Демоны не лишены души

Арсений спокойно защищает курсовую, начинается сессия. Экзаменов всего восемь, в некоторые дни стояли совмещённые, почему-то решили, что социологию и философию можно сдавать в один день и собственно так оно и нужно. Арс уходит с головой в билеты, но по факту только их перечитывает по два раза, понимая, что прекрасно помнит всё с лекций и семинаров. Разве что философия заставляла мозги поднапрячься.    Антон в это время разбирается с квартирой, Поз и Арс в свободное от работы и экзаменов время приходят к Шасту, чтобы помочь сложить вещи в коробки. Арсений убирает трепетно книги, фасуя их бережно. Поз помогает Шасту упаковать музыкальную аппаратуру, Арс из библиотеки слышит, как кто-то играет на синтезаторе, приходит тихо в комнату с музыкальными инструментами, чуть ли не подглядывает за тем, как Поз играет Антону какую-то мелодию. Шаст замечает его в дверях, улыбается мягко, рукой к себе подзывая. Они сидят в обнимку, слушая мелодию, которую играл ангел. Арсений эту композицию не знает, никогда не слышал и даже предположить автора у него не выходит, поэтому, когда Поз заканчивает играть, спрашивает у него прямо, кто автор и какого века эта композиция. Поз с мягкой улыбкой рассказывает, что в одной жизни, в той самой, где Шаст с Арсом были девчонками, он был композитором. Они познакомились на одном званном вечере в Англии, говорит Поз, а Шаст его поправляет, говоря, что это было в Шотландии, и Поз кивает, да, точно, в Шотландии. Дима играл там на фортепиано свои композиции, и вот одна из них.    Арс нахваливает искренне Поза, отчего тот улыбается так умилительно и немного смущённо, хоть и пытается прикрыться какой-то напускной самоуверенностью. Он эту композицию посвящал тогдашнему Адриану… Впрочем, об этом он никому никогда не говорил, не говорит и сейчас. Арс спрашивает у него, вырывая из мыслей и воспоминаний о той жизни, как называется эта композиция, есть ли у неё вообще какое-то название, или может, она называется лишь каким-то кодовым номером, типа симфония номер тринадцать. Поз с улыбкой отвечает, что он назвал её «Медовое молоко с миндальным шоколадом». Он смеётся, говоря, что ему аж зубы от сладости в названии сводит, но это было тем, что ассоциировалось с тем, кому Дима это посвятил. На вопрос кому же он это посвящал, только головой качает, отмалчиваясь.    Пока Арсений закрывает сессию и помогает вместе с Димой Антону паковать вещи к переезду, Олеся с Оксаной вовсю занимаются судебным делом касательно произошедшего с Лесей в психбольнице. Они отправляют запрос, иск, ждать рассмотрения дела придётся больше месяца, а пока Олеся с Идой могут как следует подготовиться к защите и обвинениям в суде. Они ищут других временных пациентов больницы, собирая дополнительных свидетелей, над которыми издевались двое санитаров. Дело идёт тяжело для Олеси с точки зрения эмоций и очень утомляюще физически. Оксана поддерживает словами, что сейчас надо продолжать стараться, продолжать сражаться, главное не опустить руки из-за усталости, а потом Лесе станет гораздо легче на душе.    Даня полностью уходит в работу. Ночами работает с Асмодеусом, выполняя разные поручения, бегая с ним по бухгалтерским и дизайнерским делам для клубов и казино, стоит за барной стойкой время от времени. С утра он дома, вторую половину дня ведёт сеансы, встречается ещё раз с Антоном.    Вообще, Шаст — это пиздец ходячий, как понимает Даня. Нет, он не начинает жалеть, что это всё начал, он Антона не бросил бы, хоть и много лично для себя иногда понять не может в чужой голове. У Шаста тараканов до пизды много, и только Даня справляется с одним, находится тот, что ещё больше. Словно в компьютерной игре, он проходит уровень за уровнем, и оказывается, что предыдущий босс ещё хуйня дело, а вот следующий пугает сильнее и завалить его сложнее в разы. Даня понимает, что факт того, что Антон не мог проститься с тем Арсом, не смог его похоронить, был далеко не тараканом, это нельзя назвать так. Это просто была огромная иллюзия, которая служила чем-то вроде блока для восприятия Антоном реальности. И оказывается они только сорвали барьер, который не давал всем таракашкам наружу вылезти, словно разбили террариум, в котором они сидели, а теперь их ещё надо отловить и задушить.    Кроме как с травмами Шаста, Дане приходится разгребать ещё и свои. Асми сказал, что они поищут рыжему Псу психолога, но по факту Даня просто отвертелся от этого. Но не смог отвертеться от Асмодеуса, а потому, когда в клубе не оставалось ни единой души, кроме Дани и Асми (то есть, реально ни единой души), они просто сидели несколько часов за барной стойкой и говорили между собой. Даня мешал коктейли, чтобы чем-то руки занять, пока рассказывал о том, сколько было дерьма во время Второй мировой, а ещё в последней жизни. У Дани ведь их всего и было две. Но даже так скопилось достаточно. Асми не перебивал, дегустировал коктейли и слушал очень внимательно. И то, насколько они похожи, пугает Даню всё чаще. Он, конечно, не знает, насколько можно сопоставить их проблемы, но у них обоих обиды на отца и окружение, которое видит в них только весёлых беззаботных клоунов, потому что не желают рассмотреть поглубже. Они пьют коктейли, смешанные Даней, разговаривают до рассвета, и это становится чем-то настолько комфортным, домашним, обычным и при этом необходимым, что иногда становится страшно. Потому что перед Даней — Верховный, Древнейший, Князь Ада. Потому что перед Асми — просто демонёныш, бывший две жизни человеком. Нельзя привязываться к чему-то столь могущественному. Нельзя привязываться к чему-то столь хрупкому.    Андрей пытается просто жить, на душе спокойно, а физически он вымотан ужасно: огромная сессия у дизайнеров, с кучей творческих и устных дисциплин. Учить билеты, рисовать работы к просмотру, подрабатывать на двух работах. По факту за счёт того, что Андрей вовремя словился и делал всё, как только задание давали в институте, сейчас у него почти всё сделано, только две работы по проектной графике доделать, купить паспарту и обклеить это всё. Работы забирают сил куда больше сейчас, и Андрей уже не может дождаться, когда начнётся отпуск и он сможет просто укатить с Арсом в их маленькое летнее путешествие.    Он мажет довольно часто царапины на руке и бёдрах принесённой Арсом мазью, они и правда заживают быстрее. Но следы остаются, не белые шрамы, как от глубоких повреждений кожи, а тёмные полоски контрастирующие с основным цветом кожи и особенно на бледный коже бёдер. Но ничего, думает Андрей, купит себе шорты для плавания подлиннее, руки можно просто спрятать, скрестив на груди. Он не огорчит Арсения, хочет он вместе плавать, будут плавать… Лишь бы тётя Таня, мама Арса, не обратила на эти следы внимание, как в прошлый раз, устроив целую трагедию и скандал со слезами. Она ведь чуть не пошла к маме Андрея с вилами в тот день. Словно это она его кромсает, а не он сам… В общем, дома у Арса руку всё-таки придётся постоянно прятать за рукавами, не хочет он лишнего внимания к своей боли.    Но вот наступает долгожданный день, последний экзамен сессии у Андрея (они с Арсом договорились так, потому что у Андрея экзаменов несколько больше, чем у Арса). Последний экзамен сдан, сессия закрыта, преподаватели поздравляют их с первым оконченным курсом, говорят, что надеются, мол, на следующей сессии дизайнеры впечатлят их ещё больше, чем на этой. Главное удивлять по-хорошему, а не по-плохому, смеётся одна преподавательница, а все ребята подхватывают её смех радостно и наконец облегчённо: можно выдохнуть, всё, лето.    Андрей доезжает до квартиры, сбрасывает все свои работы в комнате, что служила своего рода мастерской. Вещи он сложил ещё вчера. Через четыре часа они отбывают с Арсом с вокзала на поезде в Омск, ехать чертовски долго, а если быть точнее, пиздец как долго. Два дня, короче. Андрей смеётся себе под нос тихо, да уж, далеко они с Арсом забрались от дома.    С Арсением они встретятся уже на платформе. Казалось бы четыре часа, но Андрей уже весь на нервах. Он перепроверяет, всё ли взял из одежды, на месте ли зубная щётка, расчёска, бритва и прочие штуки для гигиены, документы и билеты. Это всё помещается в одну дорожную сумку, которую Андрей переставляет уже сейчас к дверям. Он пьёт чай, пытаясь хоть как-то скоротать время до выхода. По факту за два часа решает, что пора выходить, перекрывает в квартире воду, отключает электрический счётчик. Арсений бы ворчал, что Андрей совсем как бабушка, но так действительно стоит делать, когда уезжаешь из квартиры на время вообще-то!    Андрей осматривает себя коротко в зеркало, застёгивает на шее подвеску с жёлтым лютиком в смоле, ему такие штуки нравятся, вроде, никто пока не цеплялся за это, ничего не говорил… Андрею не нравится, когда кто-то цепляется за что-то в его внешности, он старается выглядеть хорошо всегда, комплименты принимает со смущённой улыбкой, но предпочёл бы оставаться в тени. Он собирает у зеркала заново маленький хвостик на затылке, поправляет нервно пряди по бокам. Больше не выдерживает смотрения на собственное отражение — выходит.    До вокзала надо было доехать на метро. Поезд у них на восемь часов вечера, соответственно в метро приходится ехать в самый час пик. Андрей терпеть не может это столкновение людей, зажатость в вагоне, но успокаивает себя мыслями, что уже скоро будет сидеть в поезде с Арсом и наконец отдохнёт. Андрей задумывается, улыбаясь себе под нос, о том, как всё-таки приятно, что Арс о нём не забывает. Вот у него новые знакомые, друзья, парень, у него целый новый город, а Андрея не забыл. Странно, может, об этом думать, но очень приятно. Наверно, Андрею слишком часто кажется, что Арсений единственный человек на земле, которому он нужен…    — Простите, — извиняется скомкано Андрей, наступив кому-то на ногу в толпе на площадке в метро.    Андрей опомниться не успевает, как мужчина, на ногу которому он только что по абсолютной случайности наступил, толкает его резко локтем в бок, отталкивая от себя. Он попадает ровно в солнечное сплетение, и перед глазами из-за этого темнеет, дыхание обрывается, застревая в горле, а тело инстинктивно или же по инерции от толчка подаётся назад. Перед глазами ещё не рассеялась темнота, но Андрей с падающим сердцем понимает, что оступился на самом краю платформы. Сумка на плече смещает центр тяжести, тянет вниз, и он абсолютно не понимает, что сейчас делать, чувствует только охвативший ужас, падает спиной на пути, а в туннеле слышится приближающийся поезд.    