Демоны не лишены души

— Эх, бля… Перегорела, — кривится солдат, выкручивая померкшую лампочку. В этом месте света почти нет, даже электричество как будто отказывается здесь светить.    — Куда ты её понёс? — спрашивает второй в форме, куря сигарету.    — Лампочку? Выкинуть. Зачем она теперь?    — А слыхал про фокусы с лампочками? Мол, в рот засовывают, а достать же потом из-за формы зубов не получается!    — И к чему ты это? — вздыхает тяжело солдат.    — Давай проверим. Мало ли миф какой-нибудь очередной. Раз зашло, то и выйти должно.    — Чего, блять? У тебя мозги отмёрзли, или что? Проверять он собрался…    — Так я ж не на себе, — усмехается мужчина, отбрасывая окурок в жестяную банку. — У нас вон подопытных сколько хочешь.    — А мне вот тоже интересно, — хмыкает третий солдат. — Надо проверить, только… О, большеротого взять надо. Ну, тот с лицом длинным, который в отключке лежал два дня, проснулся, когда его уже к трупам тащили.    — Пятьдесят второй?    — Ну.    — Ща приведу.    Солдат откладывает лампочку на стол, второй её берёт тут же в свои руки, рассматривает, оценивая в сантиметрах размер. Да ну, такая у того должна вылезти спокойно, а если и застрянет, так только веселее.    — Да передвигай ты ногами, что ты их волочишь! — рычит солдат, протаскивая в палатку пятьдесят второго.    — Сможешь фокус сделать, дадим доп паёк, — усмехается солдат, протягивая лампочку заключённому.    У пятьдесят второго глаза загораются лишь на секунду, голод адский, за еду сделать, кажется, можно что угодно. Но надежда в глазах быстро гаснет, едва он понимает, что от него хотят.    — Она не выйдет, застрянет между зубами, я откажусь, спасибо, — сипит пятьдесят второй.    — Да что ты? — тянет злорадно солдат. — Ну, мы предложили тебе по своей воле, паёк ты просрал, а фокус придётся показывать, никто не спрашивал у тебя разрешения. Держите его.    — Нет, не надо, пожалуйста… Да что же вы за звери…    Держат крепко, да крепко на самом деле и не надо, сил нет никаких, мышцы в теле усохли, кожа да кости. Перехватывают за лицо, раскрывают челюсть, даже на крики сил нет, тело пустое абсолютно. Лампочка оказывается во рту, ожидаемо не достаётся обратно, застревает меж зубами.    Удар снизу вверх под подбородок.    Лампочка раскалывается внутри рта, осколки вонзаются в язык, нёбо, дёсны, отплеваться не получается, куча стекла застряла, боль ужасная. Господи, за что ему это, за три проклятые книжки?    — Глотай.    Пятьдесят второй отплёвывается от крови вперемешку со стеклом.    — От пайка отказался, глотай, сука!    Арсений просыпается резко, хватается за горло, проводит ладонью по языку. Как в детстве, когда стирал привкус неразрешённой конфеты. Только сейчас от крови, от стекла. Их нет, но он чувствует слишком отчётливо как боль пронзающую всю ротовую полость, так и металлический привкус крови.    — Нет, нет, — повторяет судорожно Арс, пытаясь отплеваться от того, чего нет.    — Арс! — пытается дозваться Шаст, он с Арсом полночи сидел. Вообще с Арсением по ночам сидеть привык, но такой кошмар… У Арса не было никогда такого. — Арс, успокойся, это сон просто! — пытается дозваться Шаст, но Арсений вообще никак не реагирует, всё пытается отделаться от чего-то во рту.    — Уберите свои руки! — кричит Арсений во весь голос, отпрыгивая от касания Шаста. — Не трогайте меня!    — Даня!    — Да? Ёбаный пиздец, — вздрагивает Поперечный, глядя на белого Арсения. У него лицо вспотело, весь дрожит, слёзы рекой льются.    — Арсений, что случилось? — встревоженно спрашивает бабушка, включая свет в комнате.    — Нет, — качает головой Даня, вгрызаясь в чужую душу. — Тебе показалось, приснилось, иди спать, — рычит Поперечный, а бабушка уходит, словно и не кричит Арсений истошно, пытаясь что-то выкашлять.    — Как ты это..?    — Блять, не сейчас, что за пиздец? — Даня пытается к Арсу притронуться, но тот визжит, как будто его ножом на живое режут, от рук шарахается.    — Да сделай ты что-нибудь! — просит отчаянно Антон.    — Сейчас… Блять, я не вижу его душу.    — Что значит, не видишь его душу?!    — То и значит!!! У него нет нихуя!!! Поз! — зовёт Даня.    — Салазар! — призывает сюда Высшего Шаст, прижигая метку на шее пальцами.    — Что за пере… Господи, что происходит? — пугается Дима.    — Я у людей такую реакцию на сны видел только у жертв жестокого насилия и у тех, кто с войны вернулся! — шипит Даня.    — Что с ним? — ошарашенно спрашивает Зар, появляясь в комнате.    — Я не знаю, я не знаю, — повторяет лихорадочно Шаст, чуть ли не плача. — У него никогда такого не было!    — А где душа?    — Он сказал, что спрятал её, — вводит в курс дела Поз, он пытается успокоить Арсения, как обычно людей успокаивает, но… — Он не здесь…    — Что это значит? — тараторит Шаст дрожащим голосом, пытается Арсения успокоить, хоть через крупицу души, но совершенно её не чувствует сейчас.    — Меня больше волнует, что значит спрятал душу? — хмурится Салазар, он пытается проникнуть в чужое сознание, но видит чуть ли не белые помехи, шум, как на старом телевизоре со сбитой антенной.    — Я… Я попросил его спрятать их, — быстро говорит Шаст. — Я попросил окружить его и свою коконом, чтобы никто лишний не видел!    — Ты что??? — рычит Салазар. — В один кокон?!    — А что происходит при этом? — взволнованно спрашивает Даня.    — А что случается с жидкостями, если их в один сосуд залить?! — рычит Салазар, поражаясь общей тупости. — Гении, мать вашу!!! Я не знаю, что с этим делать! У него буквально душа сейчас с осколком соединяется, я не знаю, какие от этого могут быть последствия! Я не знаю, как это остановить!    — Асми!!!    — Что за балаган? — вздыхает Асмодеус, выходя из тени. — Там бар пустой… О, нет… Вы зачем две души соединить решили? Я, конечно, понимаю, родственные и вся херня, но вы вообще в курсе, что вы сейчас воротите?    — Никто не знал! — объясняет быстро Даня. — Это проёб, один сплошной, крупный и, блять, невъебический проёб!    — То есть, этого не было в планах, да? — кривится Асмодей. — Чем я могу вам помочь, господа?    — Сука, блять, выведи его из этого состояния! Как остановить процесс слияния?!    — Да много способов, но на данный момент… Хм. Убить его, конечно, было бы проще… Но ладно, — вздыхает Асмодеус. — Держите его, чтобы не упирался, ударит меня, я могу и шею свернуть.    Антон, Поз, Даня и Салазар перехватывают Арса, держа по рукам и ногам, держат крепко Арсения, сидящего на кровати.    — Ну, что тут у нас? — нараспев с улыбкой говорит Асми, беря аккуратно кричащего Арса за шею. Глаза горят оранжевым. — Это мы уберём… — хмыкает Асмодеус, сжигая кокон, препятствующий проникновению к душам. — Всё, у вас есть пространство, отцепитесь друг от друга, — приказывает Асми душам, вгрызшимся друг в друга, но тем как будто бы и нет особого дела до его слов. — Вот так значит, ну хорошо. Не хотим по-хорошему, значит…    — Асми, душам не вредить! Ни царапины! — просит сбоку Даня. Асми смотрит на него коротко, вздыхает.    — Не вредить душам, — хмыкает он. — Хорошо, тогда дай-ка мне это, — Асмодеус перенимает из хватки Дани руку Арса, отодвигая Поперечного вбок, а потом в одно простое и лёгкое движение разламывает кости предплечья.    — Что ты делаешь?! — вопит Шаст, оборачиваясь дымом и грозясь вгрызться в Асмодеуса в эту же секунду.    — Тих, Шаст! — заслоняет собой Асмодеуса Даня. — Тише, успокойся.    — Сука, — скулит от боли сзади Арсений, — как больно…    Шаст оборачивается снова в человеческую форму, подсаживается к Арсу, беря за плечи.    — Арс, ты тут?    — Блять, вы мне руку сломали!    — Тут, — выдыхает облегчённо Поз, беря аккуратно в свои ладони руку Арса. — Тише, потерпи, сейчас сращу кость обратно…    — Боль всё сделала, — кивает Асмодеус. — Был выброс энергии от его собственной души из-за вспышки боли в теле, и души отстранились, отскочили друг от друга, — объясняет сделанное Асми. — Мой сторожевой рыжий шпиц, — смеётся по-доброму, ероша рыжие волосы. — Я пошёл, проследи тут, чтобы всё как надо, — отдаёт напоследок Дане приказ Асми, уходя тут же в тень.    — Боже, — вздыхает Шаст, даже внимания не обращает на колкость в боку из-за обращения к Богу. — Как же я испугался, — едва слышно на грани разборчивости лепечет Антон. — Ты в порядке? Это всё моя вина, сказал тебе спрятать души в один кокон, даже не узнав, можно ли так делать…    — Вот и всё, — кивает Поз, закончив сращивать две кости предплечья. — Как новенький…    — И души видны, — выдыхает облегчённо Даня, успокаивая эмоциональный всплеск и зашкаливающий адреналин в Арсе. — Пошли, лебедь, дальше тут без нас.    — Это было очень опасно, — хмурится Салазар, когда Поз с Даней уходят, убедившись в том, что Арсений пришёл в себя. — Прошу вас, — тяжело вздыхая, говорит Зар. — Перед тем как что-либо делать в этом плане, спрашивайте сначала. Вы так апокалипсис по тупости устроите.    Зар смотрит на них какое-то время, но, не дождавшись никакого ответа, уходит в тень.    — Прости меня, прости меня, пожалуйста, — шепчет лихорадочно Антон, целуя в место, где только что была сломана рука. — Что же я наделал… Чуть не угробил тебя своей прихотью…    Арс встаёт кое-как на негнущихся ногах, выключает в комнате свет, заваливается обратно в постель, затягивая Антона, укладывая его рядом с собой. Обнимает Шаста всем телом, вжимаясь в него крепко.    — Прости, — шепчет лихорадочно Шаст, осыпая поцелуями лицо и руки. — Что же…    — Антон, — зовёт Арс тихо, — перестань, всё… Я в порядке…    — Нихера не в порядке, Арс, нихера, — морщится Шаст, продолжая виноватыми поцелуями осыпать лицо. — Ты бы себя видел, а я… Вообще ничего сделать не могли… Если бы не Асмодеус, чтобы вообще… Господи, да что ж я за кретин, почему постоянно какую-то херню с тобой творю?    — Эй, — Арсений поднимает к себе лицо Шаста, держа за щёки. — Отвечай на мои вопросы. Прямо и честно. Ты знал, что так будет?    — Нет, но я должен был…    — Ты хотел мне навредить?    — Нет…    — Чтобы мне было больно, чтобы руку ломали, хотел?    — Нет.    — Ну, вот и всё, — вздыхает Арс, прижимая голову Шаста к своей груди, целует успокаивающе в макушку. — Огромное недоразумение, от начала и до конца. Ты ни в чём не виноват, я в порядке. Нам повезло, что у наших друзей есть такие друзья, как Князья Ада…    — Откуда в тебе столько спок… А… Даня, да?..    — Видимо, — улыбается Арс. — Я не чувствую, когда он что-то делает, ну, почти не чувствую. Но внутри такой хаос был, что я не заметил, видимо… Зато теперь спокойнее. А на тебя, если не прекратишь себя винить и извиняться, я тоже Даню позову. Хотя зачем… Я ведь и сам могу.    — Нет, не надо, пожалуйста, — сбитым шёпотом просит Антон. — Не трать силы, отдыхай, пожалуйста, Арс, отдыхай… И Даню тоже не надо звать. Я всё ещё чувствую себя пиздец виноватым…    — Шаст.    — Нет, Арс, послушай. Сам посуди, прежде чем просить о чём-то таком, я должен был узнать, насколько это безопасно для тебя. Это было пиздец как безответственно, — скулит в чужие ключицы Шаст. — Я так облажался… Но ты прав, хорошо, что всё хорошо, конечно. Но впредь… Блять, я должен обо всём спрашивать у Зара, я должен быть внимательнее, надо думать о последствиях… Чуть не угробил тебя… Я должен всегда думать наперёд, должен спрашивать, должен быть осторожнее…    — Потому что ты типа старше? — спрашивает, тяжело вздыхая, Арс.    — Потому что это мой мир, Арс, — качает головой Антон. — И пора уже… Знать его правила, а не отмахиваться, думая, что и так прокатит, — вздыхает тяжело. — Ты точно в порядке?    — Да, — улыбается грустно Арсений, гладя Антона по лопаткам. — В порядке, Антон, пожалуйста, поверь уж мне в этом… Давай просто… Подумаем об этом с такой стороны: мы извлекли урок, так? Больше не делаем ничего такого, не экспериментируем без консультации заранее с Салазаром.    — Угу, — Шаст всхлипывает громко, тулится ближе, плотнее, обнимая Арса дрожащими руками. — Прости.    — Прощаю, — улыбается тихо Арс. — Может, ты и прав, может, и виноват, может, и надо было заранее узнать, но кто ж мог подумать, да? Это называется несчастный случай. Я тебя прощаю, пожалуйста, и ты себя прости за эту оплошность… Ну, ты же подумать даже не мог, что это вот таким кончится, верно? — Антон кивает коротко. — Ну, вот. Когда ты меня впервые по тени проносил, ты же спросил у Зара, насколько это безопасно. Видишь? Ты не безответственный, просто мы не задумались там, где стоило подумать, такое бывает, Шаст, всё в порядке.    — Угу…    — Ты сам как? Тебе не было больно, потому что там было… — Арсений хмурится, зажмуривается, вспоминая сон.    — Я ничего не чувствовал, вообще перестал осколок чувствовать, — качает головой Шаст. — Ты словно и от меня его спрятал… Блять, какая же дурость…    — Опять начинаешь? — строго спрашивает Арс.    — Нет… Хах… Ты словно с каждым днём становишься всё взрослее, — улыбается грустно Шаст. — Уже как будто и не чувствую, что тебе восемнадцать только.    — Так мы можем уже трахаться? — усмехается Арс, разряжая обстановку этим выкидом.    — Арс, блять, ну!    — Тише, шучу я, шучу, — смеётся тихо Арс, гладя успокаивающе по спине. — Напрягся, блин, — бурчит Арс. — Как ты? Как твоя встреча с коллегами, сеанс у Дани?    — Всё было хорошо, — шёпотом отвечает Антон, прикрывая глаза, ластится ближе к Арсовым поглаживаниям. — Нудно на встрече, интересно у Дани…    — Что обсуждали? Ну… С Даней, только если не сложно говорить…    — Всякое, — пожимает коротко плечами Шаст. — Он сказал, ну… В общем, мы говорили о маме, о сестре. Кажется, я боюсь огня.    — Это было бы вполне закономерно после их смерти, — вздыхает Арс. — Но я не совсем понимаю, вроде, не видел ни разу, чтобы ты шарахался от огня.    — Угу… Но… Даня снова через иллюзии со мной работал, мы были в горящей деревне… И я просто… Дело не только в этом, Арс. Это херня не одной жизни. Огонь на Второй мировой, сгоревшая деревня, инквизиционные костры, горящие леса во время афинско-спартанской войны… У меня с огнём какие-то пиздец сложные отношения как будто, я не задумывался об этом, но теперь кажется понимаю, почему вздрагиваю всем телом, когда Поз возле своего лесного домика костёр разводит. Понял, что боюсь огня… Огненный знак зодиака боится огня, — вздыхает Шаст. — Даня сказал, что это могло быть одним из подсознательных блоков, из-за которых я не хотел способности узнавать. Я ведь знал, что могу поогнить, не знал тогда, что из-за электричества, а не из-за огня. Но я-то ставил на огонь, никогда не проверял… Вот ты бы, предполагая, что можешь огнём управлять, ты бы не проверил это сразу?    — Проверил, — кивает активно Арс. — Стихия огня, по «Аватару: легенда об Аанге», одна из самых сложных в овладении стихий… Прости, что опять отсылка, — быстро говорит Арс, но Антон только смеётся тихо, головой качая. — Но я бы всё равно рискнул, нашёл бы место, где ничего бы не поджёг, и проверил бы.    — А я не проверял, хоть и думал, что могу быть огненным… Выходит, в плане стихии блок на познание самого себя был именно в этом… Я боюсь огня, — вздыхает Шаст. — Даня сказал, что мы будем с этим работать, начнём с малого, а потом я буду абсолютно спокойно стоять перед олимпийским факелом.    — Это Даня так сказал? — улыбается Арс. — Это самый страшный источник огня, который он придумал?    — Ага, — смеётся тихо Шаст.    — Нет бы там вулкан, поглотивший Помпеи, не, олимпийский факел.    — Да будет тебе, — фырчит Шаст. — Я даже рад, что не вулкан ему в голову пришёл. Потому что с его методами для конца лечения этого страха мне бы пришлось искупаться в Везувии.    — Тогда хорошо, что ему не пришло это в голову, — смеётся тихо Арсений.    — Ещё он научил меня призывать фамильяра и… В общем, я явно пока не готов. Потому что моя змея обвилась вокруг моей же шеи и пыталась меня придушить.    — Бля. Ну, Даня же говорил, что пока со всем не разберёшься, фамильяр будет неуправляемым. Почему он решил уже сейчас проверить, если ему-то точно должно быть понятно, что ты от порядка ещё далеко?    — Наверно, чтобы увидеть, насколько далеко, — вздыхает Шаст. — Я спросил, значит ли это что-то? Может, у меня подсознательная тяга к самоубийству, раз она меня душить полезла? Может, у меня фетиш на асфиксию, а я сам того не знаю? Не, хер там, — смеётся тихо Антон. — Даня сказал, что фамильяры всегда реагируют агрессивно на хозяев, когда те в хреновой эмоциональной форме. Мол, я лучше убью тебя, чем буду служить сраному нытику. Как-то так.    — Жесть какая-то, — хлопает удивлённо глазами Арсений. — Разве они не должны быть там, вашими друзьями, частичкой вашей души, в таком духе?    — Даня сказал, что фамильяры начнут слушаться только после проявления силы, настоящей внутренней силы после становления демоном… Им типа доказать ещё надо, что ты их достоин. Пиздец. Но а после этого они становятся настоящими друганами. Даня сказал, что, вон, в одной жизни меня уже грохнули, когда я был мягкотелым правителем, надо не повторить ошибок. А я пока вообще не понимаю, как заставить свою змею меня уважать. Да и почему змея вообще??? Типа я страну предал? Дезертир и политический преступник, блять. Вечно из своей страны бежал, змея получается, так, что ли? Или вот был я в парочке жизней, ну, немно-о-ого двуличным. Типа спасал афинских философов из плена, будучи спартанским полководцем, и помогал русским учёным, будучи инквизитором, да?    — Думаю, тут не совсем то, — улыбается мягко Арсений, перетекая руками со спины плавно к голове, зарывается пальцами в волосы на затылке. — У змеи ведь не во всех культурах значение в хитрости, двуличии и предательстве. Подумай сам, у змеи дохрена значений. Змея на медицинском символе «Кадуцей», символ целительства и медицины. Вообще у яда змеи ведь такой интересный прикол, вроде, и яд, да, но в определённом количестве, в нужной пропорции — это ведь становится лекарством, Шаст. А символ «Уроборос», змея, пожирающая свой хвост? Вечное обновление, перерождение, чередование создания и разрушения, чередование смерти и новой жизни. Ну или, конечно, на самом деле не я тут гадюка подколодная…    — Вот вечно ты всё испоганишь под конец, — фырчит Антон под смех Арсения, бодает его лбом в ключицы. — Как бы научиться чувствовать момент, когда ты вот-вот всё испортишь двумя словами, и вовремя тебя затыкать?    — Поцелуем, я надеюсь?    — Я только так тебя затыкать умею, — смеётся тихо Шаст, оставляя маленький поцелуй в уголке рта. — Господи, ай, блять, заебал, хули тебя нельзя по имени поминать, заебал колоться! — фырчит Антон, потирая бок. — Отвлёк меня от мысли, блять.    — И что ты такого важного хотел сказать, а Господь отвлёк? — посмеивается Арс.    — Хотел сказать, что ты безумно красивый, — расплывается в тёплой улыбке Шаст.    — У… Потрахаемся?    — Арс, блять!    — Прости-прости, — смеётся Арс, притягивая к себе лицо Шаста, целует долго сладостно в губы. — Спасибо… Но я на втором месте. Тебя красивее быть не может.    — Ну-ну, — фырчит Антон. — Я соглашусь только в том случае, если ты разделишь первое место со мной, — усмехается Шаст.    — Мне надо подумать, — состраивает серьёзное лицо Арсений, вызывая у Шаста тёплый смех. — В принципе, ну, нет. Разве что первое с половиной.    — Нет, половину первого, — качает головой Шаст, смеясь. — Это не одно и то же. У меня, может, и меркурий в Овне. Но я понимаю, что первое с половиной, это получается, что ты на целую половину балла ниже, а это точно не так, наоборот, скорее.    — Не там у Вас ум проклёвывается, Антон Салазарович, ой не там.    — Какой же ты придурок, — смеётся тихо Шаст, целуя в губы. — Люблю тебя…    Арсений улыбается мягко, немного устало, притягивает Антона за шею, целует в лоб.    — Я тебя тоже…    — Ты совсем усталый какой-то, давай спать?    — Подожди, у меня остались кое-какие вопросы, — качает головой Арс. — Сон… Ты видел, что мне снилось?    — Нет, — вздыхает тяжело Шаст. — Но могу догадаться… Не от конфеты ты отплёвывался… Лампочка?    — Да, — едва слышно говорит Арс, а Шаст зажмуривается крепко, прячет лицо снова у Арсения в ключицах. — Это правда было?    — Да, — шёпотом подтверждает Антон. — Было, блять…    — Боже… Какой же кошмар… Какими надо быть монстрами, чтобы…    — Арс, пожалуйста, давай не будем? Какими они были монстрами, мы всё равно не поймём. Мы с тобой слишком хорошие, чтобы понять такое…    — Наверно, — Арсений улыбается грустно. Ему становится приятно от того, что Шаст, несмотря на всё, что говорил раньше из разряда «я сотворил слишком много херни и теперь не заслуживаю ни любви, ни счастья», только что сказал, что он хороший. Это трогает неожиданно слишком сильно, Арс целует его в макушку, чуть улыбаясь. — Это было ужасно, и я чувствовал полностью… Не знаю, насколько полностью на самом деле, но я чувствовал боль во рту, как осколки вонзались… Это было ужасно. Я не представляю, как ты это пережил, Антон… У меня раньше сердце только за персонажей истории болело, ни за кого в реальности мне не было настолько больно… Я только и могу надеяться, что Даня поможет тебе справиться с этим хоть как-то… Перед твоими травмами, проблемами… Я чувствую себя до ужаса беспомощным, Шаст… Рядом с этим я и правда ребёнок и не больше…    — Перестань, — качает головой Антон. — Взрослость характеризуется не количеством пережитого пиздеца, это характеризует травмированность. А вот взрослость то, как ты с чем-то справляешься. А закрыться и отмахиваться от всего, что я и делал, вот, что было не по-взрослому… Ты преуменьшаешь свои заслуги, Арс. Ты не представляешь, как мне помогаешь. Вот вспомни ты даже тот вечер, когда я сказал тебе про то, что имени не достоин. Та твоя речь, — Шаст смеётся тихо. — И когда сказал, что любви не заслуживаю… Ты одним монологом умудряешься что-то доказать мне, ну, или заставить задуматься хотя бы… Ты делаешь для меня не меньше Дани даже со своими силами обычного человека. В тебе огромное количество эмпатии, сострадания, сочувствия… А мне будто именно этого и не хватало… Не в плане, чтобы меня прямо жалел кто-то… Хотя, может, это мне тоже нужно было… Потому что всегда все не придавали особого значения, не потому что там херовые какие-то, просто они все пережили это со мной, это общая боль. А ты вот… Эту боль разделяешь только потому, что видишь, что мне плохо от этого. У меня такого не было, и чувство странное, но… Мне будто этого и не хватало. С одной стороны, я совершенно не хочу навешивать на тебя, пусть чисто через рассказы, весь тот пиздец, что был. Я же вижу, чувствую, что тебе херово становится от некоторых историй… Но с другой стороны, через время ты отходишь, а мне становится легче. Это эгоистично?    — Нет, — улыбается Арс. — Вовсе нет. Это же и мне помогает, я узнаю тебя лучше, я могу как-то тебя поддержать, а это и мне важно. Вот даже сейчас, тебе тяжело говорить, мне нелегко слушать, но нам обоим становится лучше, потому что ты отпускаешь, а я чувствую, что помогаю тебе с этим. Ты прав, слушать тяжело, бывает, что меня от твоих рассказов, чуть ли не разрывать начинает. Но, снова же, ты прав, меня отпускает через время, я перевариваю эту мысль, какое-то новое твоё откровение, и на следующий день становлюсь ещё ближе к тебе. Это работает не только в херовую сторону, типа я вот загрузился после твоего рассказа и теперь, как бабушка, божечки, всю ночь не спала. Нет. Я, скорее… Начинаю больше тобой восхищаться, а ещё собой, потому что во мне находятся силы это всё принимать, помогать тебе. Это эгоистично? — заканчивает Арс вопросом самого Шаста.    — Нет, — так же улыбается Антон, обнимая крепче Арса за плечи. — Ты такой невероятный, Арс… Мне кажется, ты таким невероятным ни в одной жизни не был.    — Кажется, — смеётся Арс тихо. — Потому что то хорошее, что есть сейчас, всегда кажется ярче, чем то хорошее, что было. И это замечательно…    — Говорю же, невероятный, — улыбается тепло Шаст. — С тобой ночью так кайфово разговаривать. Нет привычного шила в жопе.    — Бля, и кого из нас надо вовремя затыкать? — бурчит Арсений.    — Обоих, видимо, — смеётся Шаст, пуская приятные мурашки по коже шеи.    — Мы так совсем разговаривать перестанем. Будем только сосаться.    — Звучит, как план, — усмехается Шаст немного язвительно. — Но мне нравится с тобой разговаривать, Арс… Правда нравится.    — Спасибо, это правда радует, — хмыкает Арсений. — А бывали жизни, когда не нравилось? — скептично спрашивает Арсений, вздёргивая одну бровь. — Ну, я имею в виду, когда мы уже определились с тем, что между нами.    — Была одна жизнь, — вздыхает Шаст. — Мы всегда начинали с того, что на дух друг друга не переносили. Всегда. Как и всегда приходили по итогу к дружбе, а потом к любви… Но в той жизни… Бля, я не знаю, что за сбой произошёл в системе, но у нас не дошло до откровенных разговоров. Мы были парой. Но очень херовой парой, Арс. Типа мы либо трахались, либо пиздили друг друга.    — Да уж… Точно сбой, — вздыхает Арс.    — Я это проанализировал, когда воспоминания вернулись, и… Вроде как, даже разобрался, что это была за херня. Если вкратце и просто, то мы были оба мудаками, которые были влюблены, но не находили в себе смелости признаться, думали, что второй не чувствует того же, обижались из-за этого, думали, что вот он со мной только потрахаться, а я кретин влюблённый, ну и продолжали держать язык в жопе, то трахаясь, то пиздя друг друга.    — Пиздец какой-то…    — Наверно, та жизнь должна была дать нам урок, как бы главная мораль: говорите между собой, иначе нихуя-то у вас и не выйдет…    — Хорошо, что души получают опыт, и мы с тобой говорим, — улыбается мягко Арс, целуя коротко в щёку.    — Не то слово, — Антон затягивает в долгий поцелуй, Арс чувствует, как он улыбается в губы, сам улыбки сдержать не может, из-за чего поцелуй превращается в простое прикосновение двух расплывшихся в счастливой улыбке ртов.    — Шаст, а ты случаем не из Чешира?    — Чего? — хлопает глазами Шаст, чуть от Арса отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза.    — Я и не знала, что чеширские коты всегда улыбаются, — цитирует Арсений «Алису в стране чудес» Льюиса Кэрролла, чуть пищит, изображая девичий голос. — По правде сказать, я вообще не знала, что коты умеют улыбаться.    — Чешир. Чеширский кот, — доходит до Шаста, а улыбается он ещё шире. — «Алиса в стране чудес». Алиса прямо твой персонаж, да, Арс? Арсений среди демонов. А ты знал, что в своей версии Сапковский сделал Чеширского кота демоном, а Алиса галлюцинировала под, бля, не помню под чем.    — Пфх, — фырчит Арс. — А Бременские музыканты у него были духами животных, которых жестоко убили люди. И появлялись они как Дикая охота, собирая бедные души в Бремен, который был не городом, а загробным миром. Блять, Шаст. Это Сапковский, автор ведьмака, у него все истории так или иначе сведутся к демонам и призракам. И вообще. Я хотел, чтобы ты мне подыграл, — бурчит Арс, Шаст с него только смеётся.    — Я не помню этот диалог, прости, — Антон задабривает поцелуями. — Вот видишь, нет у меня абсолютной памяти.    — А какой диалог с Чеширским котом из книги помнишь?    — М… — задумывается Шаст, а потом улыбается широко. И правда, вылитый Чеширский кот. — Вон там живёт Шляпник, а там — Мартовский заяц. Всё равно, к кому ты пойдёшь, оба не в своём уме, — нараспев, чуть ли не мурча, говорит Шаст.    — На что мне безумцы? — с тихим смехом спрашивает Арс, повторяя разговор из книги.    — Ничего не поделаешь, — наигранно жалостливо вздыхает Антон, умудряясь при этом не потерять улыбку. — Все мы здесь не в своём уме — и ты, и я.    — Откуда вы знаете, что я не в своём уме? — отыгрывает максимально Арс, изображая удивление в голосе.    — Конечно, не в своём, — мурлычет Шаст. — Иначе как бы ты здесь оказалась? — Антон после этого вопроса выразительно указывает на самого себя, действительно параллель проводит между Алисой в стране чудес рядом с Котом и Арсением, который узнал о паранормальном, и теперь лежит тут с Шастом.    — А откуда вы знаете, что вы не в своём уме? — усмехается Арсений, чуть прищуриваясь и качая головой, журя Антона за внезапно нашедшуюся параллель.    — Начнём с того, что пёс в своём уме, — усмехается Шаст, вспоминая Даню.    — Допустим, — кивает Арсений, едва сдерживая смех, тоже вспоминая Поперечного.    — Дальше. Пёс ворчит, когда сердится, а когда доволен, виляет хвостом. Ну, а я ворчу, когда доволен, — Шаст буквально демонстрирует кошачье урчание, сбивая с Арса всю серьёзность роли, вызывая искренний смех. — И виляю хвостом, когда сержусь. Следовательно, я не в своём уме.    — Шаст, — улыбаясь, успокоившись после смеха, зовёт шёпотом Арсений, выходя уже из роли, а Антон так и лыбится Чеширским котом, на него глядя. — С тобой так хорошо… Безумно хорошо. Знаешь, я очень рад, что моя родственная — именно ты. А не какой-нибудь там занудный хер бухгалтер.    — Я тоже рад, — улыбается Шаст, кажется, светиться начинает от этих слов. А Арсений понимает, насколько важно Антону было услышать признание в любви именно в такой форме. Он ведь переживал наверняка о том, что, став демоном, лишил Арсения родственной души, боялся, что у него появится какая-то новая. А ещё ему было важно услышать, что Арсений не разочарован в нём, что не жалеет, что с демоном вот так свою жизнь связал. — Люблю тебя, — радостно шепчет Шаст, тычась десятками поцелуев в губы.    — Но я-то сильнее, всей душой, а ты так сказать не можешь.    — Ауч! — кривится Антон, хватаясь за сердце. — Это был удар ниже пояса! — восклицает Шаст, принимаясь Арсения щекотать в рёбра. — Не ты ли мне говорил, что душа у меня есть, просто она не у меня на данный момент, а? Или как аргумент в свою пользу когда, то можно говорить, что и нет у меня её, да? Ну и противный ты, конечно.    — Ладно, ладно, — пытается не визжать Арс, выворачиваясь от щекотки. — Осколочком уж точно любишь. То есть сотая часть от карликовой звезды имеется.    — Ну и гадюка ты, — шипит весело Антон, продолжая щекотать. — Может, у меня фамильяр змея, потому что я змей люблю, как выяснилось?    — Да-да, именно поэтому, утешай себя!    — Вот… Блять, что же ты за человек? — останавливает щекотания Антон, сам смеётся, на покрасневшего из-за возни Арса глядя. — Даже противные вещи говорить умудряешься как-то любовно.    — Семья у меня такая, моя среда, — улыбается широко Арс, пытаясь отдышаться. — А ты понимаешь, что я любя. Ляпни кому-нибудь я такое, меня бы уже давно нахуй послали, а ты понимаешь, что шучу и только.    — Да уж, — вздыхает Шаст, тихо смеясь.    — Кстати насчёт семьи, — тянет Арсений. — Ты видел моё сообщение?    — Ой, времени-то сколько-о-о, пора уже и баиньки-и-и…    — Антон, — с тихим смехом зовёт Арс, пытаясь призвать интонацией к совести. — Ты видел моё сообщение, — повторяет Арсений уже утвердительно. — Пора знакомиться с мамой. Сам не прилетишь, она за тобой выдвинется с крестовым походом.    — Найди меня, ищи-ищи, — напевает Шаст песню «Пожар» группы «МЫ».    — Шаст, — зовёт Арс более настойчиво. — Я бы хотел. Она вон себе какого-то Кирилла нашла… Мы договорились дать друг другу шанс.    — О, и то есть, неважно, какие будут жертвы у вашего примирения, да? — усмехается Антон. — Где похоронишь меня?    — Не сделает она тебе ничего, — улыбается Арсений, оглаживая нежно ладонью Шастову щёку. — Ты же у меня такой хороший…    — Достаточно ли для неё? — спрашивает Шаст, выразительно поднимая брови.    — Более чем, — улыбается мягко Арс, целует коротко в уголок челюсти. — Ты для кого угодно более, чем просто хороший, Антон. Поверь.    — Сколько раз меня назвали педофилом? — сощуривает глаза Антон.    — Да… Эм… Раза три-четыре?    — Пиздец, — вздыхает судорожно Шаст, прикрывая глаза. — Заебись просто.    — Заебаться ты пока не даёшь…    — Я сейчас откушу тебе голову, — предупреждает Антон красноречиво. — И что… И как я вообще? Что я должен говорить, делать?    — Просто будь собой, но… Оденься, пожалуйста, не в одно чёрное, может, поменьше железа на теле, татуировки спрятать, не говорить о паранормальном и Второй мировой, в целом, о политике…    — Ты сказал, быть собой, — с каменным лицом напоминает Шаст.    — Блять, ну, ты же можешь быть собой с учётом этого всего? — Антон в ответ смотрит весьма красноречиво, даже слов не нужно. — Ладно. Одевайся, как хочешь, всё как хочешь, только ничего паранормального. Даже в шутку, решит ещё, что ты сатанист какой-то.    — А я-то всего лишь душу продал, — пожимает в наигранной весёлости плечами Антон. — А Люци мой главный на кафедре.    — Шаст.    — Хорошо, Арс, я всё понял. Я, вроде, и не настолько дурак, сам понимаю, о чём говорить не стоит. Но это же пиздец. Ну, вот… Спросит она у меня что-то про семью, как всегда спрашивают при знакомстве парня с семьёй. Кем твои родители работают? Ну, как вам сказать, Татьяна Дмитриевна, у мамы моей образования не было, она была дояркой, отец был офицером белогвардейцем.    — Давай придумаем что-то, — предлагает Арс, садясь в кровати. Он берёт бережно в свои ладони пальцы Шаста, заглядывает в глаза тепло-тепло. Антон растаял давно, шанса улизнуть не видится за теплотой в голубых глазах. — Просто что-то смежное. Скажешь фактически правду, просто исказим её под наши реалии. Отец офицер, умер при исполнении, начнёт расспрашивать, скажешь, что это больная тема и не хочешь это обсуждать.    — Так и есть.    — Так я и сказал, будем говорить правду, только подстраивая её под реалии нашего времени.    — Ладно, — сдаётся окончательно Шаст, кивая. — А мама?    — Я… Прости, Шаст, я сказал, что твои мама с сестрой умерли в пожаре…    — Понял, — вздыхает тяжело Антон, никак на Арсения за это не злится. — Но если что, она была… Ветеринаром?    — Да, — улыбается грустно Арсений. Шаст понял суть. — Где ты работаешь?    — Ну, тут уже можно чистую правду говорить, — пожимает плечами Антон. — В Питере выставки организовываю. Эрмитаж.    — Я сказал Андрею, что ты переехал из Москвы, а так ты из Воронежа, — Шаст кивает, обозначая понимание. — Если что, в Москве ты в Третьяковке работал.    — Да я и сейчас там…    — Для мамы с Андреем, Шаст.    — Хорошо, — вздыхает Антон. — Понял.    — Ты на магистратуре в моём универе.    — А если твоя мама заметит несостыковку, которую заметила Вика? У вас в универе нет факультета психологии, Арс.    — Тогда скажем лучше, что ты с соседнего универа.    — А как мы тогда пересеклись? Познакомились, а?    — Бля, — Арсений кусает губу нервно. И правда, он же сказал Андрею, что они с Шастом пересеклись в универе, Арсений его заметил и начал подкатывать. — О. Можно спиздануть про то, что ты приходил в наш универ к одному преподу, который и у нас лекции ведёт, и в «твоём» вузе.    — Запиздимся мы так, Арс, — вздыхает тяжело Шаст. — Проебёмся где-нибудь, и всё. Просто на вилы меня подымут…    — Всё будет хорошо, — заверяет Арсений, целуя Шаста в щёку. — Поверь мне, мы справимся. У нас у обоих хорошо получается импровизировать и делать вид, что всё под контролем.    — Мг.    — И когда ты приедешь к нам в гости? — с расплывающейся улыбкой спрашивает Арсений.    — С утра скажешь, что уже вылетел, к вечеру буду, — бурчит Антон.    — Но… Она сказала, на ужине познакомит меня с Кириллом.    — Вот и славно, познакомимся, блять, вместе. Чтобы я не один там пересирался. Он будет пересираться перед тобой, а я — перед твоей мамой.    — Не думаю, что он будет пересираться передо мной…    — О, уверен, что будет, если норм чел. Будет показывать, типа всё норм, но сто процентов я буду чувствовать от него запах…    — Точно! — перебивает Арсений. — Да! Ты прав! Тебе нужно быть.    — С чего это ты так резко передумал? — подозрительно сужает глаза Шаст.    — Ты будешь чувствовать запах его негативных эмоций, так? Я могу спросить у тебя, и ты мне потом расскажешь, какой эмоциональный спектр он испытывает, ты фактически станешь для меня металлодетектором, но не на проволоку с монетками, а на агрессию, жестокость, похоть и всякую прочую блевоту в человеке.    — Похоть — не…    — Ну, я имел в виду, если ты почувствуешь, что он с ней только для этого, — жестикулирует активно Арс.    — И как я смогу это почувствовать?    — Блять, Шаст, ты будешь на ужине?    — Люци дай мне сил, — вздыхает Антон, учащённо моргая. — Пиздец… Буду я. Всё, угомонись.    — Вот и договорились, — улыбается солнечно Арс.    — Ага. Всё. Спи давай, — бурчит Шаст. — Кстати, — вдруг вспоминает что-то Антон. — Смотри, что научился, — улыбается Шаст, переходя в форму дыма. Арсений не видит ничего, тьма куда-то исчезла, а нового ничего не появилось. А потом к Арсу на кровать запрыгивает обычный чёрный кот. Не пантера, не лев и даже не рысь. Просто кот, обычный маленький кошак. — Ну как? — самодовольно спрашивает Антон, перевоплощаясь обратно в человека. — Даже уши с хвостом не остаются больше. Несколько часов сегодня упражнялся с Заром. А?    — Молодец, — смеётся тихо Арсений с довольной Шастовой моськи, целует в щёку. — Теперь можно не бояться, что ты откусишь мне голову во сне?    — Ага. Но пальцы я бы на твоём месте поберёг, — усмехается Шаст.    — Эта твоя, блять, ухмылочка, — едва слышно шепчет Арс уже в губы, целует томно, проводя языком по губам без напора. — У меня, кажется, встаёт только от неё.    — Это всё восемнадцатилетние гормоны, — бурчит в поцелуй Шаст.    — То-о-очно, — тянет злорадненько Арсений, чуть отстраняясь. — Конечно, тебе не будет так хотеться, в восемьдесят годков и не встаёт уже ничего.    — Всё у меня встаёт! — возмущается моментально Шаст. — Ты сам видел!    — Да? — усмехается Арс. — Может, это была иллюзия? — язвит Арсений, кладя руку на чужой пах, где всё спокойнее воды в гавани. — Я тебя оскорбил? — в притворной жалости сводит брови Арсений.    — Твои ебучие отсылки на каждом втором вдохе, — рычит Шаст, впиваясь в губы, заваливая Арса в кровать.    — Понял, откуда?    — Конечно. Ебучее «Зови меня своим именем», — Шаст впивается поцелуями в чужую шею, проводит широко языком от кадыка к ямочке между ключицами, оттягивая ворот майки. — Хер тебе будет Оливер с Эллио, от меня расстоянием не отделаешься, невесту не ищу, на поезд не сяду по окончании лета, ясно?    — Обожаю тебя, — шепчет на грани слышимости Арс, помогая Антону стянуть с себя майку.    Антон фырчит что-то, снова к шее губами припадая. Вылизывает, выцеловывает нежную кожу, не оставляя ни единого следа. Он оглаживает нежно руками бока, пересчитывает пальцами выступающие рёбра, губами к груди спускаясь, обхватывает сосок, прикусывает легонько, тут же зализывая.    — Тише, — тянет ехидно Шаст, губами Арсения затыкая. — Не знаю, насколько крепкий сон Даня подарил твоей бабушке, но будет очень неловко, если второй раз она от твоих стонов и скуления проснётся.    Арсений вспыхивает ярко, краснеет до корней волос, а Антон только ухмыляется ещё ехиднее, мажет языком по распухшим губам.    — Знаю, что ты привык быть громким, — воркует безостановочно Шаст, спускаясь снова поцелуями к груди, играет с сосками поочередно языком, зубами и пальцами. — Что в жизни, что в кровати… Но сейчас надо придерживаться тактики «в библиотеке должна быть тишина». Мне правда жаль, Арс, потому что я тебя слушать безумно обожаю. Особенно, когда ты дар речи абсолютно теряешь.    — Блять…    — Что такое? — усмехается Шаст, с ног Арса боксеры параллельно стягивая. — Грязные разговоры были в списке тайных желаний? — Арсений ничего не отвечает, не оставляет за собой последнее слово. Наоборот одной ладонью рот зажимает, второй — прикрывает глаза, устроив запястье на переносице. — Наверняка были… Но я сейчас не пытаюсь угодить твоему тайному списку. Мне просто нравится наблюдать, как мои слова способны заставить тебя потерять дар речи. Это в любой жизни было весьма занимательно, а в этой, когда тебя Верховные и Высшие заткнуть не могут, — это вообще удовольствие бесценное.    — Шаст, блять…    — М? В прошлый раз ты уже был без белья сразу, решил не надевать под халат после душа.    — У меня же не было сменного…    — О, прелесть какая, — смеётся тихо Шаст. — Но я бы попросил тебя, в следующий раз, даже если захочешь просто раздеться заранее, я бы попросил этого не делать. У меня какой-то отдельный кайф от раздевания тебя.    — Я могу кончить и без касания, — предупреждает Арс, немного тараторя.    — Я бы взглянул на это… Но… Не сегодня, наверно, хотя… Как получится, да, Арс?    — Да блять… Пожалуйста…    — Я бы мог растянуть это на остаток ночи, и ты бы просил такое, о чём другие подумать стесняются… Я ведь ещё ничего и не сделал, Арс, — мурлычет в самое ухо Шаст. — А у тебя уже в пупок с головки целая чашка накапала.    — Блять…    — Не волнуйся, когда кончишь, я своим языком уберу всё до блеска, даже душ не понадобится.    Арсений стонет низко в прижатую собственную ладонь, зажмуривается до белых кругов перед глазами, прижимая крепче вторую руку к глазам.    — Ух ты, а ты не врал, — деланно удивляется Шаст, собирая указательным пальцем с живота пару капель спермы. — И правда без рук кончил.    — Я убью тебя, — то ли угрожает, то ли предупреждает Арсений, убирая резко от лица руки, садится, испепеляя глазами Антона. А тот только усмехается, и, блять, черти бы его побрали, слизывает показательно с пальца белёсую каплю.    — Что ж. Царство животных ты уже прошёл, это я про себя, — усмехается Шаст. — Надеюсь, до персиков у тебя не дойдёт.    — Прибью…    — Думаю, мне пора идти, а то чувствую, у тебя вот-вот опять встанет, — тихо смеётся Шаст. — А там уже и светает, посмотри, — указывает Антон за окно, а Арс ведётся как кретин последний, которому крикнули «белка!», указывая в сторону.    Арсений поворачивает голову к окну, хмурится, не видя ничего кроме света фонарей, а повернуться обратно не успевает, чувствует губы с языком у себя на животе.    — Блять, да что ты творишь???    — Я же сказал, что вылижу, — хмыкает тихо Шаст.    — Я сдохну от смущения, я сдохну от смущения, — тараторит Арс, снова спиной на кровать падая. — Ох, Господи, блять, Боже, — скулит Арс, когда Шаст берёт в рот головку обмякшего члена, вылизывает всё там.    — Ты хочешь, чтобы я огнём праведным загорелся? — усмехается Шаст, отстраняясь. — Не заводись опять, это был только клининг.    — Прибью…    — А ещё ужин, ну, бля, не в плане сперма, а твоё удовлетворённое желание, — смеётся тихо Шаст. — Ну и как тебе?    — Ты ничего не сделал, — бурчит обиженно Арсений, отворачиваясь к стене.    — Я болтал без умолку!    — Вот именно, а не сделал нихрена, — едва слышно отзывается Арс.    Шаст искренне не понимает, на него сейчас реально надулись, или это провокация-манипуляция от Арсения, что вполне реалистично, как и первый вариант.    — А секс по телефону как работает? — сужает подозрительно глаза Антон, разглядывая Арса. Так. Он не чувствует запаха обиды. Манипулятор, блять.    — Ну-у-у, там вообще-то люди к себе прикасаются, когда с ними говорят, а не…    — Арс-с-с, — шипит в самое ухо Антон, расплываясь в довольной улыбке. — Я чувствую, что ты не обижаешься, от тебя не пахнет сейчас ничем кроме удовлетворённого желания. Фу-у-у, Арс, манипуляции, фу.    — Говнюк, — не сдерживается Арсений, выпадает из роли, хватая двумя руками Шаста за шею, заваливает на себя, с чего тот смеётся в голос. — Не делай так больше!    — Тебе не понравилось? — спрашивает Шаст, состраивая всезнающую мордашку.    — М-м-м, нет.    — Пиздёж.    — Ты не можешь чувствовать ложь, это не эмоция, а значит, не можешь её распознать.    — Да, но всплеск волнения, который люди испытывают, прежде чем соврать — могу. У тебя он очень тихий, маленький, незаметный почти что, потому что ты отпетый мощ-щ-щенник, но чуть-чуть совести в тебе всё же осталось.    — Совсем чуть-чуть? — улыбаясь, спрашивает Арс.    — Капельку. И то я не уверен, что это твоё, а не от осколка моей души, — тянет с сомнением Шаст.    — Козёл, — фырчит Арс. — Всё. Спать. А то сейчас опять встанет.    — Теперь-то на что?    — Я ебу?    — Нет, и видимо, в этом вся проблема…    — Шаст.    — Молчу, — прыскает со смеху Антон. — Я буду спать рядом котиком, на кота-то у тебя не должно внизу восстание подняться... Ты не против?    — Я только за, — улыбается мягко Арс, целуя на ночь в уголок губ. — А ты не проснёшься опять с клыками?    — Не, Зар сказал, что это из-за того, что та форма была непривычная. А я вот погулял часок-другой по Питеру чёрным котом, привык. Теперь не должен вообще во сне перевоплотиться.    — Точно? А то будет ой как неловко, если бабушка с утра войдёт, а ты тут…    — Твоя бабушка — очень тактичный человек, — качает головой Антон. — Это мама, скорее, вломится с ноги. Вот же… Ох… Арс, ты уверен в том, что стоит знакомиться? Что-то нихера это не к добру.    — Почему? Перестань параноить там, где не нужно, — улыбается успокаивающе Арс. — Давай поспим, а если с утра, с чистой головой, тебе покажется это совсем уж плохой идеей, мы повременим. Ну… Или вообще отложим. Скажу, ты меня бросил, сердце моё разбито, и вообще, мам, не называй это имя больше никогда!..    — Да буду я завтра на ужине, буду! — восклицает Шаст. — Манипулятор, блять.    — Я же Рыбы. У нас это в душе.    — Даня — Рыбы, а ты, блять, минога, — бурчит Шаст под смех Арса. — Как присосётся уже в воде, так всё, хуй оторвёшь, зубами своими вонзается, хер вытянешь.    — Мы с тобой прекрасная пара, — воркует Арсений. — Как те угри у Урсулы на службе в «Русалочке».    — А мне вот интересно. Ты сможешь хоть час без отсылок? — с открытым любопытством спрашивает Антон. — Или лопнешь, если не скажешь? Хм, а давай устроим челендж, испытание, — подначивает Шаст, смотря на Арса с вызовом. Тот выглядит так, словно уже в деле, ещё даже сути не узнав. — Я прихожу на ужин к твоей маме, а ты на протяжение всего ужина не сделаешь ни одной отсылки.    — И какое наказание, если у меня не выйдет? Расстаёмся? — закатывает жалостливо губу Арс, сводя брови к переносице.    — Ты, блять, Пиявка из «Лунтика», — бурчит Шаст. — Наказание… Три раза подряд заставлю тебя кончить от одних разговоров.    — Звучит, как награда, тебе не кажется? — усмехается нагло Арсений.    — Блять, да что ж ты будешь делать… До конца июня не увидимся.    — Сам не протянешь, — пожимает плечами Арс.    — Целоваться не будем.    — Вообще или целый час?    — Сук, какой же ты противный, — морщит нос Шаст. — Без наказаний и наград. Просто на слабо, а? Сможешь или нет, вот так.    — Один ужин протяну, — улыбается довольно Арсений, целуя Шаста в лоб.    — Вот и посмотрим, — кивает уверенно Антон. — Всё, спать.    Шаст оборачивается облаком дыма, а оттуда выпрыгивает уже котом, укладывается, свернувшись в комочек, возле шеи Арса, мурлычет тихо.    — Мой Чеширский кот, — улыбается счастливо Арс, дотягивается рукой до макушки, гладит пальцами мягкую шерсть. — Спокойной ночи, — прощается на эту ночь Арс, прикрывая глаза. Кот ластится к щеке, немного щекоча жёсткими усами, мурчит мерно, поёт свою колыбельную. Арс засыпает в чувстве абсолютного счастья и покоя.