андрей. — Да, пожалуй… Странно, я совсем не собирался… Я в последнее время чувствую себя как-то странно, — озадаченно хмурится он, распаковывая мазь. — Словно, не знаю даже, как это объяснить, — Андрей намазывает руку. — Реальность стала слишком странной. Мне обычно тревожно почти постоянно, а эту неделю было совсем спокойно, а сейчас опять становится… Может, и правда лебедёнок был волшебный, — грустно улыбается Андрей.    — Реальность нынче странная, — кивает потерянно Арс, смотря на то, как Андрей наносит мазь. — Я так и не смог понять, должен ли я выйти с ним на связь…    — Ты знаешь, где он сейчас?    — Знаю, где его искать, — вздыхает Арс. — Только не понимаю, должен ли. Психолог сказал, не трогать. Леся сказала, найти и быть рядом с ним, даже если будет прогонять, лишь бы одного не оставлять, пытаться его расшатать. А ты просто… Так и не сказал конкретного ответа на этот вопрос.    — Потому что конкретного ответа нет, Арс, — улыбается грустно Андрей. — Своим молчанием и исчезновением он не пытается привлечь внимание, это никакая не проверка тебя как парня, Арс. Он исчез, потому что ему это было нужно. Прошла почти неделя, ты говоришь, может, ему ещё недостаточно этого времени. Выбирая между сердцем и мозгами, твоей ведьмочкой и его психотерапевтом, нет правильного выбора, понимаешь? Это две крайности, а крайности никогда не могут быть правильными.    — Как в «Детройт: стать человеком»?    — Да, — улыбается Андрей. — Конечно же, тебе проще через аналогии, — посмеивается Андрей. — В ходе революции машин в игре у тебя есть две крайности. Норт, которая призывает к кровавому перевороту, считай, это твоя Олеся, утрировано, конечно. Она говорит тебе идти к нему, быть с ним, чуть ли не против его воли, менять всё напролом. А есть Джош, который за исключительно мирное решение проблемы, это метафорично психолог, который говорит тебе оставить пока магистранта одного, не лезть к нему, чтобы не сделать хуже. Но действовать надо, не просто выбрав какую-то линию поведения. Надо отталкиваться от ситуации, принимать наилучшие решения для конкретных случаев.    — Так ты мой Саймон? — улыбается тихо Арс.    — Может и так, — пожимает плечами Андрей. — Тебе надо выбрать сначала, поедешь ли ты вообще к нему. Потом вот приехал ты, нашёл его, оценить его состояние. Прогоняет он тебя, сразу ты уходишь, отступив, или пытаешься поговорить. Уходишь после разговора или остаёшься, чтобы проследить за его состоянием. Будешь пытаться вывести его на разговор или будешь просто в соседней комнате, показывая, что ты рядом, но не навязываешься. У тебя огромное количество выборов, Арс, гораздо больше, чем в компьютерной игре. И не надо придерживаться одной линии. Где-то надо проявить твёрдость, а где-то наоборот мягкость. Не важно, что из этого, главное, что всё должно быть с сочувствием и пониманием того, что ему сейчас тяжело. Даже будучи твёрдым, ты не должен как-то оскорбить или обесценить. Быть твёрдым — не значит быть бесчувственным, понимаешь?    — Да, — кивает Арс с тихой улыбкой.    — И что мы решим? — улыбается мягко Андрей.    — Завтра приду к нему, а потом будет видно, отталкиваться от ситуации, а не выбирать линию поведения заранее.    — Прекрасный план, — улыбается Андрей, трепля с тихим смехом Арса по волосам. — Вот так, импровизируй. Не надо заранее решать то, что будешь ему говорить, когда увидишь, в каком он состоянии, ты просто… Почувствуешь, что нужно сказать. Почувствуешь, но говори всё равно с умом. А теперь давай отдохнём? Может останешься сегодня с ночёвкой? Пересмотрим «Хоббита», ты давно предлагал.    — С радостью, — воодушевлённо кивает Арс. — Андрей.    — М? — поднимает глаза к Арсу.    — Спасибо.        — Дурной ты, — отмахивается Андрей. — Было бы за что благодарить, за вопросы и советы друга…    — Мерси, спасибо, что ты есть?    — Сейчас тресну.    — Ладно, — смеётся Арс. — Я так счастлив, я так рад, у меня есть ты, — напевает под нос песенку из рекламы шоколада Арсений, а Андрей уже замахивается пустой коробкой из-под мази, чтобы стукнуть Арса по голове. — Молчу, — смеётся Арс. — На ноуте смотрим?    — У меня нет телека, Арс, — улыбается Андрей. — Так что выбор между ноутом и телефоном.    — Значит, ноут, — улыбается Арсений, на время успокаиваясь и отпуская от себя мысли о том, что он должен что-то сделать с Шастом, пропавшим с радаров. Кроме того, к нему пошёл Поз, а это значительно успокаивает.    Поз пытается дозвониться сначала до Дани, чтобы узнать, что там было вообще на этом проклятом сеансе, что Антон теперь не выходит на связь ни с кем уже как неделю. У Поперечного телефон вполне привычно недоступен, в этом нет ничего необычного и нового, до Дани никогда дозвониться было невозможно, это остаётся неизменным.    Поз заявляется сразу в квартиру Шаста, спасибо, что не с ноги открывает дверь спальни…    — Поз, блять, какого хуя? — шипит Антон, прикрывая резко одеялом лицо из-за света за закрытой дверью. — Ангел, блять, выключи солнце, будь добр, а?    — Чё происходит? — осведомляется Дима, прикрывая за собой дверь.    — Да нихуя, — трёт глаза Шаст спросонок. — Я спал, пока ты не вломился…    — Почему никому не отвечаешь? Я понимаю, тебе нужно было время побыть одному, но все волнуются, Шаст.    — Какие все нервные, — бухтит Шаст. — То я не сплю — это плохо, то я пару часов поспал — меня уже все ищут…    — Пару часов? — удивлённо переспрашивает Поз. — Шаст, какой сегодня день?    — Вчера был понедельник, получается, сегодня вторник, — зевает протяжно Антон, дотягиваясь до бутылки воды на тумбочке.    — Шаст… Уже почти воскресенье.    — Чего? — Шаст давится водой, тянется к телефону на тумбочке — разряжен. Он присматривается к числу, высвечивающемуся на электронных часах. — Какого хуя, блять? — шипит Антон, подрываясь с кровати.    — Ты реально всё это время спал? — неверяще спрашивает Дима.    — Блять! Пиздец! У меня же были две встречи на неделе! Блять! — рычит Антон, хватаясь за волосы. — Сука, как так? Как это могло произойти? Почему никто меня раньше не разбудил?    — Все думали, что ты… В размышлениях, ну, или в запое, — тянет нерешительно ангел, осматривая поспешно одевающегося Антона. — Ты в порядке?    — Я проспал всю неделю! Охуительно просто, Поз! Порядок в наивысшей, мать его, мере! Надеюсь, я не сорвал две выставки… Да не, не сорвал, справились бы они один раз без меня, — отмахивается Шаст, отходя умыться, натянув на себя штаны и байку. — Блять, неделя…    — Шаст… Как прошёл сеанс? — осторожно спрашивает Дима, наблюдая за умывающимся демоном.    — Сеанс?    — С Даней, — напоминает взволнованно Поз.    — Блять, — выдыхает тихо Антон, оседая на бортик ванны, прикрывая глаза. — Точно… Вот почему я ушёл в такой жёсткий отруб…    — А ты не вспомнил об этом сразу же, как проснулся? — обеспокоенно спрашивает Дима, садясь рядом с Шастом, заглядывает в его лицо.    — Нет… Я просто охерел от того, что проспал… Блять… — Шаст качает головой, тяжело вздыхая. — Даня, конечно, сказал, что я подослаб, но настолько, чтобы заснуть на пять суток?    — Ты ни разу не просыпался за это время?    — Нет, — вздыхает Шаст.    — Снилось что-нибудь?    — Нет.    — Значит, психика максимально пыталась себя разгрузить. Всё нормально, Шаст, ты и сам сказал про те встречи, наверняка они без тебя справились, главное, что ты отдохнул. Ты ведь чувствуешь себя отдохнувшим?    — Скорее выпотрошенным и опустошенным, — поджимает расстроенно губы Шаст. Он встаёт с бортика ванны, уходит на кухню, где заваривает себе чай, а Позу варит горячий шоколад. Дима не видит его лица сейчас, но даже по спине может распознать, насколько Антон напряжён.    — Что там было, Шаст? — едва слышно спрашивает Поз. — Слушай, если там всё было прям херово, ты мне скажи, я с рыжего три шкуры спущу, если он как-то…    — Перестань, Поз, — качает головой Шаст, оборачиваясь через плечо к ангелу.    Дима видит, как глаза Шаста перетекают медленно от его лица к окну, как Антон смотрит на берег Рио-де-Жанейро, крепче сжимая губы, а глаза слезами заполняются.    — Его больше нет, да? — едва слышно говорит Антон.    — Уже почти как восемьдесят лет, Шаст…    — А я будто только проснулся от долгого сна, — качает головой Шаст, усмехаясь совсем невесело. — Восемьдесят лет… Вот самый длинный сон, а не пять дней…    — Шаст? — зовёт нерешительно Дима.    — Я хочу переехать, наверно, — тихо говорит Шаст, ставя перед Димой чашку с горячим шоколадом, а сам усаживается на подоконнике с кружкой чая. — Ненавижу эту жару… Может, куда-то ближе к северу… Финляндия? Или там, где постоянно дожди и снег? Мне нравится… Швейцария там или Норвегия?    — Шаст, ты в порядке?    — Нет, — качает коротко головой Антон. — Сейчас — точно нет. Может… Нет, точно не в Лондон. Как ты думаешь, я смог бы вернуться к музыке?    — Спустя… почти десять веков? Давненько ты был бардом, но это есть в тебе, Шаст.    — Есть мотив в голове, — тихо говорит Шаст. — Но точно не для лютни. Скорее, электронная музыка? Что-то… немного агрессивное, вымученное и озлобленное…    — Шаст, что там было? На сеансе? Я могу поговорить с Даней, чтобы он был мягче, если тебя это так…    — Прекращай, Поз, — улыбается Антон мягко. — Даня есть Даня. Он не подарок, что в жизни, что в своём кабинете, но… Наверно, он сделал всё правильно, раз теперь я… Наверно, пора начать всё с самого начала.    — Всё? — щурится Поз.    — Да, — кивает Шаст, отставляя в сторону свой чай. — Поменяю место жительства, продам эту квартиру, найду какую-нибудь… Нет, даже не квартиру, хочу что-то вроде коттеджа, частного дома. Там, где будет идти половину года дождь, а вторую половину — снег. Вернусь к музыке, а ещё давненько я не писал стихов… Работу тоже, наверно, сменю, отработаю уже этот сезон до июля, а потом, с осени, через связи возьму другие регионы, другие музеи, другие страны, я устал от французов и ирландцев, у меня от них морщины скоро начнут появляться. Может, взяться за Италию и Россию? Знаю, что сочетание странное, но в плане искусства — вполне. У Италии очень много шедевров искусства, а в Москве и Питере очень много собраний коллекционеров: Третьяковки, Пушкинский… Работы хватает. Устал я от Лувра, пойду в Эрмитаж.    — Шаст, а что насчёт окружения? — нерешительно спрашивает Поз. — Его ты тоже собираешься изменить? Людей?    — Ну, со сменой работы и места жительства придётся ведь, — пожимает плечами Шаст. — Но не страшно, языки необходимые я знаю, так что потяну.    — Нет, я не это имел в виду. — качает головой Дима. — Я имел в виду людей, которые тебе близки. Я имел в виду Арса, Шаст.    Антон замирает, смотря пусто в сторону. Диме хочется помахать рукой у него перед глазами, потому что у Шаста сейчас абсолютно отсутствующее выражение лица.    — Шаст?    — Да? — отвисает Антон. — Ты поможешь с переездом?    — Ты не похож на того, кто меняет жизнь переездом, ты похож на того, кто сбегает, — хмурится резко Дима.    — Значит, не поможешь?    — Шаст, посмотри-ка мне в глаза, — требует Поз, хватая Антона за плечо. — Антон!    Шаст поднимает к Диме взгляд резко. Антон при жизни человеком не умел спрятать быстро эмоции во взгляде, он научился этому, пока был демоном, но сейчас Поз видит абсолютную каждую эмоцию, как это было когда-то.    — Чего ты боишься?    — Насекомых, — пытается отшутиться Антон, уводя глаза в сторону, но Дима уже увидел достаточно. — За исключением некоторых…    — Ты думаешь, что обманул Арса тем, что видел в нём не его?    — Я видел в нём его, Поз. Просто не только его. Как сказал Даня, я запизделся. И я теперь… Я не знаю… Что, если я просто увижу его и ничего к нему не почувствую? Я же выходит… Мудак полный, который просто пользовался им как спасательным кругом без его ведома. А теперь он может не понадобиться, а я…    — А если ты просто сбежишь, не сказав ему ни слова, это будет многим лучше для него, да, Шаст?    — Он сам всё поймёт…    — То есть, ты к нему ничего не чувствуешь? — тихо спрашивает Поз. — То есть, вот этот свет в тебе, что идёт от связи тебя с твоим осколком у него, ничего не значит? Я не видел этого света раньше, Шаст, и могу догадаться, почему. Он был загрязнён, а сейчас чист. Уж не знаю, что там Пёс наворотил… Сейчас я вижу твой свет, Шаст… Думаешь, боишься, что увидишь его и ничего не почувствуешь? Ты настолько не уверен в том, что было, Антон? Ты знаешь его всю жизнь, ты приглядывал за ним, не важно, уже не важно, с какими мыслями у тебя всё это делалось раньше, сейчас важно только то, что это было, Шаст. Поверь, нет ни единого шанса, что ты не почувствуешь ничего к человеку, с которым пробыл всю жизнь, к человеку, о котором заботился…    — Я вас не понимаю, — качает головой Шаст. — Вы то убеждаете меня в том, что я однозначно не люблю Арса, а лишь цепляюсь за прошлое, то наоборот, говорите мне, что вот того Арса нет, ну и хуй с ним, ты не можешь не любить этого.    — Раньше ты не сомневался, — вздыхает Поз. — Мы сомневались, а ты нет. Теперь сомневаешься ты, и моя обязанность — лишить тебя сомнений, Шаст. Мне нужно, чтобы ты не был в каких-то терзаниях. Сейчас в тебе нет твёрдой веры в то, что ты этого Арса не любишь, сейчас у тебя в голове одни абы да кабы, а что, а если. Ты должен увидеться с ним, чтобы твёрдо убедиться в том, что у тебя сейчас есть. Я не хочу, чтобы ты снова находился в какой-то растерянности, Шаст. Тебе надо прийти, увидеть его и понять, есть у тебя к нему чувства или нет. Если есть, то и думать нечего. Если нет… Ты должен сказать об этом, да, разобьёшь ему сердце, но это всяко лучше, чем молча сбегать, оставляя его без ответов, Антон. И не только его, но и себя. Хочешь неизвестно сколько времени потратить на эти сомнения, на страх? Может, я его больше не люблю? А что если люблю? Хочешь вот так век скоротать? В метаниях и растерянности хочешь начать свою новую жизнь? А где тот, кто говорил, что ему не важно, что это за Арс, потому что Арсений есть Арсений? Вы родственные, разве не это ты мне раньше уверенно и воодушевлённо повторял из раза в раз, как я ставил под сомнения твои попытки с ним сблизиться?    — Не во всех жизнях у нас в итоге получалось прийти к миру и гармонии. Может, и эта станет одной из таких…    — А может, не станет, Шаст? — спрашивает в лоб Дима. — Что если не станет? Ты можешь сейчас для меня, а лучше для себя вспомнить какие-то моменты с Арсением? С этим Арсением. Как ты болел за него во время футбола во дворе, как ты пытался подбить его на минимальное бунтарство? Как ты переписывался и узнавал его? Разве наблюдая за ним, переписываясь с ним, ты проникался симпатией и привязанностью к тому Арсу, а не к этому? Ты же мне повторял, что они совсем разные. И ты мне говорил, что Арс всегда был разным из жизни в жизнь. И ты тоже не тот, Шаст. В тебе не было надежды, в тебе была только боль и озлобленность, а сейчас этого нет, Шаст. Ты пугаешься даже в тот момент, когда на ногу кому-то случайно наступаешь и в извинениях рассыпаешься. В тебе нет больше злости, Шаст, а каждый раз, когда она появляется, ты не позволяешь ей выйти из-под контроля. Помнишь, как рычал на меня в квартире Арса, грозясь перегрызть мне в форме пантеры шею? Минуты не прошло, как ты обниматься полез и просить прощения! Ты отходчивый, Шаст, вспыльчивый, но успокаиваешься очень быстро. Ты не тот, кто был там, ты не горишь злостью на постоянной основе… Прошу тебя, — говорит тихо Поз, беря Шаста за щёки и заставляя посмотреть себе в глаза. — Ты должен к нему вернуться и расставить все точки над «и», ты должен это сделать для себя, для него, и только после этого ты сможешь начать свою новую жизнь по-нормальному, понимаешь?    — Поз, — шепчет Антон, повисая у Димы на плечах. — Мне пиздец страшно… Что, если я вообще всем и обо всём запизделся? Мне херово от того, что я так долго и так глубоко пиздел самому себе, но если окажется, что ещё и Арсу…    — А знаешь, это именно то, что дарит мне веру в то, что ты всё-таки его любишь, — улыбается тихо Поз, гладя бережно Шаста по спине. — Потому что ты мог напиздеть о чувствах кому угодно, но только не Арсу. Даже если твой пиздёж был глубоко подсознательный, я уверен, что то же подсознание не дало бы тебе напиздеть Арсу.    — Ничего не понял, но очень интересно…    — Ты бы не поступил с ним так жестоко, Шаст, — улыбается Поз. — А значит, то была правда. Если с грузом вины и того, что ты тянул ещё оттуда, эта правда казалась тебе ужасной, потому что… Знаешь, ты ведь мог себя подсознательно винить ещё и за то, что полюбил вот этого Арсения, будто бы забыв о прошлом, что и создавало дополнительные внутренние терзания. Ты мне как-то говорил, что тебе хватает внутренних дилемм. И мне почему-то кажется, что это была одна из них. И если раньше эта правда была для тебя ужасной, то теперь она станет для тебя потрясающей… Я же видел тебя с ним, Шаст. Пожалуйста, давай к нему сходим. И для тебя в момент всё станет ясно. Тебе нужна правда, Антон, какой бы она ни была.    — Ладно… Хорошо, — кивает всё ещё слишком нерешительно Шаст. — Пошли…    — Они сейчас с Адрианом, Господи, с Андреем, я напишу Арсу, чтобы он вышел к подъезду, а ты иди туда. Не вздумай сбежать, Шаст. Он очень за тебя волнуется.    Антон кивает несколько раз растерянно, а Поз перемещает их к подъезду Андрея, говорит Шасту ждать здесь и набраться смелости сделать всё как надо. Сам же он перемещается в квартиру, Арсений смотрит на Поза взволнованно, а тот лишь телефон достаёт, принимаясь что-то печатать. Арс разблокирует свой телефон и пишет на опережение Позу, чтобы он просто сказал, Андрей же всё равно его не слышит, на кой чёрт эта осторожность. Дима бурчит себе под нос, что осторожность лишней не бывает, а потом, понимая, что уже заговорил вслух, откладывает телефон в карман. Он говорит, что Арсу надо выйти под подъезд, пусть придумает что-нибудь, чтобы Андрей его пустил одного. Арсений быстро сращивает что к чему, говорит Андрею, что там приехала доставка еды, которую он оформил втихаря. Он сбегает вниз к курьеру, а Андрей пусть пока заварит какой-нибудь вкусный чай.    