Рука чья-то хватает за локоть, ловит в полёте и вытягивает рывком резким обратно на платформу.    — Эй! — слышится взрослый мужской голос, тьма перед глазами рассеивается и ещё мутно из-за пережитого только что ужаса Андрей видит мужчину, врезается в карие глаза за очками взглядом. — Боже, ты цел? — слишком обеспокоенно для незнакомого человека спрашивает мужчина, держит Андрея крепко за плечи. — Ты меня слышишь вообще?    — Да, — кивает Андрей, тяжело сглатывая и промаргиваясь от испуганных слёз. — Да… Боже, спасибо Вам огромное…    — Пиздец, блять, он буквально тебя чуть под поезд не вытолкнул, — рычит мужчина. — Пиздец… Пойду-ка скажу пару ласковых…    — Нет! Не надо, пожалуйста! — просит Андрей хватаясь за чужие руки, как утопающий за ветку. — Прошу вас, не надо.    — Он чуть тебя не угробил!    — Я не переношу разборки, крики, скандалы… Пожалуйста, не надо…    — Блять… — Поз трёт глаза, приподнимая очки на переносице. Ему надо срочно сваливать, пока не пришёл жнец и не вписал ему за вмешательство по первое число. Он надеется, что это как-то так работает, что получится сейчас «скрыться от полиции». — Ладно… Ты в порядке?    — Да, спасибо Вам большое, — чуть ли не кланяется Андрей.    — Главное, что ты цел, — вздыхает Поз. — Поезд, — указывает он взглядом на открывшиеся двери.    — Спасибо ещё раз. Спасибо. До свидания.    — Да, до встречи, — усмехается грустно Дима, утопая в толпе на плацкарте, а потом оттуда исчезая.    У Андрея всё ещё колотится испуганно сердце в груди, он пытается выравнять дыхание, но в вагоне катастрофически мало кислорода, слишком душно для того, чтобы сделать полный вдох. Ну, возможно, ещё дело в том, что Андрей в принципе старается дышать максимально редко и поверхностно в скоплении людей. Это получается неосознанно, не то чтобы он прямо боится чем заразится, скорее, это что-то около брезгливости. Не хочется вдыхать воздух, в который выдыхает столько людей, не хочется чувствовать чужой запах кожи и пота, ароматы духов, запах старости. У Андрея тараканов не меньше, и задерживать дыхание в общественных местах, как один из них. Только сейчас, с только что пережитым испугом, это хреново, так и паническую атаку себе можно спровоцировать. Только через минуту Андрею становится уж больно подозрительно спокойно, лёгкие наполняются воздухом, словно он сейчас не в вагоне метро, а на крыльце лесного домика сидит. Хорошо вдруг так стало… С ним точно что-то не то в последнее время.    — Андрей! — подзывает к себе Арсений, уже стоящий возле здания вокзала.    — О, рад, что я не один тревожный придурок, приезжающий за час до отбытия, — смеётся тепло Андрей, обнимая крепко Арсения.    — Ты чего так… Как будто пять лет не виделись? — спрашивает Арсений, сбитый с толку, ошарашенно принимая чужие объятия.    — Я чуть не сдох, кажется, — смеётся нервно он, отходя от Арса. — Представляешь, наступил на ногу какому-то придурку, а он меня на пути толкнул. Спойлер, я выжил.    — Блять…    — Меня какой-то мужчина успел словить, я аж в Бога уверовал, — смеётся нервно Андрей.    Арс косится испуганно на Поза, стоящего в тени позади плеча Андрея, тот кивает мрачно. И Арсений понимает быстро, что это именно он Андрея успел словить.    — Спасибо твоему ангелу хранителю, — вздыхает судорожно Арсений, смотря на Диму, который кивает немного грустно. — Ты в порядке?    — Уже да, — заверяет Андрей. — А ты один?    — В смысле? — не понимает Арсений, хмурясь. Они отходят от входа в здание вокзала, усаживаются на лавочку возле курилки, чтобы Андрей мог перекурить.    — Я думал, тебя будет провожать магистрант, разве парочки так не делают? Провожают друг друга до поезда, машут ручкой на прощание…    — У нас не прощальная сцена из «Зови меня своим именем», — усмехается Арсений. — Всё норм, я просил его не провожать, а он хотел, — тянет Арс, многозначительно поднимая брови. Арс не понимает, зачем Шасту это было нужно, потому что они ведь не расстаются на эти две недели, Антон сам сказал, что в каждую свободную минуту своего вечера будет к Арсу приходить, сидеть с ним в тени. — У него сейчас хватает забот, — улыбается мягко Арсений, смотря на то, как у Андрея вырываются клубы дыма изо рта после каждой новой затяжки. — Он переезжает.    — О? От тебя что ли? — хмурится Андрей обеспокоенно.    — Нет, — качает головой Арсений, желая треснуть себя по лбу. Вот же ж, он ведь сказал Андрею, что они с Шастом живут вместе, и это было почти так на самом деле. Так казалось, потому что Антон был постоянно рядом, сидел у Арса в квартире всё свободное время. Но если вдаваться в формальности, они на самом деле не сожительствуют. У Антона своя квартира, где хранятся его вещи, он тусуется с Арсом, но не живёт с ним формально. И как теперь выкрутится из этого? Арс решает, что надо говорить прямо. — Знаешь, я когда говорил, что мы живём вместе, наверно, преувеличил… Это не совсем так, просто мы проводим очень много времени у меня на квартире, и он часто остаётся ночевать. Но по факту он там не живёт, там нет его вещей, нет его одежды и прочего… Вроде, и живёт со мной, но по факту нет.    — Сложно, конечно, — хмурится Андрей. — Но, наверно, правильно. Насколько я понял, у вас не так давно отношения, и теперь даже как-то спокойнее, что… Ну, знаешь, вы не живёте вместе спустя месяц, как начали встречаться. Это правильно. Съезжаться надо на более высоком уровне отношений. У вас всё нормально? Наладилось тогда всё?    — Да, — кивает Арсений, впрочем вздох у него не облегчённый, а тяжёлый, из-за чего Андрей и смотрит в ожидании объяснений хмуро. — В нём всё ещё боли непочатый край, но он справляется. И я помогаю в этом. Стараюсь помочь, по крайней мере.    — Вы молодцы, — улыбается мягко Андрей. — Рад за вас. И куда он переехал и откуда?    — Из… Москвы в Питер, — немного кривит душой Арс. Антон-то в Питер переехал — это правда, а вот то, что переехал он туда из Рио-де-Жанейро — говорить точно не стоит. Москва почему-то первая в голову пришла из русских городов.    — О, ясно, — улыбается Андрей. — А он москвич?    — Он из Воронежа, — улыбается тепло Арсений, получается, в этот раз даже говоря правду.    — О, наша птичка, далеко от дома улетел, — посмеивается Андрей. — Знаешь, мне кажется, это хорошо. Он ведь по факту к тебе ближе переехал. Это о многом говорит.    — Угу, — продолжает счастливо улыбаться Арс. — Сам вот не нарадуюсь, — смеётся тихо. — Ты вот, — резко хмурится Арс, закашливаясь из-за горького дыма Андреевой сигареты. — Сказал мне, что курение — медленное убийство себя, а сам сидишь лыбишься и дымишь? — возмущённо спрашивает Арс. — Выброси эту гадость.    — Мне кажется, без сигарет количество царапин стремительно вырастет, — вздыхает он, отвечая неожиданно честно. — Иногда сигарета спасает от кромсания себя.    — Я понимаю, что и то, и то хуйня полная, Андрюх, но по-моему, уж лучше тогда царапины, потому что они заживают, а вот лёгкие — нихуя. А вообще всё хуйня от начала и до конца! Прекращай и с тем, и с этим!    — Не кричи на меня, — бурчит Андрей.    — А ты прекращай себя убивать, тогда и кричать не придётся… Пойдём заскочим перед отправлением в кофейню, хочу кофе с каким-нибудь мерзким сладким сиропом.    Через час они усаживаются благополучно в поезд, занимая нижние полки в купе. С ними едет ещё одна женщина, которая почти всё время спит, поэтому Андрей и Арсений стараются говорить между собой шёпотом.    Они смотрят в наушниках один из скаченных фильмов у Арса на ноутбуке. Остальное время Арсений засиживается в ноуте, печатая историю, Андрей не говорит больше ничего. Знает, что даже, спроси он сейчас что-то у Арса, тот просто не сможет воспринять его вопрос, если услышит его вообще, он уже с головой ушёл в творческий процесс.    Андрею нравится смотреть на людей, когда те заняты делом, которое им искренне нравится. Нравится видеть полную увлеченность и блеск в глазах, нравится смотреть на своих одногруппников, когда те рисуют натюрморт не через силу, а реально кайфуя от процесса. Нравится смотреть, как бликуют от света ноутбука у Арса очки, а пальцы бегают безостановочно по клавиатуре. Нравится смотреть, как бабушки, которым он помогал, вяжут, вышивают, делают раскраски по номерам, а потом с восторгом смотрят на конечный результат. Андрею в принципе нравятся люди, а когда они поглощены какой-то работой, которая доставляет им удовольствие — особенно.    Андрей видел Арсения, смеющимся под нос, когда он описывал какой-то тёплый или смешной момент в истории, видел, и как он рыдает, что-то печатая. И это удивительно трогает, такая самоотдача, словно всё сердце с душой в эти истории вкладывает. Наверно, Андрей не перестанет Арсом восхищаться.    Возможно, из-за того, что ему очень нравилось наблюдать за людьми, получавшими удовольствие от своей работы и увлечений, он сам постоянно пытался найти новое занятие. Андрей был тем самым ребёнком, ищущим себя в самом разном. Он перепробовал все доступные ему виды спорта, остановившись на баскетболе. Делал украшения из бисера какое-то время, научился вязать и вышивать у бабушек, которым помогал. Собирал и засушивал цветы, приклеивая их потом скотчем в свои скетчбуки. Нравилось делать красоту, как говорила бабушка Арса. Поэтому, наверно, и пошёл на дизайнера в итоге, потому что нравилось творить, нравилось делать красоту… А ещё нравилось, когда удовольствие от красоты разделяли другие. Нравилось, как Арсений в восьмом классе носился радостный с фенечкой, которую Андрей ему сплёл. Нравилось видеть восторженные глаза Арсовой бабушки, когда она смотрела на Андреевы рисунки. Нравилось, как тётя Таня хвалит его собранные для неё букетики…    Диспетчер объявляет остановку на пятнадцать минут, Андрей берёт со столика сигареты с зажигалкой, вставая с койки. Смотрит с минуту на Арсения, который вообще сейчас не в этом мире, не услышал об остановке, не поднял глаз от компьютера.    — Ты, наверно, вся семья, что у меня есть, — улыбается Андрей. Арсений поднимает к нему взгляд, который Андрей очень хорошо знает. Он не хочет называть этот взгляд отсутствующим, но это лучшее описание. Арс не здесь абсолютно, он в своей истории мыслями, сердцем и иногда даже кажется, что и физически. Не слышит, что ему говорят, не замечает ничего вокруг.    — А?    — Там остановка, я перекурю, — улыбается Андрей, взъерошивая Арсу шутливо волосы, из-за чего тот конопежится смешно, морщит нос, тут же волосы поправляя.    — Угу. Осторожнее там, — отрывисто говорит Арс, тут же возвращаясь в свою историю. Это похоже на то, как он выныривает из-под воды на секунду, набирает воздуха и заныривает обратно.    На платформе уже собралась кучка курильщиков из поезда, все вышли на перекур, кому нужно. Андрей поджигает сигарету, едва из вагона выходит, вырывает глазами из общей толпы курильщиков фигуру, стоящую поодаль ото всех. Сердце сжимается, как только голова понимает, узнаёт того самого мужчину, который сегодня его словил и вытянул на платформу. Не верится даже.    — Здравствуйте, — улыбается нерешительно Андрей, а мужчина в такой тёплой и доброй улыбке расплывается, словно только его и ждал. — Я… Мы встречались сегодня… В метро.    — Я запомнил, — смеётся тихо Поз, прикладываясь к сигарете губами.    Андрей смотрит на него немного странно, явно не понимает этих «совпадений». А Поз и правда только его и ждал, выйдя из вагона и закурив. Он взял себе билет на тот же поезд, чтобы можно было побыть у всех на виду и представить, хотя, скорее, вспомнить, как это: быть простым человеком, едущим куда-то на поезде, а не перемещающимся за секунду на нужное место ангелом. Позу поездки на поезде нравятся, а теперь, когда Андрей с ним говорит, нравятся втройне.    — Спасибо ещё раз, — мнётся Андрей, только сейчас вспоминает о зажжённой сигарете, затягивается крепко, рассматривая мужчину исподтишка. Мужчина улыбается искренне, только глаза какие-то грустные у него до невозможности. Сердце щемит. — Может, я могу как-то Вас отблагодарить? — нерешительно спрашивает Андрей. — Заплатить там…    — И сколько заплатишь? — улыбка на лице гаснет, Поз хмурится почти что сурово. Андрей мнётся, глаза опускает стыдливо отчего-то. У него денег после покупки билета почти и не осталось… — Расслабься, — выдыхает облако дыма Поз. — Просто было интересно, в какую цену ты бы свою жизнь обозначил, — усмехается горько, головой качая. — Знаешь, жизнь бесценна и вся херня. В общем, никаких денег не надо… Просто береги себя, — шёпотом просит Поз, глаза опуская.    — Спасибо… Куда Вы едете?    — В Омск? — улыбается Поз. — Как и все здесь, наверно.    — Ну, не все же едут до конечной, — улыбается неловко Андрей. — Я тоже в Омск, — Поз едва сдерживает в себе слова «я знаю». — У Вас… Красивая подвеска, — Андрей комплименты делать привык, нравится говорить ему людям приятные вещи и видеть, как они улыбаются. Только у мужчины от комплимента кулону улыбка не радостная, а скорее тоскливая, глаза ещё более грустными становятся.    — Янтарь, — говорит Поз тихо. — Подарок от старого друга. У тебя тоже красивая, — улыбается Поз, указывая глазами на цветок в эпоксидной смоле. — Мне нравятся такие штуки, как это правильно называется?    — Эпоксидная смола?    — Да, — кивает Поз, — точно. Она как будто оставляет цветок в вечном расцвете, словно в ней время замирает и красота остаётся навсегда.    — Жаль, что нельзя поместить в смолу закаты и облака, — смеётся тихо Андрей. А потом вспоминает резко, что говорит с едва знакомым человеком, это ведь не Арс и его семья, где к его странностям уже привыкли все. Для других Андрей странный уж слишком. Он своим смехом вперемешку с сигаретным дымом давится, губы поджимает, пряча неловко улыбку.    — И музыку тоже, — улыбается Поз. — И животных… Бля, хотя животных можно, но это жуть какая-то, это чёт не то…    — Совсем не то, — смеётся Андрей, сердце сжимается, если и странный, то точно не один.    — Меня Дима зовут.    — Андрей, — кивает в ответ, Поз снова едва успевает прикусить язык со своим «я знаю».    — Я в одиннадцатом купе еду, заходи, если хочешь. Там дядьки старые едут, но с ними на самом деле очень весело, — тянет Поз, поднимая высоко брови, из-за чего очки на носу забавно подпрыгивают. — Травят истории, не переставая…    — А я еду с тем, кто истории предпочитает молча создавать, — улыбается Андрей.    Из поезда доносится голос диспетчера и все торопливо возвращаются в вагон. Андрей отбрасывает в урну бычок, подмечая, что затянулся от силы раза три. А спокойствие тёплое и странное всю грудь переполняет.    Они с Димой расходятся по разным вагонам, тот говорит, встретятся на следующем перекуре, ну, или раньше, если Андрей всё же решит зайти.    Когда Андрей возвращается в купе к Арсу, тот всё так же печатает. Андрей вот смотрит на него и думает в тысячный, наверно, раз: у него вообще ни на секунду мысль не прерывается? Он печатает без заминок и остановок, текст из него льётся, как музыка из-под смычка на скрипке у маэстро. Поразительный такой.    — Я пойду в гости схожу, — предупреждает Андрей, Арс кивает медленно. Вот же ж, придурок, не услышал же ни черта, смеётся про себя Андрей, оставляет на столе записку на момент, когда Арсений вынырнет из-под водной толщи своей истории в реальность за глотком воздуха. Если вдруг схватится, куда Андрей делся, чтобы нашёл записку, чтобы не перепугался.    Андрей переходит в соседний вагон, находит одиннадцатое купе, откуда доносятся сомнительные звуки.    — Позов, ты пиздец! — орёт охриплый мужской голос.    — Нет, я просто умею играть, — смеётся знакомый голос.    — Это ты на что намекаешь?    Андрей стучится слишком нерешительно. Отодвигает дверь купе, одним лишь взглядом просясь внутрь. Замечает, что Дима и два взрослых, уже почти пожилых мужчины и один дедушка сидят в картах, улыбается, здороваясь со всеми.    — Заходи-заходи, — расплывается в улыбке Поз, хлопая ладонью по койке, пододвигая ближе к окну, чтобы Андрей мог сесть.    — Свежая кровь — это хорошо, — посмеивается хрипло дедушка.    — Сан Палыч, ну, вы сейчас спугнёте парня, — бурчит Поз. — Не обращай внимание, он просто уже третью партию проигрывает.    — А во что играете?    — Да, мы б во что б не играли! — возмущённо восклицает один мужчина. — Мы ему, сука, во всём проиграли! И в верю, не верю, и в дурака: подкидного, посыльного, переводного! И в пиковую даму тоже!    — Ух ты, — смеётся тихо Андрей. — Вы маэстро картёжных игр?    — Так. Иногда, — пожимает весело плечами Дима.    — И самое, сука, обидное, — продолжает негодовать мужчина. — Что в пиковую даму его научил только что играть Сан Палыч, а он его три раза победил, только обучившись!    — Схватываю на лету, — усмехается Поз.    — Новичкам везёт, — бурчит старик.    — Научите? — спрашивает нерешительно Андрей, смотря на Поза.    — Не впервой, — усмехается Поз. А потом поспешно добавляет: — Учить в карты кого-то не впервой…

***

   Арс заканчивает печатать главу, решает сделать перерыв. Он сохраняет файл, тут же выключает компьютер, захлопывая крышку. Смотрит озадаченно на пустую койку Андрея. А куда он делся? Так, а он вернулся после перекура? Не остался же на платформе, не прозевал поезд? Может, просто в туалет отошёл? Арсений волноваться ни на шутку начинает, как находит на столе записку от Андрея, что он ушёл в одиннадцатое купе к тому самому мужчине, что его спас сегодня в метро. Арсений ресницами хлопает озадачено, перечитывает несколько раз. Стоп. Чего, блять???    Он дотягивает до телефона на столике. Падает спиной на койку, спина разболелась, вечно он сидит за компом в позе креветки, только потом замечает, что затекли плечи и шея. Арс заходит в переписку с Шастом, благо, связь сейчас позволяет с ним пообщаться.    Арс    Привет, как ты? Можешь сейчас отвечать?    Шаст Шаст    Привет) Да, я только проснулся, таскал цветы по тени чуть ли не по одному горшочку в новую квартиру. Замотался)        Арс    Чего не перевёз, как остальные вещи?    Шаст Шаст    Они же живые(    А если листочки там помнутся, стебельки сломаются во время перевозки? Так спокойнее    Арс    Отдохнул хоть?    Шаст Шаст    Угу. Поспаль, поель, всё нормуль    Арс    Что поель?    Шаст Шаст    Ничего запрещённого) Немного гнева у бабки на почте))    Ты сам как? Как там ваше путешествие?    Арс    Ты мог бы прийти? В купе сейчас никого, поговорили бы    Шаст Шаст    Переместиться к тебе в поезд, который хер знает где и мчит с хер знает какой скоростью?)    Боюся, что может кончится моей размазанной по рельсам тушкой    Арс    Тогда не надо) Собирать тебя ещё потом, как мозаику    Шаст Шаст    Ну и козёл ты, конечно    Арс    И я тебя люблю♥    Ты мне вот что скажи    Чё у Поза в голове? Что он творит?    Шаст Шаст    Таааак    А что он творит?    Арс    Андрея сегодня какой-то мудак чуть не вытолкнул на рельсы, и наш ангелочек, как подобается ангелу хренителю, успел словить, спас    За это ему спасибо огромное    Только вот сейчас, я заканчиваю писать главу, смотрю Андрюхи нет, а на столе записка, что он ушёл в купе к мужику, который его спас сегодня    Вот записка *прикреплённое фото*    Шаст Шаст    Бляяяя    Поз    Ну ёбаный рот    Вот, блять, он мне клевал мозги, когда я с тобой сидел    Иди теперь ты ему мозги поклюй за меня за то, что он с Андреем закорешился    Арс    Не буду я никому ничего клевать    Просто, бля...    Насколько это безопасно?    Шаст Шаст    Думаю, безопаснее, чем с демоном    Арс    Ты чего надулся?    Шаст Шаст    Я не дулся, не та интонация, Арс)    Арс    Я скучаю    Только напиши про то, что с утра виделись — забаню    Шаст Шаст    Придурок    Я тоже скучаю    Но в поезд не полезу, реально я ж не знаю, где он сейчас, не смогу нормально переместиться    Арс    Может, на следующей длительной остановке я скину тебе геолокацию? Зажмёмся где-нибудь в кустах?    Шаст Шаст    И наверняка проебём твой поезд)    Я не против, конечно, зажаться в кустах, но думаю, доедь ты уже до Омска, а там я в тени уж тебя встречу)    Арс    До Омска ещё больше суток ехать…    Ладно, посмотрю, как там Андрей, а потом лягу спать, чтобы побыстрее оказаться в Омске    Шаст Шаст    Звучит как план)    Тогда до Омска?    Арс    До Омска    Люблю тебя    Шаст Шаст    Хорошо добраться)    Арсений откладывает в сторону телефон, не может сдержать тяжёлого вздоха. Ему кажется, или Шаст избегает говорить о чувствах? Точнее избегает именно слов «люблю тебя». Раньше он говорил это Арсу, он и сказал ему это первый, вселив в Арсения уверенность, что и он может это Антону говорить. А сейчас вот говорит, пишет, а в ответ того же не приходит. Глупая обидчивость и накручивание себя на ровном месте. Разве Шаст недостаточно делает, чтобы было безо всяких там слов всё понятно? Арсу надо отвлечься.

***

   — Я же говорил, что новичкам везёт, — бурчит Сан Палыч, когда Андрей берёт первую же партию после объяснений Димой правил игры.    — А может, малому повезло с учителем, — фырчит Игорь. — Ладно. Надо это дело запить. Женька, шухерни нет ли этих дамочек, Господи, как их…    — Проводниц? — с усмешкой спрашивает Женя, проверяя быстро проход. — Чисто.    Игорь достаёт из-под подушки бутылку коньяка, а Андрей аж ссутуливается весь, сникает. Он алкоголя чуть ли не физически боится, пить никогда не пробовал, если не считать… Впрочем, Андрей не очень хочет вспоминать тот вечер, когда пьяный Арсений засосал его после разрыва с парнем. Такое лучше не вспоминать. Андрей алкоголя боится, потому что с детства видел, что он делает с людьми в самом худшем варианте. Никогда не пробовал и не собирается. Ещё и страх, что алкогольная зависимость у него может быть в генетике, эту уверенность никогда к алкоголю не прикасаться укрепляет. Андрей даже конфеты с ликёром и коньяком обходит за милю. К чёрту.    — Будем, — кивает активно Игорь, наливая всем по половинке пластикового стаканчика, протягивая всем по очереди.    — Я не буду, — спешит вставить Андрей.    — Это ещё почему? Восемнадцать есть? Точно есть, — кивает Игорь, а Андрей может твёрдо сказать, что если бы ему и не было восемнадцати, Игоря бы это не остановило. — Давай, не стесняйся.    — Я не стесняюсь, — качает резко головой Андрей, не прикасаясь даже к протянутому стаканчику. — Я не пью. Я не буду.    — Да что ты мнёшься как баба…    — Игорь, — прерывает резко Дима. — Перестань. Не хочет — и славно.    — А что такого?    — Игорь, — повторяет хмуро Поз. — Хочешь пить — пей. Остальным оставь право решать и выбирать, хотят ли они.    — Ладно, — фырчит Игорь, отдавая стаканчик Сан Палычу. — Ты-то выпьешь?    — Нет, — вздыхает Поз. — Я буквально недавно много выпил после похорон подруги. Как врач, скажу, что печени надо время.    — Какие все нудные, — фырчит Игорь, чокаясь пластиковыми стаканчиками с Женей и Сан Палычем. — За медицину и целомудрие.    — Не обращай внимания, — улыбается мягко Поз, смотря на Андрея. — Ты молодец, что не пьёшь даже под таким давлением, — усмехается по-доброму, косясь в сторону пьющего Игоря.    — Ты врач? — спрашивает тихо Андрей, стараясь не смотреть в сторону выпивающих.    — Угу, если спросить, какой именно… Сложно сказать, какой специальности нет. Образований и повышений квалификации дохрена, но работаю хирургом.    — Круто… — вздыхает Андрей с искренним восхищением. — Я думал, пойти на ветеринара. В девятом классе так думал, а потом… В общем струсил. Ветеринары, это же не просто погладить за ушком, они животным полноценные операции проводят…    — Большая ответственность, — кивает серьёзно Поз. — Ни чуть не меньше, чем при операции у людей.    — Ты сказал про похороны подруги. Сочувствую твоей утрате…    — Она была старушкой, — улыбается мягко Поз. — Ветеран Второй мировой. Понимаю, как странно звучит, но она была подругой…    — Стой-ка…    — Нашёл тебя, — вздыхает облегчённо Арсений, заглядывая в купе. — По-о-оз, какая встреча! — наигранно удивлённо тянет Арсений.    Поз в ступоре искреннем. Он был уверен, что, если они пересекутся с Арсением, то они оба будут изображать, что незнакомы друг с другом. Только Арс, видимо, решил иначе.    — Вы знакомы? — Андрей не понимает, радует его эта новость или смущает. Мозг орёт, что совпадений странных слишком много, а с сердцем что-то странно спокойное.    — Да, — кивает с усмешкой Арсений. — Поз — друг моего магистранта, — улыбается немного нагло Арс, смотря на сбитого с толку Диму, подкидывает ему легенду, заставляя адаптироваться по ходу, импровизировать.    — О… — тянет тихо Андрей, краснея отчего-то.    — Выпьешь с нами? — предлагает Игорь, вытягивая из-за спины спрятанный стакан. Он думал это проводница, вот и спрятал.    — Да, — тут же соглашается Арсений, а при взгляде на Поза зажмуривается резко. Блять, он же сказал Антону, что не будет пить каждый раз, как будет возможность. — Нет, не выйдет, — вздыхает Арсений, смотря на Игоря. Арсений понимает, что перед ним тот типаж человека, которого слова «я не пью» или в этом духе только сильнее подобьют напоить кого-то. Поэтому мозг генерирует отмазу моментально: — Я болел недавно, ещё на антибиотиках, пока нельзя.    — Что ж не прёт так сегодня, — бурчит Игорь, подливая себе и Жене коньяка.    Андрей Арсу с этой его способностью придумывать отмазки моментально и врать вот так спокойно завидует. У Андрея совершенно не выходит придумать что-то с ходу и врать у него тоже на ходу не всегда получается, кончики ушей гореть начинают, выдавая его с головой.    — Арсений, — наконец выходит из оцепенения Поз, кивая в притворном приветствии. Сам в нападение переходит: — А что же ты без Антона?    — А он в работе с головой, — тянет с самой ангельской улыбкой в своём ассортименте Арсений. — Он же переводится в Питер сейчас, ещё и переезд, а ты не знал?    — Слышал что-то такое, — бурчит Поз. У него с ложью тоже всё весьма хреново, он из жизни в жизнь был честным и открытым до тех моментов, когда всех выводил из себя своей откровенностью и прямотой. — И как у него дела?    — М, написал, что сегодня перевёз в новую квартиру все цветы, — пожимает плечами Арс, усаживаясь на койку рядом с Андреем. — Вы в карты рубитесь?    — Рубились, пока ты не ввалился, — смеётся тихо Дима, сгребая в одно движение со стола разбросанные карты. — Хочешь сыграть?    — Не надо, — отчего-то больно уж резко пытается одёрнуть Поза Андрей.    — Почему?    — Да, почему? — щурится на Андрея Арс.    — Кто-то проигрывать не умеет от слова совсем…    — Так даже веселее, — усмехается азартно Поз, тасуя колоду игральных карт.    — Мг, как выигрывать пятилетку в настолке, — бурчит Андрей.    — А че это ты уже меня в проигравшие записал? — возмущается Арсений.    — Потому что я видел, как Дима играет! Я, конечно, не говорю, что ты плохо играешь, но если продуешь, я не могу ручаться, что дело не закончится дракой…    — Вот и проверим, — оскаливается Арсений на усмехающегося Поза.    — Чем бы дитятко ни тешилось, — тянет Дима. Он Арса выводил из себя не в одной жизни, это его хобби практически. Спасать и принимать Адриана/Андрея. Любить и жалеть Антона. Посылать нахер Даню, фырчать на Оксану. Бесить Арса. Да, именно так.    Игра в карты ожидаемо не заканчивается ни чем хорошим. Арс начинает Диму обвинять в том, что он мухлюет, а тот только в лицо смеётся, раззадоривая сильнее своим сарказмом и открытыми подъёбами.    — Там остановка, пойду покурю, — говорит тихо Андрей, вылетая из купе.    — Нихера он пулей вылетел, — хмыкает Женя. — А чё это он так? Настолько курить приспичило?    — Блять, — вздыхает Арс, прикрывая глаза. — Я был громким? — спрашивает Арсений у Димы.    — Вы оба были пиздец громкими, — усмехается Игорь.    — Блять… Пойду извинюсь перед ним, — вздыхает Арс.    Андрей крик не переносит с детства, от шума трясти начинает. Андрей травмированный слишком, но ничего не говорит, только терпит всегда, сжимая зубы крепче, а пальцами давит на царапины на руке. Арс видел это в школе не раз, когда учитель выходил из класса и все шуметь начинали ужасно громко и резко.    — Прости, — извиняется Арсений, глядя на Андрея, докуривающего ломано сигарету. — Постоянно забываю, что ты шум не переносишь.    — Да похер, это только моя проблема. Мне стыдно, что это так привлекает внимание, — качает головой Андрей, отбрасывая в урну окурок. На улице уже темно, Андрей засматривается на кружащих у фонаря мошек и мотыльков. — Я пойду уже спать ложиться. Устал. Просмотр по проектной графике из меня все силы высосал. Ты как?    — Тоже буду ложиться, — кивает Арс. — Ты иди… Я поговорить по телефону хочу.    — С магистрантом? — усмехается Андрей. — Не отнимаю у вас ни минуты, — смеётся он тихо, уходя в вагон.    Арсений смотрит ему вслед, достаёт телефон из кармана, только вот звонить он собрался не Шасту. Звонок сбрасывают, Арсений бесится, но раздражение рассеивается моментально, когда ему перезванивают мгновенно.    — Арс, я в Манхэттене, не жалко денюжек сюда звонить? — смеётся охрипло Даня. — Что ты хотел?    — Мне нужен ответ психолога.    — Ну-ка, — тянет Даня заинтересованно, поджигая сигарету по звуку. — Про Антона ничего не могу сказать, врачебная тайна…    — Нет, — перебивает Арс. — Не про него. Андрей. Мой друг, за которым Поз присматривает. Он с детства не переносит шум и крики, его трясти начинает, чуть ли не до слёз. Я не могу с ним об этом поговорить, он никогда не отвечает, не даёт понять, какого хрена с ним в этот момент происходит. Я говорил, у него херня дома с детства была, я просто… Это всё из-за того, что дома орали?    — Вряд ли, — тут же отвечает Даня. — Когда человек с детства в среде, где все орут, он к этому привыкает. Наоборот, для него это становится обычным, те, у кого дома постоянно орали и срались на повышенных тонах, обычно не реагируют так болезненно. То, что ты рассказал, не похоже на это. Это больше про что-то обратное. Может, дома наоборот тишина была постоянная и ор настолько непривычен, что вгоняет моментально в стрессовое состояние? Арс, я не могу вот так ответить, не зная человека, не видя реакции, о которой ты говоришь. Но я как ребёнок, который сам рос в постоянном оре в последней жизни, могу сказать, что срач благим ором в каком-то плане закаляет от столь болезненного реагирования на шум. Тут чёт другое. Блять, не могу я вот так тебе с ходу ответить, понятия не имея, о чём речь. А ты не думал, что это не психологическая хуйня, а паранормальная?    — В смысле? — хмурится Арс.    — Слышал хуйню, мол, люди могут перетащить из прошлой жизни лютый страх чего-то? Поз, вроде, говорил, что он в бомбёжке сдох в прошлой жизни. А это херня очень громкая, Арс. Вполне возможно, что он и сам не понимает, из-за чего его так разносит психически при шуме, поэтому ничего не отвечает. Может, он перетащил страх шума из последней жизни? Это только теория, но ты... Блять, мне неудобно сейчас говорить. Хочешь, я заскочу к вам, когда уже в Омске будете, я покопаюсь тихонько у него в душе и памяти?    — Блять… — Арс щёки кусает нервно. Он не имеет право просить о таком. — Не знаю, я подумаю. В любом случае, спасибо.    — Да не за что, я побежал, а то Асми пиздов вставит за бар без бармена. Всё, давай, удачи там.    — Удачи, — прощается Арсений, сбрасывая звонок.    Когда он забегает в вагон, возвращается в их купе с Андреем, тот уже спит. Он всегда лежит при сне странно, как кажется Арсу: скручивается в позу эмбриона, из-за чего кажется, словно он мёрзнет, спиной к стене плотно прижимается. Арсу так спать совсем неудобно, и он искренне не понимает, как так вообще можно спать целую ночь.    Арс сам перед сном заходит к Позу, говорит с ним коротко в проходе возле купе. Они переговариваются о том, что Дима вообще задумал делать, потому что у Арса чёткое ощущение, что он к Андрею чуть ли не присасывается, как в своё время к нему плотно приклеился Шаст, показавшись один раз на глаза. Поз плечами пожимает, сам не знает, что из этого всего выйдет. Они говорят о том, почему Андрей так шума пугается, Арсений рассказывает о теории Дани, и Дима даже кивает утвердительно. Говорит, что это действительно может быть так. К тому же, Позу всегда удавалось одним лишь присутствием вселить в Андрея полный покой, а это что-то настолько глубокое, что даже ангельские штучки оказались бессильными. Дима припоминает, как Адриан шугался от звука воздушной тревоги в последней жизни, как сжимался весь от гула самолётов и выстрелов. И по факту он погиб во время бомбёжки… Это лишь теория, выдвинутая Даней, которую Поз с Арсом находят вполне обоснованной. Но знать наверняка они всё равно не могут. Дима говорит, нехотя, что стоило бы согласиться на предложение рыжего, придётся просить его покопаться у Андрея в душе, чтобы знать наверняка. Андрей, который сейчас спит, и ни сном, ни духом об этом всём, если бы знал, послал бы их всех куда подальше.    Они расходятся спустя минут двадцать этих обсуждений, желая друг другу спокойной ночи. Арсений хочет попереписываться перед сном с Шастом, но сети абсолютно нет, где бы они сейчас ни ехали, интернет не ловил от слова совсем. Женщина, что ехала с ними, проснулась и смотрела на верхней полке фильм. Арсений залазит в койку, накрывается по глаза, отворачиваясь к стене, и засыпает.    Следующий день они проводят практически так же. Арсений печатает новую главу, Андрей уходит к Диме. На остановках курят, а Арсений меряет шагами платформу, разминая ноги, одновременно говоря по телефону с Шастом. Завтра утром они будут в Омске. Мама Арса встретит их с Андреем на вокзале и отвезёт домой. Арсений не думал, что самым сильным желанием (после, конечно же, загрести Антона в объятия хоть на пару минут) будет желание пробежаться по стадиону кругов семь. Ногам нужна работа, потому что вечное сидение и лежание в купе, Арса добивает. У него энергии слишком много сейчас нерастраченной, от постоянного печатания у него болят глаза. А остаётся только лежать в купе и смотреть в верхнюю полку, думая. А думать Арсу, когда у него избыток энергии, противопоказано. Потому что начинается нелепое накручивание себя на ровном месте. Потому что ко второму вечеру в поезде Арсений уже уверенно говорит себе в мыслях, что Антон точно избегает говорить, что любит. Он не писал это ни разу, не ответил, когда они говорили по телефону. Арсению думать на эмоциях из-за непереработанной энергии нельзя, категорически запрещено, потому что это приводит всегда к неоправданным обидам.    Он пытается отвлечься, они разговаривают с Андреем и Димой. Смотрят с Андреем ещё один скаченный на ноутбук фильм, играют в города и рассказывают друг другу истории с учёбы. Только у Арса все истории неминуемо приводят мысли к Шасту. Антон пропитал собой каждый момент, каждую секунду в голове Арса. А сейчас не хочет отвечать на самые простые слова. Арсений бесится.    Проводница будит их в шесть часов утра, потому что они через пятнадцать минут уже будут в Омске на конечной станции, она обходит все вагоны, аккуратно расшатывая совершенно не готовых к пробуждению пассажиров. Арсений едва успевает её остановить, когда она тянется к плечу не просыпающегося Андрея. Говорит, сам его разбудит.    Андрея будить надо уметь, если до него дотронуться, он спросонок шарахается слишком сильно, может и треснуть с перепугу. К нему прикасаться вообще нельзя с утра, как бы это, блять, ни звучало. Арс решает, что его пока будить и не надо. Он сам собирает вещи Андрея в его сумку, он успел достать только скетчбук и зарядку для телефона. Когда по громкой связи сообщают, что остановка через пять минут, Андрей сам просыпается.    На вокзале их встречает мама Арса, обнимает их обоих крепко, целуя в щёки. Арс фырчит тихо, морщится немного, впрочем, обнимает маму в ответ не менее сильно и радостно — соскучился. Ну, не любит он, когда родственники лицо слюнявят, кто его за это осудит.    — Я так рада вас видеть, — радостно говорит мама, помогая Арсу с Андреем закинуть сумки в багажник машины. — Так подросли!    — Технически мы уже не растём с класса девятого, — улыбается Арс, садясь с Андреем на задние места.    — Боже, Андрей, я рада тебя видеть, а вот насчёт Арсения сомневаться начинаю, — бурчит Таня, заводя машину.    — Да мы же братья-близнецы, — фырчит Арс. — Фред и Джордж Уизли, нас не отличить.    — Скорее, как Билл и Перси, — отбивает моментально мама, показывая Арсу в зеркало язык.    Андрей в эти распри не вмешивается, слушает их с улыбкой. Ему нравится смотреть и слушать, как эти двое фырчат друг на друга напущено, а сами вон светятся от радости из-за долгожданной встречи.    — Как вы? Хорошо доехали? — спрашивает обеспокоенно Таня, выруливая с парковки.    — Да, нормально, — кивает Арсений, смотря неотрывно на лицо мамы в отражении зеркала. Она и не изменилась совсем за девять месяцев, что они не виделись. Ему кажется, что он тоже не изменился, хоть и понимает, что это далеко не так. — Ехали в купе втроем с какой-то женщиной, которая спала днём и смотрела фильмы ночью. Играли в карты со знакомым, который ехал в другом купе.    — Вот же ж! — выпрямляется резко Андрей, смотря на Арса испуганно. — А я ведь не попрощался с ним с утра, — сникает он. Он Диму с утра не видел, сонный был и вообще с ватой в голове.    — Я дам тебе его номер, — улыбается успокаивающе Арс. — Он же тоже в Омске, попрощаетесь ещё, — Андрей расслабляется, приваливаясь облегчённо спиной к сиденью.    — Что за знакомый? — интересуется Таня.    — Из Питера. Друг друга, — смущённо отзывается Арс, шикает тихо на усмехнувшегося Андрея. Друг «друга», ага. — Ты расскажи лучше, как ты тут сама? — меняет привычно тему Арсений, переводя стрелки разговора с себя. Он постоянно так делает.    — Дома будет… Серьёзный разговор.    — Чего??? — хмурится Арсений. — Мам, семь утра ещё нет, какой серьёзный разговор?    — Вот такой, — вздыхает Таня. — Это… Хотела бы я сказать, что не касается тебя напрямую, но… В общем, дома, Арсений, дома.    — А бабушка сейчас дома? Ну, в смысле, в Омске или в деревне?    — Дома, — улыбается Таня. — Она хотела поехать со мной на вокзал вас встречать, но я решила, что ей лучше поспать эти часы, ей надо больше отдыхать.    — Ты решила? — с усмешкой переспрашивает Арс.    — Ну да… Не разбудила её с утра, поехала одна.    — У-у-у, что же теперь будет, — усмехается шире Арс, смотря на смеющегося сбоку Андрея.    — Вы сами-то, может, хотите поспать, как доедем? Доспите, досмотрите утренние сны.    — Я рано лёг, — качает головой Арс. — Про Андрея и говорить нечего.    — Только вот выглядит Андрей так, словно ему поспать ещё часов шесть надо, — смеётся тихо Таня, заворачивая на перекрёстке.    — Не-не, — качает головой Андрей, отгоняя сонливость. — Я просто не успел проснуться, попью чая и проснусь. А ещё походить хочется…    — О да, — соглашается яро Арсений. — У меня ноги превратились за два дня поездки в две деревяшки.    — Та же ситуация, — усмехается Андрей. — Так что мы бы выпили чая и погуляли…    — Эх вы, — улыбается мама Арса. — Вот выросли, повзрослели, а смотрю на вас, всё те же мальчишки.    — Это начинает становиться для меня больной темой, — бурчит себе под нос Арсений. — А покушать есть что-нибудь?    — Есть, — взрывается смехом Таня. — Так, — резко становится она серьёзнее. — Ты хоть ел там в Питере? Или год на воде с хлебом?    — Попрошайничал на Невском, — хлопает жалостливо ресницами Арсений. — Бывали хорошие дни, добрые люди отдавали недоеденный хот-дог.    — Сейчас отвезу обратно на вокзал, — предупреждает лаконично мама.    — Мам, ну, я совсем дурак, что ли? Макароны не научился варить за год, думаешь?    — За семнадцать лет же не научился, — фырчит Таня.    — Макароны, Вы его яичницы помните, тёть Тань? — усмехается Андрей. — Мрак мрачный…    — Да что вы начинаете? — дуется Арс. Ну не для него эта ваша готовка, ну что сделать. — Тётя сейчас в Омске? — переводит тему Арс.    — Нет, они уехали с мужем и Машей на месяц в Грецию.    — Блин… А я хотел посмотреть на сестричку, подросла небось, а? — улыбается мягко Арс. Он с двоюродной сестрой оставался нянчиться с лет двенадцати, когда тёте надо было куда-то уехать. Шаст говорил о том, что видел, он единственный знает, как Арс на самом деле кайфовал от общения с мелкой, чувствовал себя крутым старшим братом, приятное чувство, когда кто-то маленький становится на тебя похожим, потому что стремится стать таким, на тебя глядя.    — Подросла, — улыбается тепло Таня. — И вообще-то ты видел. Я тебе фотографии скидывала…    — Стой, — резко хмурится Арсений. — Так эта фотомодель рядом с тётей на фотке…    — Ты правда Машку не узнал? — смеётся громко Таня. — Девчонки быстро растут и взрослеют. За год из куколок в женщин нынче превращаются, аж страшно.    — Блин… Реально не узнать, — говорит тихо Арс, открывая быстро в переписке с мамой ту самую фотографию. — Я думал… Блин, я реально подумал, что это какая-то тётина подруга.    — Вот так, — смеётся Таня, уже заворачивает в родной двор. — Была бы у тебя дочка, отпустил бы её на лето, а потом бы не узнал?    — У меня не может быть дочки, думаю, по понятным с биологической точки зрения причинам.    — Ну, я это так, — отмахивается легко мама. — Выходим.    — М-м-м, что это за аромат забытого родного? — тянет Арсений, втягивая воздух в лёгкие.    — Ты про шмонящую канализацию? — морщится Андрей.    — Про неё родную, — смеётся Арс. — Ничего не изменилось.    — Думал, сильно что-то поменяется за девять месяцев? — с улыбкой спрашивает Андрей.    — О, с его самомнением, он наверняка думал, что Омск рухнул после его уезда, — шутит колко Таня, Арсу и сказать нечего, только фырчит в ответ что-то невнятное, но улыбки сдержать не может. Он любит маму за её колючесть особенно, от кого бы ему этому научиться, откуда бы ему этого понабраться. Как там Антон говорил? Рыбы по своему определению зайчики пушистые, а Арс — гадюка подколодная? Так кроликом в семье гадюк и не вырастешь. Арс думает об этом без злости и какого-то раздражения, Арс думает об этом с нежностью и теплотой, он свою гадючью семью любит всем сердцем. Арсений — сумасшедший, и это давно не секрет.    Арсений живёт историями. Теми, что сам сочиняет, теми, что читает и смотрит. А ещё он живёт историями людей, которые его окружают. И история хрупкой напуганной девушки, которая не знала, что делать с ребёнком, но ставшей через пару лет опасной королевской коброй, готовой рвать зубами за сына, Арса восхищает до безумия.    У Арса дома на полке, куда он ставил книги, что понравились особенно сильно, стояла история «Дерево лжи» Фрэнсис Хардинг. А на последних страницах особенно любовно Арсением была обведена одна цитата: «Моя мать не злая. Она просто очень здравомыслящая змея, защищающая свои яйца и прогрызающая себе путь в меру своих способностей». Кому-то данная цитата показалась бы жестокой, но у Арса от неё трепет по всему телу, потому что слишком на его маму похоже.    — Напою вас чаем, покормлю и отпущу гулять, — улыбается Таня, когда они уже поднимаются на свой третий этаж по лестнице.    — А как же серьёзный разговор? — спрашивает шёпотом Арсений. Его уже заинтересовали (запугали), надо знать, что там у мамы припасено.    — Нет уж, — фырчит она, открывая тихо ключом дверь квартиры. — Выпустите пар на прогулке, а то с вами, как с собачками, не успокоитесь, пока не набегаетесь.    — Спасибо, — бурчит Арсений.    Дом встречает знакомым запахом еды и старых книжных страниц. У Арса слёзы на глаза наворачиваются, он и не представлял, подумать не мог, насколько соскучился на самом деле.    Бабушка ещё спит в комнате, что сопровождается знакомым звуком вселенского храпа. Мама посмеивается тихо, проводит Арса с Андреем на кухню. Боже, тут тоже совсем не изменилось ничего, даже магниты висят неприкосновенно на тех же местах на холодильнике. Единственное новое, что Арс находит на кухне — это пару жестяных банок чая, да и сложно это назвать новым, продукты ведь. Наверняка, откроет холодильник и колбаса другая будет, это же нельзя назвать новым. Арсений отходит в свою комнату, вот тут, конечно, вообще всё не так, как он оставлял. Мама добралась-таки с уборкой, как и грозилась. Всё стоит в близком к обсессивно-компульсивному порядке, аккуратно и словно под линеечку. Арс открывает форточку в комнате, с блаженством вслушиваясь, как под окном алкоголик рассказывает своему начавшему трезветь другу, какую жизнь он прожил и какая же сейчас хуёвая политическая система. Арс чувствует себя Галлагером, вернувшимся в свой любимый Саутсайд. Арсений брезгливый, но это болото он знает, это болото его родное, как у Шрека. Он здесь вырос, и запах херовой канализации у дома, качели с потрескавшейся, облупившейся краской, переговоры алкашей под окном — родное всё такое. Арс сумасшедший, но он скучал безумно.    — Ух ты, ну и порядок тут, аж жутко, — смеётся шёпотом Андрей, проходя в комнату к Арсу, который уже уселся на стол и рассматривал старые фотографии, прикреплённые к доске на стене кнопками. — Это точно твоя комната или какое-то параллельное измерение?    — Иди ты, — фырчит Арсений. — Такое ощущение, что здесь половина мебели отсутствует.    — Нет. Всего-то пара шмоток, валявшихся по всем углам, куча книг на столе и жестяные банки на подоконнике.    — Чёрт! Точно! Она выкинула мою коллекцию жестяных баночек из-под газировки…    — Это просто мусор, Арс, — усмехается Андрей.    — Сказал парень с сухоцветами, — огрызается Арсений.    — Ладно-ладно, — поднимает руки вверх Андрей, сдаваясь. — Каждому своё.    — Смотри, — улыбается Арс, кивком указывая на доску с фотографиями. Андрей подходит к Арсу, смотрит на фотографию, на которой стоит палец Арса. Они тут малые ещё, класс пятый, у Арса вместо клыков с двух сторон дыры, у него поздно менялись зубы, Андрей помнит это хорошо. У Андрея побитые колени, Арс лыбится широко, забив на отсутствующие зубы, держа одной рукой у пояса футбольный мяч, а второй обнимая Андрея за плечи. — Ну и уродские у нас были чёлки, — смеётся тихо Арс.    — Отвратительные просто, — усмехается Андрей. — Ты же помнишь, как чёлка появилась у меня?    — Бля… Прости за эту херню.    — Да я ведь сам, — пожимает плечами Андрей, другие фотки рассматривая.    Арсений-то помнит. Ему мама сделала эту чёлочку, которая не нравилась Арсу до жути, он психовал постоянно, а в один момент, когда Андрей начал его успокаивать, говоря, что не так уж всё плохо, Арсений взбеленился на него. Мол, что Андрей понимает, у него-то с волосами нормально всё. И Андрей, как истинный друг, а может, как последний дурак, взял да и обрезал себе чёлку в ванной у себя дома. Она топорщилась у него ужасно, над ним ржали в классе, а он только подталкивал Арса шутливо плечом, говоря, что вот, теперь самая уродская причёска в классе у него. Сумасшедший не меньше Арса.    — Из нас могла бы получиться такая пара, — вздыхает наигранно влюблённо Арс.    — Ща тресну.    — Молчу.    Арсений смеётся тихо. Это Андреево «тресну» и «о» с ним с класса шестого, что-то вроде слов паразитов. «О, привет», «Не знаю, о, ты слышал...», «О, Арс!». «Ща тресну», «Арсений, блять, ну, тресну ведь», «треснуть бы тебя хорошенько за такие мысли». Тем не менее, Арсения он, как и вообще никого, никогда не «трескал». Так, пугает только, предостерегает, но никогда этого не сделает.    — Бля, солнечный ты хер, люблю тебя всей душой, — смеётся в голос Арс, смотря на Андрея, который, хмурясь, разглядывает фотографию, где Арсений косит глаза, а Андрей паникует, что тот так и останется косоглазым навечно.    — Я тебя тоже, балбес, — усмехается Андрей, переводя взгляд на Арса. Замечает моментально перемену в чужом настроении. — Ты чего погрустнел?    — Он перестал отвечать мне на эти слова, — тихо говорит Арс, опуская глаза.    — Магистрант?    — Антон, да…    — Бля, — вздыхает тяжело Андрей, усаживаясь на столе рядом с Арсом. — А он говорил вообще когда-нибудь?    — Угу…    — И это было прям часто, постоянно раньше?    — Нет, — качает головой Арсений. — Скорее в каком-то особом моменте.    — Ну, вот ты и сам ответил, — улыбается подбадривающе Андрей. — Есть люди, которые говорят это только в особенно особенные по-особенному моменты.    — Прям настолько? — морщится от количества тавтологий Арс.    — Угу. Просто для них эти слова настолько важны, что они не могут это вставлять каждые пять минут, желая приятного аппетита, спокойной ночи и доброго утра. Понимаешь? Для них это как открывать душу, отрывать для тебя кусочек сердца при каждом произношении этих слов. По-особенному, Арс. Ну… Ты можешь спросить его об этом прямо. Но не предъявляя претензий, как ты делаешь всегда, когда что-то не понимаешь, — добавляет почти строго Андрей.    — Не предъявляю я… Ладно, — сдаётся Арс. — И как мне сформулировать этот вопрос, чтобы это не звучало как какая-то предъява?    — Ну, во-первых, точно не через переписку. Вечно все не с той интонацией читают, потом какие-то ссоры на ровном месте. В общем… Если тебя это волнует настолько сильно, что надо прямо в ближайшие сроки разобраться, то по звонку, хотя тоже херня, но лучше, чем через переписку точно. Спокойно и мягко, без предъяв и обид, Арс.    — Да понял я. Но как именно вопрос сформулировать? Почему ты перестал отвечать на слова о любви? Сам вопрос как будто предъявой пропитан.    — Думаю, если разбавить это твоими переживаниями, то он всё поймёт. Ну типа, не прям на жалость и совесть давить. Но как-то сказать, вот меня это беспокоит, я себя накручивать начинаю, просто скажи, что всё не так, как я напридумывал… Типа так как-то… Бля, Арс, я, наверно, очень херовый советчик в таком…    — Ты лучший, — улыбается Арс. — Пошли кушать, а то я уже слышу, как она тапочками топает по наши души.    