Арсений, не накидывая джинсовку, выскакивает из квартиры, нажимает в десятый раз на кнопку вызова лифта, словно это ускорит его движение, а потом так же десять раз нажимает на первый этаж. Ему почему-то вспоминается старая загадка: в доме десять этажей, какую кнопку в лифте нажимают чаще всего? Может, мозг пытается таким образом отвлечь от волнения, но если так, то это совсем не успокаивает. Арса трясёт изнутри и начинает подташнивать. В последний раз он ел в часов одиннадцать, о чём, конечно, никому не сказал. Не лезла ему сегодня еда в горло, а теперь с волнением на пустой желудок, Арса начинает очень сильно мутить. Он выскакивает из лифта, замирает уже у самой подъездной двери, пытается себя успокоить, но что-то никак не выходит. И в этот момент происходит то, чего не было ещё никогда: осколок Шаста успокаивает душу Арса. Не наоборот, не так, как это было всегда, а именно кусочек Шастовой души помогает успокоиться душе Арсения. И теперь Арс понимает, что имел в виду Антон, когда говорил, что ощущения странные. Это правда ощущается необычно, греет и успокаивает изнутри, не жжёт как алкоголь или спиртовые успокоительный капли. Нет, греет приятно, как чай, без минимальных неприятных ощущений, слабость наравне с лёгкостью в теле, и спать начинает хотеться нещадно. Шаст делает это осознанно, или его душа делает это без его ведома? Больше Арсений не раздумывает, потому что стояние на одном месте добавляет сонливости, он нажимает наконец на кнопку, открывая подъездную старую дверь.    На улице возле подъезда никого нет, на лавочке тоже. Если Шаст и приходил, то… Арс прикрывает глаза, нет, Шаст не ушёл, Арс его чувствует, он тут, но в тени. Арсений не может знать, что у Антона сейчас в мыслях, что у него сейчас в чувствах, но он готов ему помогать. Арс готов вытягивать из самого глубокого болота, если понадобится. Он не знает, почему Шаст боится показываться на глаза, но Арсений чувствует, где он находится в тени, он делает лишь шаг в сторону, оставляя глаза закрытыми, кажется он чувствует парфюм Антона, да, точно именно здесь… Арс открывает медленно и видит Шаста, немного мутно, но видит.    — Я думал, ты решил не прибегать к способностям медиума для своих же нервов, — усмехается ломано Антон, выходя из тени. — Прости, Арс…    Арсений ничего не отвечает, только обнимает Шаста со всей мочи, прижимая к себе изо всех сил.    — Прости…    — За что ты извиняешься? — взволнованно спрашивает Арс, ещё крепче обнимает, хотя секундой раньше казалось, что сильнее уже некуда.    — Заставил тебя переживать, — тихо отвечает Шаст, обнимая в ответ.    Нет, ничего не изменилось… Зря Шаст боялся, в груди всё трепещет то обеспокоенно, то торжествующе, не перестал он ничего чувствовать. Это его Арс, не тот, которого он пытался найти и увидеть, другой, но его Арсений.    — Прости, пожалуйста, — шепчет Антон, утыкаясь короткими поцелуями в макушку. — Я такой дурак…    — Как ты себя чувствуешь? — собрав все силы, спрашивает Арс, отстраняясь от Шаста, но держась крепко руками за его плечи. — Боже, Шаст, — вздыхает судорожно, замечая слёзы, навернувшиеся у Антона на глаза.    — Прости, я такой идиот…    — Нет, совсем нет, — качает головой Арс, устраивая аккуратно ладони у Антона на шее, заставляет посмотреть себе в глаза. — Совсем нет, Антон. Я чувствую, как тебе больно и страшно… Даня сказал не влиять на твою душу, потому что это искусственное усмирение эмоций, а надо дать тебе всё пережить, но ты только скажи, и я…    — Не надо, — перебивает тихо Шаст, он прикрывает глаза, прижимается лбом ко лбу Арса. — Не надо, пожалуйста. Мне лучше, сейчас намного лучше… Мне хорошо, Арс. Хотя ещё херово, но прямо сейчас хорошо.    — Не понимаю…    — Я тоже, — смеётся надломленно Шаст. — Но это нормально для всего, нормально с учётом всего. Даня назвал это принятие через боль. Так что сейчас фактически происходит хороший процесс под влиянием боли, я не знаю, как объяснить… Хорошо через боль, но ничего общего с мазохизмом.    — Наверно, я понял, — тихо отзывается Арс. — Это похоже на несколько часов рыданий, а потом приходящее спокойствие?    — Да, что-то в этом роде.    Арс гладит аккуратно большими пальцами щёки, а Шаст даже ластится, по-кошачьи абсолютно.    — Прости, что пропал, — шепчет Антон. — Я просто уснул вечером понедельника и проснулся, когда пришёл Поз, представляешь? — усмехается грустно Шаст, продолжая к рукам Арсения ластиться. — Всё проспал, но… Не знаю, словно во сне мозг наконец всё понял, как-то так, — вздыхает судорожно. — Видимо, для принятия произошедшего и отдыха после него понадобилось почти пять суток сна… У меня разрядился телефон, я проебал две встречи, но это похер. Я больше за тебя испугался, боялся прийти…    — Почему?    — Можно я не буду говорить? — спрашивает Шаст слишком жалостливо, отстраняясь от Арса, заглядывая ему в глаза.    — Если так будет лучше, — улыбается мягко Арс. Он не будет давить там, где не нужно, именно про это говорил Андрей, надо отталкиваться от ситуации. Даже твёрдость должна быть с пониманием. — Главное, что ты всё-таки пришёл, — шепчет Арс, обнимая Антона вокруг груди. — Главное, что с тобой всё в порядке. Даже если это «в порядке» через боль. Потом будет лучше, Шаст, я обещаю, потом будет лучше.    — Давай без обещаний? — просит Шаст тихо. — Просто будем жить, пожалуйста… Давай пообещаем ничего не обещать?    — Обещаю ничего не обещать, — улыбается грустно Арсений, гладя Шаста по спине. — Я просто сделаю всё, чтобы тебе было лучше.    — Всё в пределах разумного, а не как я, — серьёзно говорит Шаст, отстраняя от себя Арсения, смотрит твёрдо.    — Я сама разумность, — говорит с напускной серьёзностью Арс.    — Ты-то? — смеётся Шаст с его лица, а Арсений наконец улыбается облегчённо, радуется, что смог наконец увидеть у Антона настоящую весёлую улыбку.    — Я сама серьёзность, по мне не видно, что ли? — дёргает бровью Арс.    — Это была отсылка на Кейда-6 из «Дэстини»? — вздыхает Шаст, закатывая глаза.    — Ты не представляешь, как я обожаю тебя за понимание каждой моей отсылки, — улыбается Арсений счастливо, а у Шаста взгляд такой тёплый. — Но, кстати, на Кейда-6 ты больше похож, чем я.    — Чем это? — возмущается мгновенно Антон.    — Много трындит, шутит в самой обострённой обстановке, не слушает никого, — загибает пальцы Арсений с самым серьёзным на свете лицом. — А та его фраза: «Сижу я на скучном совещании о чём-то таком, не знаю, не вслушивался...» — это же буквально из твоих пересказов то, как ты слушаешь кого-то. Вот это твоё «бла-бла-бла и всё такое»!    — Ладно, хотя, как по мне, на него больше похож Даня, — со смехом соглашается Шаст. — Помнишь все эти фразы дословно, ты чокнутый, Арс.    — Вроде, Даня уже окрестил нас всех сумасшедшими, — пожимает весело плечами Арсений.    — Ну, Окс самая нормальная из нас…    — Она флиртует с жуком уже третий день, я бы не сказал, — сквозь сжатые зубы тянет Арсений.    — О, нет, какой кошмар, — морщится Шаст, тут же на смех вместе с Арсом срываясь.    — Я хотел… Я собирался остаться у Андрея на ночь, мы смотрим «Хобита», — улыбается Арс. — Ты не хочешь остаться? В тени, но… В общем, я хотел бы, чтобы ты был рядом. Но если у тебя какие-то дела…    — Никаких дел, — качает головой Шаст. — Я с радостью присоединюсь к просмотру, — улыбается Шаст. — Спать негде, я помню квартиру Андрюхи, но мне и не надо, наспался я на неделю вперёд.    — Отлично, — расплывается ещё шире в улыбке. — Чёрт! Я ведь сказал ему, что иду к курьеру, чтобы взять еду…    — Езжай на лифте, а я успею сгонять за чем-нибудь, — улыбается Шаст.    — Ты чудо, — облегчённо выдыхает Арсений, целуя Антона в кончик носа. — Буду ждать тебя наверху у лифта. Захвати что-нибудь попить, не алкоголь, Андрей не переносит… Не знаю, квас или, может, газировку какую-нибудь. И чего-нибудь, в общем, я не ел сегодня с обеда.    — Всё будет, — подмигивает Антон, уходя в тень.    Арс неторопливо заходит обратно в подъезд, вызывает лифт, какое-то время ещё ждёт Шаста на площадке, а потом перенимая у того пакеты, заходит обратно в квартиру вместе с Антоном, ушедшим в тень для Андрея.    — Ты так долго, я уже думал бежать за тобой, — обеспокоенно отзывается Андрей, чуть ли не вываливаясь из кухни. — Всё в порядке?    — Да, просто оказывается, что когда курьер пишет, что уже на подъезде, он имеет в виду, что будет только через минут десять-пятнадцать, — сочиняет на ходу Арсений, распаковывая на стол пакеты с едой.    — Ты выглядишь так, будто удивляешься собственному заказу, — приподнимает одну бровь в вопросе, замечая, с каким лицом Арс достаёт из пакета несколько бутылок самого разного питья и большие контейнеры с самой разной едой.    — Что? Нет, — отфыркивается Арс, косясь на смеющегося Шаста рядом. — Просто я не думал, что… Порции будут такими большими, я плохо разбираюсь в граммовке, — выкручивается Арс, как может.    — Сколько я тебе должен? — уточняет Андрей, рассматривая контейнер с салатом, жаренной картошкой, а ещё пакетик сладостей и три бутылки напитков.    — Нисколько, — резко качает головой Арс. — Просто давай разложим по тарелкам, погреем и наедимся, судя по всему, на неделю вперёд, — смеётся тихо Арсений, поглядывая осторожно на демона.    — Я так понимаю, — шепчет Поз, немного оттащив Антона за локоть в сторону. — Ничего не изменилось? — улыбается ангел. — По твоим сердечкам в глазах вижу, что не изменилось. Вот видишь, Шаст…    — Спасибо, — улыбается Антон. — Но не говори, пожалуйста, ему, что я сомневался.    — Я вообще не то чтобы любитель потрепаться, — пожимает плечами Дима. — Посмотри на них, — усмехается он, глядя с Антоном со стороны, как Арс и Андрей радостно раскладывают еду по тарелкам. — У них как будто Новый год, такие радостные из-за еды, я не могу, — смеётся Поз.    — А знаешь, у меня вполне себе праздничное настроение, — усмехается Шаст. — Правда херово немного, как будто прямо перед праздником случилась какая-то херня, но у меня всё равно праздник.    — Ты с Арсом и его аналогиями, — вздыхает Поз, качая головой. — С кем поведёшься, от того и наберёшься, блять. Сложно вам по-человечески общаться.    Поз с Шастом отвлекаются на Арсения с Андреем, которых разносит смехом громко из-за чего-то.    — За неделю ни разу не видел, чтобы он смеялся, — улыбается Поз.    — Нет, Арс, нет и нет! — сквозь смех отрицает что-то яро Андрей. — Ты не затянешь меня в свою секту.    — А может, всё-таки? — играет бровями Арсений.    — Иди ты нахер, — смеётся в голос Андрей.    — Кажется, мы упустили что-то важное, — тянет немного удивлённо Шаст.    — Брось, вот знал я одного чувака, которому не везло с женщинами, а потом один мужчина и у него внезапно жизнь наладилась, — тянет многозначительно Арсений, продолжая ярко улыбаться.    — Я не гей, Арс.    — Ты би.    — Хуй там.    — Да-да-да-а-а, — тянет Арсений с усмешкой. — А как же капитан футбольной команды в школе?    — Это была ошибка, — качает головой Андрей, тихо смеясь.    — У-у-у, просто чудовищная ошибка! — ржёт Арс. — Тебе та-а-ак плохо было.    — Всё было слишком хорошо, настолько хорошо, что мне аж херово было, — качает головой Андрей, вспоминая ухаживания одного парня в школе за ним.    — Ну вот, ну, блять, Андрюх, ну, ты же сейчас звучишь как твои же бывшие. Слишком хорошо?    — Мне как-то… Не знаю, становится некомфортно, когда все инициативы исходят с другой стороны, а не от меня, — краснеет до ушей Андрей, опуская глаза в пол. — Я привык ухаживать, присматривать, успокаивать, а когда всё это начинается в мою сторону… Мне убежать хочется.    — Об этом я и говорил, — вздыхает Арсений, накладывая к картошке салат. — Ты, как и все твои травмированные бывшие, стремишься к знакомым эмоциональным качелям. А нахера они тебе, Андрюх? Мало тебе своего дерьма, чтобы ещё чужое тянуть?    — Может… Дело в том, что я отвлекаюсь от своего, когда помогаю с чужим, — грустнеет Андрей. — А когда всё хорошо у человека, и он пытается помочь мне… В общем, весь фокус на меня, а это заставляет тонуть в своём дерьме. А я не хочу. Не хочу я лишний раз замечать, какой пиздец в моей жизни творится, вот помогаю им и кажется, что… Мой пиздец отходит на задний план.    — И это херово, — качает головой негодующе Арс. — Слушай, эта херня ведь никогда не закончится, — говорит тихо Арс, указывая глазами на порезы на руке. — Она будет продолжаться до тех пор, пока ты не разгребёшь дерьмо внутри своей башки. А как ты это сделаешь, если постоянно на чужие проблемы пытаешься переключиться? Вот я и подумал, что тебе вот именно что нужен тот, кто в отношениях будет думать исключительно о твоих проблемах. Не так, как ты сейчас, не в плане сбегать от своих тараканов, помогая тебе. А просто… В общем, пора найти кого-то без проблем с башкой, заботливого и внимательного.    — М, — тянет с усмешкой Шаст, косясь на Поза. — Случаем не знаешь, на кого он намекает?    — Заткнись, Шаст, — фыркает смущённо Дима.    — Интересно, о ком же Арс заговорил, — тянет в притворной задумчивости Антон. — У меня только один знакомый без проблем с башкой, а у тебя?    — А у меня вот все проблемные, прикинь, — огрызается Поз.    — Я сбегу от такого человека через неделю, — усмехается грустно Андрей.    — Если такой появится на горизонте, я тупо не дам ему оставить тебя в покое до тех пор, пока ты не перестанешь хотеть от него сбежать, — хмыкает Арсений, подхватывая свою тарелку и бутылку кваса.    — Ты не затянешь меня в свою секту, — повторяет с раскатистым смехом Андрей. — Ты мне лучше скажи вот что, — с усмешкой говорит Андрей. — Что-то ведь успело произойти, пока ты выходил?    — В смысле? — состраивает крайне озадаченное лицо Арс.    — Брось, я знаю тебя почти всю жизнь, Арс. Колись уже, — усмехается Андрей. — Вышел на связь твой магистрант?    — Его знание Арса и проницательность может сыграть со всеми нами херовую шутку, — хмыкает тихо Дима. — Так ведь может и что-то совсем ненужное на поверхность всплыть…    — Ну, — мнётся Арс. — Угу…    — И судя по твоему настроению, у вас всё хорошо, — улыбается Андрей. — Я рад, что у вас всё наладилось. Как он?    — Тяжко, но хорошо, — улыбается грустно Арсений, смотря на Антона, который улыбается в ответ ровно так же. — Не знаю, что с ним делать, — говорит Арсений, тут же на смех срываясь из-за озадаченной моськи Шаста. — Люблю его, не могу.    Шаст с Арсением зависают, друг на друга глядя, утопая в чувстве бесконечного трепета и тепла.    — Так, может, — нерешительно тянет Андрей, странно косясь в пустой угол, куда смотрит Арс. — Ты бы к нему поехать хотел, раз всё наладилось?    — Не нужно, — качает головой Арс. Он моргает немного учащённо, отводя глаза от того места, куда смотрел, чтобы заглянуть в глаза Андрея. — Мы уже договорились, что я ночую у тебя, а завтра уже…    — Он не ревнует? — смущённо спрашивает Андрей. — Я-то знаю, что и как, но для него это может выглядеть, ну, сам понимаешь. Не хочу, чтобы из-за меня у вас начались какие-то недопонимания.    — Он всё прекрасно понимает, — улыбается расслабленно Арсений. — Поверь, всё хорошо.    Остаток вечера и несколько часов от ночи Андрей с Арсом проводят за фильмом, они почти ничего не говорят, смотрят молча фильм, жуя вкусняшки, принесённые Шастом. Иногда только комментируют что-то происходящее в истории, смеясь и шутя. Они сидят на диване в комнате Андрея, ноутбук поставили на табурет напротив дивана, подложив немного книг для того, чтобы экран был на удобной высоте. Антон устроился рядом с Арсом, сидел тихо, положив голову Арсению на плечо, а Арс незаметно гладил чужую кисть, перебирая время от времени надетые кольца, ворочая их на пальцах Шаста.    Антон часто от фильма отвлекается, то на ощущения, то на свои мысли. И если ощущения были приятными: Арс гладил по ладоням, иногда поворачивал немного вбок голову, оставляя незаметно поцелуй на макушке, где-то в русых волосах оставляя немые признания. То о мыслях Шаст того же сказать не мог. Он думает о том, что было на сеансе у Дани, возвращается мыслями к этому вечеру, картинки пугающие из иллюзии слишком чётко отпечатались в памяти. Это странно, попрощаться с Арсом из того времени и теперь так спокойно и мирно сидеть с Арсением здесь. Антон не может перестать думать, не выполняет ли он всё-таки старую мечту провести с Арсом время после войны. По чувствам он этого сказать не может, потому что совершенно нет какого-то ощущения, будто он с тем Арсом, потому что он действительно не с ним. И, вроде как, всё стало на место в сердце, но в голове всё ещё не до конца уложилось, несмотря на то, что Антон с этими мыслями проспал почти всю неделю. Слишком много сомнений начало появляться… Если раньше Шаст был твёрдо уверен головой, но сомневался сердцем, то сейчас уверенные чувства оспариваются мыслями.    Шасту стыдно за то, что он правда чуть от Арса не сбежал просто потому, что испугался, что ничего к нему не почувствует. Сейчас он с ним, и в груди всё вполне однозначно, сердце не сомневается. Что же касается того, что в голове… Шаст не знает, заставляет его сомневаться совесть или логика, но решает, что всё станет на место со временем. Даня ведь сказал, что сознание Антона слишком долго себя убеждало в том, что Шаст мог бы спасти того Арса, и будто бы даже убедило себя в том, что действительно тогда Арсений был спасён. Поэтому было невозможно принять то, что Арса больше нет. Наверно, это вполне логично, что сейчас в голове слишком много сомнений, у Шаста фактически перестраивается сознание после восьмидесяти лет фантазий, убеждений и обмана самого себя. Антону нужно только время.    — Заснул, — шёпотом говорит Арс, замечая сопящего Андрея.    Арсений ставит на паузу фильм, прикрывает тихо ноутбук, встаёт с кровати и укладывает Андрея нормально, вытягивая его ноги и прикрывая пледом.    — Поговорим? — тихо спрашивает Арс, смотря на Шаста. Тот хмурится немного озадаченно, но всё же соглашается кивком.    Арс выключает тихо свет в комнате, стараясь не хлопнуть звучно выключателем, прикрывает дверь Андреевой комнаты, выходя оттуда. Поз ушёл поговорить с Оксаной какое-то время назад, Андрей спал, сейчас Арсений остался только с Шастом. Они выходят на не застеклённый балкон, вдыхают полными лёгкими ночной прохладный воздух.    — Спасибо тебе за ужин, — улыбается Арсений, наблюдая за тем, как Шаст тянется в карман байки за сигаретами.    — На здоровье, — усмехается Шаст, закуривая первую сигарету. — Я пропал на неделю, ты мне скажи… Ты хоть питался это время?    — Питался, — бурчит Арс, вызывая у Шаста тихий смех.    Они молчат какое-то время, а потом Антон замечает, что Арс смотрит на него больно уж грустно.    — Что такое?    — Зачем ты куришь? — спрашивает тихо Арс, отводя глаза к ночному Питеру. — Ты, вроде, сейчас не нервничаешь, ничего не происходит такого, так зачем?    — Это просто привычка, Арс, — качает головой Шаст. — Да, иногда начинаю курить, когда волнуюсь, боюсь из-за чего-то. Но в большинстве случаев это просто привычка. К тому же я уже пять суток не курил, — усмехается тихо.    — Ты во всех жизнях был курильщиком?    — В большей или меньшей степени, в том или ином виде, но да… Всегда курил. Сигареты, самокрутки, трубку, мундштук. Всегда…    — И неужели ни в одной жизни это не кончилось плохо? — тихо спрашивает Арс, снова на Шаста смотря. — Я имею в виду, для лёгких, для здоровья.    — В той жизни, где я был писательницей… Я умер от рака горла, — пожимает плечами Шаст, опуская глаза. — Боль была адская…    — И даже помня это, ты куришь сейчас?    — Ну, сейчас-то у меня иммунитет полный на это всё, постоянная регенерация, — улыбается Шаст.    — Но разве тебя не должно отвернуть от того, что тебя фактически убило? — категорически не понимает Арс. — Разве это не так работает, что… Я помню, как в детстве меня на круговых качелях укачало настолько сильно, что меня выворачивало больше часа, и я больше на эти качели даже смотреть не мог. А тут ведь… Смерть, ещё и болезненная до жути.    — Может за пару жизней после этой этот страх просто выветрился, — пожимает плечами Шаст. — Почему тебя это начало так тревожить?    — Мы говорили об этом с Андреем… Он сказал, что курение — это почти такой же вид самовредительства, как и его царапины. Это словно просто замедленное самоубийство.    — Даже среди людей есть огромное количество примеров тех, кто курит всю жизнь и доживают до тихой спокойной старости. А я регенерирую, Арс, ты понимаешь это? Может, я бы не курил, если бы знал, что не восстанавливаюсь…    — Нет, курил бы, — качает головой Арс. — Курил ведь из жизни в жизнь без всяких демонических штучек, — вздыхает он. — Шаст, может, не надо? Давай ты попытаешься справляться без этого? Или хотя бы не будешь курить по три-пять сигарет за раз, — просит Арсений. — Каждый раз, когда вижу эту картину, думаю, словно тебе плохо из-за чего-то и вместо того, чтобы поговорить, ты присасываешься к этим сигаретам…    — Если ты так хочешь, — улыбается Шаст, сжигая в пальцах сигарету. Смотрит на краснеющего Арсения, усмехаясь. — Давай уже, скажи эту цитату, что вертится у тебя на языке, — смеётся Антон, смотря на рдеющего Арса.    — Нет, — бурчит Арс.        — Скажи-скажи, — продолжает веселиться Шаст, притягивая Арса к себе за пояс. — Я же знаю, что ты лопнешь, если не скажешь.    — Не буду я…    — Всё равно ведь лопнешь и ляпнешь её, — посмеивается Шаст, склоняясь к лицу Арса. — Давай.    — Я сгорю со стыда, — бурчит Арс, краснея ещё сильнее.    — А я смогу поужинать, — усмехается Антон. — Мне нравится вкус твоего стыда, знаешь?    — Блять, — вздыхает судорожно Арс, прикрывая глаза. Не скажет он эту слащавую цитату, не скажет…    — Я даже могу вести обратный отсчёт к тому моменту, когда ты не выдержишь и скажешь-таки, — улыбается Шаст, приближаясь к Арсу так, что Арсений чувствует каждое слово порывом воздуха на своих губах. — Три. Два…    — Меняй свои сигареты на мои губы, — в край смущённо лепечет Арс, зажмуриваясь, и правда со стыда сгорает.    — О да, — смеётся тихо Шаст. — С радостью, — говорит тихо, уже прикасаясь к губам Арса поцелуем.    Арсений чувствует, как Шаст поглощает его стыд, а сам вокруг шеи Антона руками обвивается, прижимая крепче к себе для долгого поцелуя. Зарывается пальцами нежно в мягкие волосы на затылке, пропускает пряди трепетно.    — Я точно умру из-за смущения, — едва слышно бурчит Арс, даже от губ не отстраняясь. — Блять, как же неловко… Как… Почему вообще это осталось в моей голове, ебучие цитаты с пинтереста… И откуда ты…    — Я тебя знаю, — усмехается тепло Шаст, всем телом вокруг Арса обвиваясь объятиями. — Иногда мне кажется, что тебя знаю куда лучше, чем себя самого…    — Никогда не поздно узнать самого себя, — улыбается тепло Арс, гладя Шаста по лопаткам. — Это тоже в каком-то роде взросление, знаешь?    — То есть, мы, оказывается, вместе взрослеем? — посмеивается тихо Антон.    — Угу… Ты помогаешь взрослеть мне, а я помогаю взрослеть тебе, — кивает едва заметно Арсений, говоря эти слова тёплым шёпотом. — Люди и демоны — это симбиоз, помнишь?    — Помню, — улыбается Шаст. — Слушай, у меня много планов на предстоящую неделю… В общем, у тебя будет сессия, Окс присмотрит за тобой…    — Мы договорились с Оксаной, что не надо за мной везде ходить, ну, правда, Антон, как ты себе представляешь мою внезапную смерть? Бетонная плита с неба свалится? Я же из дома выхожу, как и всегда, по одному маршруту добираюсь до универа, а потом обратно, не надо за мной прямо-таки приглядывать. Ладно ещё за Андреем, за Олесей, но за мной зачем?    — Ты непутёвый, можешь вафлей подавиться, — бурчит Шаст в плечо. — Не присматривала за тобой Окс эту неделю, значит… Поспал, называется.    — Не бурчи, — смеётся тихо Арс, продолжая по плечам и спине гладить. — То, что я всё ещё жив, говорит о многом. И в первую очередь о том, что мне не нужен сопровождающий паранормальный конвой. Всё хорошо. Что у тебя за дела? С работой?    — С работой тоже придётся разобраться, — вздыхает Антон, сдаваясь. — Я же две встречи просто проспал. А так я собираюсь переехать, заебала меня бразильская жара. Ладно дача в Испании, летом надо приезжать туда, где тепло, но жить в жаре постоянно…    — И куда переедешь? — улыбается Арс, обнимая Шаста за пояс, когда он немного отстраняется, чтобы в глаза Арсу смотреть.    — Где будет дождь, град и снег двадцать четыре на семь, — усмехается Шаст. — Пока не знаю…    — Ну-у-у, есть один городок, где постоянно то дождь, то снег, удивительно, когда солнце выглядывает.    — Что за городок? — любопытно спрашивает Шаст, а Арсений с улыбкой показывает на вид с балкона. — Питер? — усмехается Шаст. — А знаешь… Можно, — в улыбке расплывается Шаст. — Я, правда, думал о какой-нибудь скандинавской стране…    — Скандинавской? — смеётся тихо Арс. — Ты же понимаешь, что даже выговорить название города, в котором поселишься, не сможешь?    — Почему это? — хлопает глазами Шаст.    — Ну, смотри-ка, города, которые я помню на севере, м-м-м, Ангмагссалик, Кангерлуссуак, Игиниарфик…    — Ты зачем такие страшные слова придумываешь? Ща призовёшь ещё кого-нибудь.    — Я не придумываю! — смеётся Арсений. — Это города Гренландии.    — Пиздец.    — Ага, по-другому и не скажешь, — улыбается Арсений. — Ты сам должен решить, куда хочешь отправиться жить, — тихо говорит Арс, прижимаясь лбом к плечу Антона. — Я понимаю, что расстояние для тебя и твоих перемещений не проблема. Наверно, мне просто хотелось бы, чтобы ты всегда был как можно ближе… Но повторюсь, это лишь моя хотелка, для меня куда важнее, чтобы тебе нравилось то место, где ты захочешь жить.    — Я ещё подумаю, — кивает Шаст.    — Завтра надо собраться всем и обсудить, как будет дальше.    — В каком смысле? — хмурится Антон.    — Надо решить, кто и с кем будет летом. Потому что, допустим, я с Андреем поеду в Омск. Но как быть с Олесей? Наверно, она останется с Окс и Заром. Они должны решить там что-то в суде с санитарами, что издевались над Лесей… Но это ведь не всё лето? А как дальше? Я вообще не знаю, что в планах у Олеси, а ещё я не знаю, собирается ли она как-то, ну, знаешь, практиковать новые способности.    — Думаешь, потратит лето на уроки с Салазаром? — с тихой улыбкой спрашивает Шаст. — В таком случае он будет нарасхват, потому что я тоже планирую у него чему-нибудь подучиться, пора разобраться с тем, что я не знаю и что я могу. Оксана, наверняка, тоже будет многое спрашивать у Салазара, он единственный среди нас был ангелом и демоном не мало времени…    — Хах, профессор Ксавьер…    — И снова отсылка, — вздыхает с тихим смехом Шаст. — Да-да, пора учить детишек-икс их способностям.    — Значит, завтра надо собраться всем, чтобы обсудить то, что будет летом. Кто и с кем когда будет, — кивает уверенно Арсений. — Надо определиться, когда и как вы будете заниматься с Салазаром, и кто за кем будет присматривать в то время, как кто-то другой будет занят.    — Взрослеет мой Арсюша не по дням, а по часам, — наигранно слезливо вздыхает Шаст.    — Нос тебе откушу, — предупреждает строго Арс. — Завтра надо всех собрать, лучше с утра… Я напишу всем, чтобы были у меня около одиннадцати часов, нормально будет?    — Нормально, — пожимает плечами Шаст. — Но это ты у всех спроси. И… Кто эти «все»?    — Давай-ка посчитаем, — принимается загибать пальцы Арсений. — Я, ты, Олеся, Оксана, Поз, Салазар, Даня.    — А Даню зачем?    — Он твой психотерапевт, — многозначительно тянет Арс. — Так что, если он скажет, что тебе надо ещё уделить время для терапии, это тоже надо учесть.    — Не думаю, что мне ещё нужно…    — Не может одним сеансом всё решиться, — качает головой Арс.    — Ну, психолог из «Триггера» лечил всех за один сеанс…    — Он не демонов лечил, — фыркает Арсений. — Вот вы прямо со всеми твоими тараканами в понедельник разобрались?    — Скорее, только с одним, — щурится болезненно Шаст. — Я понял тебя…    — Плюс ко всему Даня говорил, что ты не сможешь разобраться с фамильяром до тех пор, пока не разберёшься с собой. А это в свою очередь значит, что занятия с Салазаром для тебя должны быть согласованы с терапией у Дани.    — Как же всё-таки они быстро растут…    — Шаст, я тебя сейчас побью, — предупреждает в последний раз Арсений, вызывая у Шаста смех.    — Ладно-ладно, — поднимает ладони вверх Антон. — Я всё понял. Значит, завтра в одиннадцать у тебя общий сбор, — кивает Шаст. — А теперь пиздуй спать, а то у тебя глаза слипаются.    — И ещё кое-что насчёт завтра, — говорит нерешительно Арс. — Помнишь, я говорил, что хотел бы тебя отфоткать для курсовой на фоне Исаакия?    — Мг, я такой же красивый и такой же древний, — усмехается Шаст, припоминая Арсу его слова.    — Кажется, ты сказал, что я ошибаюсь, — задумчиво тянет Арс. — Ты намного древнее, вроде?    — Придурок, — фырчит Шаст, притягивая Арса к себе, принимаясь ерошить ему волосы. — Так уж и быть, окажу тебе, жалкому смертному, эту демоническую услугу, — пыхтит Шаст, выпуская Арсения из своей хватки. — Иди уже спать, поместитесь с Андреем на кровати, если в разные стороны головой лечь.    — Я и так это знаю, не в первый раз тут ночую, — бурчит Арс. — Спокойной ночи, — улыбается Арсений, целуя мягко в губы, чуть привстав на носочки.    — Спокойной ночи…