Завтракают, говоря о том, как им учится в Питере, как вообще даётся учёба. Мама бурчит на Арса из-за того, что он, вообще-то, мог приехать на зимние каникулы, но у него там какие-то очень уж важные дела были в этом его Питере. Арс вспоминает это время, он потратил все каникулы на перерывание самых разных источников, продолжая изучать тему, напрямую связанную с приставшим к нему демоном. А Шаст всё это время вился рядом, на совесть давил, мол, вот из-за этого он к маме на Новый год не поехал? Арс готов был задушить его своими руками.    Мама вспоминает и то, что Арс уезжал в Питер странный какой-то. Тогда это спихнули все на то, что он дико волнуется перед предстоящим учебным годом, а Арса трясло из-за понимания того, что демоны и ангелы существуют. Вот такие неувязки в видении картины.    Таня воркует, называя в порыве нежности Арса Сеней, и тот морщится весь, привычно и смешно. Она хочет Арса ущипнуть за то, как он взъерошивается весь из-за вполне классического сокращения своего имени. Она говорит, что пусть спасибо скажет, что он не Веня, потому что она думала между Арсением и Вениамином, когда лежала в роддоме. Слава Богу, не Вениамин, потому что постоянно выговаривать эту полную форму… Язык бы привык, конечно, но у новых людей ломался бы долго.    Перед тем, как уйти гулять, Арс заваливается в душ, а после него и Андрей. Мылись оба ещё два дня назад, а теперь после душа, наконец чувствуют себя живыми людьми. Арс уж точно.    — Будьте на связи, — просит Таня, закрывая за ними дверь, когда Арс с Андреем уходят гулять.    — И куда мы держим путь, мой добрый друг Вениамин? — ядовитенько спрашивает Андрей.    — Бля, тресну, — предупреждает Арс, а Андрей смехом заходится тихим. Он вообще смеётся всегда тихо, лицо в руки пряча. Шаст вот смеётся громко всегда, и это не только про голос. Есть у него привычка очаровательная, немного ногами притопывать при хохоте, а ещё на улице гром греметь начинает. От смеха Шаста целый апокалипсис может случиться, наверно. — Эх, блин… Скучаю по нему, — вздыхает Арс.    — Да ну-у-у, а я прямо не заметил, — язвит с тёплой улыбкой Андрей. — Увидитесь же скоро. Ты сам в поезде говорил, что у вас целый июль для вас одних будет. Уж перетерпи две недельки со мной, — усмехается по-доброму, ни капли яда.    — Ничего я не терплю, — бурчит Арс. — Просто, бля… Хочу обнять его со всей силы. Он сейчас, бедный, зарывается с этим своим переводом по работе в Питер, ещё и переезд. Я, конечно, да и Поз тоже, мы вместе ему помогали с переездом.    — Ты успел в Москву сгонять? — удивляется Андрей.    — А… Да, типа того, — кивает Арс. — У него книг дохера-а-а.    — Я смотрю, тебе много не надо, мы люди простые, да, Арс?    — Ой, иди ты. Он пока не распаковывал их. Я попросил не распаковывать книги без меня. Он сказал, что хочет их как-то упорядочить, а я сказал, что хочу в этом участвовать… Вот и ждут меня книжечки, — тянет с улыбкой Арс.    Они гуляют по родным дворам, ещё рано, почти все спят, хотя потихоньку город начинает просыпаться. Люди выходят на остановки, чтобы доехать до работы, машины начинают ленивыми сонными мошками тащиться по дороге.    — У тебя тут есть какие-то планы? — интересуется как можно более непринуждённо Арс.    — Угу. Хочу навестить старушек, приют, в котором работал. К бабушке Лене надо зайти обязательно, не могу не зайти к ней, я же тут.    — А…    — Я не пойду домой, Арс, — прерывает Андрей чужой вопрос. — Я не хочу туда… Блять, зачем? Чтобы прийти и увидеть, что ничего не изменилось? Единственное, на что я бы там взглянуть хотел, это на кошку, жива ли она вообще ещё.    — А… Мама, Андрей?    — Жива ли мама, — переспрашивает с горьким смешком он. — Уверен, что да. Помнишь, что в «Бесстыжих» говорили про Фрэнка? Если случится конец света, останутся только тараканы и Фрэнк Галлагер. Вот и с ней так же… Если бы дом обрушился, она бы выползла из-под обломков как ни в чём ни бывало, чтобы найти новую бутылку.    Арс молчит какое-то время. Не знает, что и сказать, иногда он чувствует в подобных словах Андрея слишком сильную жестокость, агрессию. С другой стороны, после всего у Андрея нет никаких причин быть, оставаться добрым к этому человеку. Он потратил на заботу о маме в самых разных её алкогольных состояниях всю школьную жизнь. Арсений знал, что больше всего Андрея убивали не те моменты, когда его били в пьяном до беспамятства состоянии, а когда его мама бросала пить в очередной раз, держалась около трёх дней, была нормальным человеком, а потом снова срывалась. Андрея убивала надежда, которая каждый раз рушилась. Поэтому сейчас ничего светлого не осталось по отношению к маме, потому что Андрей надежду в себе задушил своими руками.    — А если что-то изменилось? — спрашивает всё-таки нерешительно Арс.    — Иногда меня поражает, как это может быть, — вздыхает Андрей. — Как ты можешь настолько тонко чувствовать и описывать жестокость или ужасы в какой-то истории, а в жизни быть таким наивным. Арс, я не пойду к ней. Меня в холод бросает от перспективы даже абсолютно случайной с ней встречи. Подумаю об этом — и хочется спрятаться в твою комнату и не выползать оттуда всю неделю.    — Ладно, хорошо, прости. Не будем больше об этом? — спрашивает Арс тихо и виновато.    — Да, пожалуйста, — вздыхает Андрей, выпуская из лёгких колющее раздражение с примесью страха.    Они гуляют по утреннему Омску пару часов, рассматривают места, в которых тусовались раньше, показывают синхронно средние пальцы зданию школы.    — Меня так и подмывает прийти туда, встать прямо на крыльце и закурить, — ухмыляется Андрей. — Понимаю, что штраф, но, бля… Это место так долго сдерживало меня, что хочется просто плюнуть в его каменный фасад лица.    — Я бы плюнул в лицо физрука.    — О, да.    — И, может, совсе-е-е-м немного в тех, с кем я там встречался…    — Пошли уже домой, Казанова, — смеётся тихо Андрей. Он вытаскивает из пачки сигарету, закуривает, а второй рукой показывает снова школе средний палец. Наверно, они правда ещё дети.    По возвращении домой их встречает уже проснувшаяся бабушка, она со своими расспросами куда настойчивее мамы. Тут начинается и дикий прессинг из-за того, что Арсений уже такой самостоятельный, видите ли, что дождаться от него звонка раз в неделю и не сдохнуть, это ещё постараться надо. Андрей наблюдает за спрятанной усмешкой за тем, как бабушка ругает Арсения, а тот ссутулился вон весь гордый орёл, нос опустил, уши как будто прижал. Арс может фырчать и огрызаться в шутку сколько угодно с мамой, но бабушке не решается и слова в ответ сказать, даже в тот момент, когда считает, что она, вообще-то, не права, — удивительная картина.    После выслушанных претензий и вынесенных соответствующих извинений и обещаний, Арсений наконец переходит с бабушкой в более спокойный разговор.    — Ух ты, — удивляется Арсений, когда к нему на колени на кухне неожиданно запрыгивает чёрная кошка. — Ты кто?    — Это мама твоя подобрала на улице, — фырчит бабушка.    — О, так подбирать бродячих котов, это семейное, — усмехается Андрей, рассматривая кошку. — Стой, Арс… А ты с кем кота оставил?    — Отдал Антону, — придумывает находу Арс. — А как её зовут? — улыбается Арсений.    У него к животным, благодаря его теперешнему окружению, сейчас не очень сильное доверие. Он не пользуется способностями медиума лишний раз, но сейчас на всякий случай проверяет, точно ли перед ним кошка, а не какой-нибудь заплутавший демонёныш.    Арсений видит красную душу, понимает, что точно не демон. А ведь у всех животных есть душа, которая в прошлой жизни, вполне вероятно, была человеком, доходит немного запоздало до Арса. Поразительно.    — Лучше не знать, — фырчит бабушка, а Арсений за своими мыслями, едва вспоминает, о чём он спрашивал. А, имя, точно.    — Чего так? — смеётся тихо Арс.    — Мамона, — кривит губы бабушка, а Арсений смотрит удивлённо.    — Да, в честь языческого божества богатства, — гордо заявляет мама.    — Это имя демона! — возражает бабушка.    — Ну, многие языческие божества стали в христианстве демонами, — усмехается Арсений, гладя кошку мурчащую на коленях. — Ты бес или бог, а, Мамона? — воркует с кошкой Арс.    — Бабушка решила, что имя Чернышка поинтереснее, — фырчит мама.    Арсений с Андреем смеются тихо, когда мама с бабушкой принимаются друг на друга ворчать. Арс гладит кошку и думает, что ему этого не хватало, маминых с бабушкой несерьёзных склок, запаха домашней еды, блеклого солнца на тесной кухне. Вырывает из мечтательности и сладкой ностальгии Арса уведомлении о пришедшем сообщении.    Шаст Шаст    Ну, как?    Ты куда пропал?    Вы нормально доехали? Всё хорошо?    Арс улыбается прочтённым сообщениям, вот, волнуется ведь, заботится. Любит.    Андрей прав, Арсению надо просто сказать, спросить у Антона, почему тот перестал говорить, как ему кажется, о любви, не отвечает на Арсовы слова. Арсению важно это настолько, наверно, потому что он сам долгое время не мог найти в себе сил и смелости начать говорить людям, которых он любит, о своей любви прямо. И сейчас, когда блок на эти откровения разбит, слышать ответ на каждое признание ему остро необходимо.    Арс хочет ответить, но отвлекается на бабушку, которая начинает грозить на маму лопаткой, приговаривая грозно, что, если Таня продолжит называть кота демоническим именем, она выкинет их из дома с кошкой на пару.    — А ничего совсем не изменилось, — улыбается тепло Шаст, появляясь рядом. Арс вздрагивает, смотрит на Антона во все глаза, словно и забыл, что тот за секунды тут может оказаться.    — Я сейчас вернусь, — второпях говорит Арсений, хватая незаметно Шаста за руку, и уходя из квартиры.    — Куда идём? — улыбается Шаст. — Ты чего не отвечаешь на сообщения, если прочитал?    Арсений заволакивает Шаста в подвал дома, здесь никто не увидит, не услышит, а ещё здесь они точно могут поговорить между собой спокойно.    — Бля, — вздыхает Арс судорожно, обвивая Шаста крепко руками. — Как же я соскучился…    — Два дня только…    — Молчи, — фыркает Арсений, затыкая Антона поцелуем.    — Ты меня сожрать пытаешься? — бурчит с улыбкой в поцелуй Антон, когда от настойчивости Арса уже губы саднить начинают. — Ну, не оставишь же губ мне.    — Пиздец, как я тебя люблю, — урчит громко Арс, прижимаясь со всей дури к Шасту крепкими объятиями. Антон, посмеивается тихо, оставляя мягкий поцелуй на макушке, но словами он снова не ответил…    — Та-а-ак? — тянет вопросительно Антон, чуть щурясь, Арса чуть от себя отодвигает за плечи, чтобы в глаза заглянуть. — Что за запахи?    — Это Омск, а мы в подвале, — пожимает плечами Арс.    — Ты понял, о чём я, — склоняет голову набок Шаст, глазами пронизывая, в самую душу смотрит. Не буквально и на том спасибо.    — Я… Хочу задать вопрос, — как можно сдержаннее говорит Арсений.    — Я знаю эту интонацию, — усмехается Шаст. — Кто-то очень сильно пытается сдержать претензию в голосе.    Вот и как это должно было быть в глазах Арсения? Андрей сказал говорить без предъяв, спрятать их, только вот он не знает, что у Арса тут демон, который знает его всю жизнь, чувствует запах его эмоций и вообще что-то скрыть от него у Арсения нет ни единого шанса.    — Из-за чего ты уже себя накрутил? — спрашивает ласково Шаст, поднимая лицо Арса к себе за подбородок.    Весь такой нежный и бережный, смотрит так тепло. Арс не сомневается, что его любят, он это видит, чувствует, знает. Но совсем не понимает, почему словами ему не отвечают на эти признания.    — Ты скажешь, я дурак, — бурчит Арс, вжимаясь лицом в плечо.    — Может и скажу, — улыбается тепло Шаст, по спине ласково гладя. — Но ты мне всё равно должен сказать, потому что, очевидно, тебя это очень сильно волнует. Я бы даже сказал, тревожит.    — А это разные чувства? Тревога и волнение?    — Ощущаются по-разному, — кивает Антон. — Арс, что такое?    — Ты скажешь, что я кретин полный, — чуть ли не хнычет Арс, пытаясь в чужих плечах спрятаться.    — Я и так тебе это постоянно говорю. Ай! — дёргается Антон, когда Арс в плечо кусает. — Ну, Арс, блин, я не умею мысли читать. Я только чувствую, что ты расстроен чем-то. И если ты не скажешь прямым текстом, я узнать не смогу.    — Ты… — Арс собирает все внутренние силы, краснеет горячо щеками, но всё-таки решается: — Ты перестал говорить, отвечать мне, что меня любишь.    Шасту хочется вломить себя головой в стену. Он же знает Арса, сейчас, всегда. Антон ведь знает, из жизни в жизнь убеждается и уверяется в том, что Арсу необходимо слышать о том, что его любят, о том, что он особенный, о том, что нужен и важен. Шаст это знает, но успешно из жизни в жизнь продолжает наступать на одни и те же грабли и забывать об этом.    — Прости, — шепчет Антон, поднимая к себе лицо Арсения, осыпает мягкими короткими поцелуями щёки. — Вечно на одни и те же грабли, — бурчит на себя самого Шаст тихо. — Просто… Бля, Арс, я не хочу, чтобы это стало какой-то дежурной фразой, понимаешь? Типа «как ты, чё делаешь, люблю тебя». Это важные слова, я не хочу их вкидывать просто на автомате… Они особенные.    — Особенно по-особому особенные? — с облегчённой улыбкой спрашивает Арс, тихо смеясь.    — Это что за комбо? — смеётся тихо Шаст, смотря на Арсения искрящимися глазами. Арсений не сомневается. — Я очень сильно тебя люблю, — говорит нежным шёпотом Антон, прижимаясь лбом ко лбу Арсения. — Прости, если я дурак, который не отвечает каждый раз… Каждый раз, когда ты это говоришь, у меня в груди какой-то пиздец происходит, я настолько радуюсь, что как будто забываю, что ответить надо…    — Не отвечай, — улыбается Арс. — Просто говори, когда это будет очень сильно хотеться.    — Да мне постоянно хочется, — бурчит Шаст, вызывая у Арса тихий тёплый смех. — Просто… Правда, я боюсь, чтобы это не стало дежурной фразой. Эти слова слишком важны. Как от тебя, так и от меня.    — Я не знаю, почему так беситься начал… Может, потому что мне самому эти слова очень тяжело даются, а тут как будто… Игнор какой-то.    — Никакого…    — Да, — улыбается Арс, перебивая. — Я понял. Мне просто… Видимо, очень важно это… Ну… Слышать.    — Это каноничное событие, — улыбается мягко Шаст. — Арс, — зовёт Антон с тёплой улыбкой, обхватывает нежно ладонями щёки Арсения, поднимая к себе его лицо. — Я очень сильно тебя люблю.    Он говорит это и правда особенно по-особенному особо, и Арсений расплывается в улыбке такой счастливой и солнечной.    Антон к губам припадает поцелуем нежным-нежным, трепетным настолько, что в груди бабочки, наверно, целый ураган поднимают. У Антона вообще какие-то магические воздушные способности, и речь сейчас совсем не про грозу, а вот про эти ураганы, которые он в груди вызывает, а ещё Арс словно глоток самого свежего воздуха делает, когда к его губам припадает.    — Я тебя тоже, — улыбается в губы Арс.    Они целуются какое-то время, совершенно не страстно и не порывисто, но от таких поцелуев всё в груди горит сильнее. В Антоне нежности и тепла, кажется, на весь мир хватит. Он улыбается с морщинками у глаз, когда от Арса медленно отстраняется, и Арсений чуть ли не волком воет от того, сколько чувств трепетных и нежных поднимается от одного лишь взгляда на вот так улыбающегося Шаста. Ему говорить о любви постоянно хочется, признаваться громко и без стеснения, Антону хочется к ногам весь мир сложить и уверить, что заслуживает он куда больше. А что Арс может? Только целовать и обнимать, даря чувство своей любви и защиты. Только вот правда в том, что Шасту этого хватает с головой.    — Ты окружил души коконом? — спрашивает тихо Шаст, прижимая Арсения грудью вплотную к себе.    — Ой…    — Ой, — смеётся едва слышно. — Ой, Арс?    — Забыл… Сегодня перед сном обязательно окружу, — уверяет Арс. — Просто мысли были…    — У тебя всегда мысли заняты, — говорит без намёка на претензию Антон, улыбаясь. — То учёбой, то какими-то теориями твоими сумасшедшими, то историями.    — И тобой.    — М? Поместился там где-то? — улыбается Антон, щуря глаза шутливо.    — Да там за тобой едва ли остальное помещается, — фырчит Арс, тыкая Антона в рёбра возмущённо, отчего тот ёжится, извивается ужом на сковородке, смеётся тихо, пытаясь руки Арса перехватить.    — Какие планы? — улыбается довольно Шаст, когда Арса удаётся поймать, со спины обхватив.    — У мамы ко мне какой-то серьёзный разговор…    — У-у-у, — тянет Шаст, и Арс его впечатление разделяет. — Приятно было тебя знать, Арс, ты навечно останешься в моём сердце.    — Вот так легко??? — возмущается Арсений, пытаясь из хватки Антона вывернутся.    — Против этой женщины я абсолютно бессилен. Мои демонические способности рассыпаются перед её колкой натурой.    — Перед моей что-то не рассыпаются.    — Рядом с ней ты просто протеже, — смеётся тихо Шаст, поцелуями в шею сбоку тычась.    — Мне на самом деле стрёмно, — вздыхает Арс.    — Ещё бы. Я сам твою маму боюсь сильнее Князей Ада, Арс… Ну, думаю, всё будет нормально. Уверен, если что и надо обговорить по-серьёзному, вы разберётесь.    — Угу… Куда ж денемся, — хмыкает тихо Арс.    — Блять, — Шаст отвлекается от объятий с Арсом, достаёт вибрирующий в кармане телефон. — Мне пора, у меня встреча с новыми коллегами, — вздыхает Шаст, закатывая глаза. — Я просто хочу работать с искусством, зачем мне общаться с людьми, — бурчит Антон, убирая в карман телефон.    — Лети на работу, — улыбается Арсений, утыкаясь кончиком носа Шасту в шею, тут же целуя в это же место.    — У меня вечером сеанс с Даней. Я приду только завтра, — говорит Шаст расстроенно, у Арсения уже лицо болит с него улыбаться умилительно.    — И я буду ждать, — целует мягко в губы Арс.    — Так не хочу уходить…    — Из этого подвала?    — От тебя, придурок.    — Но я-то с тобой в подвале, — усмехается Арс. — Я вот, если честно, хочу отсюда уже уйти поскорее, меня всегда пугало это место. В следующий раз, когда придёшь, давай спрячемся где-нибудь, где будет покомфортнее?    — Я могу снять номер в гостинице и проводить там с Вами тайные встречи, — с хитрой улыбкой тянет Шаст, едва ли от губ Арса отрываясь.    — Прямо встречи? Прямо тайные?    — Прямо с Вами, — смеётся тихо Шаст. — Всё, побежал я, а то у меня уже колени начинают подкашиваться, хотят наверно, чтобы я на них встал и…    — Иди уже! — взвизгивает шёпотом Арсений, разворачивая Антона к стене и буквально заталкивая его в тень. — Тайная встреча, блять, иди!    — Я буду красть Вас время от времени…    — Да иди же ты уже! — фырчит Арс, запихивая Шаста в тень. — Всё моё скучание по тебе удовлетворено, пиздуй работать!    — Вот и попиздую!    — Давай-давай, — смеётся в голос Арсений. — А я пойду с мамой серьёзно говорить…    — Может, это наша последняя встреча, — закатывает губу Шаст, кривляясь. — Я был рад встретить тебя, Арс…    — Господи, да иди ты уже!    Шаст уходит с громким смехом в тень, а Арсений стоит в подвале ещё какое-то время. Выравнивает дыхание и пытается согнать с лица глуповатую улыбку.    Что же, серьёзный разговор, да?